Часть 17

Лазарет, как он заметил, имел одну общую черту с игрой. Время было бессмысленно. Он был уверен, что они были там уже несколько дней, но все, что он мог сказать, это что Донателло время от времени приносил еду и менял бинты. Он также задавался вопросом, почему Майк был с ним, когда его самые тяжелые травмы были легкие ожоги ладоней от лестниц, но тем не менее Микеланджело спал почти столько же, сколько и он. Он посмотрел на свой скетчбук и на наполовину законченный рисунок Донателло, стоящего над братом и наносящего йод со всей грацией Флоренс Найтингейл, и Майка, воющего со взглядом Евы Массачо, изгнанной с небес. Как бы он ни любил своего гениального брата, Лео подозревал, что болючие лекарства были способом Донателло отомстить им за прошлые проступки. Тем не менее... он должен был признать, что они работали. Он согнул правую руку, и ожог лишь слегка потянуло. Будет шрам, но ничего страшного. Его вторая рука будет еще лучше. Инфекция от зубов крикуна была устранена, и он снова мог полностью использовать свою руку. Ничего из этого не было бы возможно, если бы Донателло не ограбил лабораторию Стокмана, и он усмехнулся, представляя, как Кейси приходится таскать ящик за ящиком сначала в свой грузовик, а потом спускаться на склад и перекладывать все в их фургон. Его семья и друзья прямо сейчас смотрели телевизор, ели заказанную еду и старались говорить тихо, потому что знали, что он услышит, и не хотели его будить. Но он все еще слышал, как они смеются и разговаривают, дразня Рафаэля за его сломанную руку. Сплинтера среди них не было. Ему было интересно, что его мастер думает о нем сейчас, идеальном сыне, превратившемся в безумного убийцу, нападающем на собственную семью и кричащем на него. Зашел так далеко, что предпочел им смерть. Карандаш выскользнул из его руки, и он заметил, что она дрожит. Со вздохом он снова поднял его и коснулся кончиком бумаги, но продолжать рисовать не стал. Рафаэль сказал ему, что Сплинтер одобрил освобождение от груза, но у него было чувство, что его брат не говорил ему в точности то, что было сказано. Если бы он только знал... был ли Сплинтер разочарован? Обижен? Должно быть, он видел свой набросок. Злой? Леонардо нахмурился, в нем рос гнев. И что если видел? Сплинтер не имел права злиться на него после пятнадцати долгих лет службы. Рафаэль мог паясничать ночью с Кейси, но ему приходилось оставаться дома и тренироваться. Майк мог расслабляться, смотреть телевизор и играть в игры, но ему нужно было совершенствовать свои техники. Донателло мог целыми днями запираться в своей лаборатории, но ему приходилось заставлять их тренироваться, будить их по утрам, следить, чтобы они оставались в форме, чтобы их никто не увидел, чтобы их не преследовали по пути домой, чтобы они были в безопасности во время боя, чтобы они никогда... Карандаш разлетелся на куски. Он выдохнул и откинулся на подушку. Да, он признавал, Сплинтер вырастил их, защитил и искренне о них заботился. Ну, о троих из них. Четвертый был живым оружием, вынужденным поддерживать жизнь первых трех. Он бросил взгляд через край кровати. Вычищенные и вложенные в ножны мечи лежали на полу рядом с бортиком. Может быть, его братья пытались сказать ему, что снова доверяют ему. Скорее всего, без них он им не казался нормальным. Парадокс. Будь готов убить, но постарайся этого не делать. Он не сказал Рафу, но он был бы не против стать их оружием, если бы они просто позволили ему быть этим оружием. Убийство его больше не беспокоило. Заботится ли меч о том, кого он режет? Но они постоянно настаивали на