FOU NOIR

- Мне сообщили, что технопарк Научного Союза в Томасбурге подвергся террористической атаке, - рассказывал молодой парень с бородкой и очками, проводя прямую трансляцию. Ему совсем не хотелось обсуждать плохие новости,  но зрители уже откровенно надоели вопросами об одном и том же, заразные слухи поражали мозги граждан всей Анавии, как прионы в племенах каннибалов , – Мне пишут: «Крупные и независимые медиаресурсы пытаются обойти цензуру, а вот в локальных тишина. Появилось уже не одно видео от очевидцев, но модераторы всё подчищают и запрещают рассылку». Мои зрители не пальцем деланы, а потому умеют обходить подобные запреты, - говорил он, а сообщество в это время уже во всю подбрасывало в комментарии шокирующее видео признания человека в маске. Ведущий прямого эфира грустно сообщил, - Так-с, у нас тут есть порезанное видео с так называемым террористом. Посмотрим… Так или иначе я приношу соболезнования всем пострадавшим. Внимание, обращение человека, взявшего ответственность за это преступление… Томас сидел в своём доме, зашторив окна и заперев двери. Его пальцы дрожали, когда на экране появился видеоматериал, который он сам и снимал. Он увидел, что первая сцена ролика – злополучная конфронтация с оранжевым костюмом в лесу. Далее проследовали кадры, на которых силовики избивают активистов, после – сопоставление портретов мужчин в погонах с участниками жестоких побоев на митингах. Повествование начало сильно меняться. По традиции жанра все вырезки из документов и дешифрованные записи телефонных разговоров как бы соединялись в цепочку красной ниткой, словно автор ролика демонстрировал интерактивную доску детектива. Стример спустился к полоске перемотки, чтобы перейти непосредственно к обращению – для этого он смотрел на менявшееся окошко над полосой, и когда в нём замаячило лицо в балаклаве, зрители продолжили смотреть материал. - Ну что же, начнём. Это моё обращение ко всем представителям власти в Анавии… Да и что уж греха таить – ко всем представителям власти в Европе, - начал зловеще говорить Оливер, сидя перед камерой на чердаке, - Моей жизни открыто угрожают, моих друзей похищают, а судят меня по несправедливым законам… Как думаете, стану ли я такое терпеть? Очевидно, что нет. В центре изучения биологии, в технопарке «Научного Союза», держат одного из моих людей: его пытают, бьют и даже калечат, извлекая органы против его воли… нарушается весь спектр прав человека – и это , попрошу заметить, не впервые происходит в нашей стране… Общество пока не готово к радикальным мерам – что-ж, я готов стать своеобразным центром кристаллизации... – Томаса ужасало то, что следующие строки он уже слышал от Оливера на собрании, но более его беспокоил какой-то странный отклик сердца, условный рефлекс. Казалось, что аморальные речи, произнесённые террористом, заставляли стигмы ума кровоточить с новой силой. - На момент записи я не могу чётко утверждать, жив он или нет. Я пойду разбираться, я пойду судить! И я призываю каждого свободолюбивого гражданина судить своего поработителя – благо,  вы, вольные люди, не одни… Суд над неприкасаемыми станет мировой тенденцией, и над созданием  цитадели для свободных людей уже работают мои братья на африканском континенте. Именно там строят приют для всех изгнанников, там же и консолидируются все угнетённые против своих угнетателей. У всех представителей власти по всему миру есть только один шанс сохранить свою жизнь – это добровольно отречься от своего главенства, примкнув к  нашему движению… - продолжал террорист. 1 ноября, 3:20 Ночь в окрестностях Томасбурга была неспокойной, небо затянулось мрачными облаками, а место происшествия заполнили представители устаревающей профессии журналиста. Спасатели пригнали всю технику, оперативно расчищая  преграды для бульдозеров и экскаваторов. Рабочие ходили от одного места к другому с грустными лицами, заходя в разрушенное здание музея. Тем временем из брандспойта валил поток специальной смеси, которой тушили бесконечное пламя в жилом блоке. За пару часов медики успели забрать оттуда более тридцати пострадавших, но глубоко в душе каждый понимал, что после разбора завалов количество тел увеличится во много раз. Мелкий дождь моросил, в каждой капле отражался свет фонарей и фар,  заполнивших стоянку. Из всего этого хаоса выделялись отдыхающие работники у каменной плиты: все они ждали своей очереди разгребать горячие обломки из огромной горы бетона, стекла и мебели. - Народ, я там нашёл какие-то компьютеры. Серверная, видимо. Мне их вообще забирать? Я своим ребятам сказал их игнорировать, ведь мы только людей ищем. Но разве нам не нужно спасать имущество компании? - спросил усатый мужчина в комбинезоне спасателя. - Да не нужно, уже третий раз говорю! Пусть приезжает их директор и нанимает кого хочет, у нас задача - людей спасти. Я, думаешь, когда ковшом откапываю какую-то комнату, мониторы обхожу аккуратно? Тут ничего не спасти! - Да… людей уже тоже не осталось. Мы всех раненых уже вывезли, невредимые разбежались, а под завалами... ну, там только уже мертвецы, - горько вздохнул рабочий. - Но мы-то это начальству сказать не можем. Тут работы ещё часов на 7. Собирается дождь, поэтому будут хлопоты с видимостью… дел ещё выше крыши Гигантские плиты полностью заградили проход в жилой блок на первом этаже, внутри всё ещё находилось небольшое количество людей. Сначала спасатели лихо пробирались  к ним поверху, но даже так не удалось спасти всех. Было решено потихоньку пробираться к ним напрямую, используя экскаватор. Под его тяжёлыми гусеницами сминалась мебель, бумаги и дорогие аппараты, в то время как на всё это смотрел взбешённый Роберт. Он агрессивно обзванивал всех влиятельных людей, пытаясь пробраться через барьерное заграждение из пластика, выставленное полицией. Порывы ветра сдували в сторону его галстук и трепали мокрые волосы. Вспыльчивый CEO бросился к бригаде рабочих. - Эй! Эй, я тут к вам обращаюсь, парни! - кричал он, останавливаясь перед техникой,- Это всё моё! Слышите? Сворачивайте!!! Убирайте свои машины отсюда! Я не даю своего разрешения проезжать здесь! - злился Роберт, когда рабочие игнорировали директора, - Я вызову сюда свою бригаду, вы на такие деньги попадёте! 26 ноября Уже несколько недель бродяга Томас не может найти себе места в ближайших городах. Автобусы и поезда везут его от одной глуши к другой, меняющиеся локации  не оставляют за собой никаких воспоминаний, а всё новая и новая смена обстановки теперь так ненавистна... Оставить свой прежний дом вместе с родственниками было непросто - его разум то и дело разрывался между двумя полюсами, когда окружающий мир начинал сильно давить. Вот уже почти месяц Томас в бегах. - Вернуться домой и рассказать всё полиции? Но ведь Оливер этого и хотел, мне не будет прощения от тех головорезов! Меня не простят! А может скрываться до конца? Бросить всё и сбежать в Грецию? Но ведь мне там не будут рады, да и наверняка на мой след уже вышли! На границе действуют красные списки, а меня туда могли уже и внести, - переживал он, выпивая дешёвое пиво с химическим привкусом. Последние события и плоды рефлексии  полностью угробили в Томасе доверие к самому себе, ни единая мысль не могла быть развита, оттого бедолагу и тянуло к пьяному беспамятству. Все убеждения и выводы он априори считал писком  вредительских установок, и ни один собственный домысел не приводил его к ответам. По сути, перевернулось восприятие мира: когда парня посещали догадки, он понимал, что обманут, и даже это понимание не было подлинным. Правда была просто недостижимой в этой версии реальности – на Томаса обрушился такой груз сомнений,  который просто бросал самых сильных людей в могилы. Экзистенциальный вакуум только рос, а надежда на существование выхода сдувалась, подобно гелиевому шарику. Напиваясь на заброшенных стройках, он иногда доставал телефон, набирал буквенный код и звонил в специальный сервис. На экране или в виде проекции появлялся карманный друг - человек, который зарабатывает своей дружелюбностью и приятным голосом. Томас ревел и рассказывал о своей ужасной жизни, стараясь не проболтаться о связях с терактами. Когда друг начинал успокаивать и говорить стандартными фразами, телефон выключался, а бедолага лишь продолжал сидеть на холодной земле, вытирая слёзы с красных щёк грязными пальцами. За последний месяц он уже испытал нервный срыв, много раз впадал в истерику, каждый день плакал. Даже самые обычные вещи нагоняли на него ужас. Затхлые гостиницы, которыми заведуют уже слишком старые люди, являлись единственным его приютом. В них было уютное освещение, старая мебель, напоминавшая о детстве, тепло и электричество. Он включал телевизор, выпущенный в середине десятых годов, но не слышал никаких положительных вещей. В тех новостях не было лишних голосов ведущих, журналисты не появлялись в кадре, а картинку не закрывали  баннеры - только редкие комментарии на фоне. Том сел на колени перед телевизором, вслушиваясь в новости, в которых показывали ужасные кадры, после чего испытал всё ту же глубокую душевную боль. «Я знаю, что ничего не знаю..» - так начинал говорить Томас, а потом отклонялся от формулировки философа – «… и даже в этом знании не могу быть уверен». Как бы Томас не пытался посвятить себя репортажам на ТВ, сквозь явь всё равно читалось это удручающее назидание, как будто некие незримые установки перегружали мозг-компьютер безысходностью. А может, плоды гипноза уже стали частью операционной системы, аки полиморфные вирусы, и теперь широко открывают глаза на истинное положение дел, просто ограниченный ум Томаса не готов к такому плачевному исходу? Ему было плевать, когда он слушал про пятнадцатипроцентный прирост преступности во Франции, про расставания знаменитостей и новые «шокирующие» заявления от лидеров мнений, желавших привлекать к себе вечное внимание. Министры и чиновники произносили свои речи, ловко распоряжаясь красивыми оборотами и терминами, но сотрясение воздуха проходило сквозь уши. Всё сказанное – постправда, а значит и не правда вовсе. - Странная активность в Красном море привела к смерти сотен живых организмов. Власти близлежащих регионов решают экологическую проблему. Эксперты называют одной из причин землетрясение, в то время как другие рассматривают утечку неизвестных газов на глубине, - передавали по одному из каналов. Томас смотрел телевизор в поисках удобных ему мыслишек целый день, потому не сильно ориентировался в поочередности сюжетов, - Японские корабли активизировались в водах Жёлтого моря в рамках учений. За один раз на плаву находились все пять «секретных кораблей» Сил Самообороны Японии, - через несколько часов проскакивала другая история о кораблях и море, - В Адриатическом море продолжается спасение отдыхающих на  пароме «Катрин». По предварительным данным, взрыв произошёл в моторном блоке, после чего на пароме погас свет. Министр иностранных дел Италии уже назвал это террористическим актом, а обвинил в этом военизированное формирование из  Судана. Мы напоминаем, что генштаб суданских революционных сил, названный «Приютом Лидеров», также взял на себя ответственность за теракт в Томасбурге и за нападение на авиабазу французских ВВС в Чаде. Томас выключил телевизор, столкнувшись с суровой реальностью, в которой он отныне жил. Он трижды пожалел, что осмелился находить выход в самом горниле иллюзий и обмана. Лампы в квартире погасли, бедный мужчина улёгся на старом диване. Парень  не накрывался ни одним из старых одеял, потому что спал в своих уличных вещах, от которых исходил запах асфальта. Его зелёные, тёплые вены на ногах пульсировали от крови, прогоняемой по всему организму, что сильно раздражало Томаса. Он почёсывал свои ступни пальцами ног, ворочался во сне, а мозг никак не мог уйти в царство Гипноса из-за каскада мыслишек. С каждым часом уснуть становилось всё сложнее, особенно когда в желудке стало совсем пусто. Через некоторое время он встал со своей кровати, чтобы немного постоять посреди кромешной тьмы, но тут же почувствовал какой-то взор на себе и вернулся в постель. Теперь уютный уголок затхлой квартиры перестал быть убежищем от всех страхов, поселившихся глубоко в сердце. Капелька пота стекала по переносице меж широко открытых  глаз, наблюдавших галлюцинацию - бледная рука человека безжизненно валялась в дверном проёме. Через некоторое время Томас включил свет в съёмной квартире, надевая старую куртку. Он нащупал в кармане помятые купюры фиолетового, красного и жёлтого цвета, в спешке выбирал слишком грязные бумажки. Затем спустился по лестнице, открыл входную дверь подъезда - а за ней уже совершенно иной мир. Ветер носил в себе дух приближавшейся зимы, фонари освещали пустую улицу. Каким дивным был этот пейзаж! А воздух? Воздух… он был настолько приятным, что парень как будто бы перенёсся в детство, вдыхая ноздрями аромат спящего города. Потерянный, но оттого и открытый к остаткам сладких иллюзий, Томас вспоминал свои школьные волнения, затем свои первые шаги к самостоятельной жизни. Далее он проходил к переулку:  нет людей, нет машин - только кошки, собаки и голуби. Шелест голых веток разбавлял тишину, иногда смешиваясь с визгом чьих-то колёс. На улице было безопасно, Томас чувствовал себя как дома, хоть и не был знаком с городом. Кошмарные образы не появлялись даже тогда, когда улица напоминала о жестокости мира: подозрительные мужчины кидали на него свой взгляд, а одинокие девушки ускоряли рядом с ним свой шаг, быстро постукивая туфлями. За углом парковался чёрный внедорожник, неудачно пытавшийся заехать задом в небольшой парковочный  карман. Его двигатель быстро заглох, а из открытых дверей посыпались мужчины в масках. Ночной бродяга оцепенел от страха, но понял всю плачевность ситуации уже тогда, когда его сбили с ног и уволокли, держа у виска пистолет. Злоумышленники быстро скрылись, не получая никакого сопротивления от молодого мужчины. 10 декабря. Авиабаза в Ратленде была заполнена суетившимися военными. Где-то в углу, упираясь локтем об ящик, стоял невысокий мужчина с закатанными рукавами. Он носил первоклассную армейскую форму, на голове была завязана зелёная бандана, прикрывавшая блондинистые кудри. Волосы на лице формировали козлиную бородку - она очень хорошо контрастировала на фоне вечно красных щёк. На руке, державшей телефон, был набит интересный символ: большая арабская двойка, нижнюю чёрточку которой пересекала римская цифра один. Под эпидермисом чернел смольный, растёкшийся по контуру астрономический символ планеты Юпитер. Именно такое странное имя дали весельчаку при рождении, пытаясь приписать ему с самого первого дня качества верховного бога, громовержца, иначе называемого Зевсом. Юпитер громко смеялся в телефон, приставленный к уху, разговаривая со своей семьёй перед отправкой. Его мускулистое тело было покрыто различными татуировками, причём самыми разными в плане стилистики и качества. На спине и груди нашлось место как для типовых армейских наколок, так и для откровенных партаков - больше всего, конечно, стыдно было за огромный, вихревой глаз в районе живота, нанесённый рыжими чернилами. Рисунок должен был напоминать гигантский ураган на газовом гиганте, видный из космоса, вот только в юношестве он ещё не понимал, что все тату вокруг пупка иной раз вызывают испанский стыд. «Похоже на волдырь, честное слово» - говорили ему дамы в постели, и тот соглашался. Вояке куда комфортнее было называть себя Питером, но при незнакомых людях он всегда выдавал своё полное имя – Юпитер Гатри. - Сынок, ты возвращайся быстрее! Ты же видишь: жена, братья… родная мать тебя ждёт, не геройствуй там! В ближайшее время постарайся уйти с этой работы гнилой! - расплакалась пожилая женщина. - Мам, ну ты передай семье, что мы совсем скоро. Я не вхожу в штурмовые отряды - мы просто французов поддержать едем. Это разовая акция, не более. А как приеду - устроим пикник. Жанин тоже будет! Так что всё. Успокаивайтесь. И пожелайте мне удачи, - сын пытался подбадривать мать, вытирая в правом глазу что-то блестящее и мокрое. Питер закончил разговор, а затем на последок оглянул бескрайние просторы, попрощался на время с каждым холмом и с каждой равниной, покачал головой, когда в его голубых глазах отразился Коттесмор – типичная глубинка, в которой рос блондин до переезда в Нотингем. И тут из ниоткуда появилась женщина с чёрными, как перо ворона, волосами. За очками-авиаторами она носила проницательный взгляд, а между тонкими губами сигарету. Жанин Кеннет решительно подошла к лейтенанту, поправляя бронежилет. - Как там сестра? Отговаривала в последний момент, да?- сказала она, смотря куда-то за спину Юпитера. Голова её была невзрачно приподнята - таким образом она демонстрировала своё превосходство в диалоге, но дым выпускала уже с опущенным подбородком. В ответ Питер лишь ухмыльнулся и махнул рукой, - Даже  свояченице не расскажешь? Что же ты за человек такой? - Жан, я не в настроении. Мне правда не хочется говорить о ней. У нас… сложно всё. Ты сама знаешь - она тяжёлый человек. Военные разошлись в разные стороны, ожидая скорой отправки. Транспортный самолёт должен был забрать грузы с амуницией, а также прихватить с собой до 100 человек – роту, в которой Кеннет была капитаном, а Гатри лейтенантом. Питер думал о своей миссии и предназначении. Может быть, все в роте и знали его как вечно улыбающегося человека, но род занятий Питера не приносил ему счастья. Куда ещё можно было пойти после старшей школы, когда ты не нашёл ни единого места на этой земле? Учителя врали, говоря изъезженное «умный, но ленивый» - абсолютно все считали его туповатым для высшего учебного заведения. Благо, есть место, где находчивость пацана была востребована больше академических знаний. Выбор ещё тогда был очевиден - вооружённые силы страны, никогда всерьёз-то не воевавшей после второй мировой, но всегда платившей щедро. Питер смотрел под ноги и вспоминал ту фразу, сказанную в 18 лет: «в войсках от прошлого можно легко отмахнуться, а светлое будущее практически обеспечено». Однажды, проходя службу по контракту, Питер встретил Жанин, служившую с ним в одном полку. Их отношения так и не получили развития, и воинское ремесло тут не причём,  по крайней мере, служба не стала основной проблемой, что удивительно. Испытывая бурю эмоций, парень в конечном итоге женился на младшей сестре семейства Кеннет, но это решение тяжело было назвать осознанным выбором - сестра Жанин была просто путём меньшего сопротивления. Жанин, с подросткового возраста обладавшая целью служить, быстрее поднялась по карьерной лестнице до капитана и приобрела некое влияние на своего родственника, после чего их отношения стали ещё более странными. Тем не менее предыстория не мешала им сплотиться - они носили на своих плечах чёрные шевроны с красной крысой, а значит априори были равными перед родиной. Бригада принимает всех – но все ли принимают бригаду? В гигантское воздушное судно заносили ящики с патронами, укомплектовывая их под натянутым брезентом, а многочисленные солдаты занимали свои места среди двух рядов сидений, расположенных друг напротив друга. Некоторые люди шумно разговаривали во время взлёта – блондину же скорее хотелось поговорить лишь самому с собой. В качестве собеседника он выбрал воспоминание из казармы, где самый эрудированный парень комментировал их дальнейшую службу. Тогда в воздухе уже витала какая-то тревога на фоне обострения ситуации в Судане. Именно тогда Премьер-министр Великобритании кулуарно  пообещал французскому президенту помощь с наведением порядков в регионе: речь шла о группировке, размер которой варьировался от бригады до дивизии. Тогда-то некоторые военнослужащие начали разрывать контракты, не желая снова лезть в гражданские войны. Аргументировали они своё решение примерно  так… - В Судане сейчас идёт жестокое противостояние остатков государства и террористов. Они называют себя «Приют Лидеров», потому что их верхушка состоит из бежавших генералов ближайших стран. У них появился новый «царь и бог»,  очень быстро решивший все их проблемы. Они захватывают заводы, военные базы, берут в плен практически всех. С каждым днём там ситуация всё сложнее, понимаешь? Конфликт такого характера – это худшее из возможных событий в жизни бойца, это мощнейший демотиватор. Лучше сразу бросить всё, чем потом уйти с позором и ПТСР, - Юпитер вспоминал этот диалог, пролетая уже третий час в душном и старом корыте с крыльями, - Мы, то бишь вся эта «коалиция», утонем  в этом Судане, как в зыбучих песках. Франция и Бельгия во всём будут пародировать американцев, безусловно, и люди на это поведутся. Вот только не будет никакой воздушной операции и молниеносного доминирования. Ни «бури в пустыне», ни «Моштарак» - этого ожидать не стоит точно. Наш максимум – череда шевоше длинною в много лет, - парень продолжал настаивать на увольнении, приводя всё новые и новые аргументы, - Они децентрализованы, понимаешь? А вот пушки у них очень крутые, этот Судан десятилетиями спонсировали все кому не лень. Даже сами французы, по сути, воспитали этого монстра своими подачками и инвестиционными пакетами… И вот оно тебе надо?  Мы будем долго ездить по той вонючей пустыне, зачищая всё новые города, а они будут всё возникать и возникать заново… У них и поддержки у народа много! А значит партизан будут прятать, кормить… так и с ума сойти можно. - Правда? Они там все не против, ты это хочешь сказать? - А как же! Разве эти религиозные бесы предлагают что-то плохое? «Освободимся из-под влияния!», «Долой белого господина!» и всё в таком духе. - Да ну ты врёшь! Сколько бы им пушек не дарили - они остаются обычными террористами. Что им то оружие, когда они в дисциплине ничего не понимают? Насколько будет преданной своему полководцу армия из  бывших дезертиров и предателей? - примерно так и закончился их диалог в тот день. Нарезая круги в воздушном пространстве чужой страны,  Питер понимал, что немного волнуется. Он не сопереживал тем людям, в чью страну едет, и это казалось огромной проблемой. Сейчас самолёт приземлится в городе Порт-Судан, который недавно отбили, и в нём Питер будет видеть самый настоящий ад, конец света. Неужели их отряду придётся снова разрушать ту Африку,  которую уже десятилетиями пытаются спасти? В голове невольно всплывал ответ, который Юпитер решил ловко встроить во внутренний диалог от лица того умника из казармы. - Не пытайся понять тех людей. Как бы ты себя не презентовал тамошней фауне – все они будут враждебными. А что касательно дисциплины и дезертиров… у дисциплины есть аналог – высокая мотивация. А  мотивацию можно находить не только в преданности или желании защитить, но и в абсолютной ненависти к врагу. А уж поверь: ненависти в этих пустынях полно. - Наверное он так и сказал бы. Точно, он любит говорить много. Как же его звали? Говард, кажется так. Один из немногих, кто мог реально мыслить среди всех моих соседей по койке. Возможно, именно он и посеял во мне сомнения… - обдумывал парень в броне, воображая Говарда. Вот только не замечал, что все фразы прокручивал именно своим голосом, да ещё и с выражением, будто согласиться с ними было не так уж и сложно. Винты вращались с дикой скоростью, когда “Карго-12” кружил над аэродромом, в котором уже готовы были принимать гостей. Он плавно вошёл в поворот, поднял нос, а затем соприкоснулся с посадочной полосой, вызывая тряску при подскоках. Сцепление стабилизировалось, и пилот затормозил возле четырёхэтажного здания бывшего аэропорта, где уже собрались люди в пустынном камуфляже. Рампа воздушного судна опустилась, освободив всех военных внутри, после чего в спешке началась разгрузка припасов. Уверенным шагом Питер присоединился к сослуживцам, после чего строгой колонной они поползли в сторону базы. Акклиматизация начала работать на некоторых уже прямо сейчас, вызывая тошноту или повышенное давление от горячего воздуха. Солнце уже стремилось к горизонту, но сухость атмосферы была невероятной: изнеженные лёгкие северян чувствовали,  будто оказались в бане. Капельки пота пошли ручьём по лбам неподготовленных ребят, но бородатый блондин чувствовал себя прекрасно - весь пот впитывался банданой, подложенной под шлем. Зелёные ящики потащили куда-то в сторону разбомбленного корпуса, и тогда следы боя стали куда чаще попадаться на глаза: кратер возле входа, разбитые стёкла, сгоревший автобус, дырки от пуль. Всё указывало на вертолётную атаку, которую продолжили морские пехотинцы на земле. Внутри гипсовые стены были изрешечены коричневыми дырами, а на белой плитке до сих пор алели пятна старой крови, которые вытирали добровольцы. В бывшем магазине беспошлинной торговли находилась небольшая операционная, в которой уже как много дней никто не лежал. Лишь взглянув на улики, он уже представил себе сцену штурма и даже поймал суданцев на ошибке – копоть у дверных проёмов указывала на то, что остатки живой силы с лёгкостью забросали гранатами при отступлении в неподготовленные укрытия. - Сейчас идём на второй этаж, там доукомплектуетесь, - скомандовала Жанин, задав темп ходьбы Юпитеру и всей роте. На втором этаже была маленькая комнатка с импровизированной стойкой регистрации, где курил какой-то молодой человек, выдавший бумаги и ручку. Жанин быстро оформила пышную подпись на каждом из пунктов документа, в то время как Питер стоял в стороне и косо смотрел на черно-серые клетки таблицы. Пока его взвод набирал себе амуницию, аптечки и гранаты, лейтенант поглядывал и на свою экипировку – даже перед самим собой было немного стыдно, ведь различными побрякушками и аксессуарами было обвешано буквально всё тело. Плечи и грудь все в рисунках, на шлеме все возможные и невозможные крепления, на поясе две кобуры: для пистолета и для винтообразного ножа. И это далеко не всё, сама форма почему-то тоже предавала британцу объёма – всё из-за встроенных турникетов  на сочленениях вроде плеч и бёдер, даже лопатки немного раздувались из-за скрытых баллонов со сжатым газом. Эти непрактичные атрибуты милитаризма имели скорее мистический смысл, как ловцы  снов или амулеты. - Если я заполню каждый кармашек на этом жилете гранатой или другим взрывным устройством, я наверное загорюсь при первом попадании пули, как звезда на рождественской ели… - твердил Питер. Юпитер снова вспоминал Говарда, снова говорил его голосом о себе и об этих амулетах. Знаки, нелепые татуировки и тактические (вставьте название любого предмета) – это просто способ притянуть к себе образ современного рыцаря в сияющих доспехах, как магнитом. Воин всё цепляет и цепляет на себя электрические заряды, а неповоротливая симуляция всё никак не приходит… тогда уже сам воин начинает двигаться к рыцарю и прилипает, как чёрная шайба магнита к холодильнику. Кому-то холодильник и так по нраву, а другому придётся иной раз демонстрировать себя видеокамере, с целью одурманить корреспондента своей эстетикой. Где-то в глубине души Питер верил, что эстетика в один день одурманит и его самого, что бежевая оболочка, обогащённая воинским духом, однажды одарит и внутренний мир всей своей «магией». - Белок пасхального яйца иногда приобретает цвет искусственного покрытия скорлупы… но не желток, - говорил «Говард» в ответ на такие суждения. Парень у стойки вынес по просьбе капитана Кеннет несколько навороченных пушек-излучателей. Механизированным бригадам было положено иметь на вооружении радиоэлектронные ружья для борьбы с самодельными дронами. Что удивительно, они не получили той популярности, какой от них ожидали со времён первого дебюта на поле боя, хоть и значительно уменьшились в размерах и пошли в серию. К ним относились так же как и к ручным огнемётам с переносными  «миниганами» – пойдёт, но зачем, если аналогичное вооружение можно установить на транспорт? В крепких руках Жанин уже вращалась установка,  похожая на ручной металлодетектор, вставленный  вместо ствола в снайперскую винтовку. И тут Питер снова не выдержал тяготение к романтизированному образу – он взял одну такую и перевесил через плечо. Солдатам ещё некоторое время пришлось  ожидать прибытия британских боевых машин, недавно выдвинутых отечественными инженерами. Сам Питер уже давно не ездил на “Komodo Dragon”, которую также называют просто «Варан» , и отзывы у него более чем положительные. Помимо прекрасного вооружения и оптики, «Варан» обладал безупречным дизайном. Передняя часть гиганта была толстой: под гладким слоем брони скрывалось огромное количество приборов и деталей, некоторые части были прикрыты решётками. Если расслабить зрение, то корпус казался сглаженным и объёмным, но вглядываясь в детали, можно было заметить разнообразные щели, углы, заклёпки - и всё это было грамотно распределено. Конструкторы уделяли внимание даже форме двери, сделав её удобной для побега. Аквамариновое стекло было невероятно прочным, лоб Варана разделялся на две части. В то же время задница была такой же широкой и стильной, легко вмещала четырёх человек в качестве десанта. Оказавшись перед этим чудовищем, союзник понимал, как упорно старались инженеры, создавая этого бронированного хищника. Враг, в свою очередь, трепетал перед ликом высокой короны из различных пушек. А какое количество разных модификаций у этого четырёхколёсного монстра… Верхушку передвижной крепости, доставшейся Юпитеру, украшали две пусковые установки для противотанковых ракет, крупнокалиберная пушка и зенитный пулемёт. Последний, кстати, очень активно устанавливался абсолютно везде – без хорошей турели, сбивающей вражеские беспилотники, не уезжала с завода ни одна единица  бронированной техники. Казалось, будто бы ожидание не закончится никогда, что придавало первым часам миссии неловкости. Глаза молодого человека не упускали из вида дорогу, по которой транспорт должен был подъехать сразу к базе. Наступил вечер, и несколько сослуживцев один за другим начали вставать со своих мест, тяжело вздыхая от утомлённости – экипированную роту созвал некий чернокожий мужчина в фуражке. Следующие полчаса прошли совсем незаметно, ведь все планы уже были обсуждены, все мнения высказаны, Юпитер как будто бы переместился в будущее: там он медленно провожал взглядом Жанин, когда подходил к кабине своего личного «Варана». Он дёрнул за ручку тяжёлой двери, та, в свою очередь, плавно открылась, не издавая никаких скрипов. Своим ботинком парень упёрся в трёхступенчатую лестницу, а затем неуклюже влез в тесный салон. Запах новизны понравился всем, особенно кайф получал водитель, уже подключавший все приборы и датчики. Чтобы разделить приятное волнение с другой частью экипажа, Питер приоткрыл окошко в задний отсек, где уже располагалось двое солдат. - Ну что, готовы? Мы сейчас отправляемся в ближайший городок для подкрепления. Всё идёт чётко, но нужно много людишек, плюс эвакуировать раненых было бы неплохо, а без нас там не обойдутся, - рассказывал блондин, высматривая на панели необходимую информацию. Рация запищала, после чего лейтенант прервал диалог и начал слушать команду, - Тише! Ага… понял. - А что за город? Это не Суакин случайно? – послышался голос десантника за перегородкой. - Да, как раз таки он. Просят перевезти гранатомёты из одной части города в другую, а там быстро перемещаться надо… ну вы сами всё увидите. Я уже был в таких портовых городах, они там все всегда более плотно застроены, а потому есть проблемы с укреплениями террористов. Вараны неспешно превратились в колонну, формируя плотный поток машин, пилотируемых искусственным интеллектом. Внутри каждого салона царило умиротворение: солдаты расслаблялись внутри броневика, многие даже поставили пушки на предохранители, но голос робота предупредил, что через 6 километров колонна достигнет линии соприкосновения. О минувшей трагедии напоминали лишь чёрные пятна сажи, оставшиеся после взрывов. Мелкая крошка асфальта иногда шумела под колёсами, неприятно влетая в V-образное днище. Пассажир на переднем сиденье сложил руки вместе, откинулся к спинке и немного прикрыл глаза, наслаждаясь прохладными потоками воздуха из кондиционера. Он вспомнил Суакин на карте Судана, а потому решил снова напомнить себе о положении дел. Нащупав в отсеке возле сиденья свой телефон, Питер начал искать столицу. Восточная часть страны полностью омывалась Красным морем, а посередине её разбивала на две части речка Нил. Приземлились солдаты в прибрежном городе Порт-Судан, а сейчас двигаются на юг вдоль береговой линии, к крупному Суакину, где ведётся кровавый бой за многокилометровую трассу. Если коалиция получит это шоссе, то легко сможет перемещать по ней войска на запад, пока объединённые силы не упрутся в реку. Столица находится прямо возле реки, но намного южнее того посёлка, в который приведёт длинная дорога из портового города. Юпитер помнил все сложности ведения боевых действий в  пустыне: её жаркий воздух, в котором невозможно высоко летать вертолётам, холодные ночи и трудности логистики. Ко всему этому можно было добавить и прелести форсирования огромной реки. Реки и горы – они были одними из ключевых факторов , что определяли границы древних государств, ровно как моря и океаны. Те, кто владели природными препятствиями, поистине обладали преимуществом над любым войском. За окном можно было услышать глухие вибрации от взрывов – в этот же момент на горизонте замаячил город.  