том, чтобы он наносил аккуратные удары, не точил их слишком сильно, оставлял своих врагов в живых, врагов, которые обязательно вернутся и навредят семье в будущем. Хотя бы Стокмана больше нет. И никто ни капли не возражал, что Донателло грабит мертвых. — О, ты проснулся, — сказал Донателло, входя со своей сумкой сюрпризов на плече. На этот раз он не забыл быстро закрыть дверь и приглушить свет. — Мы, э-э, не разбудили тебя? — Нет. Я уже не так сильно устаю, — сказал Лео. — Но прошло уже четыре дня. Почему это длится так долго? Донателло сел и открыл свою сумку, роясь в ней. — Учитывая, что показал мне ваш анализ крови, это связано с воздухом из измерения демонов. В целом, в воздухе там было более высокое содержание кислорода в сочетании с некоторыми ферментами, которые… — Дон, — сказал Лео, — по-человечески. — Ой, прости. Ну, по сути, при вдыхании он превращал молочную кислоту в эндорфины и особенно в некоторые уникальные поли-- — Дон, — сказал Лео, — так чтобы я мог это понять? Донателло мгновение смотрел на него, затем полуулыбнулся. — Воздух не давал тебе устать, и давал тебе ложный прилив энергии. Теперь, когда ты больше им не дышишь, ты чувствуешь всю усталость, которой не чувствовал раньше. — Почему я чувствую больше усталости сейчас, чем в первый раз? — Правда? Мм… могу предположить, потому что ты сразу же бросился в драку, когда вернулся на нормальный воздух. Должно быть, это истощило в тебе все оставшиеся запасы эндорфинов. Наконец он нашел то, что искал, и вытащил синюю бандану. — Вот, я сделал это для тебя. Если это сработает, я смогу сделать еще таких. — Что это такое? — Леонардо взял маску и притянул поближе к себе. Похожа на остальные его банданы, единственным отличием были два куска черной ткани, пришитые к прорезям для глаз. Уже поняв, зачем это, Лео надел ее и приспособил, а Дон пошел и включил свет на полную мощность. Нет боли. Лео поднял взгляд и увидел комнату в сумрачном свете, как в солнцезащитных очках. — Выключи свет. Когда в комнате стало темно, он огляделся. Единственный свет исходил из-под двери, когда мерцали телевизоры, но сейчас он мог видеть даже лучше, чем в игре. Получается, ему не пришлось бы постоянно снимать и надевать эту маску. — Идеально. Что это? — Это работает? Отлично, — Донателло снова включил свет. — Это тканые пластиковые волокна, которые были у Стокмана. Я думаю, он собирался использовать их в экспериментах с радиацией, но такое применение гораздо лучше. Я сделаю сразу пять. Твои маски в последнее время быстро расходуются. Вот если бы они привыкли к тому, что у брата теперь полностью черные глаза, это было бы идеально. Он посмотрел на свой набросок и легко разглядел линии. — Ты не думаешь, что станет лучше? — мягко спросил он. Вздохнув, Донателло повернулся к нему лицом. — Технически, твое зрение идеально. Твой слух идеален. Ты просто видишь другой диапазон иллюминации. Но нет. Если бы был потенциал полного восстановления, мы бы уже заметили хоть какие-то улучшения. Ты просто... слишком долго был там, я думаю. Странно, но он ни капли не расстроился. Тем не менее, он хотел, чтобы он не так сильно отличался от своих братьев, будучи с глазами, которые навсегда останутся черными и бездушными. — Но Раф и Майк, они в порядке? — Они в порядке. Лучше, чем ты на данный момент, — Дон прошел мимо него и открыл шкаф за его кроватью, доставая мазь от ожогов для Микеланджело. — Тебе больше не нужно так сильно о них беспокоиться. Ты можешь уделить немного времени себе. Когда он снова прошел мимо, Лео поймал его за руку, остановив брата на мгновение. — Он что-нибудь сказал? — Сплинтер? ...