Юпитер наблюдал за трансляцией одной из многочисленных камер, и видел только  угольные башенки-сталагмиты на фоне яркой синевы, и в это же время  в чёрных облаках отражались красные мерцания пожаров. - Впереди зона боевого соприкосновения. Снимите оружия с предохранителей и слушайте приказы, - произнёс лейтенант. - Это бульдог,  мы уже на подходе. Где хоть груз получать? – шепнул в рацию Юпитер, приподнимая приклад пушки к себе. После нескольких бросков фразами с оператором тот начал пояснять десантникам ситуацию без всяких подробностей, - Сначала  едем в торговый центр в паре километров отсюда. А везём пушки уже к огневой позиции на другом краю. - То есть наши уже полгорода взяли? - послышался шум из затворки между кабиной водителя и отсеком для десанта. - Не-а. Там непонятно пока, лупят из всех щелей. Как мне говорил знакомый – террористы  вообще никуда не отступают. Они прячутся везде, до последнего затягивая зачистку, а потом наносят удар в спину. Сложно всё, - отзывался лейтенант. Обломки и дотлевшая техника валялись по всем улицам, некоторые машины  практически полностью превратились в пепел, другие же напоминали скомканные банки из-под пива. Теперь-то солдаты поняли, что пробрались в одно из самых греховных мест на Земле – на линию фронта. В место, где время идёт по-иному, где сама реальность меняется: вместо указателя и приветствующей таблички на арабском их встретило гражданское авто, в морду которой вцепилась ржавая колючка гигантских размеров, только потом Юпитер осознал, что увидел несчастных жертв противотанкового ежа. В этом клочке параллельной реальности туристов встречали очень даже торжественно: с гигантского строения из бетона свесили разноцветные плакаты с рекламой, подобно полотну с фамильным гербом прибывшего в город монарха. На протяжении всей поездки шины Komodo Dragon сминали под собой мусор и осколки голубого стекла, от чего создавался неприятный треск. Из подземного въезда в паркинг выбежал мужчина, размахивавший ультрафиолетовой палочкой - он указывал ею путь в безопасное место. Когда бежевый мастодонт спустился по аппарели в подземную парковку торгового центра, сквозь стекло впервые показались тусклые пятна от фонарей. Экипаж броневика был очень удивлён тем количеством оружия и припасов, которое скрывал обычный торговый центр – буквально кто угодно мог подкрасться и зачистить огромное хранилище, не говоря уже о полноценной диверсионной вылазке. Далее десяток парней в форме приступил  к загрузке  гранатомётов и снарядов к ним, всё было слаженно, будто рядовых целыми днями только и готовили обслуживать автомобиль. Для полноты картины не хватало только жужжания у колёс – тогда бы Питер усомнился, не попал ли случаем на пит-стоп во время гонки «Формула-1». Двое солдат за тяжёлой дверью помогали безопасно закрепить оружие, а к кабине водителя уже подбежал некий юноша с картой Суакина в руках. В это время десантный отсек наполнили французы, уместив боеприпасы под ногами. - Эй, кто у вас тут водила? - торопился он, - Держи! Вам нужно ехать сюда, вот к этим пятиэтажкам, - водителю просунули матовый лист бумаги с изображением города со спутника, на котором были нанесены  обозначения и отмечены ключевые пути снабжения, - Безопасно будет свернуть вот здесь, так вы объедите опасные районы, где возможна засада. - Тише-тише. Принято, - тихо отвечал Питер вместо человека за рулём, свернув ненужную часть карты. Он прижал бумажку к монитору так, чтобы правильно распознать пункт назначения на сине-чёрном мониторе панели управления. Парочкой движений Юпитер назначил остановку возле жилого района, но специально выбрал самый быстрый маршрут. Этот вариант не включал тот поворот, о котором говорил парень на базе. Колёса быстро вращались во время движения, но водитель  иногда корректировал скорость: нельзя было дать террористам услышать рёв мотора. Юпитеру становилось понятно, что усилий нужно будет приложить немало для того, чтобы выбраться из этой мясорубки живым. Машину немного тряхнуло от глубокой ямы на дороге - все насторожились. На линии боевого соприкосновения даже прогноз погоды был иным: «частота пулемётных очередей – 30 Герц, видимость – нулевая, возможны осадки в виде артиллерийских мин». И экипаж в полной мере прочувствовал всё буйство стихии огня и металла – мортиры разошлись так, что их топот раздавался со всех сторон.  В один момент в стену здания прилетел косой снаряд, а потом мелкие камни посыпались на крышу, как удары молоточков по ксилофону. - Эй! Парни, давайте там, готовьте пушку! - крикнул человек за рулём, смотря на камеру. Из большого облака пыли полетела фанера: длинное полотно с горящими кончиками скользило по воздуху, словно подбитый ковёр-самолёт. Она неаккуратно приземлилась под колёсами, сложившись в два слоя, после чего боевая машина, носившая название рептилии, сразу  переехала полотно. Член экипажа вытащил из потолка специальный планшет, на котором сразу же возникло изображение с башни броневика. Из круглой платформы высунулся зенитный пулемёт, сменив режим стрельбы, после чего модуль начал плавно вращаться в поисках пехоты. Воин управлял пушкой, настраивая наклон, рассматривал каждое здание в разных спектрах. Управляющий панически пытался разыскать среди почерневших от сажи окон хоть единого человека. - Да не гони, я же ищу! - крикнул он, - Сам сказал готовить пулемёт! - Так это камни были. Ты стрелка что ли искал? Пули от обломков не отличаешь? - ухмыльнулся Юпитер. -Да.. да ты… всё , в задницу это. Я же не слышу,  что это пули! Мы тут как в консервной банке! Шумно везде! - Прекрати, всё, - отозвался некто из машины. Лейтенанту было максимально некомфортно среди всех этих необразованных людей, ему уже не нравилось то, как всё начиналось. Как будто бы каждая деталь не на своём месте, будто стабильности нет вообще нигде. Могло сложиться ощущение, что и сам Питер прямо сейчас не в своей тарелке. В этот момент лейтенанта вновь накрыла волна внутренних переживаний,  чувства притупились, а задумчивая голова всполохнула размытыми картинками из прошлого. Спиной он чувствовал сидение отцовского автомобиля, в носу появился химический запах средства, которым он чистил коврики. Как же хорошо ему было ехать на другой конец города, когда руки слегка дрожали после изнуряющей тренировки, а из-под футболки как будто бы валил водяной пар. Горячее тело остужал кондиционер, а мозг расслабляли прокатывающиеся перед глазами огоньки светофоров. Эту атмосферу нужно было просто прочувствовать, чтобы навсегда её запомнить. Папаша был в добром здравии, в хорошем настроении, да ещё и следующий день был выходным – всё, что нужно было парню для умиротворения. Это удовольствие нельзя было сравнивать с ощущениями от  времени, проведённом с матерью - вовсе не из-за того, что мать Питер не любил, просто оба родителя давали ему любовь в разных аспектах, закрывали его разные потребности в коммуникации со взрослым миром. С каждым членом семьи Питер имел свои счастливые воспоминания, но большая часть из них приходилась на папашу. Наверное, его облик был сильно искажён в юношеском сердце из-за частых расставаний: каждый рейс отца оставлял Юпитера на растерзание огромной семье. Братья и матушка давили с одной и той же амплитудой,  а вот постоянности в доброте у последней как раз не хватало. Казалось, что мать – доступный, но не всегда дружелюбный наставник, а отец – недостающее звено, недостижимый авторитет. И даже невозможно оценить, что повлияло на характер наиболее в рамках такой модели взаимодействия с роднёй. Воин вспоминал ту поездку, но машину опять тряхнуло, вернув мечтателя в суровую реальность. За окном не было видно буквально ничего, но постоянные взрывы указывали на неспокойную обстановку в районе. Питер немного почесал свою бороду, смотря на панель пустым взглядом. Из окошка возле сиденья высунулась рука, которая тыкнула пальцем в плечо засыпавшего Юпитера. - Лейтенант Гатри, будете ?- сказал неизвестный, протягивая бумажную обёртку с белой таблеткой, - Это чтобы воевать активнее, боевая фармакология! - Нет-нет...отставить,  я…- перебил Питер. - Да ладно, я вижу, как ты притих, это же просто… чтоб взбодриться!  На нас всех так действует климат, тут сто процентов нужна таблетка! Просто под язык положи и всё! – борзо  говорил младший лейтенант французов, подсевший к ним в десантное отделение. - Нет, я что, шучу по-твоему? Не нужна мне всякая дурь. Прекрати это… - продолжал отказываться он, всё более разочаровываясь  в войсках. НАТО уже давненько разработало эффективную схему командования, позволяющую интегрировать армии друг в друга, но на низших уровнях организации все понимали, что в подобных дивизиях-амальгамах совершенно нет дисциплины. В скором времени «Варан» достиг самого передка, и перед ними возник каньон из царствия Марса: куча тлеющих термитников, сложившиеся пролёты из редкой горной породы и скелеты транспортных средств у обочины. Их цель - здание жёлтого цвета, в котором половина всех внешних стен уже была покрыта сажей, а из окон  шёл едва ли заметный дымок. Машина резко затормозила с обратной стороны строения, где было не так шумно, да и некоторые стёкла ещё оставались в сохранности. Под общий шум рации воины покинули транспортное средство, перенося за собой гранатомёты. Обстановка немного накалялась, а потому команде пришлось перейти на полноценный бег, просачиваясь на верхние этажи, в квартиру какого-то африканца, где сейчас располагались пулемётчики. На полу  беспорядочно чередовались кучи использованных гильз и окурков, а буквально в паре метров спокойно лежал француз с повязкой на руке. Он пил какой -то алкоголь, похожий на водку, прямо из стеклянной бутылки, положив вторую руку на живот. На своих товарищей он лишь равнодушно поглядывал, а затем снова приставлял к губам горлышко. Питер вручил одному из вояк гранатомёт, после чего примкнул к своим товарищам, обеспечивавшим эвакуацию пьянчуге. Утром 3 декабря. По одной из улиц ехала старая машина такси, в которой на заднем сиденье располагалась пара взволнованных пассажиров. Первый был лысым, на лице носил серые очертания усов, а второй обладал неряшливой шевелюрой и мешками под каждым глазом.  Крупный парень держал в руках гигантскую сумку, доверху набитую туристическими вещами. При этом каждый из пассажиров предварительно уложил свой туристический рюкзак в багажник, каждый из них вмещал не меньшее количество одежд. Водитель слегка удивился, когда пунктом назначения оказался непосредственно морской порт Анавии, а не какое-нибудь другое место, куда обычно заказывают такси туристы. Пассажир с продолговатым лицом протянул пятёрку евро, помогая своему товарищу вылезти из транспорта. Эти  псевдо-туристы двинулись вовсе не туда, где их по закону должны были принять с распростёртыми объятиями. Мужчина с лысой головой нагло подошёл к охраннику в чёрной куртке, шепнув ему секретную фразу, по которой их сопроводили аж до раздевалки работников порта. Пара немногословных туристов оказалась  в тесной комнате, где стоял неприятный запах человеческого пота. Клиенты положили свои грузы на землю, ожидая доверенных людей, а сами тем временем стали изучать коморку: длинный коридор с голубыми шкафчиками делился напополам выставленными в череду лавками, освещалось помещение тусклыми светильниками, под стёклами которых покоилось уже не одно поколение насекомых. В мужскую раздевалку зашла блондинка в деловом костюме серого цвета, рядом с ней встал пожилой рабочий в голубом комбинезоне. В его дряхлых  руках висели два бака, наполненных водой, в то время как кривая рожа источала максимальную неприязнь. Заведующая портом осмотрела клиентов, блеснув тонкими линзами очков. - Так, слушайте. Я должна задать вам несколько вопросов… перед тем как станет слишком поздно. Вы ведь нарушили закон, да? - Нет, не совсем…- ответил Крейг Крихтон, почёсывая бритую макушку. Он недоверчиво взглянул на старика, который точно так же подозрительно вслушивался в их диалог. Казалось, что рабочий повторяет культовый взгляд Клинта Иствуда, криво сжимая губы. - Нет-нет, вот тут ошибка! Эту сказочку - вот её забудьте. Вам некому её рассказывать! Понимаете? Никто в здравом уме не будет ехать из Европы в Африку на грузовом корабле, это бред,- слегка рассмеялась женщина, активно жестикулируя, - Вы ведь  наверняка нарушили закон… и ни одна проверка в итальянском порту не поверит в обратное ни при каких условиях. - Окей… - неуверенно ответил друг Крейга Иоанн, – И что? Вы нас кинуть хотите? - Нет, я хочу вас предупредить. Как только вы сядете в контейнер - мы больше не знакомы. Вы будете сами за себя.  Уже незачем будет оправдываться перед рабочими, вас посадят за решётку, а мы никак не поможем. Так что будьте готовы сидеть в ящике до конца, не надеясь соскочить где-то по пути,  не надеясь навешать всем лапшу на уши… Вы точно готовы ехать? - приподняла бровь она. - Да. Сегодня мы уезжаем. Давайте рассчитаемся? - тихо произнёс мускулистый парень. Он достал из рюкзака несколько вакуумных пакетов,  наполненных иностранной валютой. Все они были немного выгнутыми, твёрдыми  пластинами с белым клапаном для откачки воздуха по центру. - Я вижу, вы знаете все тонкости… принесли не доллары, а более дешёвые бумажки. Торговец наркотиками?- хрипящим голосом спросил старый рабочий, собравший три брикета воедино. Он просунул нож в каждый из пакетов, чтобы убедиться в том, что они полны внутри, что им не подсунули липовые банкноты. - Вовсе нет. Просто приходилось иногда решать такие вопросы... – отвечал Крейг, - Тут три части стоимостью по шесть тысяч каждая. Одна за меня, вторая за друга, третья за вещи. Надеюсь, все взятки входят в стоимость? - Входят-входят… Рабочий пересчитал всё, а затем прытко зазвенел ключами от синего шкафчика. Провернув замок, он показал содержимое хранилища: множество банок тушёнки, законсервированных каш и смесей, а также два голубых комбинезона наверху. Морщинистая рука торжественно указала всеми пальцами на новую одежду, в которую стоило бы переодеться. Крейг моментально оголил своё тело до нижнего белья, начиная натягивать толстые штанины костюма на свои ноги. Его напарник делал это чуть менее ловко, постоянно избегая взгляда на старика и управляющую. Комбинезон был ужасно толстым и неприятным, но он догадался, что эта маскировка необходима только в порту. Запихнув свою толстовку и джинсы в набитый рюкзак, друг Крейга взял большую упаковку еды, затем потащил всё необходимое к тёмному коридору. Их встретил  просторный, сырой склад, в конце которого светились некие врата . Колонна из четверых людей неспешно двигалась по порту, приближаясь всё ближе к грузовому кораблю-исполину: судно было чудовищным и необъятным, как горный хребет… на своём железном горбу он нёс высоченные стены из разноцветных кирпичей. Одна стена была выше, другая ниже, но вместе они создавали какую-то общую конструкцию – даже если не целый город, то хотя-бы ветхую систему развалин. На подобии Херсонеса. Крейг позитивно воспринимал ситуацию, расценивая этот эпизод как побег от страшной участи, ожидавшей всех знакомых Оливера, но вот его попутчик с грустью осматривался назад, навсегда прощаясь со страной. День был облачным, что только добавляло грусти, а холодный ветер и вовсе был некстати. Только бритоголовый шотландец знал, куда конкретно они отправляются, знал причину и цель их длинного турне. Путешественники незаметно вступили на борт, поднимаясь к одной из надстроек на палубе: корабль покачивался и скрипел, а вместе с ним и канаты, на которых висела заарканенная шлюпка огненного цвета. Этот пломбирный столп, изгибавшийся посерёдке, представлял из себя сложную паутину лесенок, дверей и механизмов – четыре нарушителя как раз поднимались по пожелтевшим ступеням-решёткам, прямо к золотистому шлюпу. Коррупционер в комбинезоне подошёл прямо к одному из бортиков надстройки, после чего лихо влез на ограждение ногами. Своим ультрафиолетовым фонариком тот  стал проверять соответствие голубого блока по ту сторону пропасти: старик постоянно искал фиолетовые царапины на дверях, которыми ранее был отмечен гигантский ящик для перевозки нелегальных мигрантов, избравших необычный маршрут. Наконец человек в костюме спрятал фонарик в нагрудный карман, а руками упёрся в ребристую дверь ящика. Он взял продолговатую металлическую ручку с пластиковой насадкой, а затем провернул её по вертикальной оси, приведя механизм замка в движение. Вход в тесную комнатку был завален автомобильными шинами, запакованными сотней слоёв плёнки. Пожилой рабочий незаметно протянул под резиновыми головами сыра (именно так выглядели шины издалека) ранее спрятанную дощечку из металла. Она высунулась на полметра, после чего упёрлась об верхушку ограждения. Теперь сообщение между башней и стеной из контейнеров чем-то напоминало наведённую переправу между окнами Кая и Герды. - Вам помочь? – сказал Оливер, придерживая заднюю часть перегородки. Бывалый моряк , в свою очередь, искусно раздвигал заслон из резины, проталкивая товары в пустое пространство внутри. Не прошло и минуты, а высотник уже переправил внутрь тяжёлые сумки, при этом каждый раз рискуя свалиться в узкое ущелье. - Ну, раскладывайтесь тут. Вам плыть примерно 7 дней, ведро для отходов уже внутри. Постарайтесь только не пить и не есть слишком много - голод лучше тех последствий, которые могут быть в случае переедания. Может быть, вам станет слишком плохо от еды… Ну вы поняли. - А сможем ли мы открыть контейнер изнутри? – робко спросил друг Крейга. - Паренёк, ты дебил? Ну как это, мы вам что, просто так рассказывали? Вас откроют только на месте, наш человек точно знает этот контейнер! Вы просто тихо сидите и не высовывайтесь! – говорил старик, нервно просовывая металлическую доску над баррикадами из товаров. - Да угомонись, дед. Мы всё поняли, - выронил фразу бритоголовый спортсмен, присев на корточки возле шин, - Закрывай давай! И дверь в маленькую камеру закрылась, оставив друзей наедине. Неприятный костюм сразу пришлось снимать, попутно вытаскивая все вещи из сумок. Холодный пол был очень неприятным, а стенки не пропускали внутрь зимний ветер, от чего контейнер нагревался. Крейг сразу же начал организовывать себе спальное место, накидав на основание из резины и плёнки кучу сумок и пакетов, а накрыл все одеялом. Парни светили фонариком друг на друга, чтобы было легче искать нужные предметы, так как лучи из вентиляционных щелей не позволяли разглядеть  большинство вещей. Иоанн сделал себе неряшливый «кокон» из всех тканевых одежд, в котором чувствовал себя комфортно – внутри, к слову, было довольно тепло, Иоанн даже снял носки. Где-то в углу расположили все запасы, но никто не был голоден, а вот в тепле нуждались ежеминутно. Долговязый парень немного грустил, отвернувшись в сторону железной стены. Ассоциации с тюрьмой казались всё более правдоподобными, да ещё и запах полностью напоминал неволю. Он вспоминал своих родителей, для которых он бесследно исчез. Сердце просто обливается кровью всё сильнее и сильнее, когда начинаешь понимать всю плачевность ситуации. Именно в этот момент весь авантюризм отступает, и твой дух прогибается под суровую реальность. Крейг был полной противоположностью: он излучал энергию, постоянно шевелился на своей постели и лежал так, будто бы  повелевал своей собственной берлогой. - Крейг… Можешь объяснить мне? Откуда это всё? Что произошло? Ещё вчера мы разъехались по домам, выдохнули с облегчением… а тут такой поворот. - Наши посыпались, - резко ответил лысый, - Я узнал, что того новичка нашли возле границы с Грецией. Если очередь дошла до него - значит мы следующие. Я не мог это терпеть. - А деньги? Не говори, что ты их украл. - Я их не украл. Они складировались в моей старой квартире, в одном из тайников, указанных Оливером. Он оставил мне эту тетрадку, - сказал Крейг, вальяжно помахав записями их предводителя, - В «общаке» было достаточно денег, чтобы начать жизнь заново. Ты просто не поверишь, что там писал Олли… - Я даже имя его слышать не хочу. Просто ужас… а ведь это из-за него мы здесь. Я знал, что он ужасно на тебя влияет, - обвинительно сказал Иоанн, протирая мокрые глаза своими ладонями, -Я поверить не могу, что он тот, за кем мы слепо шли… ведь всё было понятно ещё с первых дней, - впустую делился своими мыслями заключённый. Иоанн и Крейг вместе присоединились к группе преступника, курировавшего целое экстремистское подполье.  Всё началось как нечто несерьёзное, когда Оливер читал лекцию в старом подвальном помещении для бездомных и наркоманов. Он презентовал свою речь как семинар по выживанию в условиях города, деньги  за вход не брал. Бродяга делился огромным опытом проживания в самодельных укрытиях, рассказывал о всех видах вкусного и бесплатного питания, а также давал советы отшельникам, рассказывая о том, как правильно скрываться от надзора «системы», «Большого Брата» и тому подобных. Такая информация была бы полезна для двух друзей, одновременно потерявших всё: Крейг находился в мощнейшей смури уже целый год, попутно тянул Иоанна на дно – всё из-за денег, безобразно растраченных в импульсивных играх в казино. Долги только росли, коллекторы становились злее, а из домов пропадала мебель. В конце концов заботливому приятелю пришлось переехать к больному шотландцу, медленно начавшему «растворяться». Иоанн боялся даже  на несколько часов оставлять их общую квартиру – он думал, что друг просто тихо умрёт от горя. Казалось, что игорный маньяк захочет свести счёты с жизнью… Вопрос был только в том, когда квартиру всё же придётся продать за треть цены. И только заросший и дряхлый Крейг сделал первый шаг, посетив семинар, он резко почувствовал отступление убийственного недуга. Свершилось настоящее чудо. Оливер пригласил двух парней и на следующее собрание, но уже в качестве его помощников. Они неумело работали на неблагодарную публику, рассказывая о своей нелёгкой жизни, а их лидер всячески выставлял двоих неудачников примером хорошей приспособленности к суровым условиям. Всё начало выравниваться, когда Оливер открыто начал помогать Крейгу в финансовом плане, постоянно втираясь к нему в доверие. Он создал вокруг себя образ человека, сущего везде. Бывший бездомный в миг стал сам диктовать свои правила, рассказывая о своём графике и связях, аки бизнесмен или криминальный авторитет, что сильно впечатлило Иоанна. Прошло некоторое время, и эта парочка уже постоянно сопровождала мистическую фигуру на разных мероприятиях -  именно тогда их и начали втягивать в иерархию. Когда вокруг личности сформировывается определённая аудитория, эта особа начинает делать две вещи: приступает к распределению последователей  по уровням доверия, а затем следует  организовывать сбор пожертвований. Две эти вещи потом возводятся в абсолют  – первое перерастает в создание  культа личности, а второе в постоянные вымогательства денег. Неповиновение вскоре наказывалось угрозами и физической силой, что вызывало в последователях страх и одновременно уважение. Со своими самыми преданными «учениками» он вёл дружеский диалог и даже раздавал им советы, в то время как с рядовыми бегунками и «дропами» общался исключительно в повелительном ключе. - Слушай, ты стал больше! Ну правда! Смотри, как спорт пошёл тебе на пользу, у тебя хорошая генетика, раз ты смог так быстро привести себя в форму, - льстил Оливер. - Да, я когда мелким был, постоянно ходил на всякие секции. Меня там… ну гоняли меня жёстко по спортивным соревнованиям. А между тем, через пару занятий в подпольном зале, он подходил с необычной просьбой. Оливер шикарно маскировал тесты на верность. - А ты не хочешь побрить голову? Как я. Бритая голова - отличительная черта монаха. Символ мудрости! Если у тебя развито тело - то нужно развивать и дух. Сначала ты должен поверить, что ты мудрец… - И для этого нужно лысым становиться? Не похоже, что волосы сильно влияют на душу, - говорил Крейг, поднимая чёрную гантель к груди. - Ещё как влияют! Ты на себя смотришь каждый день: кого ты увидишь, тем и будешь себя считать. Будешь видеть мудреца – будешь притягивать к себе мудрости и сам. Без волос связь с космосом устанавливается лучше, ты мне уж поверь, - говорил Оливер, на что получал лишь смешки, - Я же вижу, что ты нуждаешься в исцелении… то, что твоя депрессия отступила - ещё не значит, что ты здоров. Нам нужна регулярная духовная практика. Эллины считали поведение – такое как у тебя - подселением злых духов… а люди севера, в свою очередь,  знали ответы на все вопросы южных цивилизаций. Ты же сам из Шотландии, да? Значит ты слышал о методе лечения травами, о методе древних  кельтов? Примерно так двум друзьям и промывали мозги. Частично, медленно, но верно. Буквально спустя полгода террорист получил для своих безумных планов двух послушных приспешников, один из которых глубоко уверовал в болезнь, лечение от которой он так пытался получать от Оливера. Когда же обстановка накалилась,  в автомобиле лысого мужчины появилась небольшая тетрадь, содержание которой напоминало не дневник, а скорее манифест или инструкцию. Крейг внимательно читал все записи своего наставника, изучая теоретическую базу концепции  «Приюта Лидеров» – главный нарратив заключался в том, что по всему миру разбросаны некие чудотворцы, собственно их Оливер и называл «Лидерами» с большой буквы «Л». Он считал, что их мудрость способна открывать глаза другим людям, потому-то им требуется некий приют – место, которым и будут править истинные Лидеры, не взирая на законы и конвенции. Крейг также находил огромное количество полезной информации, позволяющей сохранить жизнь обладателю книги : фразы на африканских языках, списки лиц, вовлечённых в преступную деятельность Оливера, координаты тайников с деньгами и драгоценностями. Именно так и выглядит тайная игра, в которой оказался Крейг - он носил с собой улику, служащую  одновременно и его путеводителем. Корабль уже слегка качало, а в это время слабый Иоанн начал тихо плакать, пытаясь не вырвать из-за морской болезни. В этой тюремной камере было очень душно, неудобно и темно. За пределами металлической коробки слышались брызги бурной воды и вой ветра – они так манили мечтателя, игриво посвистывая в щели на стенках… Крейг в это время  спокойно лежал на одном и том же месте, словно вырубившись. Его другу приходилось раз в несколько часов рассматривать разнообразный хлам на полу, всё для того, чтобы не сойти с ума от скуки. В море была такая странная погода, что определить точное время не получалось. Было понятно, когда наступала ночь, но ведь и иногда небо затягивалось тёмными тучами… тогда снова приходилось включать фонарь. Шли третьи сутки, грязь и вонь уже начали оставлять на психике какой-то след. Живя в свинарнике, начинаешь ассоциировать себя со свиньёй - так всё и работает. Не просто так заключённые на зонах следят за чистотой, буквально переламывая жизни тем, кого ассоциируют с врагами гигиены. Иоанну казалось, будто бы по его волосам уже ползают личинки, для борьбы с галлюцинациями он тихо обмачивал тряпку питьевой водой, а затем натирал свои волосы влажным полотенцем. Ноги уже затекали и гудели от одного и того же положения - приходилось как-то активно проводить время в тесном контейнере. Крейг, например,  ползал по шинам и сумкам, как обезьяна, крайне пугая своего соседа. Периодически он просто делал приседания, постелив на пол толстую ткань – типичное поведение для архетипа Крейга. Кажется, творческие люди в сфере кинематографа уже разгадали всю знаковость события, в котором очутилась парочка беглецов. Контейнер, тюрьма, гауптвахта, далёкий домик в лесу – это образ чистилища. Люди взаперти как-бы начинают диффундировать, даже без особых обменов сигналами или словами. Их мысли вступают в борьбу сами по себе, отражаясь от стенок барокамеры, и в ходе этого сражения раскрываются все потайные черты характера. От постоянного отдыха в одной и той же позе могли образовываться такие места на теле, куда не так хорошо поступала кровь, что ( поначалу) приводило только к неприятным ощущениям. Неправильная поза во время сна не давала отступать вечным головным болям, но всё это цветочки по сравнению с тем, что могло произойти в долгосрочной перспективе: пролежни. Ужасные места на человеческой коже, которые возникают в виде красных пятен, они болят и ноют даже после прекращения воздействия, а затем кожа начинает разрушаться и гнить, пока на месте не останется огромная дыра. На месте пролежня возникнет розовый кратер, сквозь который будут видны мышцы, сухожилия и кости. На руках и бёдрах останутся гниющие дыры, похожие на атоллы. Заработать их можно крайне легко, если пить недостаточно воды. - Мы очищаемся, - отвечал Крейг, - Нам всем иногда нужна такая аскеза. В восточной Европе, после распада СССР, когда бывшие республики захлестнула наркомания… Тогда неравнодушные граждане начали создавать личные тюрьмы для зависимых. Людей туда отвозили родственники, эти тюрьмы были простыми домиками в лесах. Наркомана приковывали к кровати на несколько месяцев, поили кипячёной водой и кашами. Эти бедные существа кричали и стонали, лёжа целыми рядами на двухэтажных койках. Думаешь, у них не было пролежней? Им было хорошо? Это тоже добровольное заключение, прямо как у нас! Но знаешь что? Заточение спасало от настоящей тюрьмы. Через несколько месяцев всё проходило! Вот и нам нужно немного подождать… потерпеть неделю. Потому что в нашем старом доме нам  не рады, там нас ждёт только тюрьма или смерть. Вернуться назад - это значит угробить потенциал. - Какой к чёрту потенциал?! Что ты реализовывать собрался?! Господи, это безумие! Куда мы едем? Ты забрал меня с собой, но отчаянно отказываешься говорить о своих планах. Всё что я слышу - это враньё! Тот же самый бред, который тебе преподносил наш «приятель»! Но Крейг ничего не ответил. В контейнере снова воцарилась тишина, изредка разбавляемая кашлем от простуды. Друзья практически не общались уже несколько дней, спрашивали только самые базовые вопросы, но даже в них чувствовалось недоверие – камеру поделила условная черта, сквозь которую сокамерники не осмеливались заступать. Одна половина – берлога Крейга, другая – изолятор Иоанна.  Однажды, конечно, пришлось скооперироваться, подписав перемирие, чтобы справиться с их общим врагом. С затхлым зловоньем человеческих отходов, исходившим из задней части контейнера. С каждым днём вонь становилась всё ужаснее, и в конце концов ведро пришлось закрыть крышкой из спрессованных  бутылок воды,  придавив всё выкорчеванной шиной в плёнке. Приходилось постоянно сдерживать походы в туалет, чтобы не переполнить ведро…  особенно пугала перспектива утечки нечистот во время шторма, потому сортир хитро окружили тяжёлыми товарами. Создали своеобразный саркофаг из резины, как вокруг энергоблока ЧАЭС. Только вместо радиоактивных изотопов – метан. Иоанн иногда становился ногами на свою самодельную постель, пытаясь посмотреть сквозь вентиляционную щель, что у него и получилось, но мир вокруг был не сильно ярче или разнообразные чем то место, где туристы были заточены. Разве что перемещаться можно было бы спокойнее, да и дышать полной грудью тоже приятнее на свободе. Не хватит слов, чтобы описать то, насколько морской воздух искушал второго сокамерника: овальное отверстие  в корпусе казалась порталом в прекрасный мир. В своих грёзах Иоанн бродил по палубе, встречал моряков и безнадёжно наблюдал за синевой моря: за сизыми волнами и устрашающими глубинами водных толщ. И хоть глаза пассажира каждый раз были устремлены в металлическую стенку другого ряда, он видел прекрасные пейзажи наяву и отказывался отличать галлюцинации от реальности. А что же творилось в голове Крейга? Можно ответить коротко: безумие, граничащее с умиротворением. План побега из Анавии был составлен незадолго после начала расследований по делу о «террористических сетях». Голодную публику нужно было срочно успокоить, утолив их аппетит. Необходимо было показательно найти виновного в произошедшем, вывести его перед камерами на растерзание в информационном пространстве … Но была загвоздка - след Оливера простыл. Потому-то  вышли в первую очередь на тех, кто недавно с ним контактировал, но и тут беда: всех подозреваемых опознали… в морге. Марту с коллапсом лёгкого и внутренним кровотечением, предпринимателя  с биркой «асфиксия». Не везде всё было так неприступно - полиция была в курсе о фургоне, который был найден недалеко от места убийства огромного количества человек. Детективы могли в кратчайшие сроки узнать, что этот же фургон уже замечали рядом с домом, где произошло убийство некого бизнесмена, и что перед взрывом в технопарке его неоднократно использовали для других целей. Крейг, будучи одним из главных помощников, принимал участие практически в каждом из таких преступных актов. 31 октября, сразу после освобождения заложников,  он погрузил в машину гигантское устройство в виде капсулы, взял ключи от коттеджа, а затем сплавился с устройством на катамаране. Ему удалось похоронить гигантскую пилюлю в реке, набросав внутрь кирпичей. А у расследования тем временем  появился ценный информатор -  арестованный по подозрению в подготовке теракта, Урмас Ланг. Полиция смогла буквально за месяц собрать достаточно улик, чтобы выйти на преступную группировку в 30 человек. Крейг не стал ждать момента, когда станет уже слишком поздно. Потому и  решил взять деньги, которые они собирали всем сообществом. Единственным вариантом был побег по морю в менее развитые страны мира, а внимание привлёк  знаменитый средиземноморский миграционный маршрут. В десятых годах люди из африканских стран бежали в Италию, пересекая тысячи километров на надувных лодках. Огромное количество таких побегов оказывалось смертельным: бурные волны очень часто опрокидывали толпы мигрантов, после чего они рано или поздно погибали в холодной воде. На таких перевозках делали целые состояния, предприимчивые люди организовывали сложные схемы, которые невозможно было раскусить. С тех пор ситуация не сильно поменялась, но на рынке всё чаще стали появляться услуги, позволявшие перевозить грузы в южные страны, а не наоборот. Появились они так: коррупционные схемы были налажены, взятки систематизированы - потому понизились и цены. Вот только снизился и спрос среди ливийцев – среди ЦА средиземноморских перевозчиков. Пришлось создавать спрос самостоятельно, но среди других клиентов. Фирма, так сказать, увеличила охват. Пошла весточка, мол, Египет и Судан вот-вот захлестнёт волна наркомании и бандитизма. И таки сработало: нелегальные бизнесы почуяли там золотую жилу, а потому рванули вместе с оружием и дурью поближе к Нилу. Спустя столько лет, наконец,  появились компании, которые без вопросов могли бы спасти Крейга с его другом, предоставив удобный контейнер на грузовом корабле. Этим он и воспользовался. Записи террориста были не только навигатором, но и своеобразным билетом в организацию, которая защитила бы двух странников. Разворот из шестой и седьмой страницы был склеен краями, образовывая конверт: такой твёрдый и слегка мятый, с шершавыми полями. Меж страницами лежала распечатанная фотография – это можно было понять наверняка, просветив разворот фонарём или дневными лучами . На внешней части этого конверта было написано, что фотография содержит уникальное изображение, которые точно отгадают так называемые «золотые» или же «первые». Таковыми назывались ученики Лидеров низкого ранга – «первоприходцы», от слов «первый» и «приход». Крейг, например, золотым не считался, ибо уже глубоко прочувствовал учение, а вот Томас – напротив. Он только-только открыл глаза. На мостике иногда были слышны перекрикивания моряков на самых разных языках мира, заключённым изредка удавалось различать их английские речи. Моряки будили Крейга Крихтона точно так же, как это делают петухи в деревнях. Невыносимая тяжесть пребывания в заключении медленно убивала всякий интерес к жизни, от чего приходилось только спать, а если повезёт - видеть сны. Вот только путешественникам уже осточертел этот карцер: спина болела так, что даже смиренному Крейгу приходилось крутиться в постели, как цыплятам на вертеле, лишь бы не чувствовать эту сковывающую боль в хребте. Иоанн страдал не меньше, а лишь чах от простуды и горечи испарений урины. Он заполнял изолированную ноосферу в металлической коробке своими неприятными иллюзиями, оттого в воздухе витали споры призрачного грибка, якобы прораставшего в грязных порах. Пальцы изредка почёсывали шелуху на коже, а в это время в комнате активировался другой излучатель мысли. Крейг Крихтон воображал себя мертвецом, сбрасывающим тяжесть греха , приобретённого за годы праздной жизни. В условиях вечного мрака сон постепенно становится частью реальности, а реальность наполняют всё те же сновидения. Самое страшное – трюк сознания , который заставляет тебя по две тысячи раз пробуждаться и засыпать, испытывая ужас от вечности небытия и мимолётности ограниченного бодрствования. И всё в рамках одной ночи. Эта петля неизмеримо хуже забвения, хуже христианского ада. Новое пробуждение - ты не можешь  пошевелить и рукой, а потом снова впадаешь в Тартар, и единственный шанс на спасение обеспечивается  неумолимым течением времени. Но Крейг не чувствует течение. «Наковальня падает в Тартар семь дней и семь ночей… но дни и ночи не идут уже тысячу лет » - думал Крейг, в очередной раз обнаружив себя в «нигде» и в «никогда» одновременно. Многослойная ловушка из снов во снах пропускала его вверх, к реальности, но каждый пройденный уровень казался выигрышем в лотерее. А что если бы в какой-то момент удача отвернулась? Сколько вообще можно провести в этой иллюзии? И тут в сознании шотландца блеснула виртуальная частица, моментально превратившись в иную интерпретацию окружающей действительности. В Анавии Крейга убили, но щедрый Оливер оставил на сомкнутых веках усопшего две монеты, а точнее - два мешка с наличными.  Крейг был уверен, что в порту он честно расплатился с Хароном, и на том берегу реки Стикс его ожидает загробное царство… Невозможно описать то, насколько это открытие оказалось спасительным для Крихтона. Отныне он знал, что не заморожен во времени, а переходит в более высокие материи, знал, что контейнер вовсе не является тюрьмой. Напротив: вокруг него всего лишь непроглядная тьма и узость стенок червоточины, но у любого тоннеля есть два конца. Вход и выход , а ещё вроде бы свет в конце. В какой-то момент морской воздух сделался  совсем другим. Этим утром стало уж очень громко, а корабль более не качался из стороны в сторону. Хилый Иоанн снова взглянул в щель, но не увидел снаружи привычную штормовую пасмурность. Он нащупал свой телефон старого образца, который нельзя было отследить из-за отсутствия в нём SIM-карты. На экране из электронных чернил показалась дата - наступило 10 декабря. Даже по ощущениям корабль больше не двигался, что сильно обрадовало обоих. - Слушай, это мы приехали? - хриплым голосом спросил Иоанн. - Да. Наконец-то. Но ты не переживай - мы ещё до конца дня тут торчать будем, – отвечал Крейг, схватившись за голову руками. Бледные пальцы нащупали на лице острые волоски, к которым он ранее не привыкал, - Я уже, и в самом деле, устал от этой дыры. Через несколько часов начнём собирать чемоданы, хорошо? - Я уже не могу ждать. Не хочешь подать какой-то сигнал, чтобы нас выпустили? - Посиди молча. Можешь собирать рюкзаки, - равнодушно ответил Крейг, закрывая лицо ладонями. Шли часы, внутри становилось всё более тепло и душно. Похоже, что корабль уже достиг пункта назначения и сейчас спокойно греется под лучами солнца у берега, где ветер не такой бурный, как в открытом море. Теперь-то измученный Иоанн  предвкушал свободу, сидя уже в полной готовности, а Крейг подождал ещё два часа, прежде чем начал суетливо запихивать подушку в свой рюкзак. Лысый парень потянулся руками к потолку, но тут же издал очень громкий стон: как будто все суставы в этот момент заскрипели, а по телу пробежал электрический ток. К мозгу снова полноценно начала поступать кровь, что повлекло помутнение в глазах и дезориентацию в пространстве. Крейг медленно опустился на колени, чувствуя, что скоро потеряет сознание, но в момент, когда он уже собирался воткнуться лицом в пол, дверь с грохотом открылась. Она задрожала, несколько раз хлипко меняя вектор, прямо как открытое окно во время шторма, и наконец отворилась, когда мальчик с сумкой наперекосяк акробатически оттолкнулся от контейнера и спрыгнул назад, за ограждение. Яркий свет снова пробрался в это затхлое место, точно как и йодистый воздух, вытеснявший плотную завесу зловония... Казалось, что двумя коррупционерами  была вскрыта капсула содержания двух кроманьонцев: взгляды дикарей, у обоих грязная кожа с тёмными пятнами, неопрятные, сальные волосы торчали во все стороны, идеально сочетаясь с бородами, которые по какой-то причине росли быстрее обычного. Чернокожий работник со списком в руках сделал такое лицо, которое прямо показывало всё презрение к мигрантам.  Он лишь ухмыльнулся, рукой указывая на металлическую перекладину внутри. Пара нелегальных мигрантов осторожно вручила второй конец мостика акробату, а затем Крейг и Иоанн поочерёдно начали перетаскивать грузы на спине, как ишаки. Иоанн потащил на себе самую большую тяжесть, но через секунду его ноги сложились под весом тела, всё также затрещав в суставах. Упав всей тушей в ноги акробата, тот лишь протёр локтем мокрые волосинки на лице, после чего путешественник нахмурился. Он пытался отыскать своего напарника, рыская глазами возле ограждения, но этот энергичный молодой человек уже спускался по лестнице к шлюпке, как будто до этого и не падал в обморок. Вслед им что-то крикнули на арабском, но ничто не могло отвлечь Крейга от наслаждения свободой. «Ну здравствуй, Элизиум!» - подумал он, легко шагая по причалу. Его грязные кеды уже топтали вороной асфальт, по которому недавно ездила техника – пыльные следы шин и гусениц уж слишком выделялись на фоне покрытия . Солнце уже меняло цвет на рубиново-красный, а температура воздуха незначительно падала каждые полчаса: буквально за пару часов прогулки по городу жара могла  превратиться из убийственного зноя  во всего-навсего  повальную теплынь. Древний мобильник показывал крупное число второго десятка, а значит  путешественникам стоило как можно скорее найти место, где они могли бы остановиться на ночь. Напарники снова объединились, уверенным шагом покидая зону, в которой кипела работа - люди в касках и пёстрых жилетах недовольно смотрели в глаза посторонним, но ничего не говорили, как будто привыкнув к такому беспорядку. - Стой , подожди…- сказал друг Крейга, немного понижая голос. Он резко кивнул головой, и тут из его рта сразу же пошла мерзкая рвота, обжигая пищевод и горло желудочным соком. В это время мышцы живота неистово сокращались, раз за разом выталкивая бежевую смесь мяса и каши. Иоанн снова согнулся. - Эй! Тише-тише, пошли быстрее! - засуетился исхудавший спортсмен, - Никто не заметил? Идём!  - Стой!!! Дай мне закончить, сейчас ещё пойдёт! - Нет, нас с тобой заметят, - Крейг аккуратно снял со спины друга рюкзак, а затем просунул руку между рукой и грудью, помогая ему встать. Картина, которую видел охранник морского порта, была очень смешной и нелепой, особенно забавно было наблюдать за ними издалека, не слушая вопли и стоны. В их головах вырисовывалась  такая ситуация: двое пьяниц случайно забрели на территорию рабочей зоны, а сейчас они отходят от похмелья, пытаясь справиться с тошнотой. Местные работяги вообще были не очень вовлечёнными в коррупционные схемы руководства, но ничего не поделать: молчание даёт возможность в случае чего попросить долю, да и легко можно заполучить лояльность начальства. А какой смысл что-то рассказывать полиции? Разве за законопослушность когда-то платили? Крейг и Иоанн просто следовали друг за другом, надеясь найти укромное место, где можно было бы переночевать. Улицы уже полностью были покрыты тенями от высоток, повсюду выползали попрошайки, собаки и крысы. На балконах начали появляться старики, курившие свои дешёвые сигареты, а за окнами виднелись квартиры местных жителей. Крихтон постоянно щупал своё лицо, испытывая неприязнь к острым волоскам на подбородке – похоже, что у него начала вырастать борода, которую он ранее целенаправленно сбривал. Посреди каменных джунглей шумного города  возник ресторан быстрого питания: он имел приличный внешний вид, кучу покупателей и приятный логотип, чем сильно походил на удачный сетевой  ресторан где-нибудь в Европе. Тёмная черепица на крыше, стилизованная вывеска на металлической ножке и зонты для отдыхающих на улице – европейский мозг узнал знакомые атрибуты. Они остановились на другой стороне дороги, а затем поочерёдно кивнули друг другу, дав понять, что оба согласны пойти. - Вау… я не могу. Это, конечно, не высший класс, но… я так устал от того дерьма, что мы ели, - повторял Крейг, прожёвывая куриный сэндвич за столом. По его пальцам стекал жир от мяса, а уголки рта были испачканы бордовым соусом. Да, свинство, но внешний вид мало волновал парней. - А я просто жутко голоден. Мне вообще на вкус плевать - я хочу больше жира и белка! Ну правда - я наверняка сбросил килограмма два. Мне сейчас нужно потихоньку разнообразить рацион. Начать хотя бы с бургеров, картошки и салата. Тут же продают салат? - отозвался Иоанн, всасывая освежающий напиток через пластиковую трубочку, - Я очень рад, что это шизофрения про природу не дошла до них. Эко-стаканчики невыносимы. Только под самый вечер они вышли на улицу, направляясь к местному хостелу. Тащить за собой несколько толстых пачек из долларов было не самым удачным решением, поскольку местные представители мелкого криминала могли с лёгкостью избить путешественников палками, арматурами и прочими подручными предметами, оставив на туристах только одежду. Светить на улице зелёной банкнотой США приравнивалось к самоубийству. Несмотря на то что здесь их принимал буквально каждый крупный бизнес, намного рациональнее было бы обменять часть денег на африканскую валюту. В небольшом пункте обмена они легко получили несколько рулонов, состоящих из купюр бронзового цвета. На самых крупных  был изображён политический деятель в пиджаке и пятнистом галстуке. Крейг аккуратно  рассматривал рисунки и разные скрытые символы на столь красивых бумажках. Сбоку был напечатан портрет основателя «Африканского Союза» - того первого объединения, существовавшего до раскола . Так уж сложилось, что после многих экономических и военных кризисов начала формироваться новая форма устройства мира: материково-союзная. Каждый континент захотел себе альянс, и  страны, которые быстро смогли обеспечить своим союзникам военную помощь, стали новыми представителями таких союзов. Если Европа смогла быстро и мирно занять позицию в мире, то величайшие страны востока сделали это ценой сотен жизней.  Те,  кто не успели запрыгнуть на поезд, несущий мир в тотальную раздробленность, стали изгоями среди своих же соседей. Индия и Пакистан, например,  продолжали свои войнушки и разорились, в то время как Вьетнам смог ухватить себе огромный кусок от щедрых подарков Китая. В Южной Америке титульной державой стала Бразилия, а в Океании никакого соперничества-то и не было. Но история знала и прецеденты абсолютного бесчинства в организации объединения – Афросоюз, разрываемый сомнениями . Страны одних африканских правителей продолжили насыщать дешёвой гуманитарной помощью, убивая их экономику такими подачками, а настоящие богатства продолжали беспощадно воровать. Другим  президентам предлагали вот буквально то же самое, но под вопли о многополярности. Радикалы в Судане шептали: « существует только один способ вырваться из зависимости от европейцев - украсть их инфраструктуру. Предательски закопать все отношения с бурильными компаниями, поставив всё на рельсы самобытности», но тогдашней власти было выгоднее находиться под колпаком Франции. С востока тем временем плыли инвестиции и оружие, прямо в лояльные страны, по большей части в ЮАР и Египет, разорвавший отношения с США.  По реке Нил начала распространяться идея о самостоятельном развитии под эгидой восточного блока, но вот беда – Чад и Судан (оккупировавший Южный Судан) были вышвырнуты из старого Афросоюза после череды кровавых переворотов, как и многие другие страны. В ЮАР и Египте решили, что нужно мириться. Дали второй шанс. Но позиция суданского лидера оказалась предсказуемой, её в народе называют «усидеть на двух стульях». Судан дэ-юре присоединился к союзу, но на самом деле лишь саботировал законопроекты, лоббируя интересы другого монарха. Не прошло и десяти лет, а в союзе уже начала ходить собственная валюта, военно-промышленный комплекс наконец стал развиваться… Тем временем  Судан и Чад начали наращивать собственные армии в рамках программ Афросоюза, но в то  же время щедро принимали на своей территории гостей из НАТО, во всю обустраивавших там свои базы. Тогда в Пекине родилась идея пойти на рискованный ход, используя хитрость. Прозападный режим начали медленно «кормить» пушками, надеясь, что радикалы воспользуются положением в стране для захвата этой самой техники.  И радикалов из оккупированного Южного Судана также прогревали: их офицерские ряды пополнили различные генералы в отставке, и все  родом  из Ближнего Востока, у АА была целая куча ценных КСИРовцев из Ирана, чего только стоит династия Аль-Фарси. Оставалось только ждать: Бельгия и Франция заподозрили нечто неладное, когда  лояльная к ним партия начала терять власть. По щелчку пальцев, спустя десяток лет стабильности. И вот уже казалось, что план сработал - в стране назревает бунт, а за престол начинает бороться хунта. Но бунтовщики переступают черту в самый последний момент, не уведомив «крышу». Они атаковали авиабазу в Чаде, громко и эффектно. Годы оттачивания стратегии коту под хвост, а всё из-за произвола суданских революционеров. Крейг и Иоанн легко расплатились бумажкой в 500 афро в ближайшем отеле, сняв  комнату на одну ночь. Двое парней приковыляли в старый номер, и первым делом увидели большую трещину на стене. Комфорт мало заботил уставших путешественников, незамедлительно занявших свои белоснежные постели: хоть ткань пододеяльника  и прочего постельного белья не была  самой приятной, но спать хотелось так сильно, что в комнате практически сразу наступила тишина. Только через два часа друг Крейга встал с кровати для того, чтобы погасить свет, а затем снова уснул сладким и крепким сном, ощущая приятное тепло кровати и холодок ветра. Этот тип сна не подразумевал никаких видений или кошмаров - это была полная перезарядка тела длиною в 9 часов. Уютный матрас одним лишь фактом присутствия мягкой обивки создавал все условия для полного расслабления мускул. А они, к слову, уже много дней находились в неестественном положении. Будильником стали ранние лучи солнца, просочившиеся сквозь чёрные шторы. Крейг неспешно просыпался, раз в 5 минут увеличивая свою активность: поначалу он просто лежал, затем  решил  переодеться в льняное одеяние пустынника, но через 20 минут вспомнил, что в номере есть душевая кабина, которой можно воспользоваться. С потного тела сходили горячие потоки, уносившие с собой частички пыли и грязи, и несмотря на все сомнения, дешевый шампунь низкого качества всё равно помогал вымыть отвратительный и едкий запах. Кожа распарилась, от чего весь организм как будто снова задышал. Шотландец обмывал опухшее лицо холодной водой, изредка посматривая в зеркало, прямо на свои неопрятные усики. - Была бы со мной бритва - поправил бы это! Но так и быть… пусть будет борода, - подумал он, заканчивая с водными процедурами. За открывшейся дверью уже стоял Иоанн, пожелавший с порога доброго утра. Друзья обменялись непринуждёнными, но слегка неуместными рукопожатиями, а затем разошлись по своим делам. В тетради Оливера был записан контакт одного араба, готового перевезти желающих  через границу Ливии до Египта. На мелком самолёте. Ехать к тому пилоту нужно было очень долго, часто используя автобусы на дальние дистанции. На отдельной страничке Крейг начёркал нужные номера автобусов, расписание, время отправки и тому подобное, но всегда делал расчёт на то, что опоздания были недопустимы. Заново надевая белый костюм, защищающий от жары, Крихтон параллельно набрал араба-перевозчика по телефону. Диалог получился не очень удачным из-за сложностей перевода на английский, но основные тезисы он понял, а затем перенёс сроки отправки на бумагу. Через два часа путешественники уже были готовы отправляться в автобусный вояж по Ливии, чтобы ближайшие пару дней ещё путешествовать в Египте, а там уже на поезде можно было бы добраться и до столицы Судана. На автобусной остановке Крейг незаметно достал из собственного кармана коробок, в котором лежали четыре самокрутки. Он уверенно, почти ювелирно,  достал одну, а затем, подпалив кончик, начал жадно высасывать горячие частички сативы. Прямо перед четырьмя посторонними людьми, ожидавшими тот же рейс. Его равнодушное лицо снова устремилось к небу и жаркому солнцу, а два пальца аккуратно придержали бумажную трубочку меж стиснутых уст, в это же время попутчик осуждающе выпучил глаза, а затем панически стал показывать незаметные жесты своему другу, всё пытаясь предупредить об отношении к наркотикам в этой стране. Но у курильщика был свой настрой и свой ритм: он пренебрежительно протянул Иоанну справочник, мол, « тебе он ещё понадобится», а сам продолжил разглядывать  долговязых прохожих на противоположной улице . Всё что делал лысый парень, так это  лишь почёсывал усы, потом закрывал глаза и снова делал затяжку. Изо рта вываливалось дурманящее щупальце белого осьминога, хотя через пару сантиметров продукты горения превращались в безобразную муть кальмаровых чернил (да-да, тоже белого цвета). Что было дальше – тяжело описать. Сначала лёгочные мешки тяжело «проветрились» дымом травы, почти что съежились к третьему обдуву. Крейг уже сидел в автобусе, и вдруг почувствовал нежный трепет – вставило. Пробило, как кулак, входящий в солнечное сплетение, после которого ты толком и дышать-то не можешь, а только корчишься на земле и сопишь ртом. Выдохнуть - да, а глотать кислород полной грудью уже не получится. Этот момент нарастающего опьянения сравним со всплеском воды в бане: когда волна разбивается об чугунную печь, молекулы пара устремляются к потолку, и тепловая лавина оседает всё ниже и ниже… Крейга плавило, когда парообразная вода  разжижала лёгкие, когда кожа окуналась всё в новые и новые глубины приятного кипятка. Приход – это быстрый нырок сахарной россыпи в индийский чай: с бланшированием, с задержкой дыхания и с проникновением водоворотов в кристаллические решётки сознания. После короткого погружения на ложечке остаётся вязкая, мокрая и очень сладкая кашица. И вот в таком состоянии сахарного сиропа Крейг и проезжал километры дорог, когда прошла первая фаза «путешествия». Теперь уже лёгкие не казались нагнетательным насосом, перегоняющим горючий метан. Пришла очередь текучести восприятия! Память вела себя, как длинный маятник на часах,  переливая события с очевидными пропусками каждый раз, когда Крейг смыкал очи. Выход – стоянка. Новый  автобус. Мгновение. Крейг снова сидел.  Слушал эхо пассажиров. Размывалось и само восприятие форм: отбойники и встречные машины волшебным образом превращались в продолговатые мазки шпателя, в низко детализированные комья  цветного масла и гуаши. Всё путешествие напоминало вальяжную проходку по галерее, где выставлялись лучшие художники, мастера техники импасто. И в каждой фееричной картине, обновляемой  движением век пассажира, чувствовался дух состязания, будто живописцы внутри устраивали конкурс: у кого мазок более ретивый, у кого цветовая гама более пламенная, тот и получает должность персонального  архитектора иллюзий в голове у Крихтона. День проходил как следует, шотландец  получал удовольствие, даже ничего особенного-то и не затевая. Он лишь бездумно волочился за трезвым напарником по пятам. Отошёл от собственной дури он только возле небольшого самолёта, ржавеющего корыта для коротких перелётов, такие судна находят только два применения в Ливии: прыжки с парашютом для богатеев и «полёты смерти» для оппозиционеров. Иоанн активно жестикулировал, рылся в сумке и пытался договорится с пилотом на ломаной смеси языков и сигнальных систем– араб лишь крестообразно размахивал руками, оставался в отрицании . Шотландец в это время фокусировался на лице своего товарища и не издавал никаких звуков, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание недовольной толпы у «кукурузника». Он слегка укусил свою верхнюю губу, надавил пальцами на глазные яблоки сквозь закрытые веки -  в общем-то делал непонятные движения, что бы хоть куда-то подевать лишнюю энергию. Толпа таких же нелегальных мигрантов уже двинулась внутрь старого самолёта,  каждый держал на себе небольшую ручную кладь. Только Иоанн тащил на себе груз с деньгами и провизией, предмет спора с авиатором. Путешественники сели на соседние места, а на колени положили крупный багаж, хоть и  у них было намного больше вещей, чем у других пассажиров. - Ты вообще в своём уме?! Почему я должен нести за тебя ответственность в такие моменты? Тебе нужно заканчивать с наркотиками. Ты меня подставляешь, очень сильно подставляешь, - озлобленно прошептал Иоанн. - Всё в норме, эй! Я просто мозги в порядок привожу. Много стресса накопилось, куда-то нужно направлять мысли… для меня это перемотка к заводским настройкам… - мямлил Крейг. - Нет, нет, нет! Даже не говори мне про это. Я думал… что ты осознаешь  все риски - но нет! Ты спокойно куришь траву в чужой тебе стране, как будто у нас есть варианты на случай «тёплого приёма»! Ты ставишь вещества выше своей безопасности! - Помолчи, это не так. Это моё лекарство! Если бы я пил таблетки от боли, от которой мучаюсь - ты бы тоже так говорил? А? Не слышу! Я позволяю себе лечиться не так уж и часто, хотя с Оливером я это делал каждый четверг. И знаешь что? Мне сейчас стало только лучше! Я стал… я стал лучше! - Крейг, твоё состояние только ухудшилось... – сжал лобную складку Иоанн, - Мы же даже не знаем природу твоего заболевания - ты отказываешься лечиться, твою мать! Я же вижу - ты больше не соблюдаешь распорядок дня, ешь всякую дрянь и вечно попадаешь в неприятности. Тебя вечно нет дома! Ты стал раздражительным и отупел! Почему я должен говорить так, будто я твоя мамка?! – и тут он резко «разрубил» пальцами воздух, будто выделяя последнюю реплику. - Да пошёл ты… Я тысячу раз объяснял, что это вынужденная мера! Я раскрыл самого себя благодаря веществам! Они делают меня собой. Как инсулин диабетиков.  Просто прими это как факт - ты больше не можешь мною манипулировать, - сквозь зубы говорил Крейг, удерживая большую сумку. - Я тебя понял… Тебе уже ничего не поможет. Этому террористу удалось запрограммировать тебя на разложение сознания – неужели ты не видишь?! Ему было выгодно держать у себя в качестве помощника ментально нестабильного здоровяка! Для того он тебя и накуривал из раза в раз… Пока меж пассажирами проскакивали искры ненависти, пилот-самоучка выкручивал виражи в воздушном пространстве, пролетая над границей, и вечно что-то вторил в рацию. Старые винты вращались, самолёт слегка тарахтел, а пассажиры стабильно переживали за свою жизнь. В некоторые моменты приходилось читать молитвы, как бы ощущая опасность: Иоанн даже пару раз выдвигал речи, похожие на последние слова. Видимо, резкое снижение и ощущение свободного падения очень сильно нагнетали обстановку у вечно паникующего парнишки. Люди очень часто стараются подражать героям фильмов и сериалов, а для того и делают всякие нелепые вещи, которые вне контекста кажутся очень странными, и искусственная фраза с биркой «последние слова» вовсе не самое странное действие. Можно ведь начать громко говорить о Боге… Крейг даже не обращал внимание на дрожь в голосе своего друга, что сильно обижало последнего. Пауза затягивалась, спины и подмышки склеивали одежду  выделениями потовых желёз  всё активнее. Все ожидали приземления. «Ненавижу полёты на самолёте. Ощущения… как от сеанса у дантиста» - думал Крейг. А ведь сравнение правдивое: клиент находится в неведении, сидя в своём кресле, притом любая ошибка профессионала недопустима. Пассажиру остаётся только воображать ход работы, судя по личным ощущением. Если вжимаешься в кресло – возникли проблемы, если ноги уже затекли, то операция затягивается. Вот  только воображать свою пасть – пустяк, а долго думать над состоянием этой летающей рухляди не очень хочется. Маленький летательный аппарат в конечном итоге сел в небольшом городе Египта, правда люди на борту сильно спешили покинуть транспорт, как будто ожидая в любой момент непредвиденного развития событий. Пара путешественников также поспешила на выход, где Иоанн увидел бедолаг, разбегавшихся во все стороны. Они напоминали семейство тараканов, выбегающих из-под картонки. Мужчины и женщины нервно оглядывались, пытаясь покинуть взлётную полосу, в то время как чернокожий пилот уже заводил двигатели по новой. Да, в Афросоюзе действует безвизовый режим, но дешёвые перевозки всё равно запрещены. Летунов арабской внешности, таких как их пилот, ловят редко, но карают жестоко. - Эй, нам стоит бежать? - тихо произнёс Крейг, смотря на это странное событие. В руки он взял свой багаж, а затем поспешил за другими людьми. - Да, пошли-пошли! Кажется это всё же нелегально! Я вот так и знал! Следующие несколько дней вынуждали потеть и осушать фляги с пойлом. Не уровень  путешествия в контейнере, но кроме стресса парни не испытывали буквально ничего. Вечные перебои в расписании, панические перебежки между автобусами и поездами сильно раздражали Иоанна, но его напарнику всё было как с гуся вода. Ещё одна самокрутка успокаивала его в долгой дороге, а затем снова марафон с тяжестями в руках. Индика - сатива, сатива-индика. Быстро и медленно.  