Да. — Что он сказал? Слово в слово. Дон сделал паузу, вспоминая, что сказал им Сплинтер. — Что он возложил на тебя слишком большую ношу, больше, чем кто-либо мог бы вынести, и что ты нес ее так долго, что развалился на части. Он сказал, что отныне это бремя будет разделено всеми четырьмя из нас, но он подозревает, что ты продолжишь брать на себя большую часть этого, потому что тебе все еще не все равно, и что Рафаэлю разрешено тебя шлепнуть, когда ты начнешь брать больше, чем должен. — Шлепнуть? — Хорошо, может быть, это не совсем его слова, — усмехнулся Дон, — но достаточно близко. Лео на мгновение задумался. — Значит… он меня не ненавидит? — Ненавидит?.. Лео, нет. Нет. Он вовсе не ненавидит тебя, — Донателло пододвинул стул ближе и сел, держа одну руку на плече брата. — Он не держит зла на тебя за ту ночь. Ты не пытался причинить нам боль, ты просто пытался сбежать единственным известным тебе способом. Никто из нас не ненавидит тебя. Лео рефлекторно сглотнул и избегал смотреть ему в глаза. Он хотел задать еще один вопрос, но смог заставить себя произнести только одно слово. — Разочарован? — Тоже нет, — сказал Дон, качая головой. — Если он и разочарован, то только в себе, что он не видел, что делал с тобой. Что мы делали с тобой. Мы… мы думали, что ты нас возненавидишь. Судя по его наброскам, что еще они могли думать? Он покачал головой. — Нет. Я… на самом деле я не хотел уходить. Я просто не видел другого выхода. — Я никогда даже не думал о том, как тяжело это было для тебя, — сказал Дон. — Мне жаль, что мы были таким бременем… — Нет, — сказал Лео, поднимая глаза. — Это не так, не всегда. — Не так? Тогда…? — Дон наклонил голову. — Тогда что? Леонардо колебался. Как он мог объяснить необходимость убивать, когда они не могли этого вынести? — Я был выращен, чтобы оберегать вас, — начал он. — Чтобы защищать вас, чтобы у вас троих была собственная жизнь. И это дало мне свое место в семье. Но… — он снова посмотрел вниз. — Но мне не разрешалось это делать. Когда мне нужно было убить, мне не позволяли. Если я не могу убивать, угрозы никогда не закончатся. Сплинтер сделал меня мечом, но он не позволил мне резать. Мгновение Донателло переваривал сказанное, прокручивая слова в голове. — Но… каждый удар должен быть смертелен? Меч не просто убивает, он выводит из строя, он… это гораздо больше, чем просто инструмент для убийства. Это продолжение того, кто его использует, — он грустно улыбнулся. — Лео, я благодарен, что ты защищаешь нас. Мы все благодарны. Но что бы тебе ни говорили, ты не меч. Ты здесь не только для того, чтобы защищать нас. Дон открыл рот, чтобы напомнить редкие розыгрыши Лео своих братьев, не в последнюю очередь запись Рафаэля в фан-клуб Барри Манилоу. Тогда он заметил наполовину доделанный рисунок в верхней части блокнота и его невинную пытку младшего брата. — Эй! Это не так уж и больно. Лео не мог сдержать смех, глядя на свой набросок. — Я заметил, что ты никогда не используешь йод на себе. — Это потому, что я не получаю ножевых ранений, — сказал Дон. — Худшее, что я получаю, это какие-нибудь осколки. Прежде чем Лео успел ответить, он услышал тихое ворчание Майка, что означало, что он вот-вот проснется. Через несколько секунд Донателло тоже услышал это и встал, подойдя к кровати Майка. — Просыпайся, — сказал он, дергая одеяло, — пора завтракать. — Не хочу… — Майк зевнул и прищурился, глядя на него. — Подожди... свет горит? Выключи его, прежде чем... — Все в порядке, — сказал Лео. — Дон позаботился об этом. Слишком любопытный, чтобы снова