Так у Крейга и кончился стратегический запас канабиоидов. Дневной жизни у них в принципе не было: сплошная дорога и закусочные. Ночью же удавалось насладиться прекрасным звёздным небом, а уж если приходилось делать остановку рядом с крупным городом, то Крейг и Иоанн шли покупать разные товары. Щуплые ноги одного из друзей не выдерживали вечной ходьбы. Можно было буквально увидеть, как мышцы дрожат, а сам Иоанн шатается из стороны в сторону, как неваляшка. Ночью в Египте достаточно холодно,  днём наоборот невыносимо жарко - ослабленное здоровье часто не выдерживает такое отличие от европейского климата, а потому туристы часто болеют прямо в своих дорогих отелях. А вот беглецам просто некогда болеть - шансов третий раз подряд нелегально пересечь границу уже не будет, если не успеть к сроку. Египет и Судан никогда не были очень дружественными друг к другу, граница всегда была местом, где разворачивались конфликты, потому-то её держали под замком( не всеобъемлюще, но строго). Даже общий союз не делал их более снисходительными, но выбора просто не было - только Египет имел цивилизованное сообщение с точкой назначения. Огромная часть Чада и Судана соприкасаются друг с другом огромной пустыней с горами,  их граница - непреступная пустошь, пересечь которую не представляется возможным . А вот возле реки Нил иногда ходят поезда, в которых можно запросто спрятаться, товарняки всегда были неприкасаемыми. Так гласил один из принципов Афросоюза, грубо говоря. 14 декабря Путешественники стояли на месте сцепления двух грузовых вагонов, будучи  полностью покрытыми чёрным прахом от угля. Под ногами быстро пробегал каменисто-песчаный грунт, а в лицо задувал сухой ветер под стук колёс. Крейг натянул на лицо белую маску, сделанную из простыни, в то время как глаза защищали специальные строительные очки с жёлтыми линзами. Машина и не думала останавливаться: скорость только увеличивалась со временем, а экстремальные туристы уже рисковали превратиться в кровавое месиво, если бы решили спрыгнуть прямо сейчас. Лысый сразу же начал обдумывать план приземления: что если схватить в руки большую сумку и прыгнуть вместе с нею? Скорее всего, это никак не спасёт ситуацию, ведь любой груз будет иметь такую же энергию, как и человек, да и переворотов не избежать. Но Крейга ничего не могло остановить, даже перспектива перекрутиться в бараний рог. - Не знаю как ты, а я попробую использовать наш багаж как батут, - сказал бритоголовый в маске,  шевеля мокрым ромбом в районе губ. И сказал это так уверенно…  Затем уже он попробовал окружить себя объемными мешками, как будто создавая бронежилет. - Успокойся! Не торопись! - остановил его друг,  - Тебе не выжить так, просто подождём остановки! Уж лучше от полиции побегать, чем лежать в пустыне с переломанной шеей… Крейг только присел возле мелкой лестницы вагона, свесив ноги за его пределы. Он недовольно фыркнул, а затем вытер влагу с обгоревшей шеи . На горизонте стал виден берег Нила, что свидетельствовало о приближении пограничной станции. В рюкзаке пришлось немного поискать тетрадь, чтобы расположить пропуск в удобном месте. Этот справочник снова спрятали за застёжкой, и тут поезд дал по тормозам… Сначала раздался скрип и вой металлических колодок, затем задрожали перила , вагон завибрировал, и в конечном итоге поезд безопасно остановился возле небольшого города. Люди в грязных одеяниях тут же спрыгнули с вагона и побежали в сторону реки, подальше от полицейских. Вестибулярный аппарат обманывал нелегалов, заставляя тех чувствовать дрожь в ногах ещё какое-то время – нечто подобное происходит после многочасовых прыжков на батуте. - Добро пожаловать в Судан!!! Ура!!! У нас получилось! - задыхаясь, говорил Крейг. Настолько он был счастлив этому событию, что аж снял маску и нелепо прокричал «Юху-у!». За ними не было хвоста, пограничники не бросились в погоню на своих пикапах, едва ли увидев нарушителей, но обыкновенная осторожность всё равно заставляла панически оборачиваться и бежать спринтом. Через 200 метров они выдохлись, а ещё через 400 метров поняли, что совсем не могут идти. Была озвучена идея сходить на побережье легендарной реки, где можно было постирать практически почерневшую одежду. Крейг снял очки медового цвета и заменил их на солнцезащитные, поскольку уже устал от жёлтого фильтра – казалось, что перед своими глазами он уже целый час держал бутылку крепкой мескали. В это время  Иоанн кое-как подыскал заросшую  часть берега, где не прохлаждались люди - туда парни и пошли. Песок был весь грязный, на этот «пляж» косо посматривали и окна многих одноэтажных домов, но нелегалы даже не задумывались, что местному населению не всё равно. Как же это выглядело неловко со стороны: двое белых мужчин раздеваются практически полностью для того , чтобы потом надевать на себя мокрые тряпки, которые стирали в мутной и грязной реке. Потемневшие элементы одежды прилипали к телу, а задержавшаяся в них влага быстро превращалась в тёплую воду под действием солнца, после чего  потоки быстро стекали по ногам, прямо на обувь. К льняным штанам тем временем прилипали мелкие соринки и палочки, коими было усыпано  побережье. - Ну, и что мы будем делать дальше? Какой план? – ненавязчиво спросил Иоанн, выкручивая свою рубашку. - Вообще… я планировал уже идти в ближайший пункт воинской регистрации, но, наверное, нам стоит подготовиться. - Что? - с улыбкой спросил друг Крейга. Он в ужасе развернулся к собеседнику, и уголки рта тут же  выровнялись по горизонту, - А если серьёзно? То куда пойдём? - Я не шучу. Я ехал сюда для этого, а ты? Мы будем полезными продолжателями нашего общего дела, мы пришли сюда для того, чтобы отыскать настоящее счастье, увидеть мир без иллюзий, - весело, сквозь ухмылку, отвечал шотландец, поднимая на своё плечо ранец. Мальчик наблюдал за парнями со стороны. Немое кино со странным реквизитом и двумя бесталанными  мимами, ещё и чёрные таблички , видимо, забыли добавить на этапе монтажа. Затем актёры обменялись парой оплеух, несмешно стали размахивать руками, но сцена быстро завершилась, когда лысый устал месить пресс свёрнутого оппонента ногой. В сторону избиваемого  была выкинута пачка с деньгами, словно красная тряпка тореадора перед глазами быка: свирепый мужик разогнался, не желая принимать «подарок», но вскоре остановился, когда противник пальнул пистолетом прямо у носка. Через время дуэлянты разошлись в разные стороны, взаимно опасаясь развития событий. Скучный финал. Иоанн упал на песок своим задом, выплёвывая из пурпурного рта смесь слюны и крови. Его глаза расширились, руки и ноги потеряли всякую способность двигаться. Солёные слёзы обжигали красную кожу, а затем стекали на уголки рта. Это не сравнимо ни с чем - на одного человека сразу взвалилось осознание такого количества травмирующих событий, что мозг ненадолго застрял в состоянии ступора. Полное отчаяние, которое можно описать как свободное падение: чем дольше летишь, тем быстрее падаешь. Всё вокруг стало настолько враждебным, настолько отталкивающим, что захотелось на секунду умереть. Особенно безнадёжно было продумывать какие-то планы побега, поскольку в одиночку у Иоанна просто нет таких связей и ресурсов. Парнишку просто заманили в ловушку, из которой уже никак не выбраться. Первые ласточки давали о себе знать ещё на корабле, но сейчас над ним взмыл в воздух целый легион ранее незамеченных пернатых. Да, Иоанн был обманут авантюрой, которую трактовал так : « мы воспользуемся проверенной схемой, выедем куда-нибудь далеко, где «Интерпол» не станет искать террористов, а далее что-то придумаем…». Но Крейг реально подчинился плану Оливера, без малейших отклонений. Обманутому оставалось только сидеть на песке и молчать. А тем временем Крейг удалялся вместе со своими вещами: уверенно и непоколебимо, как-бы сообщая своему другу, что пути их расходятся. Ему не нужно было одобрение, дружба, а тем более скандал. В его мировоззрении друг - это априори подчинённый. Полезная вещь, которую можно взять с собой в путешествие и точно так же выбросить, если будет нужно. - Ничего не может ограничить или остановить мой духовный рост, мою волю к совершенствованию. Сброс балласта, избавление от частичек клиппот – естественный этап духовного исцеления . Однажды такой эпизод должен был произойти… так пусть это свершится сейчас! Звезда теряет планеты только в том случае, если грядёт рождение сверхновой! – повторял про себя Крейг, направляясь в неизвестность. Эти красивые, магические слова, произнесённые однажды Оливером, услаждали  смутный мозг, как стихи. В тёмной комнатке сидела тройка военных с невероятно хилыми конечностями. Двое держали на своих коленях старые автоматы, сидя на офисных табуретах, а у секретаря в зелёной рубашке с короткими рукавами в распоряжении был компьютер и старый стационарный телефон, как у секретаря. Пожилой работник несколько раз переворачивал тетрадь, высматривал все записи, а также проверял чип-идентификатор под разными углами. Сухие пальцы быстро барабанили  по клавишам, в то же время вторая рука уже тянулась к трубке. Этот старичок вызывал своего начальника, которого ранее  не осмеливался тревожить. - Ас-саляму алейкум ва рахматуллах, это звонят из десятого округа. Я прошу прощения, но у нас тут особенный гость… Нет-нет! Это новобранец, интернационал. Но он не «золотой», говорит, что знает одного из «нулей», - сообщал он по телефону, постукивая ручкой по столу. Дедовы губы произвольно сжимались и намокали во время коротких пауз, - Сообщает пароль, я отправил его вам, прошу проинформировать управляющего центральным округом… Да, верно, в особую группу его определите. Благодарю, - телефон ненадолго умолк, а секретарь стал ещё более нервным. Работники центра, набранные из числа рахитов,  наоборот расслаблялись, но через время им был отдан приказ, - Сегодня же соберите колонну, везите всех отловленных в центральный округ, попытайтесь взять как можно больше полезного с собой, чтобы ехали не зря. 16 декабря В салоне «Варана» было невыносимо жарко, кондиционер в конечном итоге вышел из строя, а заниматься ремонтом пока что было некому, особенно учитывая напряжённую обстановку. Их транспорт уже двигался по гигантской трассе, то и дело подвергавшейся подлым атакам беспилотников. Остановка означала смерть, именно потому силы коалиции стремительно маршировали по трём направлениям своими группировками: «Север», «Юг» и «Центр». Эта вилка из трёх зубьев быстро прошла «Восточный Горный Щит» у приморского округа и довольно эффективно приближалась к извилистому Нилу, к напористой змее, чьё сердце можно вырвать только в том случае, если зафиксировать её хвост и две головы: белый и голубой приток. Группа «Центр» должна сделать глубокий разрез посередине, а уже после вскрытия обороны оцепить столицу. Примерно так коалиция и стремилась поставить шах и мат: две вспомогательные  группировки обрезают снабжения, а центральная впивается в ядро истощённой армии.  Юпитер смотрел через женское зеркальце на своё лицо, оценивая оттенок кожи. Не заметив особых отличий, он сфотографировался, а затем сравнил со снимком недельной давности: щёки, скулы и руки быстро приобрели более оранжевый оттенок, а отбеленная борода стала сильно выделяться на фоне. Этот странный обряд перепроверки загара приснился Питеру буквально в первый же день, когда перед ним предстал образ того умника из казармы – тогда он услышал совет, гласивший, что каждому британцу, желающему выжить, стоило бы начать загорать дольше обычного. С тех пор он постоянно то и делает, что сравнивает оттенки собственной кожи, наблюдая за тем, как меланин постепенно делает его чуть менее выделяющимся на фоне арабско-негроидного населения. Время он находил всегда, иногда даже во время работы с лопатой Питеру удавалось пару минут обжарить лицо под лучами солнца. При этом он завидовал Жанне  - она с солярием не разлучалась и в мирное время, потому уже приобрела бронзовый цвет. За шесть дней ему почти  не выдался шанс участвовать в боях, он лишь во всём помогал регулярной армии французов обустраивать тылы и отражать набеги диверсионных отрядов. В окопах и укреплённых точках Бульдог (такой псевдоним он получил от товарищей) иногда общался с союзниками, делился опытом, слушал инсайдерскую информацию. Какой-то худощавый парень рассказывал, что у берегов находили неизвестные батискафы, а морские силы уже засекли первую подводную лодку террористов, но пока не уничтожают. Предполагалось, что ценную китайскую игрушку в панике утопили  недотёпы суданской армии, когда Marine Nationale крушили  их древние посудины шквалами торпед и противокорабельных ракет. - Что? Откуда она у них? Разве что очень старая, и то… слабо верится. Старое правительство даже не думало о развитии воздушных и морских сил, а тут сразу субмарина… это уже излишество, - говорил Питер. - Эх, нет. Наши засекли её, но она не плавает. Её пока не уничтожили, потому что она вообще никаких «признаков жизни» не подаёт,  но подлодку тщательно изучают. Поговаривают, что АА таким образом тайно тянут свои ручки к Суэцу – поставляя секретные образцы на пользование своим вассалам. А её потопление… это просто непрофессионализм. Но не отрицаю, что хитрый план. Ведь заплыла-то она прямо под самый оживлённый участок морского пути через Красное море - а ты сам понимаешь, что США нам не простят боевые действия за пределами отведённого пространства. У нас все проблемы исключительно от этого Красного моря! Мы почему так медленно перебрасываем технику? Потому что десантных кораблей достаточно, а вот заходить им быстро не дают! Такие разговоры проходили мимо ушей, а «доказательства» звучали крайне неубедительно. Единственное, что было интересно - это то, как себя вели все эти парни и девушки. Они все как будто бы приехали на отдых в летний лагерь для взрослых: они не знают о всех рисках, дурачатся и постоянно играют на камеру. Даже сейчас, когда французские силы ввязались в городские бои прямо возле Нила, они продолжают быть расслабленными. В такой-то ответственный момент! Колонну бронемашин отправили для поддержки и вывоза раненых. Чем глубже в город заходят  солдаты из авангарда,  тем страшнее распространяют вести. Скорость заражения слухами сравнима со скоростью света: современный театр боевых действий буквально представляет из себя круглосуточную трансляцию. Записать видео и сказать «террористы , похоже, вовремя отреагировали на продвижение, город сейчас просто кишит боевиками» можно за пять минут, а эхо фурора будет греметь ещё сутки, пока обращение окончательно не смоется в потоке таких же откровений. Юпитер думал о всём этом, проверяя свой дорогущий нож – магический  скипетр, символ победы и воинской доблести. Сложнее всего было составить представление о сражениях с врагами. Пострадавшие однополчане  говорят, что суданцы сначала сражаются подло, как обычные бандиты, затем в них зарождается что-то безумное, что ведёт их на смертный бой. В течении дня «просыпается» командир-бездарь, и своё место снова находит тактика неандертальцев. И так по кругу. Жанин уверяла, что у жителей Судана нет мотивации, но если судить по количествам недовольных протестующих и диверсантов,  можно понять, что поддержка теократической диктатуры высока. Во Франции же дела с поддержкой совсем плохи - власти стараются делать  вид, что военный конфликт всем необходим, но союзники чётко дали понять, что ничем помогать не будут, а разбираться в вопросах внешней политики придётся стране-агрессору. Один только пример с неизвестной подлодкой в Красном море прекрасно демонстрирует, что европейскому лидеру запретили сильно раздувать конфликт, но некая невидимая сила всё никак не даёт верхушке расслабиться. За президентом Фаньером стали замечать странное поведение, сравнимое с паникой и растерянностью, а большое количество министров резко пропало из информационного поля. Связывают такие перемены чаще всего со взрывом в Елисейском Дворце, мол, президент стал параноиком  после покушения.  Источники информации, уже давно потерявшие свой авторитет, во всю твердили, что необходимо уничтожить очередного диктатора, которому дали кличку «Фу Нуар». Отсылка была понятной для интеллигенции, ведь шпиль особняка Аль-Фарси представлял из себя гигантскую фигуру в виде слона из шахмат: такой египетский хеджет с заметной щелью по диагонали.  Колония «Чёрный Дельфин» тоже получила своё имя из-за главенствующей статуи, потому и Дагмана решили обозвать по такому же принципу. Чёрным Слоном из шахмат.  Но журналисты почему-то не сообразили, что такие дешевые эпитеты уже давно не воспринимаются прогрессивным обществом, да ещё и назвать африканского лидера Чёрным Дураком (буквальный перевод слов Fou Noir)… это пик невежества, а кто-то даже скажет: «и расизма!». Питер был далеко не дурак, он чуял подвох во всём этом с самого начала, наверное, его разумное естество само собой пыталось вырваться наружу из тела глупого солдата. Он снова сидел справа, всё так же держал оружие в руках, ожидая столкновения в любой момент, но с каждым разом его предчувствие опасности оказывалось ложным. Машина уже подъезжала к небольшому мосту через Нил в городе Атбара, где проходила «зелёная линия» - многокилометровая полоса деревьев и растений возле берегов реки. Домики вокруг были самые типичные: трёхэтажные коробочки, наставленные друг на друга среди пыльных дорог и пальм, цвета вывесок были пёстрые, а дома лишь немного напоминали свой предыдущий облик - большинство было разрушено вечным огнём артиллерии. За десять минут до въезда начался массированный обстрел из неизвестных позиций, куда ещё не залетали осторожные французские самолёты. Шум, выстрелы, грохот и постоянный свист - на улице просто пиршествовал Сатана. Погода была, как всегда, непригодной для вертолётов, а потому работали в основном истребители, изредка пускавшие куда-то за горизонт ракеты типа «воздух-поверхность». Весь город дрожал от обстрела, как будто на него падал метеоритный дождь. - Парни, стоп-стоп-стоп! Что там? Кто организовал зелёный коридор?- произнёс по рации Юпитер, заметив на дырявом мосту школьный автобус с эвакуационным символом. В такое время никто не высовывался, а тут как ни в чем не бывало поехал огромный двухэтажный транспорт, да ещё и против движения военной техники, - Тут проезжал минный тральщик?! Приём. Около глубоких пробоин полотна маневрировал  типичный жёлтый автобус, в котором сидело несколько взрослых и множество чернокожих детей. Они смотрели в окна, прижимались своими пухлыми ладошками к потным окнам. А вот взрослые вели себя иначе. Над зданием вдали поднялся дымный гриб, а через мгновение пришёл оглушающий гром из другой части населённого пункта. Этот страшный рёв снаряда как будто предупредил взволнованного британца, в то время как его напарники даже направили пушку вниз, чтобы не пугать бедных детей, но Питера всё ещё  что-то держало в ежовых рукавицах. Буквально пара секунд на размышление определила его судьбу: когда правая часть броневика ухнула в бок, а Варан резко качнулся  в сторону реки, Юпитер встал со своего места и дёрнул серую ручку бронированной двери. В этот же миг внутри начался ад. Справа от  Питера возникло нечто очень горячее и внезапное, как шаровой разряд. Одновременно с этим лобовое стекло  забрызгала кипящая струя крови водителя, смешанная с зубами и остатками носа. Под машиной треснули два громких хлопка, они же и рассеялись по v-образному днищу, но следующие пять взрывов прокатились по задней части, по десантному отсеку. Десяток воспламенений вырвался наружу в виде седых потоков, как будто машину в один момент  украсили развивающиеся на ветру фаты невест. Автобус врезался в два автомобиля позади Питера, словно воин из легенд, обломавший летящую стрелу у самого наконечника. Наконечником был Варан, терявший сцепление. Стекло броневика затуманил чёрный дым из решетки радиатора, затем он же и просочился в салон через сломанный кондиционер - движку настал конец. На одной только инерции внедорожник  проехал пару метров вправо, и со всей скорости шаткий автомобиль втесался в боковую ограду. Её снесли, как лист бумаги. Это был самый страшный момент в жизни Юпитера, ранее не попадавшего в засады. Варан остановился уже тогда, когда более чем на половину свисал с моста. Мерзкий скрип металла означал одно - ограждение вот-вот прогнётся, а тяжёлая ББМ продолжит падение в пропасть. Всё происходило не более двух секунд. За это время Питер взглянул на то, как из дымящейся головы водителя идёт поток алой крови, как из водопада. Увидел и открытую дверь сбоку, проём которой был деформирован какой-то силой, и когда дно броневика начало громко шкрябать асфальт, Бульдог рефлекторно  пристегнулся. Ремень был затянут только тогда, когда вагонетка американских горок пришла в движение – так он ощутил переворот и начало падения.  Тело воина буквально повисло на ремнях, после чего тот ощутил леденящую невесомость. Пехотинец представил себя новобранцем на истребителе, иначе нельзя было описать то, как сильно его тряхнуло, когда автомобиль развернуло ровно в ту сторону моста, откуда они приехали. Дверь тоже сильно шатнуло, но она не захлопнулась - деформированный кусок металла не дал ей это сделать. Следующая ассоциация: полный оборот качели на цепях. Второй толчок, который заставил Питера почти быть разрезанным своим ремнём в области плеча , был вызван столкновением с водной поверхностью могучей реки - над областью приземления величественно возник шестиметровый цветок из брызг. Зелёная вода с пеной тут же начала заполнять водительскую кабину, когда единственный выживший отошёл от сильного повреждения плеча. Первая же мысль - расстегнуться. Рабочей рукой он нажал на кнопку, после чего гравитация швырнула его в горячее тело мёртвого товарища - транспорт был перевёрнут на левый бок. Ноги нелепо завалились вниз за телом, и вот британец уже находился в самом неудобном положении, практически в «позе зайца» из йоги, только перевернутой. В один момент, когда Варан стал неистово качаться на волнах, как поплавок, река мощным порывом хлынула в водительскую кабину, сделав внутри так темно, как если бы машина полностью увязла в болоте. Что там говорят про приход наркомана? «Удушающий нырок сахарной ложечки в чай»? Питер прочувствовал всё наяву, даже в тысячу раз ярче. Нырнул рыбкой в работающий блендер с канализационными мерзостями. Загорелый блондин закричал так отчаянно и жалостливо, как бык, прощавшийся со своей жизнью. Обычно, когда крепкий мужчина начинает реветь таким образом, у людей вокруг портится настроение, ведь они понимают, что произошло с бедолагой что-то ужасное. Этот предсмертный крик просто неприятно слушать - не хочется воспринимать, что у этого здоровяка появилась минутка слабости и безысходности. Белая пена и брызги уже достигли лица, зелёная толща  уже скрыла  тело мёртвого водителя. Но смятение и растерянность вдруг отступили, и мозг полностью стал подчиняться желанию жить. Барахтаясь в воде, Питер кувыркнулся в бушевавшем цунами, полностью нормализовав свою ориентацию в пространстве, если не считать постоянные раскачивания. Эти перевороты прибивали его то к потолку, то к самым сиденьям. Сопротивляться крушащему потоку было очень тяжело, Бульдогу пришлось сделать глубокий вдох, задержав дыхание. Кабина заполнилась нечистой рекой, и тогда вся туша Юпитера оказалось под водой. - Разве такой должна быть смерть героя? В грязных помоях? - наверное так думал он, пытаясь нащупать в темноте и холоде дверь. Он снова потерялся, а его время было уже на исходе. Рука дотронулась острой железки, торчавшей из дверного проёма. Такое повреждение двери это не беда, а наоборот - спасение. Когда автомобиль падает в воду, основной проблемой является давление жидкости на внешнюю часть машины. Человеческой силы просто не хватает, чтобы сдвинуть дверь с места. Но сквозь  проём вода смогла быстро наполнить водительскую кабину, стабилизировав давление внутри и снаружи - теперь стихия давит с обеих сторон, а значит человеку не нужно соперничать с тяжестью кубометров воды. Задней части повезло не так сильно - она более герметична, а значит выполняла роль «воздушного пузыря», не дававшего Варану слишком быстро погрузится на глубину. Больному плечу пришлось немного постараться, напрячь все травмированные мышцы, чтобы Юпитер мог выйти через этот «эвакуационный люк». Из стиснутых губ уже пошли первые пузыри, когда солдату удалось вынырнуть быстрой торпедой из  тонущего броневика. В рот набралось немного воды, и тут же Питера наполнил этот колкий вкус пресного водоёма. Тем временем необъятная, сияющая дневным светом граница атмосферы и зелёной пучины становилась чуточку ближе, и по мере сближения с ней Юпитер всё сильнее различал мелкие волнения глади. Углекислый газ, казалось, вскипал в груди и шумел в голове, от чего разум только впадал в панику и вызывал агонические конвульсии. И тут он оставил всё позади, вскарабкавшись своими ладонями, будто ластами, по волнам. Над водой грациозно взмыл бежевый шлем, а затем и козлиная бородка пшеничного цвета. Своей рабочей рукой Юпитер выдернул запечатанный  крючок на его костюме – баллоны, ранее не находившие применения, стали впрыскивать сжатый газ в прослойку костюма, в специальные мешки на  рукавах и бёдрах. За шиворотом он нашёл ещё одну пломбу с крючком, после чего снова ощутил подкачку подушки. Обычно эта функция униформы считалась бесполезной, солдаты самостоятельно удаляли баллоны, считали производителя олухом. И только сейчас Питер благодарил фирму за спасательный жилет, с помощью которого тот избежал участи раненых  десантников и пилотов. Река была полна обломков и деревянных щепок,  она несла истощённого Питера уже несколько минут, провожая его по городу под звуки миномётов и выстрелов.  Рёвы залпового огня, а точнее редкие эпизоды попаданий,  немного напоминали партии тубы в траурной  мессе –  редкие, но филигранные. Спустя некоторое время артиллерия замолчала, а в сторону реки подул тёплый ветер, принеся лёгкое облако дыма. Питер начал грести правой рукой, а больной (левой) просто корректировал своё движение к берегу. Он созерцал уже целый километр одинаковых берегов, состоящих из чёрной земли и африканских деревьев, сдерживающих своими древними корнями почву. Борода постоянно окуналась в небольшие волны и снова приобретала форму толстой сосульки. Ему удалось коснуться дна своими ногами, а потом и приползти к разбитому берегу, хватаясь за траву и корни. Вся форма была измазана в грязи и прилипала к телу. У Юпитера не было много сил, пришлось сесть в тень под деревом, прямо на сухую траву.  На протяжении всего отдыха борода роняла на тело тяжёлые капли воды, блондинистые волосы от влаги превращались  в небольшие иголочки: одни локоны слипались в шипы дикобраза, другие в тернии акации, а третьи иной раз  торчали из-под шлема,  словно острые крючья рыбаков. Левое плечо и ключица всё время странно пульсировали, похоже, что где-то там в кости точно была спрятана глубокая трещина. По крайней мере на месте беспощадного разреза ремнём мог появиться огромный  синяк или гематома. Нужна была хоть какая-то медицинская помощь, но медики… вероятно, их убили на мосту. - Что там было? Что это за автобус?! - думал солдат, перебирая предметы в своей нагрудной сумке. Весь карман был неприятно влажным, но мобильное устройство не пострадало, заодно он нащупал свой любимый нож,  – Почему мост не взорван? Они решили устроить засаду специально… знали же, что если обрубят мосты, то  сначала будет длительная воздушная операция, подведут больше стволов… а так они позволили войти в город, как в ловушку. Бледные пальцы набрали на защищённом сенсоре номер Жанин, чтобы узнать её местоположение. Это была глупая идея, ведь уличные бои не прекращались, но иного средства связи у Питера в любом случае не осталось. Было запланировано несколько звонков, и он просто пошёл дальше по зелёным зарослям. Из нарукавников спустился весь газ, а из карманов вытекла вся мутная вода. Что ещё оставалось потерянному солдату без оружия? Только присоединиться к другой группе. Телефон, как назло, плохо определял локацию, ещё и спутниковый интернет был слаб, всё из-за сбоев Глобальной Системы Позиционирования – средства радиоэлектронного подавления всегда работали и на врагов, и на союзников. Пришлось немного поразмышлять самому: атака произошла на мосту, который лежал через реку Нил, мост стоял своей главной опорой на небольшом острове. - До этого мы несколько раз пересекали мосты через мелкие речушки, к тому же я видел плотную застройку… думаю, на нас устроили засаду неподалёку от города Атбара! Мы упали на первом пролёте, но позже меня отнесло течением на ту сторону. Я плыл около 15 минут, течение было не очень быстрым. Похоже, я нахожусь… Чёрт, не знаю! - вся береговая линия была примерно одинаковой много километров. Единственный способ выбрать точные координаты - выйти из зелени и сориентироваться по  ближайшим населённым пунктам. Выходя из зарослей, он взглянул на песчаный пустырь, перепаханный артиллерией. Питер снова спрятался в кусты - в животе что-то заболело. Такое мимолётное осознание факта, что сил больше нет. Он видел смерти своих сослуживцев, но такой подлой - никогда. Водитель был неплохим парнем, но смерть настигла его в самый неожиданный момент. - Это ведь был школьный автобус… откуда он мог знать? Откуда там эта засада?! А он ведь хотел сказать что-то, мог бы своей жене написать, но не успел. Он захлебнулся своей кровью, а потом водой… хотя, он умер от взорванной головы даже  быстрее, не дожил до падения . А десант? Они же сейчас тонут, им страшно. Может они прощаются друг с другом, а может они и спаслись, - тихо грустил он, переживая те тревожные моменты заново. А ушибы на ногах и спине всё продолжали ныть , отступившее буйство раскрыло для Бульдога ещё одну травму – ожог на ягодице, который он получил в самом начале засады, - А Жанин? Может стоит с ней попрощаться? Нет. Не нужно хоронить себя. Я должен контролировать свои мысли… контролировать, - и в горле как будто ком встал. Странное чувство, когда вот-вот скорбь накроет с новой силой. Питер поджал губы и сглотнул траурный ком, собираясь с силами. Лицо стало немного напуганным, теперь он всерьёз боялся подлости террористов. А без стрелкового оружия он чувствовал себя ещё и полностью беззащитным.  В мокрой перчатке оказался его нож, купленный когда-то за воинский оклад. Это был  австралийский «джадкомандо», нож, который очень сильно отличался от аналогичных оружий. Клинок формировали не два, а целых три лезвия, скрученных в форме винта, или как бы выразились люди, далёкие от геометрии -  " по спирали".  Форма была сложной, практически гипнотизирующей: если смотреть с определённой стороны, то может показаться, будто бы конец ножа вскоре становился  плоским, но на самом деле нож входил в тело, как штопор в винную пробку. Визуально можно было заметить только один виток с каждой стороны, а всё потому, что кончик каждого лезвия был смещён относительно начала всего на сантиметр. При этом форма напоминала не шуруп, а закрученную ручку шампура или рукоять барной ложки. Оружие было предназначено только для укола - резать им было проблематично, но как же эффективно он колол! Никакой другой нож не мог совершить укол смертоноснее, так прецизионно  убивал только джадкомандо. Когда все три острые грани входят в тело, они расширяют рану, создавая широкое отверстие в плоти. А уже из подобной воронки начинает фонтанировать вся пробегающая кровь, место удара практически не заживает. Спецподразделения разных стран  очень часто носят подобные прибамбасы, как бы выделяя себя на фоне других в каждой детали. Юпитер снова приложил телефон к уху, едва ли высовываясь из своего укрытия. На  вызов ответили. - Что тебе нужно?! Только быстро, по делу говори! - отчаянно крикнула в телефон Жанин, пытаясь перекричать звук тяжёлого пулемёта. - Жан,  где ты? Быстро пришли мне свои координаты, мне срочно нужно найти вас! Мы попали в засаду, только я живой! - растерялся Питер, выбегая из посадки. Он постоянно оглядывался, пытаясь обнаружить врагов, но затем спокойно пробежал 100 метров по полю до следующей линии деревьев. - Сбросила. Нас тут жёстко накрывают, не успеваем со всеми разобраться. Пока отбились от штурмовиков, ждём подкрепление французов… или новую волну врагов. Ты где? - Не знаю точно. Карты слишком плохо работают, большой разброс в зонах…. - уже более ровно сообщил Юпитер, вычисляя по координатам расположение Жанин. Благо, скачанная карта местности позволяла соотнести эти громоздкие номера с красными отметинами на экране. - Так подключись к MPS, а не GPS! Или к тому же GLONAS! - Я идиот… жди, - кратко сказал он, проводя манипуляции с гаджетом, - сейчас буду, до связи. Питер пытался бежать так быстро, как только мог. Вода в ботинках неприятно хлюпала, а шлем немного подскакивал на макушке. Скорбь едва ли прошла,  зато у героя появилась небольшая надежда на выживание. До места назначения оставалось менее  двух километров - это расстояние, по идее, должно вызывать смех у пехотинца. Если, конечно, пехотинец не вызывает смех быстрее... И тут уже однозначно не скажешь, достаточно  ли смешон хромой британец.  Перед Питером возникла сельская местность , заполненная однотипными строениями. Британец уже слышал далёкий грохот, когда подбегал к рыхлым стенам одного из домов. Перемещался он аккуратно, старался не выходить на открытую местность, а в случае чего сразу прятался у ограждения и скручивался в позе атаки, как змея перед выпадом. Возле двухэтажной дачи бродил  одинокий солдат с пулемётом, вечно что-то высматривавший вдали, как будто этот посыльный собирался перебегать Марафон. И тут ствол громоздкой пушки  повернулся в сторону Юпитера. - Я свой! Я свой, не стрелять! – вполголоса прокричал он, размахивая руками перед французом, - Где все? Где капитан Кеннет? - Эй, тише! Вон туда беги, пока обстрелы не начались! - солдат указал на пластиковую дверь домика, – Кеннет приказала ждать эвакуации и прикрытия. - Что? Ты о чём? Мы ведь были эвакуацией и прикрытием! - возмутился Питер, подходя к стене здания. Он неуверенно дёрнул ручку двери, а затем осмотрел квартиру внутри. Одинокий воин тем временем уже перебежал к другому строению – видимо, там была огневая точка. В уютном домике, в котором присутствовали все признаки полноценной жизни, теперь суетливо бегала чернокожая девушка двадцати лет. Она вытирала кровь и размокшую грязь на полу, попутно ещё и плакала. Её испуганные глаза обвинительно осмотрели Питера, и этот взор сказал больше, чем любая реплика протестующего гражданского. Она холодно кивнула головой в сторону двери в конце коридора, намекая, что там его ждут. Юпитер, в свою очередь, аккуратно,  почти без скрипа,  прошёлся до входа в неизвестную комнату, как вдруг  его остановила плачущая дамочка. - Что это у тебя? - ревела она, резко схватив руку Питера, - Ты дезертир?! Отвечай! - Женщина, о чём вы? Мы армия, регулярная армия, причём тут дезертир? – раздражённо отвечал уставший Юпитер, при том высматривая астрономический символ на руке. - Как это причём?! У тебя набито «21»! Ты наёмник , да? Какую же вы беду на меня навлекаете… - с горечью всхлипнула девушка. За открывшейся дверью сгущался мрак. Чёрный спуск в сырой погреб, где у стен сидели солдаты. Кто-то болезненно  лежал на матрасе, под опустевшими банками с соленьем,  а кто-то устроился на обычной подушке. Питер подсветил фонарём эту толпу, но убедился, что людей там не так-то и много. Там находилось всего четыре человека, среди которых была и Жанин – и все молчали. Как перед казнью. На свояченице просто не было  лица: помятые щёки, опустевшие глаза и бледные губы. Она сидела, прижимая к голове кровавую марлю, и только иногда двигала ногами, чтобы изменить позу. - Все живы… что произошло? – с порога спросил Питер, запихивая нож-буравчик в кобуру. Отвечать было нечего. Воины позорно сидели на своих местах, боясь лишний раз открывать рот. В их лицах читалось отчаяние, от прежней храбрости ничего не осталось, разве что проблески преданности друг другу. Весь погреб напоминал обезьянник для трезвеющих пьянчуг, вот только контуженные вояки отходили от более сильного алкалоида – от собственных внушений и иллюзий. Двое из выживших прошли крещение огнём, сразу же получив травму. - Нам сказали ждать столько, сколько получиться, и если наши не подоспеют… сдаваться в плен… мы теперь не наступаем, а держим «круговую оборону», - тихо прошептала Жанин, смотря в пол. Девушка держалась за голову, пытаясь подавлять гневный рокот в своих словах,  - Четвёртый взвод  просто разбежался, когда террористы зашли во фланг,  они  даже не пытались оказывать сопротивление. Я, кстати,  не видела ни одной бронированной  скорой помощи, зато я видела уже десяток людей,  умерших тупо от кровотечения. - Так в чём проблема? Французы могут спокойно проехать по мосту! - Его оставили только для того, чтобы у этих неженок был шанс сбежать обратно... Ты слышал вообще новости? - хладнокровно проговорила она через время,  закрывая половину лица рукой. Жанин пыталась протереть глаз мизинцем, одновременно прижимая ткань указательным пальцем к ссадине, - Фаньеру объявляют импичмент. Когда окажется, что  армия не может взять один город… на фоне этих новостей верховный главнокомандующий начнёт спасать карьеру - тогда всю операцию прикроют. И кто нас из плена достанет? Я не знаю. - Подожди, ну зачем сразу в плен? Мы же можем попробовать перебежать к нашим. Они ведь по ту сторону реки, как-нибудь доползём до позиций… - Ошибаешься, Питер, - сказал чернокожий француз, лёжа на матрасе с пробитым коленом, - Бежать назад уже нельзя, да и у нас тут тяжелораненые...  Просто будем сидеть у этой дамочки столько, сколько получится. В крайнем случае мы можем заставить её замолчать навсегда. В подвале стало тихо, а грохот только усилился, когда время близилось к вечеру. Хозяйка дома решила спустится в подвал, где уселась на  деревянную лавочку. Она скрестила руки на своей груди и обиженно посмотрела на силуэты вооружённых людей. Женщина спокойно слушала шёпот теней, но в итоге не сдержалась. - Солдаты, ну и что вы собираетесь делать? - неуверенно спросила она, говоря сквозь слёзы. Воины виновато молчали в тени,  - Сегодня вы можете остаться, но завтра… сюда уже снова зайдут революционные силы, - и хозяйка горько заревела, громко бросая слёзы на пол. Она буквально подавилась плачем, - Где ваши воины?! Что же происходит, ответьте мне?! - Извините, как вас зовут? Я вам могу объяснить ситуацию… я постараюсь,  - сочувствующе сказал Питер. В его голосе было так много доброты и сочувствия, что Жанин даже не смогла поначалу определить ответчика. Юпитер успокаивал эту гражданку так, будто пытался привести в порядок собственную мать. - Я не буду говорить вам своё имя! Просто скажите - за вами же придёт помощь? Почему вы убегали по мосту? Ведь только вы могли навести тут порядок, только на вас вся надежда! Я вас умоляю – доложите своим, чтобы они спасли нас от этой толпы безумцев! - Вас сильно накрывают эмоции, я вас понимаю. Мы будем делать всё возможное… но, скорее всего, с Дагманом Аль-Фарси будут договариваться… Мне очень жаль. Реакция хозяйки дома была, мягко говоря, не самой лучшей. Она оставалась в доме только потому, что ждала быстрой стабилизации, но этого не произошло. В небе над домами уже шумела смертоносная авиация, а бедная женщина  звонила своему брату через предоставленный ей телефон – единственная помощь, которую мог предоставить Питер. Гражданка заявляла, что брат должен будет самостоятельно эвакуировать свою родственницу из зоны боевых действий до тех пор, пока армия «Приюта Лидеров» не начала зачищать серую зону. Солдаты между собой редко называли своих врагов таким образом: новеньким сразу опровергли миф, который распространяют СМИ  по поводу происхождения названия. Эксперты утверждают, что это ошибка перевода, точнее ошибка в цепочке смысловых превращений при переводе. «Битва кланов» на китайском может вполне себе приобрести новый смысл и стать «расовым конфликтом» - достаточно просто найти более узкие трактовки слов.  Утверждается, что настоящее название интуитивно воспринимается привычнее, если знать  некоторые особенности нубийских языков. Африканцы скорее имеют в виду «Дом Старейшин» , и то, когда говорят о генштабе. Откуда же взялся газетный штамп о неких Лидерах и их приюте? Очень просто – таковыми их назвал ещё Оливер в своём обращении. Вояки, в свою очередь,  часто называют террористов  «Армией Дагмана», такой ярлык как раз указывает на то, под каким начальством ходят и в каком вооруженном формировании состоят боевики. А начальств и группировок в Судане, к слову, десятки.  Хотя и у этого названия есть недостаток, ведь военное руководство и старший офицерский состав нынче подчиняются не государственному, а духовному лидеру Судана. Так называемый Казм Джибраил всегда изображался мудрецом  негроидной внешности, чьи глаза скрывала белая повязка или чалма из старой, льняной материи.  Огромные городские стены порой украшались разноцветными красками из баллончика, на подобных муралах изображались лидеры революционного движения: чаще всего парочка генералов, Дагман и некий  старичок в шикарном кафтане. И все с белыми овалами вместо лиц – религия запрещает «творить» людей даже в виде рисунка. Однако, по таким «иконам» все и знали своего вождя, обозревали его модное одеяние, подобное цветами и формами чудесной Каабе, оценивали его осанку и странную походку. Люд заметил ещё одну интересную вещь: Джибраил никогда не говорит своих речей сам - за него это делал Дагман, как верный ученик.  Сам Дагман Аль-Фарси не был похож на типичного  диктатора, коим его рисуют на телевидении: его глаза слишком добрые, улыбка слишком живая, а чёрная борода держит в окружении только нижнюю часть подбородка, от чего тёмно-бронзовое лицо блестит и сияет любовью к своему народу, как будто у прекрасного принца. Его хитрый и чудесный лик сразу вызвал симпатию у людей, в то время как грозный старик Казм ужасал всех: и врагов, и друзей. Однажды, когда на крупном мусульманском собрании, его попытались упрекнуть в ложным пророчестве  и назвали приспешником Иблиса, тот произнёс имя Всевышнего, и трое богословов мгновенно упали замертво. Кто-то взялся за живот, другой за сердце, а третий попятился назад в припадке, после чего закатил глаза и скривил руки над своим лежавшим телом. Казалось, что этими дёрганными конечностями  он словил молнию и погиб – примерно так лишаются рассудка уличные бойцы, когда ловят оплеуху и складываются на асфальте. Более никто не осмелился дерзить тому, кто сотворил чудо, одновременно произнеся имя творца. Любой присутствующий знал, что подобное полностью противоречило сущности шайтанов и джинов. Прятавшимся солдатам повезло находиться в подземелье, когда в 10 часов вечера прогремели взрывы, по громкости сравнимые с извержениями вулканов. Мелкие кусочки пыли посыпались на головы раненым, а стеклянные банки в танце зазвенели на полках. Сила этих «извержений» создала небольшое землетрясение, как будто город начали обсыпать самыми тяжёлыми и мощными бомбами на вооружении у Франции. Каждый почувствовал, как дрожь земли распространилась в груди и резонировала в черепе. - Это что было? Где-то рядом бомбанули? – засуетился  Питер, убирая пыльные песчинки  с головы. - Да. И не раз. Прилетело в нескольких местах… вон ещё раз! - заметила Жанин, обратив общее внимание на длинную вибрацию, - Килотонные бомбы? Это кто у вас такое может скидывать?! - Что, «Лютэн Руж» используют? - ухмыльнулся бледный солдат, лежавший на спине, - У нас только один самолёт может кидать «сейсмические»… хотя, он вообще всё может кидать. Стало чуть более неспокойно, когда шум от кирпичей послышался прямо над головами. Сначала прогремел самый страшный из взрывов, а потом где-то наверху упала целая стенка, от чего в дом стал проникать холодный ветер. Подвал теперь выполнял роль холодильника для британских и французских военных. Обитатели подземелья теперь прижимались друг к другу всё сильнее, пытаясь согреться, а лица прикрывали тряпками, чтобы защитится от частичек пыли. Питер всю ночь думал над дальнейшим планом действий, улёгшись в позе эмбриона: он шуршал, крутился и вертелся, а сам в это время всё яснее ощущал, что такой же эмбрион уже развивается в его чреве. Этот плод был зачат ещё давно, и только сейчас он подал первые сигналы, когда воина посетила мысль «я не хочу быть здесь». Но не стоит думать, что в нём развивается человеческий организм – в Питере набирает силы Говард. Говард не личность, он – идея. Точнее, множество идей, воскрешённых одновременно. Так уж получилось, что каждый раз, когда общество погружается в безнравственность, люди начинают обоюдно глушить друг в друге внутренние голоса: совесть, интуицию и чутьё. Втроём они образуют инерциальную систему навигации. Личность, потерявшая связь с Башней Из Слоновой Кости, имеет все шансы не заблудиться в жизни – в этом ей помогает консенсус внутренних идей, заложенных Всевышним. Эти механизмы работают безотказно, но даже их удаётся со временем износить в неблагоприятных условиях , и тогда носитель инерциальной навигации начинает проживать чужую жизнь. Лишь немногие вещи в мире способны встроиться в душевный механизм, раскрутив вокруг себя сломанные шестерни. Хорошо, что в мире есть Говарды… Остров Понпеи, Федеративные Штаты Микронезии Уже некоторое время шёл ласковый, островной дождь. Президент Ксавьер Сорос расхаживал вместе со своей охраной у административного здания острова, ожидая такси. Пока ещё сотрудники морского и авиационного порта не догадывались о цели визита, в отличии от старожил – они-то всё понимают и не нуждаются в тех оправданиях, что вторят парни в бронежилетах. «Президент Сорос прибыл на открытие метеостанции» - отнекивались телохранители, когда к ним прилипали немногочисленные журналисты. И в эту версию легко можно было поверить: Помпеи находился посреди пустошей Тихого Океана,  так далеко от материков, что обыкновенный житель США ещё трижды переспросил бы, не подшучивают ли над ним, упоминая Федеративные Штаты Микронезии. Клочок земли, неотличимый  цветом от хризопраза, возникает спонтанно на теле мирового океана, как родимое пятно или мельчайшая родинка. Вокруг него периодически возникают только другие изумрудные острова Микронезии и кольца атоллов,  в том числе знаменитый Бикини – более ничего. На знаковость красивейшего места намекает только постоянное дежурство четвероногой платформы-гиганта, у подножия которой пенятся волны, а на самой плоскости гудит белая сфера невообразимых размеров, словно кто-то неудачно забросил двадцатиметровый шар для гольфа. Перед Соросом возникла лысая  низина в виде множества кругов и квадратов, соединённых в единый инопланетный иероглиф: на мелких площадках разворачивались  белоснежные антенны и пусковые установки для аэростатов, в то время как на череде геометрических фигур лежала тройка весьма нетипичных строений. Этот комплекс почему-то напоминал черепаху, головой которой являлась мелкая усадьба, а панцирь был представлен круглым сооружением с бутафорскими окнами.  Блеклое и безвкусное поместье сразу выдало Соросу знакомые приметы: слишком большие и пустые комнаты, серые стены без намёка на ремонт. Никакого декора или изобилия объектов изобразительного искусства. У каждого угла стоял охранник, сдержанно приветствовавший Ксавьера впервые в жизни – вот она, эстетика фальши. В лабиринте из комнат и коридоров президент отыскал последний рубеж, где его ещё сопровождала охрана: перед ним возникла толстая  дверь из стекла и пластика, за которой виднелся мутный источник света. Сорос прокашлялся, поправил манжеты на запястьях и вошёл в помещение, созданное по образу и подобию овального кабинета, как в Белом доме. На белоснежных диванах сидела пятёрка самых важных фигур американской политики, и, если судить по потным лбам и сомкнутым коленям,  каждый из них был в лёгком недоумении. Все, кроме директора ЦРУ Уорнера. Он был в откровенном ужасе. Старина Ксавьер тем временем занял место у привычного стола из дерева, между голубым флагом Микронезии и полосатым стягом Америки. Скопировали, однако,  идеально, все реликвии легендарного места точно совпадали, как и запахи. Была лишь одна интересная деталь, скрывавшаяся прямо под руками президента – чёрный лючок квадратной формы, будто крышка компактного принтера. На поверхности стола выглядывала лишь небольшая щёлка,  а основная часть машинки была погружена в саму стойку, как айсберг в Ледовитом океане. Перед президентом не было никаких устройств ввода – устаревшая технология принтера нужна была только для вывода информации в защищённом от взлома виде. Отсутствовали и различные портреты с миниатюрными бюстами из тёмных металлов, как бы показывая, что место в этом овальном кабинете не принадлежит текущему правителю. - И так, господа. Признаюсь, что меня удивила инициатива мистера Уорнера. Мы  уже не впервые проводим совещание такого типа… я бы даже сказал, что слишком часто за последнее время … Надеюсь, что причина действительно серьёзная. Прежде всего, я хочу напомнить вам о всех рисках, - в зале настала гробовая тишина, – «Чакравартин» не прощает ошибок, не учитывает мнение народа, не считается с человеческим фактором… «Его» решения радикальны, он способен уничтожить репутацию и карьеру каждого из нас. Исполнение планов каждый раз создаёт резонанс в обществе, порождает новые волнения среди сторонников теории заговора. Если вы не готовы прямо сейчас поставить на кон все свои амбиции – лучше отменить процедуру. В ином же случае – будьте решительны и уверены. На нас лежит огромная ответственность. Те из присутствующих, кто застал события тридцатилетней давности, будучи в составе элит, уже поняли, о чем говорил Ксавьер. Все они помнили события 2019-2030 года, которые истребили целый политический клан, а затем и ещё один. Все фундаментальные и исторические события с девяностых годов имели одного безумного режиссёра и сценариста в одном флаконе. Несколько страниц, изложенных им, могли описывать планы, которым суждено исполниться лишь спустя десятки лет. Его сюжеты смелые и лихо закрученные – так, например, он высчитал высокую вероятность существование китайского и российского «сверхполитика» (в той или иной форме) буквально за пять минут, да и описал это всего парой строчек, как будто в этом нет ничего удивительного. Существование подобного у Ватикана и Израиля он лишь допускает, но не особо верит. Хотя, Сорос уже давно понял, что стратегический вычислитель никогда не отвечает честно на вопросы, заданные чисто из любопытства. - Благодарю вас, мистер президент. Я инициировал эту встречу, поскольку мною на днях было получено тревожное письмо от наших союзников из Франции. Президент Фаньер вместе со своим ближайшим окружением прислали лично мне сообщение, которое кардинально меняет стратегию нашей разведки. Речь идёт не об одной ошибке, а о тотальном заблуждении ЦРУ относительно иностранной активности в странах Европы. Я вижу, что по итогом прошлогодней встречи желаемый результат не был достигнут, но сегодня я уверен, что мы доведём дело до конца. С этого момента, господа, я попрошу вас не использовать никакие культурно окрашенные слова,  - говорил начальник разведки. - Я попрошу прощения, что вы имеете в виду? - спросил дряблый министр обороны. - Я имею в виду, что Чакравартин не должен слышать термины, которые широко используются в массовой культуре. Никаких «зомби», «иллюминатов» , «рептилоидов» - это всё очень серьёзно повлияет на работу комплекса стратегического вычисления. Очень важно донести  именно объективную информацию. Объясню, почему: у нас ещё нет таких процедур, таких алгоритмов действий, которые можно было бы применить в сложившейся ситуации. Мы обязаны действовать,  исходя из законодательства Соединённых Штатов – ни шагу влево или вправо. Мы также должны действовать, исходя из норм морали. В этом наш человеческий рассудок уступает Чакравартину. Никто из нас не способен здраво оценить всю ситуацию – вот вам моё экспертное мнение, - слегка напряжённо ответил директор, наблюдая за глазами коллег. - А я имею некоторые возражения, - сказал молодой человек, чья внешность с первого взгляда полностью совпадала с обликом  биологической женщины, - Мы можем прийти к общему соглашению, если будем работать сообща. Я не вижу преимуществ в использовании «искусственного интеллекта». В нашем распоряжении есть все ресурсы, у нас есть доверие друг к другу, чего не скажешь о стратегическом вычислителе. Он выдаст вердикт только мистеру Соросу, что только усложнит коммуникацию. К слову, мы до сих пор так и не получили отчётности о работе  Чакравартина за прошлый год, соответственно не можем оценить и эффективность его предсказаний. Публика нервно примолкла, каждый прокрутил слова «искусственный интеллект» по многу раз. Все присутствующие поняли по этой фразе, что зелёный участник ставки стратегического вычислителя ничегошеньки не понимает о принципе работы комплекса. Вовсе не удивительно, что молодые политики имеют столь ложное представление: ИИ – это лёгкий, доконавший  всех термин, который употребляется в медиа так часто, что начинает автоматически приходить всем на ум. В Чакравартина тяжело поверить, потому тайна спускается вниз по цепочке испорченных телефонов, и каждое звено спускает вниз более приемлемую для себя формулировку. Со временем факт монархического устройства общества превращается в подобие разоблачения «Еврейского Заговора» - такого секретного, что о нём все и так уже знают. - Я понимаю ваши опасения, но поверьте мне, - вырвалось у Уорнера, - вы даже не сможете подобрать ответственный орган. Как я уже сказал, здесь нужен холодный расчёт и непредсказуемость,  - мистер Уорнер достал из своего дипломата металлический планшет с тонкой магнитной крышкой. Он аккуратно снял её, продемонстрировав овальному кабинету круглую фишку на планшете, спрятанную под прозрачной оранжевой защитой, - Наш хороший союзник передал данные, которые примерно на 30% состоят из информации пятого уровня секретности, а на 25% - из информации, для которой вообще будет сложно придумать какой-либо уровень секретности. Пожалуйста, забудьте про Эпштейн-гейт, ситуация на данный момент совершенно иная. Можно сколько угодно подбирать эпитеты и красивые описания работы ЧВ, но громче всего за него говорят общественные резонансы и отпечатки на массовом сознании. В 2019 году президент Соединённых Штатов Дональд Трамп впервые посетил Понпеи. На заседание он пригласил своих сторонников и партнёров, среди которых был финансист и миллиардер Джеффри Эпштейн. Громкая фамилия – мужчина оказывал услуги практически всей элите западного континента. Вопрос тогда был задан простой: «как уничтожить демократическую партию, сохранив уважение народа?». Политики объяснили Чакравартину о надвигающихся выборах, о всех нюансах и тонкостях. В свою очередь, Стратег немного подумал, оценив политическую карьеру всех самых «опасных» для Трампа политиков, и пришёл к неординарному выводу. Шестерым участникам ставки позвонили в их кабинки. Им поступило предложение от механического голоса, предлагавшего провести долгую исповедь. Политики были  до жути напуганы шепчущим голосом без души, но одновременно не стеснялись сознаваться во всех своих грехах – это мёртвое шуршание в вишнёвой трубке раскрепощало и давило авторитетом самых знатных и уважаемых.  Дольше всего некто слушал Эпштейна. Дональд Трамп был осведомлён о работе Чакравартина, а потому был в недоумении, когда получил не  распечатанный лист, а звонок на секретный телефон. Президенту было велено немедленно проконтролировать работу ФБР во Флориде и возвращаться в Микронезию за новыми инструкциями. Трамп чётко следовал плану, но не был внимателен к деталям, давая слишком много свободы федералам и журналистам. В июне 2019 года на Эпштейна вышли с помощью девушки, в изнасиловании которой он признался мистическому голосу Стратега. В июле насильник был уже под стражей, а в августе Трамп сформировал группу заказных убийц из тайной полиции ЦРУ. Финансиста застрелили из пистолета прямо в своей клетке: просто зашли в камеру и громко хлопнули пушкой с глушителем. В это же время  на публику выставили  смехотворную версию о самоубийстве – опять же, специально. Журналистам стали приходить секретные письма и материалы, которые навели всеобщее внимание на прошлое погибшего. Все вокруг цеплялись за самую очевидную версию, которая могла всплыть: «он знал слишком много, потому его заставили замолчать». Конспирологи вспомнили «пиццагейт», решили по-больше узнать о его друзьях и клиентах. План работал идеально. Этот человек ещё много лет назад организовывал проституцию,  Эпштейн платил обычным девушкам за интимные услуги и полное повиновение, многим из них не было и 18 лет. Больше всего внимания привлекла именно история с личным островом, чья жуткая  архитектура вызывала мощные ассоциации с  местом совершения ритуалов. Список гостей этого острова содержал имена политиков и бизнесменов – этот перечень стал своеобразным символом веры для конспирологов, невероятным доказательством порочности всей элиты. Среди всех разоблачённых грешников больше всего обсуждали именно Трампа и его соперницу по прошлым выборам, Хилари Клинтон , что ужасно разозлило президента. Хилари канула в лету как политическая фигура: два обвинения в педофилии подряд не может выдержать ни одна карьера мира, но Трамп… его это касалось впервые. Верхушка резко отошла от планов Стратега, Дональд начал активно собирать секретные документы в поисках ответов. Он считал, что существует менее рискованный способ воплощения желаемого, но для настройки работы Чакравартина нужны были знания. Тем временем паника становилась всё более явной по мере получения ценных бумаг. В следующем году Дональд Трамп проиграл выборы, а затем полностью угробил свою репутацию, устроив беспорядки. Всех последователей политика объявили маргиналами, и более они никогда не выигрывали выборы. Самый опытный участник таких собраний сформировал несколько теорий, согласно которым ЧВ знал о статусе секс-преступника, а потому решил зацепиться именно за связь Хилари с Эпштейном. Коллективная исповедь помогла лучше вычислить цепочку ужасных событий, которая в конечном итоге привела к тому, что группа сторонников Трампа просто вымерла вместе с обвиняемыми политиками из демократической партии. Версии расходятся: либо прогнозы Чакравартина настолько точные, что малое отклонение может привести к катастрофе, либо у ЧВ есть независимое представление о прекрасном будущем Америки. В верхушке всех пугала именно вторая теория… Соросу незадолго после инаугурации кулуарно передали несколько советов по эксплуатации комплекса. Первое: Чакравартин не искусственный интеллект. Если ты что-то понял – Чакравартин водит тебя за нос, знать истину вредно для достижения цели. ЧВ нужен нам больше, чем мы ему. Стратег всегда прав. Не располагай на острове стратегические системы ПРО. И тому подобное. В дальней части кабинета открылись двойные двери. Самым первым в неизвестность вступил Уорнер, развернувшись к коллегам прямо перед закрытием дверей. Громко загудел механизм, будто бы опуская сразу дюжину лифтов: директор подождал несколько секунд после глухого торможения и прошёл дальше, сквозь шею «черепахи». Помещение за дверьми  представляло из себя узкую кабинку с круглыми стенами, по центру этой ячейки стояла копия офисного рабочего стола. Уорнер распаковал носитель данных и подключил его к высокотехнологичному компьютеру через необычный порт. Затем, не спеша, глава ЦРУ поправил микрофон, выложил нужные бумаги, в конце нажал на застеклённую кнопку справа от себя, и гул снова возобновился. Он почувствовал, как вся круглая ячейка проехалась на пару метров по часовой стрелке, словно провернулся барабан револьвера. Затем комната проехала ещё несколько метров, потом ещё… Через время Уорнер оказался на том же месте, где и начал своё движение. Микрофон неприятно запищал, посылая политикам сигнал, что они могут начинать обсуждение. Какое-то время обеспокоенный главарь разведки демонстрировал своим коллегам всё новые и новые опровержения старым документам ЦРУ, показывал уникальные снимки и графики, которые не укладывались в голове. Ходили слухи, что посередине этого «барабана» находится такая же круглая комнатка, по стенам которой расположено огромное количество мониторов и компьютеров новых поколений. Каждый такой компьютер имел свою собственную операционную систему и не был напрямую связан с «мозгом». Уорнер был уверен, что у Чакравартина есть собственные «органы» чувств, которые он использует для обработки информации со всех этих устройств. У сущности в центре вращающегося подшипника есть голосовой модуль и телефон, по которому он способен звонить на самые защищённые каналы связи, есть выход в интернет и доступ к сотовой связи. Громоздкие чертежи подтверждают, что даже если попытаться заразить аппаратуру на острове сложнейшим вирусом, Стратег не будет уничтожен. Хитрый вычислитель обнаружит поломки в своей метеорологической обители быстрее любой другой системы, а в случае чего сможет перейти в автономный режим. Чакравартин долго слушал неуверенные заикания и гипотезы  членов собрания о секретных спутниках, биологических экспериментах и «надгосударственных структурах» - так выразился Уорнер, протирая свой лоб от пота. Он едва ли сдерживал дрожь в голосе, но его хватило на 2 часа непоколебимого изложения фактов. Гигантская карусель снова привела комнатки в движение, по очереди опустошая их. Затем овальный кабинет внутри поместья  наполнился ближайшим окружением президента: потные людишки снова почувствовали себя незначительными жертвами, тот же Сорос сидел так, словно уже прочитал первую страницу, написанную Чакравартином, с пометкой «прямо сейчас». - Господа, я попрошу оставить нас вместе с мистером Уорнером наедине, - вежливо произнёс поникший Ксавьер, глядя на бледные лица остальных участников собрания. Они очень медленно покинули кабинет, не оборачиваясь к двери, одновременно с этим президент сел напротив начальника разведки, на белоснежный диван. - Вы уже ознакомились с планом, верно? - Да, - седой мужчина траурно кивнул, - Я приказываю вам в срочном порядке активировать все наши рычаги давления в том регионе. Соберите все необходимые данные, возьмите аппаратуру… создайте «группу влияния» в стране. В деньгах можете себе не отказывать - просто запрашивайте у меня. Понятное дело, что все финансы должны идти на поддержку фракции Фаньера и его сторонников. - Мы сделаем всё, что в наших силах, но у нас ведь всего-то пять дней. Отстранить президента Франции могут хоть завтра… Можем ли мы прибегнуть к радикальным методам? - Мой друг, вы можете делать всё. Сами же видели, что на кону… Не теряйте время – военная кампания в Судане должна продолжиться. - Вас понял. Всего хорошего, - сказал начальник, покидая кабинет. Молчаливый и коварный Ксавьер наблюдал за окрестностями штата Понпеи теперь под новым фильтром. Новости только сильнее вскружили ему голову, от чего величавые холмы и пятиугольная коса вызывали в нём те чувства, которые он ранее не получал от пейзажей. Он открыл для себя слишком много тайн, оттого бездонный аппетит президента вновь потребовал ответ на запретную тему. Пытались ли Сорос и Уорнер разгадать тайну стратегического вычислителя ранее ? Ещё как. Копнули глубоко в историю Микронезии: в японскую оккупацию, в приобретение независимости и в последующую потерю суверенитета. Вскрыли документы и нарыли все возможные справки о строительстве метеостанции, но вот незадача – люди, которые  могли бы в деталях поведать о постройке этой машины, увы, сохранились не таким большим тиражом. Наоборот, находились только те, кто утверждали, мол, США не имеют никаких  патентов на стратегические вычислители. Был такой японский конструктор с корнями в Микронезии, который твердил следующее... - Нет, Чакравартин вовсе не суперкомпьютер... То, что мы соорудили - это не искусственный мозг, а тело. К процессору и оперативной памяти мы доступа не имели, работали вслепую, господин Сорос, - хитро отвечал пожилой мужик с лицом, как у шиншиллы. - То есть аппарат, который вот здесь именуется «Чакравартином», был установлен другой фирмой, верно? – говорил Уорнер, показывая на модель некого криптекса в разрезе, - Тогда расскажите, над какой системой комплекса вы работали.  - Вы допускаете несколько ошибок… вот эта «колонка»…это не Чакравартин. ЧВ является комплексом компьютерных технологий, эксплуатирующим процессор.  Называть вола плугом не верно, так ведь? Вот и здесь попрошу соблюдать точность, - говорил девяностолетний конструктор, - Далее… я работал и конструировал ЧВ, но процессор вовсе не был создан людьми. Мы просто установили подслушку в храме мудрейшего из правителей. Пытались спрашивать и , собственно, у самого стратегического вычислителя. Напрямую.  И тут в текстовом формате президенту предоставлялась насмешливая легенда, своеобразная издёвка, да ещё и каждый раз разная. Сначала Сорос искренне поверил, что в центре высокотехнологичной усыпальницы покоится древний ковчег, найденный археологами в Микронезии. Легенда гласит, мол, американцы сразу догадались о мистической природе островов в Тихом океане, и  странствия привели их к святыне. Японские археологи подсобили с расшифровкой рисунков на стенках этого алтаря , и разъяснили, что глиняные отверстия - порты для энергетических потоков. Чакравартин пошутил, что правительство дало ему доступ к магическому слону, удачливому полководцу, к очаровательной жене и к летающему диску. И тогда Соросу стало совсем несмешно. И каждая следующая легенда была ещё бредовее предыдущей. Однажды он ответил на вопрос о своём настоящем имени так : «Имя мне Легион, ибо нас много». Тогда он разъяснил, что является своеобразным мыслительным реактором , в котором жизненная энергия принимает самые разнообразные формы под влиянием опыта, получаемого из всемирной паутины. Прозвучало как признание в собственной рукотворности, но окружение президента знало: если Чакравартин намекает - ты не поймёшь, если понял - Чакравартин тебя обманул. Уорнер и Ксавьер пытались уничтожить комплекс, вот только сразу осознали, насколько это бессмысленно. "Чакравартин - не компьютер" - вмешивался инженер. Если перекрыть доступ в интернет и отрубить электричество, он просто начнёт строить собственные планы в тайне, то бишь строить заговор. Америка заблудится, а когда к нему снова обратятся в трудную минуту, стратегический вычислитель будет мстить. -  Разрушать усыпальницу так же бессмысленно, как пытаться высушить реку, убрав турбину гидроэлектростанции. Река его мыслей будет течь целую вечность, мы вольны лишь выбирать, будем ли мы получать с этого выгоду или нет. А ведь через время Ксавьер понял (а значит был обманут), что все легенды от части были правдивыми. Чакравартин действительно является душой-реактором, субстанцией,  способной принимать на себя любой архетип. И как только речь заходит о его прошлом, он становится трикстером: ни своим, ни чужим. Лучший способ эксплуатировать его - не вмешиваться, позволяя ему принимать роль мудрейшего правителя. Чакравартин вовсе не шутник, просто он пользуется своей безнаказанной способностью им становиться. - А если я прикажу прямо сейчас проникнуть внутрь? Что если я попрошу показать мне Чакравартина в усыпальнице? - самодовольно говорил Ксавьер в одном из их старческих диалогов. - Не осмелюсь, - отвечал инженер. -  А если я прикажу моим ребятам из ЦРУ пытать тебя? Расскажешь? - Ваши ребята из ЦРУ скорее будут пытать меня, если я соглашусь на вашу авантюру... Утро в Судане Питер так долго дрожал этой ночью, что почувствовал даже некоторую усталость. Дрожь была вызвана не только холодными ветрами, но и тем, что мощнейшие толчки повторились раза два-три за несколько часов. Солдаты в подвале прекрасно чувствовали всю разрушительность этих бомбёжек, когда по потолку проходили трещины, а трубы выходили из своих креплений, как проволоки из разбитых брекет-систем. Никто не мог понять, наступило ли утро , но хозяйка дома помогла воякам и в этом. На Юпитера посветили фонарём, от чего он сразу же взялся за нож, но вовремя успокоился при виде одной лишь гражданки. Чернокожая женщина принесла огромную стопку вещей, после чего оставила эту кучу на лавке, пока  источник света дрожал в дёргающихся пальцах. Тусклое и потёртое платье потеряло последние признаки приличного одеяния, когда Юпитер обнаружил пятна из застывшей  глины и песка. И конца края этим неприятным деталям не было: в чёрных волосах ещё оставались крупные крошки, руки побелели от мела, а под ногтями скопилась грязь – она как будто бы разбирала завалы. - Доброе утро… солдаты,  просыпайтесь. Эй, солдаты… - тихо и низко говорила она на непривычном английском , дёргая за плечо самого крайнего француза с распущенной по швам штаниной, - Ты там не умер? Пожалуйста, не умирайте здесь… только не тут. Проснитесь! - панически дёргала за руку она. - Ох… что-то ещё случилось за ночь? – невнятно прожевал  Юпитер, вынимая ногу из-под тела Жанин. Правая нога была так сильно пережата в районе голени, что первое время он даже не мог ею пошевелить, а только чувствовал, как свежая кровь бежит по венам, прогоняя это чувство, похожее на уколы иголок. Ключица с грудью всё ещё болели, причём с новой силой. - Буди всех остальных, у нас есть решение! Мальчики, мы придумали! Нужно только одеться в гражданское - а дальше всё будет нормально. У меня тут всё в основном женское, но это и не важно! Вы же ранены , да? – сообщала добрая девушка, рассматривая кучу укрытых калек. Они напоминали комья использованной ваты: обгорелые , вымоченные зелёнкой  и кровью. - Куда? Леди, это… это странно. Мы будем ждать эвакуацию, в крайнем случае сами всё решим, - протирая глаза, сказал Питер. - Я обещаю - вы будете в целости и сохранности! Вы вернётесь прямо в Англию, мы сможем вам со всем помочь, всё организуем. Но сначала нам нужно уйти как можно дальше от артиллерии! – хозяйка увидела, как Питер раздражённо наклонился к месту у подушек, где у них складировались пушки и взрывчатка. Неуклюжими движениями кистей Бульдог  пытался нащупать винтовку, и как только уже потянул пальцами ремешок, нечто звякнуло и постучало в районе ступеней. Эти два невзрачных источника звука сразу выдали непонятную фразу на арабском. И тут Питер осознал, что на него нацелена пара автоматов, когда медленно повернул голову в сторону фонаря. - Мне очень жаль… но подними руки вверх, - грустно прошептала девушка. По обе стороны от неё затаились партизаны с пыльными стволами в руках, как собаки перед нападением.  Пальцы отлипли от телескопического приклада и устремились к трещинам потолка. Затем розовые шарики в  глазницах рассмотрели пришельцев чуть внимательнее, в это же время и другие военные расстались со своими пушками под оглушительные крики боевиков. Питеру не показалось - недобитые остатки взвода только что взяли в плен бандиты в гражданском: в зелёных и красных рубашках с закатанными рукавами, в дешёвых повязках на лицах. Пленных и раненых начали разоружать и переодевать - разумеется, постоянные извинения хозяйки дома немного смягчали обстановку, да и у воинов лицо было вовсе не злым – они просто обеспечивали своей знакомой безопасность. Хоть автоматы более не  смотрели на толпу военных, Питер и Жанин всё равно зарубили себе на носу, что исполнять какие-то фокусы не стоит.  Форма и тяжёлые сапоги были довольно быстро заменены на платья разных размеров и мокасины – всех их нарыли в гардеробе, под завалами. Чернокожий мужчина быстро поднялся по лестнице, а вернулся уже с новой упаковкой вещей, после чего медленно протянул пустынную одежду и рубаху голому Питеру. Тот уже предпринимал попытки надеть женское одеяние, которое было слишком маленьким для мускулистого воина. - Мужик, а что с тобой? Выглядишь… плохо, - нахмурившись, говорил человек с автоматом. Своими желтушными глазами он  рассматривал фиолетово-алый след ремня на бледном корпусе. Удар был настолько сильным, что под кожей можно было разглядеть все налитые кровью капилляры, - Тебя пытали? -Нет… авария, след от ремня, - тихо ответил Юпитер, надевая новые штаны на обожжённую ногу. Сам тем временем удивлялся не меньше полученным ссадинам. Этот диалог продолжался ещё некоторое время – Питер всячески располагал к себе «похитителей», заговаривал им зубы, надеясь на снисходительность. Те же бледные французы и злая Жанин не роняли слов, а лишь выполняли приказы с кислой физиономией. Изредка солдатка напоминала, что эта «эвакуация» – провальная идея, и, скорее всего, они подорвутся где-нибудь на заминированной дороге или попадут под удар  шального беспилотника. Всю эту компанию медленно вывели на поверхность, пропуская по одному человеку в дверной проём, в то время как охрана держала на прицеле всю толпу: один из погреба, другой на поверхности. Из-за боли Питер не мог быстро перебирать ногами, потому лишь спокойно перемещался по одной ступеньке в секунду, оставляя руки скрещенными на груди. В глаза бросилось вот что: дневной свет снаружи не был ярким - наоборот, подозрительно тусклым. На город как будто упал ранее невиданный туман,  но не это было самым странным - выход из дома поменял своё расположение. Коридор, в котором африканка вытирала кровь, был полностью завален вещами со второго этажа и серыми камнями,  а вот соседнюю комнату справа всё же очистили от обломков. Питер пригнулся возле стены. Она была «выдавлена» и представляла из себя куски штукатурки с бетоном, висящие на металлических арматурах, как пугала на деревянных шестах. Дом был полностью изуродован какими-то хаотичными ударными волнами, они и  рушили целую ночь элементы постройки. Выход напоминал такую древнюю пещеру, какую мог подыскать и обустроить только первобытный человек, не до конца понимающий важность ровной осанки для эволюции вида – иначе бы не сделал вход таким низким. Вооружённый парень встал у самой дыры, как охранник на клубном  фейсконтроле, а затем приказал ложиться штабелем возле входа, попутно размахивая  импортной пушкой. - Что это за дым? Или это… это туман? – шептал Питер, ложась пекущим корпусом на колючую насыпь у дома, - Хотя… больше похоже на пыль, но откуда ей тут быть? – спросил Юпитер, смотря на вылезавшую из пещеры Жанин. Над её головой всё так же парил ствол, а из чёрной утробы развалин показывался хромой француз. - Ты посмотри – всё разрушено. Это наши так постарались… Вон, там что-то обильно дымит! - и Жанин указала на дальнюю улицу, напоминавшую жерло вулкана. Из зданий до сих пор сочился непонятный газ серого цвета, - Чёрт ! Они тут термоядерную бомбу сбросили?! Ну а как ещё? Ты видел такое когда-то? Те ночные взрывы… они были самыми громкими, что я когда-либо слышала, - вполголоса бубнила Жанин, прижимая серые губы к земле, а руки к голове. - Да,  очень похоже, но… это что, осадки ?! – повернулся Бульдог, растирая пальцами щепоть белоснежных хлопьев, коими была усыпана вся улица, - Жан, попробуем их убедить? - начал немного паниковать Питер, - Эй, шеф! Сворачиваемся, мы никуда не едем! – с долей претензии сказал он, жестом развернув охранника с автоматом, - Радиация! Сдохнем все сейчас от пыли, ещё  день подождать нужно! - Нет радиации. Не радиация, - равнодушно и криво ответил мужчина в форме. Его английский был ужасен. - Да мне всё равно. С меня уже хватит ваших команд - мы остаёмся, – Юпитер сказал это так уверенно и агрессивно, видимо, почувствовав своё превосходство под открытым небом, хоть всё ещё и прикрывал голову аркой из предплечий. Он попытался встать, упираясь локтями в пепельный песок, но тут же был огрет по самому затылку твёрдым прикладом. - Прекрати беспредел! Стрелять буду! – рявкнул вояка, нависая мушкой прямо над белокурым месивом высохших кудрей. От боли Питер сжал свой нос между костью черепа и грунтом. - А ты попробуй! – ехидно гнусавил он, - Выстрелишь - и сейчас же сюда прибегут псы Дагмана! Второй партизан как раз закончил укладывать стонавшего пленного у «буханки» с отвинченными сиденьями, а потому присоединился к подавлению бунта, жестоко воткнув под бок некое подобие фонарика – громкий треск и  сияние ионов из зубов электрошокера тут же заставили крамолу угаснуть. Когда по его мышцам прошёлся импульс из десятков щекочущих сокращений, Бульдог захлопнулся в своих конечностях, как ловушка, и получил власть над пробитыми током руками только тогда, когда уже сидел в одном ряду с Жанин и её подопечными. В «буханке». - Я попрошу не забывать, что вы - военнопленные, - говорил парень с шокером,  поправляя на руке липовый опознавательный знак революционеров – фиолетовую ленточку, - К вам два требования: молчать и всунуть руки в хомуты. На блокпостах не орать – это тоже важно. Если будете нас слушать, то до базы мы доедем без жертв… - сказал военный, затягивая вместе с хозяйкой дома строительные стяжки на руках у пленных. И через минуту автобус действительно поехал по развалинам города в неизвестном направлении, маскируясь среди городской дымки. Мрачный заслон  всё ещё не мог развеяться, хотя ветра не были слабыми. Кеннет и Гатри из окна видели, как в некоторых опустевших домах до сих пор проходила неизвестная экзотермическая реакция. Хартум, 12:00, 22 декабря. - Слушай, а это обязательно снимать так близко? Отсюда же не видно толпы, - хладнокровно говорил Крейг , всматриваясь в маленькое окошко профессиональной камеры. Он делал это так, как обычно делают снайперы: затаив дыхание, пропуская каждый кадр между сокращениями сердца. На коленях, у кладбища, стояли двое плачущих французских солдат, одетых в форму, пропитанную кровью суданских военных – по крайней мере такую версию разглашали организаторы. Их лица были покрыты чёрными, безглазыми  масками с карикатурными изображениями черепов – рисунок не вышивали белыми нитками, а буквально наносили низкокачественной краской по трафарету, от чего бледные комья путались в синтетической сеточке. Эти тугие мешки закрывали неприятные физиономии пленных с одной единственной целью: под ними не было видно слёз, слюнявых кляпов, раскаивающихся в истерике лиц. Народ видел в пленных врагов, брутальных захватчиков, которых публика норовит обглодать до костей. - Режиссёром я никогда не был, но все мои клиенты положительно  реагировали именно на статичные и крупные кадры. Знаешь, когда сцена полностью тебя затягивает…  ты знаешь, чего ждать, но всё время находишься в напряжении. Никому не нравятся видео, где большую часть времени происходит что-то лишнее, - умным голосом говорил араб среднего возраста в солнцезащитных очках. Он стоял за спиной Крейга. - Понятно. Тогда я подожду, пока палачи решат свои дела, - не отрываясь от глазка, сообщал белый шотландец. Его уголки рта так сильно задрались от концентрации, что съёмочной группе стали видны его дёсны, - Скажи, а нам хватит вообще людей? - В каком смысле? Думаешь, палачей недостаточно? Сейчас ещё набежит целая толпа! - Да нет, наоборот. Я про пленных, то бишь про актёров. Видно, что вы не заботитесь об обменом фонде. Разве эффективно так пускать всех в расход? - Конечно эффективно! Я на свободе только потому, что Казм лично даровал мне амнистию, а значит , что ему точно нужны были публичные казни… - отвлеченно рассказывал режиссёр, - открою тебе профессиональный секрет – мы скоро дезертиров под видом чернокожих французов пускать будем…. Хотя, на самом деле, эти акции в любой момент могут прикрыть , тогда твои задачи по большей части будут состоять из вечных «подай-принеси». Так что можешь не вести учёт убитых. Более интересное занятие ты в «девятках» не найдёшь,  не сомневайся. Carpe diem – добавил смуглый мужчина. Такие казни проводили в центре Хартума, прямо возле кладбищ или центров раздачи бесплатной  воды и еды. Именно там собиралась самая кровожадная публика, которую агрессивно подсаживали на наркотик жестокости. Это был продуманный ход, создание искусственного спроса на кровожадность и «каннибализм» среди местного населения. Отряд с вышитыми девятками на своей одежде занимался выполнением специальных заданий  разного рода – своеобразный штат агентов на побегушках у Казма. Духовный лидер знал: народ необходимо кормить вечным желанием расплаты, необходимо мотивировать рабочий класс чем-то иным, кроме религии. Обычному работяге всё равно на Всевышнего – увы, это жестокая правда,  своей семьёй ради него он жертвовать не будет. Но отомстить виновнику всех своих бед лично, даже не вступая в армию – вот, что эффективно привлекало детей, женщин и стариков к радикальным настроениям. Спустя несколько минут, когда дезориентированных морпехов оцепили палачи из народа, началась расправа. Первым делом бросились подростки до 18 лет – они  били связанных солдат по лицам тяжелыми трубами и палками, как рабочие на железных дорогах. Со слезами на глазах хилый старикашка-мститель бросился на второго подсудимого, ударив его связанные за спиной руки молотком, от чего тот дёрнулся и повалился на пол. Около пяти человек забежало к ограждению, они окружили своих заклятых врагов и начали соперничать уже друг с другом за право принести иностранцам страдания. Яростные крики и возгласы соединялись в один раздражающий звук, похожий на шум стадиона – Крейг чётко фиксировал все детали казни, фокусируясь полупрозрачным иероглифом объектива  на всех деталях . С военных преступников стянули шлемы, затем принялись резать им одежду на спине кухонными ножами и пилами. Примерно десять видов самых разных оружий использовалось толпой, чтобы покалечить пленных – французы уже даже не пытались спасти себя, а просто визжали, как свиньи. Крейг видел в этом какое-то своеобразное возвышение духа и таращился на кровавое зрелище глазами по пять копеек. - Вот так! Покажите свой праведный гнев! Это то, что проявляет Всевышний через вас не из гордыни или жадности, а из чистого понимания природы грехов! Перед вами убийцы, монстры - покажите им то, что они заслуживают!!! - призывал из толпы безумный богослов, завербованный в отряд «девяток». Самыми жестокими были мальчики. Дети 14 лет, чья судьба уже предрешена. Именно им давали самое опасное оружие из коллекции - топор. Одного извивавшегося солдата лишили ноги множеством резких ударов по колену, после чего  кучерявый парень замахнулся на второго - он идеально попал между двух челюстей, значительно порвав тому рот. Все вокруг начали хлопать его по плечу, когда тот достал лезвие, испачканное каким-то подобием клубничного сиропа. - О да! Вот это да! Ужас! - про себя восхищался Крейг, пытаясь найти  одобрение в глазах «режиссёра» казни. Но организатор выражал удовлетворение совсем незаметно для остальных. Лишь что-то чёркал у себя в блокноте. - Ты только посмотри… - шептал он, - Совсем скоро у нас не будет хватать целой французской  формы для всех пленных. Значит будем казнить в какой-то нейтральной одежде. Либо… либо уберём лезвия, а добавим больше ударно-дробящего. Ликующие пацаны хвастались отрубленной ногой, как изловленной рыбой, самоуверенно показывали этот красный окорок оператору, в то время как над мёртвым телом вдали уже просто издевались. Никто из пленных даже не дёргался, а белые нитки на масках полностью потемнели от крови, сочившейся из всех отверстий лица. Казнь закончилась уже через пару минут, не оставив никого равнодушным: кого-то этот опыт травмировал, а кого-то возвысил – в любом случае, результат будет виден через пару дней, когда очередной паренек запишется в суицидальный батальон. Цыплят, как известно, по осени считают, а жертв пропаганды по количеству трупов у вражеских укреплений. Крихтон медленно приблизился к двум телам, у которых явно не хватало некоторых частей. Крупным кадром были показаны все прелести вывернутого наизнанку кишечника, сломанных костей и обрубленных пальцев. Крейг даже хотел опустить перед камерой  два пальца в рот «улыбавшегося» пленного и попробовать кровь на вкус, но быстро передумал – это уже слишком. Такие фокусы просто бы не поняли. Крупные ребята завернули тела в пакеты и уволокли куда-то к машине, не давая более трусливым судьям пинать уже мёртвых военных. У «девяток» такие смельчаки вызывали смех – желавших пинать тело мёртвого льва оказывалось почему-то больше, чем матёрых убийц. Крейг сделал последнюю запись на камеру, подбирая трофейные шлемы с наклейками в виде тузов. В руках рассыпалась какая-то приятная дрожь, по всему телу бежала жизненная энергия, когда они закончили. Сюжет получился просто идеальный - режиссёр точно знал, с чем имеет дело. Этот загадочный и молчаливый африканец был уже седым, слегка морщинистым, а соответственно и чувства его притупились за долгие годы. Вот секрет его безжалостности. Пакеты с подтекавшим мясом постарались уместить в продолговатый таз из высоких бортиков пикапа, поочерёдно заталкивая продолговатые упаковки в багажное отделение, но вот с этим и возникли проблемы - тела были слишком объёмными, оттого несколько организаторов события принялись изгибать мешки в разных местах . Съемочная группа хотела уже ехать отчитываться перед Казмом, впервые за несколько дней , и подобная возня с мертвечиной была очень некстати: тела нужно было в срочном порядке доставить обратно в морг, где один и тот же «реквизит» могли использовать сразу несколько раз в разнообразных сценах и пропагандистских роликах. Крейг и его суданские друзья сели в один из автомобилей конвоя – подобные пикапы возили только охрану и отряд «Чёрное Письмо». Название их спецподразделения было своеобразной игрой на англоязычную аудиторию , ведь «blackmail» означает «шантаж» в переводе с  английского. Грузчики несколько раз попробовали закрыть дверцу сзади, но спустя много неудачных попыток им пришлось признать, что трупы необходимо завернуть в клейкую ленту чуть более надёжно, чтобы зафиксировать покойников в странных позах. А тем временем уже в салон внедорожника потянуло убийственным запахом крови и вытекших внутренностей. Пока снаружи шла суета с убитыми военными, Крейг наслаждался компанией своих коллег, сидевших рядом с ним, он чувствовал связь и родство с ними всеми: с убийцами, с мародёрами и с курсантами задабривающих программ по подготовке солдат во Франции. Между собой они не были друзьями, практически не разговаривали и не доверяли друг другу, но это не мешало умному парню с проступавшими сквозь кожу  усами знать о них многое. Благо, обладателей бескостных языков долго искать не пришлось, с ними он познакомился пару дней назад, ещё когда только-только прописался в группу. Какой-то болтун уже успел рассказать про двух интересных персонажей в рядах «девяток» во время посиделок у костра с алкоголем – был чудесный, пустынный вечер с палатками, и речь как-то зашла о настоящих профессионалах армии Дагмана. Пьянчуга говорил: «мы все и есть профессионалы, просто в другой сфере». И был прав – агенты с фиолетовым числом 9 не просто так контактируют с духовным лидером Судана. За отменную службу им дают особые привилегии над другими военнослужащими революционной армии. Именно на них может рассчитывать верхушка, когда возникает потребность в организации специальной операции. - Я помню… мои парни, до того как погибли, участвовали в сложнейшей операции в Чаде! – в угаре заливался байками он, - Ты своё мнение сильно поменяешь, когда услышишь историю. По идее, то , о чём он в красках распинался перед зеваками у костра  - государственная тайна. Но кто запретит свидетелю тех исторических событий поведать о своих подвигах? Сперва он объяснил новобранцу, что армейская иерархия была построена на опознавательных знаках с цифрами, и речь пойдёт о талантливом командире бригады, на плече которого можно было увидеть белый ноль, обрамлённый чёрным щитом. Число – очень простой знак, несложный рисунок, над которым не приходится долго работать на швейной машинке. Потому и выбрали такую простую символику. - Рассказываю… Мы тогда уже много дней были интегрированы в 23 бригаду, которой командовал тот безымянный воин. Хотя… Давай я начну издалека?  Фу Нуар и Казм тогда ещё не обладали полным контролем над Суданом, но в скорой победе социал-теократической партии в гражданской войне сомневаться не приходилось. И Дагман, и его учитель знали, что скоро придётся совершать безжалостные налёты на европейские предприятия, захватывать точки многомилионных компаний и фирм, и в то же время понимали, что такая агрессивная политика не останется без ответной реакции со стороны Запада. В таком случае даже самая мелкая авиабаза Воздушных Сил Франции представляла бы стратегическую опасность для существования нового народного порядка. Именно тогда в Южном Судане( который удалось объединить с северной частью, благо межнациональные конфликты в Африке снизили свой градус в эру глобализма) прошло заседание, на котором была впервые  спланирована секретная операция на территории другого государства. Готовились к мощной атаке на авиабазу в Чаде, чьё правительство идеологически удалось склонить к «политике невмешательства» (разумеется, не бесплатно). Джибраил лично порекомендовал президенту Чада комментировать суданскую агрессию только в таком ключе, избегая ответственности. Бумаги подписали, нашли людей – и покатилось. Со всех лётных академий были завербованы лучшие пилоты, которых ранее обучали заграницей летать на самолётах от Дассо. Из 23 бригады выбрали самых опытных боевиков,  смешав их с идеологически подпитанными моджахедами.  Говорят, что Казм лично разработал план осады и захвата контроля над объектом, придерживаясь принципа «чем меньше людей исполняют приказ- тем лучше». Так, например, одному лишь цеху суданского вагоностроительного завода было поручено сконструировать в кратчайшие сроки специальный вагон, которым можно было бы перевозить лёгкий вертолёт, а что ещё сложнее - вертолёт должен был уметь взлетать прямо с платформы, отталкиваясь потоком ветра от широко расставленных пластин на подпорках. Рабочим и инженерам повезло - заказ от правителя поступил вместе с приличной суммой денег и готовым чертежом, всё как надо. Да, железная дорога в Африканском Союзе всегда отличалась от остального мира своими широкими путями (соответственно, и широкими поездами) , но даже так построить необходимую платформу было сложной задачей для конструкторов: всё упиралось в характеристики и сроки, из-за чего приходилось выкручиваться из ситуации, значительно отходя от изначальных чертежей. Из ангаров, скрытых в джунглях, тем временем,  достали винтокрылого зверя: шустрого , лёгкого и очень маневренного, ещё и пусковые установки успели навешать.  Инженеры-предатели из Судана уже имели опыт работы с китайскими вертушками – в своё время их часто модифицировали под военные цели, превращая вертолёты в  улучшенные подобия многоцелевых суден М. Л. Миля или Сикорского. Железнодорожный состав был полностью готов через 8 дней и протестирован в пустыне - работало как часы, но не швейцарские, а скорее как часовой механизм в бомбе. Иногда работало, а иногда нет. Бывало, стоял командир операции, хмурый и задумчивый, глядел через бинокль на одинокую колею: локомотив с одним прицепленным вагоном уже вцепился в рельсы, винт вращается, а взлететь не удаётся, как бы не гнулись от ветра стальные листы по бокам.  