заснуть, Майк поднялся и посмотрел на него затуманенными глазами. — Вау, жутко. Эй, это значит, что теперь ты можешь смотреть в телевизор? — прежде чем Лео успел ответить, Майк уже разматывал контроллеры на игровой приставке. — Еще нет, — сказал Дон. — Сначала завтрак. Ты уверен, что твои руки тебя больше не беспокоят? Майк махнул ему рукой, когда он влез в коробку с хлопьями и разорвал пакет, наливая внутрь молоко. — Все в порядке, нет проблем, если ты еще раз подойдешь ко мне с этой красной штукой, я клянусь, я… эй, ты забыл сахар! Я не могу есть хлопья без сахара. — Живи с этим, — сказал Дон. — Больше нет, пока Эйприл не принесет еще. Леонардо поднял оставленное ему яблоко. Оно было большим и тяжелым, но это было единственное, что он ел с тех пор, как вернулся, и его начинало от них тошнить… — Остался яичный суп? В основном прозрачный, только немного яиц и, может быть, пара кусочков вареной курицы. Он мог это съесть. Наверное. — Да, полно, — Донателло подавил ухмылку и кивнул. — Я принесу тебе немного. — Оууу, — сказал Майк, когда их брат уходил. — Я думаю, ты сделал его день. А теперь вот… — и он бросил второй контроллер брату на колени. — Я устал от постоянного жульничества этой игрой. Если ты видишь экран, тогда мы можем играть! Отложив набросок, Лео взялся за джостик и посмотрел на мерцающий свет. В течение нескольких дней Микеланджело играл в одиночестве, так как свет от телевизора и особенно случайные блики ослепляли его. — Ты не будешь есть? — Я большая черепаха, я могу делать два дела одновременно, — сказал Майк, прихлебывая размокшие хлопья и ожидая загрузки экрана. Мгновение спустя две машины Crash Bandicoot мчались по ледяному склону, швыряя друг в друга динамит. Когда Донателло вернулся с единственной индивидуальной упаковкой сахара и прикрытой тарелкой супа, он сердито посмотрел на Майка, но ничего не сказал об игре. Он просто поставил все на тумбочку и сел рядом с Леонардо, убедившись, что повязки все еще чистые и на месте. — Как Рафаэль? — спросил Лео, сбивая машину Майки с уступа. — Дела идут лучше, — сказал Дон. — Он принимает обезболивающие для руки, но она хорошо заживает. Ему просто нужно перестать пользоваться ей, когда ему вздумается. Однако он спит примерно столько же, сколько и вы двое. — Тогда почему Раф не застрял здесь с нами? — спросил Майк. — Это нечестно. — Он адаптировался к измерению быстрее, чем ты, но адаптация также была менее постоянной, чем у Лео. Ты адаптировался медленнее, поэтому и восстановление будет медленнее. — Эта причина смутно подозрительная, — сказал Майк. — Прошло целых четыре дня. — И ты проспал большую часть этого. Не спорь. — ... Слушая их шутки, играя в игры, открыто работая над своими рисунками, все это казалось ему странной версией его жизни. Часть его хотела, чтобы это прекратилось, чтобы он снова мог жить в кошмаре убийств, увечий и ужасов, гораздо более узнаваемых, ставших привычными со временем. И другая его часть, тихая и маленькая, надеялась, что это никогда не закончится. Донателло был прав по крайней мере наполовину. Меч, которым неправильно пользовались и с которым плохо обращались, мог повернуться против своего владельца, что, собственно, и произошло с ним. Но меч не различает, кого он убивает, а он да. С ним обращались неправильно, но он все еще не причинил вреда своим братьям. Он мог удержаться от убийства, если бы захотел. Если бы захотел. Лео снова посмотрел на свои мечи. Может быть, они оставили их там не для того, чтобы показать доверие. Может быть, они были здесь, чтобы напомнить ему, что это мечи, а он… нет.