Авиабаза в Чаде небольшая, но защищали  её французы неплохо. Повсюду шеренгами стоят радары, чередуясь с навороченными комплексами воздушной обороны, ангары с новейшими истребителями были похожи на капилляры, отходящие гроздьями от общей артерии – от взлётной полосы. Возле ангаров был расположен штаб, где на дежурстве прибывал десяток пилотов, готовых поднять в воздух каждый самолёт в случае обнаружения неопознанных объектов. По всей базе  возникали мелкие командные пункты и крохотные здания для персонала, словно будки  псов. База жила своей жизнью, работала, как единый организм со своими механизмами защиты: каждый комплекс ПВО  был способен уничтожить воздушную цель, а шустрые истребители могли  взять её под свой контроль. - И ты понимаешь… Там всё учитывать нужно: каждый пилот – и враг, и ценный пленник. Каждый самолёт – угроза и трофей. Тебе нужно было следить за каждым заправщиком, за всеми будками, подавлять малейшие очаги сопротивления! – рассказывал сослуживец Крейга, отложив пиво в другую сторону. Разговор очень резко перешёл к тактике, и тут он начал рисовать своими пальцами на песке, - Зенитный ракетный комплекс, как и любое средство воздушной обороны… он как широкий фонарь, который светит высоко в небо, ещё и очень далеко. Ни одна птичка сквозь него не пролетит: только попал под свет – бум! В тебя летит ракета. Вот только этот прожектор совсем ничего не видит у себя под боком, он не видит то, что стелется низко по земле – в это место мы и хотели ударить! – продолжал разжёвывать пьянчуга, как будто считал Крейга полным дилетантом. - Но просто лететь низко - опасно, да и подобраться к базе нужно каким-то образом… Потому нам и сказали, что сначала мы всей толпой туда завалимся, прожекторы разобьём в дребезги, а уже потом наша птичка начнёт насиловать их слепую базу… как-то так. Тот день настал, главная машина с “нулём” уже проехала единственный блокпост, охранявший закрытую трассу. Стрелка часов уже повернулась  к десятому делению, когда броневик остановился у размазанных охранников шоссе. Суданские воины до сих пор не могли поверить в увиденное – их командир только что воспользовался божественной силой, чтобы разорвать в клочья врагов. Невзначай опустил окно и продемонстрировал монокли на глазах – и тут полетели ошмётки. Это всё, что запомнили члены отряда, оттого и говорили о нулевом звании, как о мистических воинах: командование бригадами можно было заслужить, только будучи праведником, имеющим прямую связь со Всевышним. Командир настаивал, чтобы все в машине ещё раз проверили герметичные чёрные костюмы химической защиты, чтобы надели устройства ночного видения правильным образом. А сам в это время держал руками массивный ящик с жёлто-черным рисунком – такой хромированный сундук, от стенок которого отражалась лимонная панель. Развалившись на переднем сиденье, командир аккуратно  вынимал по одному продолговатому снаряду из пластика, а затем распределял их в необычные карманы на своём бронежилете неизвестного происхождения. Маски и форма у отрядов были устрашающими: чёрно-зелёные костюмы, похожие на комбинезоны у гонщиков, и современные маски с вентиляционной системой значительно выделяли это специальное подразделение от других воинов. Из спин торчали антенны раций, а глазами выступали высокотехнологичные приборы – все эти штучки удалось насобирать  по сусекам за целую неделю, отнимая лучшее у других ополченцев. - Змейка, зелёный свет, какой цвет у вас? – оперативник  тихо прогудел в рацию, спрашивая у машиниста о состоянии вертолёта. Сигнал поймали в кабинке локомотива, в которой стало уже темно, как в пещере. Ответчик и вправду напоминал любителя залезать в тёмные шахты, особенно с налобным фонарём на челе. - Жёлтый-жёлтый, не спешите! Через пять минут будет зелёный, - откликнулся машинист, перешагивая монструозный вал, вращающийся посередине старого локомотива, как жатка комбайна . Он поспешил к монитору, на котором светилась интерактивная карта со всеми отмеченными рисунками. Парень переключил рацию на другую частоту и специально начал генерировать звуки помех, а тем временем уже прожимал кнопку, замыкавшую длинную электрическую цепь. Динамик в кабине пилота стал издавать громкие звуки, раздался электронный звон динамика. Послышалось  пять гудков - лётчик внутри застеклённой кабины понял, что через пять минут поезд остановится. Устройство раздражённо выбросили на взлётную платформу, а у пульта управления включили рацию на той частоте, где сейчас шли непрерывные шумы. Тем временем где-то из третьей машины тоже засоряли эфир умельцы «Чёрного Письма», транслируя заранее записанные переговоры путешественников – так они хотели обезопасить себя от случайной подслушки со стороны базы. Даже если они услышат непонятный шифр - подумают, что словили переговоры колонны туристов или мигрантов, проезжавших по трассе неподалёку. Люди на базе явно не ожидали такого нахального нападения – уж слишком отчётливо на их лицах читался страх, когда первый броневик без особых препятствий прорвался на базу, словно бешенный вепрь в лес. Резвые колёса автомобиля доставили командира на центр площадки так быстро, что люди в штабе даже не успели поднять тревогу, а на просторном аэродроме уже появились автомобили с боевиками: один, потом второй, затем третий. Они наполнили базу, как кровожадные комары, разлетаясь по всем закоулочкам кромешной тьмы. - И я помню тот момент, когда нас занесло в бок… Я был весь в чёрном, как ниндзя. А в машине тогда взрывчатки напихали выше крыши: гранатометы стояли в углу, будто их там выложил лесник, спутавший оливковые снаряды с пахучими ветвями ёлок. И мы как похватали все эти трубы, как выскочили из задних дверей… Вот как птица на момент садиться на провода, чтобы сбросить на тебя свой «подарочек», вот так и сбросили нас, а машина на всей скорости поехала дальше. Наши сразу подняли в воздух дроны… это было незабываемо, - с придыханием ностальгировал воин. Десантники чувствовали себя настоящими астронавтами,  скачущими по лунной поверхности - настолько необычной была обстановка вокруг. Вооружённый до зубов командир сразу вычислил двух самых прытких пилотов, рванувших к дорогим истребителям, они бежали к ангару, не замечая врагов поблизости, за что и поплатились жизнью: он только сверкнул глазами, подобно орлу, и тут же два зелёных человечка свалились на землю в ста метрах. Гонявшие броневики устрашали всех своим плотным огнём из крыш, другие же поочерёдно останавливались, опорожняя себя выхлопом из ракетниц, пулемётов и снайперских винтовок – астронавты громыхали всем, чем было возможно громыхать, сражаясь за взлётную полосу. - Дай мне дырку во втором этаже, - приказал командир, заряжая пластиковый снаряд в модернизированный гранатомёт ГМ-93, чем-то даже похожий на толстый пистолет. Это было лёгкое оружие с помповой перезарядкой, то есть с подвижной частью под стволом. Пара боевиков закинула себе на плечи длинные пушки с продолговатыми наконечниками, и тут же из них вырвались эти кручёные канатики дыма – прямо в квадратное окно штаба. На камере они увидели сверхскоростной рост какой-то зелёной водоросли из света, а затем лицезрели канонаду других трассеров и тяжёлых прилётов: второй этаж буквально резали ежесекундными выстрелами пушки 25го калибра. Но долго доминировать не получилось, эффект неожиданности пропал, и по захватчикам открыли ответный огонь из каждого окна штаба: теперь уже астронавты слышали топот пуль и жуткие щелчки асфальта под шквалом. Те из них, кто  оказались под плотным огнём французов, быстро вернулись в отъезжавшую машину , пытаясь как можно скорее эвакуироваться на более выгодную огневую точку. Пока несколько броневиков держали ангары под прицелом, другие продолжали непрерывно ездить по запутанным дорогам в поисках локаторов. - Увозите тачку! Быстро! Не давайте им сосредоточиться! - кричал комбриг, прицеливаясь из своего ручного гранатомёта в открытую дыру в стене. Он идеально рассчитал траекторию полёта, как лучник: даже выгнулся, устойчиво стоя на колене, и двигал одними лишь руками. Резкий хлопок, и капсула быстро полетела к зданию, практически исчезнув в дуле. Пластмассовый болюс со всей дури шлёпнулся в стену внутреннего коридора, от импульса даже расплющился в замедленной съёмке, а далее под высоким давлением разразился аэрозолем, распространяя внутри невидимое облако ядовитого газа. Внутри расширилось летучее вещество, легко смешивающееся со спиртами или кетонами. Смертоносные миазмы из одного снаряда вполне могли убить людей, пробегающих рядом – но этого было недостаточно. Командир быстро перезаряжал своё оружие, передёргивая помпу, и  одновременно бежал, как Усейн Болт, в полном обмундировании, а сам понимал, что его команда превратилась в муляжи уток во время стрельбы из ружья.  Преодолев десяток метров, он снова целился газовой гранатой куда-нибудь в стеклянное окно, а через секунду оно непременно трескалось и пропускало снаряд внутрь. В какой-то момент командир отстрелял все снаряды, буквально окружив здание смертоносными парами: французы, сами того не зная, оказались в ловушке. Тем временем вдалеке уже распускались цветы из салютов от детонации ракет, они же  смешивались с искрами от тлевших радаров – подрывали их в основном точным попаданием разрывающего патрона. Броневик разворачивался пушкой к гигантской антенне, а затем из неё вылетали пучки «лазерных лучей» (так их видели посторонние). Возвышающийся парус получал несколько дырок и полностью выходил из строя, как дырявое ухо или пробитый глаз. Сканирующий небосвод «фонарик» постепенно тух,  будто от присутствия астральных сил. Собственно, этими силами и были диверсанты в чёрном.  - Народ, быстрее давайте! У нас ситуация тяжёлая, ведут ответный огонь! - сообщал раненный террорист, протирая запотевший противогаз, - тут непонятно даже, кто и когда стреляет. Пули повсюду! Нужно их срочно выкурить из того здания. - Ждите, ждите. Контролируйте все выходы, окружайте врагов! Просто не давайте им даже высовываться из окон! – командовал мужчина с  нулём на рукаве, истекая кровью от полученных ран. Штурмовые винтовки слишком хорошо справлялись с обороной крепости: стоило французам высунуться из окна - и трое замешкавшихся захватчиков уже падали на пол от огненных плевков. - Да как тут по ним работать?! Тут укрытий нет, снайперу даже негде лечь! - паниковал пулемётчик, которому удавалось сдерживать активность врагов у окон. Как только там мелькал враг, или луна начинала отражаться иначе – пули крупного калибра сбивали штукатурку и осколки стекла. Такая хаотичная перестрелка не могла идти вечно - патроны рано или поздно должны были закончиться, а количество погибших суданцев могло превысить количество живых. Случилась трагедия – в одну из машин отряда попала ракета, выпущенная с крыши штаба. Броневик облился танцующими языками плазмы и превратился в дымящийся коробок спичек,  подкоптив водителя и нескольких штурмовиков своим жаром. А вот у французов дела пошли как надо… связь наладили, пушек внутри вполне хватало для активной обороны. Тем не менее,  диспетчер все равно запрашивал подмогу у полиции Чада: одни те же просьбы, одинаковые сигналы и мольбы. Особенно они участились, когда ожидавшие пилоты и охрана начали чувствовать проблемы с дыханием, а через время от отравления стали умирать особо активные защитники. Они просто синели, падали в обморок, а затем пытались дышать - но у них не выходило, их душил высококачественный зоман суданского производства. Сражение зашло в тупик, и тот, кто возьмёт на себя инициативу в бою, станет победителем, но пока что солдаты чувствовали себя обречёнными на цугцванг. Французы  могли бы все вместе покинуть здание, вооружившись до зубов, и уничтожить равное количество соперников, вспомнив подвиг своего предка – Дюгеклена, разбивавшего оккупантов во время Столетней войны. Но это было бы неразумно. В свою очередь отряд суданских «девяток»  должен был поторопится с уничтожением радаров – тогда они бы переломили исход боя, завоевав превосходство в воздухе.  И тогда рассказчику этой истории пришла идея в голову. Их машина немного отступила, он отвозил раненного командира дальше от боевых действий. Они заехали на уничтоженную стоянку систем ПВО, коими была усыпана вся околица. - Я не давал команды отступать! Со мной всё в порядке! - ругался командир, вставая с сиденья. Он потянулся к  ящику с горчичными гранатами, чтобы возобновить запасы. Раны в животе как будто сами зажили всего за пару минут, стянулись в районе мышц абсолютно без боли. - Командир, у меня появилась идея. Тут стоит старый зенитный ракетный комплекс! Если специально допустить ряд ошибок – то мы сможем шмальнуть прямо по штабу. Я учился на греческих ЗРК, когда воевал. Разрешите использовать технику, - быстро проговорил рассказчик, открывая заднюю часть броневика. В руках он демонстрировал ключ, полученный от убитого француза неподалёку. Командир лишь выхватил маленький предмет из рук и приказал поддерживать пехоту. Пока французские дроны засекали небольшие группы по три человека, нападавшие быстро двигались к врагам и уничтожали их. Один лётчик уже почти вошёл в самолёт, но прицельный выстрел снайпера прикончил бедолагу. Количество суданских воинов сильно уменьшилось, когда штаб попытались полностью окружить – нападавших просто нашпиговали свинцом и закидали гранатами. На самом подходе. В такой сумасшедшей обстановке бои продолжались до того момента, пока на площадку перед ангарами не заехал зенитный комплекс на сверкающих гусеницах: перед ними возникла тёмная коробочка с огромным количеством приспособлений и элементов брони, сверху лежал подвижный блок из четырёх установок, способных запускать ракеты в воздух. Командир воспользовался какой-то нечеловеческой интуицией (хотя, скорее мощным анализом), от чего смог за короткий срок разобраться в системе управления без каких-то тренировок. Он жал на педаль, одновременно вводил ошибочные координаты и переключил режимы, а попутно посматривал на радар с разноцветными кругами  – делал всё, чтобы вызвать ошибку запуска. Пушки изначально лежали горизонтально, располагаясь по обе стороны от круглой антенны, а значит могли быть использованы в качестве бомбарды. - Мне нужен дрон. Несколько штук. Подлетите прямо к зданию, а по моей команде резко снижайтесь, -  говорил командир в рацию, готовясь наводиться на стаю тяжёлых дронов, - И да, я знаю, что вы нас слушаете… Выходите с поднятым руками - это ваш последний шанс. В противном случае вас ждёт лишь смерть,  - а это он адресовал диспетчеру авиабазы. Комбриг ещё не знал, что диспетчер уже давно задохнулся. Дрон завис над крышей, затем с ним вскружились и другие крылатые существа, как в волшебном танце. И тут кульминация – все устремились вниз. Зенитный ракетный комплекс шатнул своей рогатой  головой,  с невероятным свистом и космодромным грохотом выпуская в беспилотный дождь ракету: в воздухе закружилось по спирали нестабильное тело, и  за долю секунды оно врезалось в стенку старого дома.  Ударная волна сотрясла все этажи, подняла в воздух каждую пылинку в коридорах и пронизала красным светом каждую комнатку, прямо как если бы в обесточенном мотеле резко зажглись все люстры . Сначала у террористов заложило уши, а на головы посыпались мелкие обломки, целыми гроздьями. Серый гриб от взрыва стал превращаться в цельную реку из угарного газа и воздушной ряби. Командир покинул кабину машины, перебегая на позицию своих товарищей – он чувствовал, что в любой момент мог получить ответный удар.  Подойдя к своим воинам, он услышал неприятные известия:  половина экипажа пятой машины уже была уложена метким французским стрелком. Позицию соорудили  из ящиков, найденных в ангаре – тащить пришлось немного, ведь  ангары находились буквально в одном ряду со штабом, а, соответственно, точка позволяла вести огонь прямо по боковой части постройки. В своих руках пулемётчик держал остатки ленты со свинцовыми патронами, заключёнными в каждом звене. Террористы начали беспрерывно обстреливать все выходы и окна, винтовки не замолчали и вдали – видимо, казнили ещё одну пачку сопротивлявшихся.  На частоте, на которой общались боевики в чёрных костюмах, послышалась чистая европейская речь. - Я призываю вас прекратить огонь. Какие цели вы преследуете? Приём, - но в ответ тишина, - Мы не видим ваших опознавательных знаков. Мы свяжемся с посольством Франции в Чаде. Я прошу вас ещё раз – прекратите огонь, иначе мы не добьёмся урегулирования ситуации, - дрожащим голосом продолжал говорить какой-то солдат, нашедший синее тело диспетчера. В красных, как в наливных яблоках, глазах отражалась вся та боль от прогрессирующего паралича. - Выходите по одному с поднятыми руками, без оружия,  - изменённым голосом сказал командир, находясь  за спинами отчаянных пулемётчиков, - Вас ждёт только смерть в случае неповиновения. Мы не будем долго ждать, делайте правильный выбор. Конец связи. - Первый этап - зелёный свет, - послышалось на канале связи от солдата, только что уничтожившего последний радар, - Змейка, какой свет? Вертолёт стал быстро вращать своими лопастями,  выдувая мощный поток воздуха в широкую платформу вагона. Двигатель раскрутился до максимума, чтобы поднять летательный аппарат с площадки, не предназначенной для таких грузов – пилот даже растерялся, высматривая чудовищные показатели  на разноцветной панели с различными тумблерами и гироскопами. Как только вертолёт оторвался, корпус сразу был наклонён вперёд. За ним тут же потянулся характерный след из взлетающего песка: эти крошки взмывали в воздух и закручивались в волны прямо под отсеком для шасси, но стоило только раскрутить винты чуточку сильнее, и пылевые облака начинали разбегаться во все стороны, как косяки рыб от пловцов. И да, вертолёту всё равно приходилось низко прижиматься к земле, даже в условиях кромешной тьмы – оставалось снизиться на полметра до того, как триплет колёс коснулся бы чадского кактуса.  Но не один только лётчик хвалился перед звёздным небом своими навыками пилотирования, штурман также готовился по назначению использовать современные пусковые установки: он сидел за пультом управления  в очках дополненной реальности, наблюдая за ползущим грунтом пустыни от лица  камеры, присоединённой к боковой части трапециевидной крышки. Эта металлическая деталь сверху прикрывала  конический барабан из десяти неуправляемых ракет – такой толстый, с множеством отверстий под снаряды, как засохший лотос с крупными семенами в дырах. Ужасающий гул распространялся теперь по всей авиабазе - окружённые французы даже не успели сосчитать до 150, как вертушка без проблем смогла пролететь от железной дороги до взлётной полосы. - Друг, начни с тех, кто на севере, - устрашающе произнёс командир, - Только будь точнее. Страшные хлопки от лопастей начали усиливаться с одной стороны базы и одновременно затихли с другой, как будто у всех под носом проскользнула какая-то тварь.  И тут под бледной луной все увидели его: огненного духа,  расправляющего свои инфракрасные крылья, подобно слепому вампиру во время охоты, а красные жилки, пробегающие по его перепонкам, были на самом деле горячими тепловыми ловушками. Ложными целями с очень высокой температурой, отвлекающими вражеские головки самонаведения.  Красные искры, вылетавшие во все стороны,  осветили устрашающие черты жужжащего монстра, и тут же он продемонстрировал новый пиромантский трюк: из крыльев в обе стороны выбросились длинные рельсы из газа, подсвечиваемые всё теми же кроваво-красными кометами. По рельсам прокатились яркие возбуждения: тут же острые головки бетонобойных ракет, похожие на наконечники стрел, вонзились в крышу и пролетели в самое нутро, а затем послышались и детонации. Часть плит на крыше взмыла в воздух вместе с огненными светляками, а затем грациозно приземлилась, несколько раз перевернувшись во время полёта. Внутри хостела,  казалось, снова включили золотистый свет, но уже надолго. Невредимых людей внутри дальнего здания, похоже,  не осталось. - Теперь давай уже и по главному штабу пройдёмся. Далее зачистим остатки. - Стойте! У нас есть раненые! Дайте нам время на эвакуацию! - гневно умолял военный в штабе. На фоне были слышны звуки суеты и подготовки к решительным действиям, словно в качестве  опровержения подлым словам новенького диспетчера с одним наушником. Пылкие сердца солдат теперь бились в одном ритме – они были готовы убивать, жечь и пленить. У них остался всего один шанс вернуть своё. - Даём время до прилёта ракеты. Конец связи, - жестоко отрезал руководитель операции, прижимая затылок к ребристым баррикадам. Его мышцы пресса были изрядно травмированы, а кишечник заметно поменял своё расположение в брюхе – таковыми были последствия множественных попаданий. В этот раз неуправляемый снаряд был не так точен и более свиреп. Сначала подорвали выход, а второй и третий пуск привёл к полному разрушению второго этажа. Солдаты даже увидели, как ударная волна вынесла из окна чей-то берет вместе с пылью. Вертолёт же спокойно продолжил скользить в небе, нарезая круги, словно стервятник. Он набрал скорость, взмахивая пиротехническими перьями, и полетел за новой жертвой, когда из горящего муравейника уже начали выползать самые шустрые и здоровые насекомые. Остатки от ударной группировки «девяток» были крайне бесчеловечны с контуженными врагами - их очень грубо уложили рядом, перевязывая руки и ноги. Некоторым, особенно тем, чьи лица полностью были покрыты белой пылью и кровью, иногда приходилось помогать ударом приклада: у таких бедолаг как раз таки больше всего трещала голова от скачка давления, их мозги буквально плющило – потому-то они так туго соображали. Тех бравых воинов с мотивацией настоящих рыцарей только что утопили под ударными волнами – побег из двухэтажного мангала ощущался ими как массовое пробуждение на необитаемом острове. Пробитые перепонки  не улавливают звуки, слезоточащие глазёнки не способны распознавать объекты – французы просто бежали наугад, туда, где давление было ниже, а за неповиновение получали удары и пули. Систематически их просто отлавливали  на выходе и «приводили в чувства». Подобное бегство и называется разгромом. При исполнении операции погибло до сорока процентов  суданских боевиков, из которых большинство умерло от ран, несовместимых с жизнью. В плен удалось взять 18 человек из французской армии - остальных ликвидировали в бою. Последняя машина, набитая ценными пилотами, заехала на зачищенную базу через пару часов, когда можно было спокойно угонять европейские истребители. Часть угонщики сумели поднять в воздух, часть разбилась во время полёта. Ну а полностью неисправные пришлось спалить в соку из едкого авиационного топлива. На следующий день Франция уже во всю трубила о международных преступлениях «Приюта Лидеров», о рейдерском захвате воздушных суден и о дипломатическом тупике в вопросах возвращения работников базы на родину. - Там потом некоторые из наших словили отравление, когда ехали с пленными в одной машине. Но в целом… всё прошло гладко. Мне одно только не давало покоя… наш ноль в конце добавил, что мы проиграли. Он сказал, что мы вели себя примитивно.  Мы допустили то, чего нельзя было делать ни в коем случае – мы потеряли ценных людей. Так он нам говорил! - рассказывал напарник Крейга за бутылкой пива, сильно драматизируя, -Ты вообще представляешь, насколько этот человек мудрый? Всё же мне не получить благословение Всевышнего… Я не могу даже сравниться с нашим командиром: ни в делах веры,  ни в делах военных. Он, на самом деле, единственный, кто поддерживает во мне веру. - Да. Мне это знакомо, - коротко тогда ответил Крейг, - Я узнаю в нём своего учителя. Он мне точно так же рассказывал про духовное совершенствование, но про каких-то там всевышних не заводил разговор… максимум про сверхчеловеческие способности. Я всё это впитывал, и при этом сам понимал, насколько далёк от него. Припаркованный пикап спустя долгое время всё же тронулся с места. Дорога занимала три часа, и всё это время Крейг рассматривал виды за окном. Африка с её природой была по-настоящему красивой, хоть и повсеместная жестокость уродовала любой городок, в который они заезжали по дороге. Людей нельзя было винить – такие уж законы, актуальное положение дел просто вынуждало каждого мужчину, умеющего держать автомат, добровольно идти освобождать свою страну. На улочках Хартума ходили красивые женщины, весёлые дети и добрые старики – всё как в нормальном обществе, разве что дороги были убиты тяжёлыми гусеницами. А из счастливых мужчин в столице не было никого – никого, кроме Крейга. Только он был доволен своей работой, своим жизненным путём и бременем. Красивые постройки,  ещё не разрушенные ракетными обстрелами, стали появляться всё чаще, по мере приближения к резиденции главы государства, к самому центру Хартума. Необъятная обитель главного политика и духовного наставника занимала несколько кварталов, ограждённых от остальной системы дорог высокими арками и заборами – своего рода город в городе, как Ватикан, только за заборчиком... Автомобиль остановился на перекрёстке, который уже успели перекрыть, а затем подъехал к высоким воротам кремового цвета. Тут же со всех сторон посыпались одинаковые тёмно-зелёные гвардейцы с пушками, буквально окружая парочку пикапов. Люди в военной форме обыскали весь транспорт, сверяя разного рода детали с описанием на бумаге,  заглядывали внутрь и просили выйти во время тщательного досмотра – боялись западных шпионов или других наёмных убийц. Первый рубеж был пройден, и «девятки» поехали далее. За этими воротами находилась стандартная столичная улица с проезжей частью, со своими магазинами и квартирами, вот только в них никто не жил и не работал, серые комнаты внутри просто коллекционировали пыль и насекомых. Правительственную резиденцию окружал мёртвый город - так называли архитектуру, отгороженную от простого люда. Всматриваясь в эти холодные постройки, можно было увидеть настоящую сущность диктатуры – правление заброшенными башенками, падалью да стервой. Любой самодержавец в конце концов начинает напоминать ребёнка со странностями,  играющего с чучелами в кабинете таксидермиста. Крейг увидел, как рабочие  устанавливали какие-то прожекторы или камеры на крышах и балконах, причём недешёвые. Весь район готовили к чему-то необычному, как будто бы к параду. Стройкой занимались все те угрюмые мужчины, которые в тайне боялись идти воевать, но не рассказывали своему консервативному окружению об этом. На таких интенсивных работах обычно гибло по несколько человек в день, « но ведь эта смерть не так страшна» - думал Крейг. «Да и работать на благо своей страны, на благо  своего города приятнее, чем копать траншею на жаре». Экстрима тоже хватает - сносы зданий, работа с экскаватором и с другой техникой, всё это вызывает ни чуть ни меньше эмоций, чем управление боевой машиной. Замок, в котором непосредственно жил Дагман Аль-Фарси, внезапно появлялся посреди города-призрака. Он имел сложные формы башен, красивый сад и интересную форму окон, непривычную для столицы. Строили его явно по лекалам итальянских архитекторов, точно так же как это делали в Египте. Наверху, на специальной террасе, возвышалась легендарная фигура, ставшая своеобразным фамильным гербом Аль-Фарси (если так можно выразиться). Светоотражающий шпиль с косой насечкой как бы парил над городом и целился во все диагонали. Не смотря на неприязнь французов к кличке диктатора, Дагман гордился своим иранским происхождением, а потому плотно ассоциировал свои вооружённый силы с боевым слоном и навязывал это мнение всем суданцам. На остановке их ждала дюжина солдат. Пассажиров выпускали только под прицелами, тщательно ощупывая каждого посетителя дворца, как перед посадкой на борт самолёта . Чернокожий мужчина с густыми усами лично несколько раз перепроверял Крейга, не доверяя белому члену организации. Всех выстроили прямо перед широкими  ступеньками, прямо  в окружении виртуозно спроектированных фонтанов и остриженных кустов. - Снежинка, а почему у тебя с собой оружие?! Мозгов не хватило оставить в салоне? Или ты диверсант?!- громко и очень настойчиво высказывал претензии охранник с выразительным носом. - Сэр, вы сами попросили взять все личные вещи для проверки. Этот пистолет – моя личная вещь, - прожевал Крейг, не смотря обидчику в глаза. Но не от страха. - Молчать. Если бы ты хотел взять его для проверки - разрядил бы. А  он у тебя даже на предохранителе не стоит. Давай сюда медленно, - чёрный мужчина протянул открытую пятерню, пытаясь конфисковать оружие. Крейг сделал это очень неохотно, медленно доставая пушку из-за спины,  - Ещё. Нужно будет полностью переодеться, надеть парадную форму. К президенту в обыденных вещах нельзя, - рассказывал мужчина, пересматривая ещё раз список посетителей и их размеры одежды, - Жди команды. После проверки на улице пошла вторая проверка. Колонну посетителей завели в помещение дворца, похожее на типичное место для занятия танцами: пустое пространство с рядом зеркал на одной из четырёх стен. Каждого человека заставили раздеться догола, чётко демонстрируя каждую вещь гардероба повторно. Элементы одежды нужно было сложить в отдельную корзину, а самому, будучи голым, ещё раз показать всем свои благие намерения. Этот срам просто не заканчивался. Крейгу вернули корзину с его одеждой, но вместе с ней принесли ещё и специально отмеченный комплект парадной формы, запакованный в серый чехол для костюмов. За магнитной застёжкой тот обнаружил шикарную военную форму бело-кремового цвета с красными и чёрными пятнами, изредка попадавшимися в качестве рисунка. Штаны имели точно такой же узор и цвет, но сидели на Крейге куда хуже. Зато как от них пахло… настолько приятное благоухание не посещало и не пропитывало обонятельные нейроны уже давно. Неопрятный парень сразу влюбился в свой парадный китель из дорогого материала: мягкая ткань практически блестела, швы были незаметными, сама форма идеально подчёркивала широкие плечи, как дорогой пиджак. Больше всего Крейга радовал этот запах дороговизны, дарующий ассоциации с чем-то корпоративным и торжественным – примерно такие же ассоциации навевает  хороший одеколон. Нелепая форма напоминала своеобразный крем-суп издалека, хотя замысел был несколько иным. - Вся одежда в этой дыре воняет, как тряпки, которыми вытирали мочу. А это… это прямо другой уровень,  согласись, - спрашивал он, уверенно шагая рядом с товарищем, с которым ранее обсуждал захват авиабазы, - Мне это прямо нравится. Я хожу, считай , в дизайнерском шмотье. Даже если у нас попросят их обратно – хрен им. Украду. Хоть одну вещь я точно оставлю себе. Отряд уже стоял перед высокой дверью в приёмный зал. Вооружённые люди  пустили только одного человека за эти таинственные, мраморные ворота - седого «режиссёра» казни. В это время Крейг разглядывал глянцевые потолки, сочетавшиеся с красной ковровой дорожкой, а также с мраморными скульптурами, соединёнными прямо со стенами дома. Различные фигуры буквально тонули в ровных альковах поместья, и все без голов. Здание вдоль и поперёк обставили предметами роскоши, иногда отдавало даже европейским китчем. Картины и проекции в доме не принадлежали ценителю искусства – они принадлежали собирателю ценников и бирок. Забавно, что человек, возглавляющий социал-теократическую партию, имел больше психоделических картин, посвящённых душещипательным моментам истории, чем непосредственно объектов искусства, созданных по мотивам религиозных сюжетов. Сравнение с чудаковатым ребёнком становилось всё более правдивым: повсюду действительно были развешаны полые чучела редких птиц, в рамках поблескивали безликие портреты других диктаторов на подобии Иди Амина. Весь этот шик и блеск с леопардовыми ковриками жутко раздражал Крейга. У Дагмана очки уважения отнимались, а у скромняги Казма наоборот. Стоит отметить, что народная любовь к одному из двух правителей пересыпалась, как золотистые крупицы кварца в песочных часах. Забавно, что подобные часы как раз лежали в скрытой комнатушке Казма, как бы символизируя: он властитель всех тактов этого государства, и это ему решать, когда,  кого  и в каких порциях прославлять. Ожидание было поистине долгим. За огромными дверьми происходило интервью, о котором уже давно знал Крейг, но ещё ни разу не принимал в нём участия как член «Чёрного Письма». Сотрудники разрешили проходить следующему, после чего Крейг поднялся с мраморной лавочки. Перед визитом он специально не застёгивал новую любимую вещицу, чтобы произвести впечатление. Всем остальным он говорил, что даже внутри ему жарко, хоть и  весь воздух был не один десяток раз увлажнён и остужен кондиционерами. За дверями находилась просторная комната, посредине которой стоял небольшой столик и два разных стула. Гость двинулся сразу же к одному из них, даже не интересуясь, чей хозяйский. За столом он сидел как раз доминантно: одну руку он положил на подлокотник «трона», а второй упирался локтем, поддерживая свою уставшую голову. Сидел так минут пять под светом ламп, а потом услышал щелчки вдали комнаты. В нижней части двери приоткрылся прямоугольный люк, как будто в него должен  был втиснуться какой-нибудь необычный зверь. На деле же оттуда показался глаз клирика, исполняющего некий обряд, не похожий ни на одну другую религиозную процедуру. Щель снова прикрыли, а на столе активировался планшет с блестящим экраном, подставка подняла его на 45 градусов. Так, чтобы докладчика было видно в камеру. - Приветствую, Крейг Крихтон. Мир тебе. Узнаёшь по голосу? - доносился многомерный хрип из динамика. - И вам мир. Никак нет. Не узнаю, - весело покачал головой усатый, почти как олигофрен . Поза сделалась чуть более скромной, но Крейг всё равно продолжил сидеть вполоборота. - Это хорошо. Мы с тобой уже знакомы. Меня зовут Джибраил Казм. Я хозяин этого поместья, - продолжал говорить динамик, транслируя на столе качественное изображение говорившего, - Сегодня я хочу с тобой говорить. Это вовсе не допрос, а именно что диалог. На каждый мой вопрос ты сможешь задать свой. Но учти, я ценю честность и караю за лукавство…  - Проблем нет. Постараюсь ответить. - Хорошо. Выскажи-ка мне, Крейг, своё мнение. Как люди чувствуют себя? Что они думают о большой стройке в городе? Какие у них ходят прогнозы о войне? - Казм говорил это крайне спокойно, абсолютно без агрессии. Голос был очень хриплым, а оттого немного устрашал Крейга. Собеседник внимательно рассматривал проекцию: лицо у Казма было круглым, но при этом худым, особенно выделялся череп. Тёмная кожа была усыпана колючими, белыми волосками и пятнами цвета  vantablack.  Мудрец очень напоминал своей физиономией Жака Фрэско, если бы тот носил на глазах бежевую повязку и шикарный «халат» с золотой вязью. И тем не менее скулы и стянувшиеся щёки вместе с паучьими фалангами пальцев напоминали о всех тех аскезах, выдерживаемых Лидером. - Ну… что я могу сказать… - пожал плечами Крейг, - Все на нервах. Я вижу, что все перепуганы. Стройка… большая, люди к ней относятся со всем трепетом. Ну, то есть, я вижу, что не все хотят воевать - тогда им легче пойти работать в своём родном городе. Французов все вокруг просто ненавидят. Я видел, как кровожадно они разрывали на части пленных. Все думают, что нам удалось на время остановить армию, - на этом моменте он немного остановился. Крейг перестал набрасывать тезисы, как школьник, пересказывающий содержание параграфа. Ему не хотелось сболтнуть лишнего на тему политики, - И одновременно все сопереживают жертвам разрушенных городов. Вчерашняя атака… это кошмар. Всё, - закончил лысый, - Теперь мне спрашивать, что ли? - Конечно. Спрашивай всё, что тебе угодно. Но я не обещаю, что отвечу. - Хорошо. Что же спросить… ну, к примеру… - мычал Крейг, - Интересно узнать о моём наставнике, которого вы приставили ко мне во время этой миссии. Мне показалось странным его поведение, когда мы набирали французских пленных. Он набирал их… как мясник, подбиравший тушку курицы из горы других. Он подходил к этому… как-то особенно. Со всей страстью. Ответьте мне – кто он? - закончил Крейг, собирая руки на груди. Он откинулся на спинку и начал внимательно слушать. - Ты  и сам узнаешь его имя. Интереснее, конечно, будет ответить на твой вопрос иначе… - задумался Казм, - Я нанял его на роль «режиссёра» не просто так. Та тюрьма, куда вы ездили – последняя остановка всех крупных нарушителей закона. Получив контроль над всеми органами власти, мы начали трансформировать систему правосудия… и нам нужны были яркие символы, которые бы доказывали эффективность этих метаморфоз суданского общества. Мы решили пройтись по списку смертников. Я показательно амнистировал «звезду» тюрьмы, чтобы внедрить  доверие ко всем обитателям той мрачной дыры. Они мне поверили… Сейчас половина старых заключённых уже служит обществу. «Режиссёр» – самый ценный из них. Он просидел более 25 лет за зверские убийства. У него высокий интеллект – а это главное. Режиссёр много лет гнил в тюрьме, практически не надеясь выйти из неё живым. За все это время он видел жестокость в самом извращённом виде. Каждый месяц ему подавали мелкую порцию насилия, приготовленного новым способом, словно кулинары мишленовских ресторанов удивляли гурмана десятком сложнейших блюд. Вымогательство вкрутую, свежевыжатый мазохизм и полная психопатия  прожарки «Medium Rare» - вот типичное меню заключённого, приговорённого к пожизненному заключению с перспективой расстрела. На свободе, до ареста, Режиссёр ублажал свои маниакальные и страстные позывы к кровопролитию - но так он лишь приловчился делать больно. А настоящему искусству мучить, ломать дух и каждый раз оставаться незамеченным... ему ещё требовалось научиться. Этот навык может быть выработан только в стенах тюрьмы, где у всякого истязания есть своя методика и холодный расчёт в качестве подоплёки. Режиссёр понял, что являлся лишь любителем, в то время как среднестатистический надзиратель уже был виртуозом в огромной фабрике боли. - Да уж, звучит жутко… - Думаю, я ответил, - продолжал Казм, - А каковы твои прогнозы на счёт боевых действий? - после этого последовала жуткая пауза, искусственно создаваемая Крейгом,  - Ты надеешься, что мы уничтожим одну из армий Европы? Если ты правда веришь, то поделись своими мыслями, - повёл рукой человек с прикрытыми глазами. - Вопрос не лёгкий, но… Я думаю, что в какой-то момент они просто остановятся. Как сейчас. У них началась политическая нестабильность, лодка сильно раскачалась. Никто не хочет продолжать этот позор. Их генералы, министры – они хотят как можно скорее выбросить хоть какой-то трюк, чтобы подвести черту. А сами боятся влипнуть: понимают же, что не вывезут затяжной конфликт. Потому и хотят в кратчайшие сроки всё завершить. К примеру, я  слышал от своих источников на родине, что готовится новая мощная атака, но у них нет шансов взять Хартум. Вот. Так и победим. Разбив их планы,  - Крейгу не хотелось сообщать, что он и сам не экстрасенс, а будущее для него туманно. Он лишь верил, что выбрал правильный путь, но не имел понятия, что ждёт в конце, - Последнее, что я хотел бы узнать, это ваши связи с ближним востоком. Вся пресса: Вашингтон пост, «Нью-Йорк Таймс», «Дэйли Мейл» - все они  утверждают, что исламисты целыми бригадами были направлены сюда, мол, к нам ринулись на подмогу практически все террористические организации ближайших земель. Насколько эта информация правдива? - Тут есть очевидный пропагандистский нарратив, - задумчиво начал говорить мудрец, будто бы готовясь к исчерпывающему ответу, - Но этот нарратив от части правдив. Дедушка Дагмана из Ирана – это не для кого не секрет. Половина наших генералов имела опыт службы в КСИР. У нас есть огромное количество ИГИЛовских батальонов. Хизбалла помогала нам техникой. И людьми, конечно же. Единственные, с кем мы не подружились - Талибан. Но это временно. Я даю тебе гарантию – наши имена будут звучать ещё громче, ещё более грозно. А потому нам нужно вести себя точно так же: агрессивно, своевольно и устрашающе. Только так мы добьёмся своих целей. Не мудрено, что именно для устрашения и демонстрации нашего гнева и были сформированы привилегированные группировки. Ваша работа, всё-таки, очень важна, - ненадолго замолчал Казм, но через секунду снова открыл рот из сухих губ, - Знаешь, в Европе когда-то сформулировали такую мысль:  «будь той кровожадной страной, о которой говорят у врага в телевизоре». Так и здесь Диалог шёл ещё недолго: Казм в итоге вопрошал куда чаще, нежели это делал Крейг. По спине постоянно взбудораженного Крейга пробегали мурашки каждый раз, когда вопросы становились заковыристее и подлее. Когда старик сжимал свои губы, будто бы что-то замышлял, казалось, что провокации не избежать, а Казм только и хочет услышать неудовлетворительный ответ. Иногда дискомфорт достигал таких масштабов, что Крейг чувствовал целый рой муравьёв на своей спине. Факт о Режиссёре не очень удивил – наоборот, в голову уже приходили такие мысли, но не воспринимались всерьёз. В то же время в голове буйствовал диссонанс: поместье носило имя Фу Нуара, но почему же за всё это время ни разу не появился лидер державы – Дагман? Так ли он важен в делах страны? Может быть, он просто подставная личность? Фронтмен? Для типичного невежды из Анавии был удивительным факт, что Суданом (страной чёрных) может править человек с приставкой «Аль-Фарси»( Перс) в имени. Лет тридцать назад эта страна была бы враждебно настроенной ко всяким выскочкам из Ирана, но династия военных диктаторов хорошо вписалась в эру мультикультурализма в Африке, а гены матери позволили Дагману визуально походить на местного. Группа привилегированных вояк возвращалась в общежитие после отчёта. Крихтон выполнил своё обещание - он незаметно утащил парадную форму, совсем не боясь демонстрировать её в многоэтажке отеля, где с недавних пор им выделили комнаты. На него может быть и смотрели косо, но анавийцу было плевать. В его просторном номере, на удивление,  было прохладно – кондиционер хорошо справился с многочасовой работой. Оранжевые стены однокомнатного номера были нагреты жарким солнцем, а некоторые лучи всё ещё отбрасывались от стеклянной двери на балконе, ложась прямо на лица уставшим однополчанам на раскладушках. Крейг аккуратно прикрыл поток света занавесками, залез в минибар за напитком, но нашёл лишь старую банку газированной воды. Самой обычной. Без ароматов и различных вкусов – разве что она была немного солёной, как кокосовое молоко. Сидя  в прохладном кресле, лысый шотландец наслаждался пузырьками углекислого газа, щекотавшего язык, щёки и нёба. На левом плече обтягивающего кителя можно было увидеть вшитый патч красно-фиолетового цвета из специальной резины. Одним из элементов патча была арабская цифра  9, которой обозначали всех привилегированных служащих. Крейг не пытался вникать в эту тему, но по всему интернету уже распространились теории о значении этих цифр. На деле же всё просто: это аналог звёзд и стрелок на погонах. Эти номера не идут в порядке возрастания или убывания – этот «код» имеет более сакральное значение, известное только Казму. Рядовые именуют себя «золотыми», поскольку цифра 1 на их патчах имеет золотой цвет, отсылая к тому, что они первые во всех смыслах, как обладатели золотых медалей. Число 13 принадлежит офицерам среднего звена, а командиры бригад обозначают себя нулём. Сам Джибраил Казм ассоциирует себя с посланником Всевышнего, для того тайно и носит патч с семёркой – с божественным числом. Неизвестно, где конкретно висит его резиновый щиток, но многие предполагают, что под кафтаном. Обособленность командиров бригад от остальных заметна невооружённым глазом – вся слава среди воинов достаётся им, при том что их личности тщательно скрывают от зрителей со всего мира. Французские мастера программного искусства находили в незащищённых базах данных вооружённых сил Судана всё что угодно, но не офицерский состав «нулевого» ранга. Такое ощущение, что берегут конкретно их. И не зря берегут: тайна,  скрытая за семью печатями, может оказаться шокирующей. Всё, что известно разведке из Европы – контакт между главой государства и «нулевым» рангом чрезвычайно тесен. «Нули» фактически подчиняются Казму в большей степени, нежели к другим генералам. На устройстве Крейга всплыло сообщение: начальство призывало быть готовым к ночной работе. Обещали охранное мероприятие, при этом ещё и несуразно добавили, что задание связанно с информационным фронтом. Нескольких часов в номере вполне хватило, чтобы перезагрузить мозг, расслабить мышцы. Положение сна было не самым удобным – спать приходилось на узкой раскладушке, неприятно пахнувшей предыдущими посетителями, да и мелкие пружины гадко скрипели при перекатах. Будильник сработал в 11 часов, тогда в комнате было ещё совсем темно и холодно, лишь сквозь узенькую щель возле входной двери сочился свет коридора. За окном не горели фонари, ибо город каждый день прятался под покровом ночи. Только  звёзды были источниками света. Гроздья белых точек окружали серповидный месяц: где-то уплотнялись в своём расположении, а где-то делались совсем редкими. Крихтон как раз подсматривал за огнями вселенной, когда в дверь постучал крепкий мужчина с волосами, похожими на толстые канаты. Он поправил свою фуражку, дожидаясь щелчка дверной ручки. Военный специально приготовил фонарь, помещавшийся в руке, а затем посветил в тёмную комнату. Видимо, проверявший ожидал увидеть сонного солдата, но был приятно удивлён – Крейг уже восполнил все силы, стоял полностью готовый к заданию. Как бойскаут перед отправкой в палаточный лагерь. - Собираемся у остановки, всё как обычно. К вам нового инструктора привезли, - Доложил проверявший, вручив папку с инструкциями и рекомендациями в текстовом виде. - Сержант, но ведь нам только недавно меняли инструктора. Как так?- бодро переспросил Крейг, устремляя взгляд к папке. - Вам будут их часто менять. Почти каждое задание будет курировать неизвестный для вас командир. Вот сейчас, например, вы будете работать с дамой. Советую быть осторожным, - ухмыльнулся военный, смотря себе в список. - Ухты, а я имею право на неё смотреть? У неё есть муж? - Успокойся, она не мусульманка. Я скажу честно: тебе уже не солидно такие фразы отпускать. Ты же сам видишь, что тут половина вообще не исповедует ислам. Но ты, это… аккуратнее в любом случае будь, - тихо подсказал он. Возле той самой остановки включили один единственный городской фонарь: под ним  в шеренгу уже выстроились шесть человек. Крейг, как и его друзья, ставили перед собой чемоданы с необходимым обмундированием. Ящик перед Крейгом казался немного пухлым – он был специально набит защитной плёнкой, такой, которую он использовал для транспортировки камеры во время дневного задания. Разница в температурах днём и ночью просто сводила европейца с ума: днём он едва ли мог выживать под испепеляющим солнцем, вечером не мог ходить с застёгнутым кителем, а ночью просто проклинал себя за то, что не украл где-нибудь куртку. Вся шеренга дышала белым паром, будто у фонаря клубились головы огнедышащей гидры. С другой стороны казалось, что группа одномоментно вышла на перекур, оттого из их ноздрей синхронно вываливался аэрозоль. Все посторонние люди тихо ушли в сторонку, водитель туристического автобуса запрыгнул к себе в кабинку, а озябшим солдатам так и не дали команду «вольно». Из тени появилась суровая женщина, одетая в толстый костюм,  напоминавший дождевой плащ, сверху которого крепился тяжёлый бронежилет. Шею окружал высокий воротник, а на голове сидела военная кепка с коротким козырьком цвета хаки. Из-под головного убора виднелись тёмно-рыжие кончики локонов, ставшие совсем грязными в условиях вечной спешки. Золотой свет раскрыл её маленькое, морщинистое лицо с выразительным носом и мелким стежком губ. - Мира вам! - тихо сказала она, встав между автобусом и военными, - Сегодня мы будем выполнять важную миссию, регистрируя всё на камеру. Не делайте никаких лишних движений. Всё строго по моему приказу. Значит начнём… - женщина инструктор почесала свой подбородок, пересматривая список людей, допускавшихся к миссии. Она вызывала членов группы по одному, тщательно идентифицируя их по лицу. - Прошу прощения, а нам выдадут оружие? - спросил немного раздражённый Крейг, возмутившись отсутствием даже обычного пистолета, - К чему всё это? Задание какое-то необычное? - Выдадут... но на месте. Может быть, вы ещё не поняли, но вас сюда позвали не пушками махать! Шагом марш! – указала рукой она в сторону автобуса. Никто не стал бы говорить правду об отсутствии пушек. Никто также не стал информировать «девяток» о том, что инструктор отряда на самом деле является командиром механизированной бригады, а важность этой поездки куда выше, чем показательная казнь пленных. Нучи, (именно так звали её) руководила терактом на пароме в водах Италии, после чего бежала в Судан. Она принадлежит к тому самому списку командиров, чьи жизни крайне важны верхушке военного руководства. Покушения были исключены, а для этого контакты с ней старались сократить: у участников вылазки отняли оружие, поскольку военнослужащие могли бы воспользоваться шансом и сговориться вместе с французской разведкой для ликвидации столь ценной персоны. В автобусе. Нучи первым делом нацепила на себя компактный прибор ночного видения с четырьмя плоскими камерами, но вовсе не для себя - в первую очередь её интересовала полноценная и высококачественная съемка процесса в ультрафиолетовом, инфракрасном и ночном режиме. В салоне автобуса горел тусклый, синий свет, который ранее включали в качестве ночника для спящих туристов. Группа всё больше отдалялась от города, уезжая куда-то в пустыню, туда, где даже полноценных дорог-то и нет. По главным трассам проезжали огромные комплексы ПВО в сопровождении легковых автомобилей с аварийными огнями: этот эскорт величавых платформ с пусковыми трубами вызывал у Крейга восторг, будто он видел знаменитость наяву. Путь занял примерно 40 минут и внезапно прервался, когда колёса загудели, заезжая на песчаную местность. Нучи активировала маленькие фонарики и отражательные элементы на своём теле - все они  создавали вокруг неё небольшую, подсвеченную область, словно у персонажа игры от третьего лица, за чьими действиями наблюдал игрок. - Все на выход, быстро. Времени не так много, - приказала она, быстро вскакивая со своего сиденья, после чего за нею проследовала толпа из шести человек. Исполнители приказов начали распаковывать свои ящики, доставая из багажа ранее не виданные  устройства. Один из «девяток» нашёл у себя плотно запечатанные стержни, похожие на элементы ограждения. На конце каждого такого колышка находился небольшой источник света, направлявший свои лучи вниз по искривлённой траектории. У Крейга также обнаружился сюрприз: ему выдали более дорогую камеру, на которой возможно снимать даже неполноценное кино. Как и у большинства камер, у этой были все необходимые технологии для съемки в разных спектрах. - Мы будем здесь что-то снимать? Ночью?- равнодушно спрашивал у своих коллег Крейг, собирая трёхногий штатив для камеры, - Я не жалуюсь, просто со мной даже Режиссёра нет, - а эту фразу он вслух решил не говорить - его бы просто не поняли, а пустых разговоров тут не любят. Женщина инструктор ходила в этих очках, как аристократка в моноклях. В своих руках она держала не менее футуристический лазерный указатель, лучом которого она вымеряла радиус большого круга. Нучи направлял луч в дальнюю точку, а несложная система гироскопов вычисляла градус наклона лазера, после чего  с помощью  теоремы Пифагора вычисляла радиус. Она сделала около 16 измерений, фотографически запоминая каждую точку в пространстве. Казалось,   будто и сама Нучи обладала компьютерной точностью в измерении расстояния, а с подобными устройствами она лишь сверялась. И всё же… было в этих действиях что-то театральное и постановочное. - Я не понимаю, как мне включить эту штуку? - гневался немолодой мужчина, вбивая столб молотком в землю, - У всех уже горит свет, а у меня ничего нет! Как так-то? - Прошу прощения, давайте я вам помогу, - вежливо отозвался другой член отряда, - вы уже достаточно его погрузили в землю, тут нужно только активировать вот эту панель… вот и готово! - сразу после этих слов оградительный столб начал испускать две проекции в виде кривых линий Очень скоро все колышки были установлены: своими проекторами они формировали окружность с ярким, белым контуром из света. Массивная камера была направлена в самый центр этого магического круга, созданного как будто для проведения ритуалов. И тут Крейг догадался: у этих столбиков не было практического применения. Члены отряда создавали своеобразную съёмочную площадку, а все эти устройства – декорации. В этой мысли Крейг ещё не раз убедился за последние пару минут. К примеру, когда Нучи сняла с головы кепку, а затем, закончив анализ сотен индикаторов и данных на своём портативном устройстве, она наконец прикрыла свои глаза шестёркой электронных окуляров аппарата ночного видения. В её руках был пластиковый пакет, а внутри него находилась какая-то ткань. И так уж совпало, что эту невзрачную деталь она демонстрировала на ту камеру. - Стройся! Быстро!- говорила она, доставая из пакета тёмно-голубые маски для сна. Шестёрка рабочих бросила все свои дела и ровным строем встала в шеренгу возле камеры, путаясь в своих действиях то от холода, то от кромешной тьмы. В это же время Нучи направила на них свою камеру. - Мы обязательно должны это одевать? И так ни черта не видно… - спросил у своих друзей один из членов отряда, - Почему мы тут этой дурью маемся? Странные у нас , конечно, командиры. - Одевайте маски, становитесь на корточки, на колени – без разницы. Закройте уши и ждите. Крихтон, ты закончил? - строго говорила Нучи. Крейг выполнил все требования, но не стал становится на колени. Сесть на зад,  поставив расслабленные руки на колени,  он счёл  тождественным. Участники операции до конца не могли понять их цель, особенно напрягала конфискация оружия перед посадкой на автобус. В разных головах резко возникали сценарии, рационализирующее подобное поведение, но когда Нучи в опаске отошла подальше от круга … тогда некоторые одумались. Камера незаметно включилась, запечатлев военных в непонятных позах. Всё начиналось, как жесточайший ролик ИГИЛ – съёмочная группа и сама оказалась в центре внимания кровожадной аппаратуры, от чего мужчинам стало не по себе. Нечто мистическое пропитало каждый квадратный сантиметр песка под их коленями, и эта же жуть в воздухе осела во рту Крейга в виде оскомины.  Когда никто не ожидал,  над всей съёмочной площадкой замаячила мощная световая вспышка , осветившая лица всех участников ритуала. От них была скрыта эта уникальная форма небесного тела : бесформенный сгусток света, похожий на пузырь воздуха в кипящей воде, плавно стремился к песку. На самом деле перемещался не он – перемещалась планета,  но гравитационное поле Земли немного стабилизировало траекторию вспышки. Нучи зафиксировала, как за плазменным пузырём потянулся хвост из рябого воздуха и мятно-голубой свет, искривлявшийся в вихрях, как северное сияние. Буквально через долю секунды бурлящий сгусток начал углубляться в песчаную область в десяти метрах от круга,  раскидывая кристаллики кварца , как шина буксующего автомобиля. Когда источник излучения начал с гулом скользить по прямой линии, напуганные военные подумали, что рядом с ними взбесился реактивный двигатель ракеты.  На последней секунде жизни он воспроизвёл глухой звук всасывания песка, как пылесос, заглатывающий ткань шторы. Самый пугливый из «девяток» уже бросился на пол, закрывая голову руками. - Да что произошло?!- не выдержал Крейг, быстро стянув маску с носа, - Это…. Что это? Ухты… - даже он не смог сдерживать удивление, смотря на выжженный ров из светящегося, покрасневшего песка. Вдоль этой дороги распластался конусообразный мешок длиною в десяток метров, схожий своей формой на парашют. Ткань немного плавилась и горела, в это же время в поле зрения появилась командующая операцией. Смотря на неё, люди не видели человека. Её поведение как будто изменили, переключив в голове рычажок. Она закинула свой оптический прибор на лоб, включив фонарики, а затем двинулась к камере, не произнеся ни слова. Как будто такие вещи происходят каждый день, и подобные обряды для неё стали обыденностью. Нучи молчаливо сняла камеру со штатива и приостановила запись, посматривая на удивлённых подопечных. Крейг нашёл на полу маленький фонарь, а осветив укромное место приземления, тот обнаружил в зыбучем кострище ещё более интересную находку - боевые машины, застрявшие своими мордами во вспаханном грунте. По внешним признакам они были похожи на реактивные системы залпового огня, но их размеры скорее напоминали передвижные командные пункты. Те восемь колёс, что торчали из-под парашюта, казалось, могли преодолеть любые преграды, проехать в любом месте. На крыше находилась башня с различными устройствами, радарами и  мощными «ускорителями» – именно так и хотелось их назвать Крейгу, они вообще не были похожи на обычные стволы артиллерийских установок. Потому в голову и лезли различные ассоциации с инопланетными технологиями. Броня состояла из множества наслоенных друг на друга прозрачных  «чешуек», служивших универсальным маскировочным покрытием. - Чудеса… - сказал Крейг, приближаясь к гротескному творению безумного фантаста . Он удивился абсолютно искренне, как в тот раз, когда впервые увидел синтезирующую машину Оливера в подвале. Тот самый прибор в виде капсулы, в котором рождались бактерии и вирусы, тот самый, который он утопил в реке. Ощущения что в тот раз, что в этот были одинаковые - как соприкосновения с потусторонним. - Рядовой, команды «вольно» не звучало. Вернитесь в строй, - дисциплинированно повторила Нучи, направив в сторону нарушителя свою пушку, заряженную экспансивными пулями, - И разрешения на снятие повязки тоже! - Уже иду, спокойно… Фонари выключили, футуристические машины теперь полностью были скрыты во тьме - даже горящий парашют уже дотлел, а песок остыл и сделался серым. Командующая лишний раз не разговаривала - только совершала зацикленные движения от одной боевой машины до другой, каждый раз перетаскивая что-то в ящиках. Верующие не могли поверить своим глазам: они  слышали имя Всевышнего, они сами были свидетелями устрашающих звуков. Две единицы техники появились просто из воздуха. Все почувствовали это божественное присутствие, особенно те, кому очень хотелось. Нучи воспользовалась ошеломлённым состоянием своих подручных и снова начала раздавать команды. - Держи. Твоё, - Нучи выдала Крейгу камеру, из которой вытащила несколько проводков наружу, - Вы отправитесь на военную базу недалеко отсюда, там передадите командиру 37 бригады этот материал, скажите, что от Нучи. Его палатка…- она сделала болезненную паузу, а затем продолжила, - Ждите на базе до следующих указаний. Оставайтесь на связи. Крейг выдохнул струю белого пара, которую можно было легко различить на фоне холодного африканского воздуха, когда парень уже подходил к голубым окнам туристического автобуса. Протискиваясь к своему любимому месту, он почувствовал себя как-то совсем иначе. Похоже, что наиболее удивительным оказалось не само событие, а шокирующее спокойствие их командира. Все вокруг уже собрали свои вещи, вернулись на свои места, но таинственную девушку никто ждать не стал, в том числе и водитель. Никто не стал спорить с ней, но одновременно им не дано было понять её цель. В голове у всех заела пластинка под названием «И что это было?». «Blackmail» просто поставили на колени, сняли на видео, а затем отправили на военную базу – и к чему тут те синопсисы, о которых говорило начальство перед отправкой? - Я начинаю догадываться. Меня пугает это… моя интуиция, которую я развивал, она наконец начала давать мне ответы, - грезил Крейг, выслушивая собственный голос, - Оливер, Казм, Нучи – это всё иной тип обитателей земли. Они имеют набор талантов и навыков, недоступный для обычного смертного. Их поведение… оно и вправду гипнотизирует, вводит в ступор. Их контроль над эмоциями, эмпатия, сверхмощная интуиция – вот то, что я хотел получить, следуя по стопам моего учителя. Может быть,  я уже начал свои метаморфозы, ведь ничто так не меняет людей, как война, но если подумать немного дольше, то становится очевидным - мне не стать таким, как они. Нучи призывает какие-то космические корабли из воздуха, Оливер тоже при мне творил чудеса… Может, дело не в духе? Может, это не развитие тела?- думал Крейг, угрюмо схватившись за подбородок, - У Оливера не было ни паспорта, ни страховки, ни счёта в банке. Все связи – только с подпольем. Всё необходимое он получал только от пожертвований своих друзей и от бескорыстных приютов для бездомных. Оливер был вне закона всю свою жизнь. Может, он так сильно скрывался от общества, потому что мог случайно раскрыть свою тайну? Команда стремительно покинула свой транспорт, заехав на гигантскую военную базу. По сути, её соорудили недалеко от зелёных полей, орошаемых водами Голубого Нила, используя палатки и шатры. Трассу неподалёку перекрыли и выскоблили, превратив в посадочную полосу для кукурузников и вертолётов. Складское помещение, одиноко лежавшее среди полей, словно буханка на столе, резко превратилось в комнатный пункт и станцию управления беспилотниками. Суданцы закатали окрестности бетоном - туда же потом и завезли различную технику. Место это находилось далеко от линии фронта, а потому диверсионные группы просто не могли себе позволить пробраться так глубоко в тыл, оттого все обитатели базы и сохраняли поистине олимпийское спокойствие,  даже когда по стоянкам прилетали дроны-самоубийцы. Крепкая ладонь Крейга сжимала ручку контейнера с камерой, на которой был зарегистрирован весь процесс призыва сверхсовременной техники. Посмотреть на запись своими глазами было до жути интересно, но возможности спокойно присесть и посмеяться с собственного выражения лица на плёнке не было. Он потерянно бродил от сараев с боеприпасами до лагерных шатров, под которыми пряталась компьютерная аппаратура.  Среди белых огоньков от дешевых осветительных систем было легко потеряться: все эти склады и палатки практически никак не отличались. Даже люди внутри были одинаковые – бандиты и головорезы, разбавленные напуганными мальчишками и компьютерными экспертами. Хоть время и близилось к утру, но  темнее времени суток, чем это,  было очень тяжело найти. Крейг чувствовал себя летучей мышью, ориентировавшейся по звукам ругани - это командир отчитывал своих подчинённых за пьянство в тылу. Среди всех этих шумов и бликов света вдруг появился необычный сигнал тревоги. В лагере застонала дешёвая сирена, спрятанная где-то на столбах: электронным, фазирующим стрекотанием. Но никто и не дёрнулся. По военным, находившимся на базе, легко было понять, что это обыденное дело. Тревогу били просто на всякий случай, вне зависимости от того, куда летит и в каком направлении. - Наверное, взлёт самолёта. Был уже на этой базе – каждые двадцать минут в Порт-Судане что-то взлетает, а они вечно поднимают панику, - говорил тот участник девятого отряда, который ранее рассказывал Крейгу об триумфальной операции в Чаде, - или же поднимают дронов. - И часто эти “летуны” прилетают? - иронично задался вопросом Крейг, слегка продавливая пальцами слипшийся  глаз. - Ну, дроны незаметны, так что да, прилетают. Но ты не парься - там максимум два или три разгильдяя сдыхают от осколков снаряда и всё. Баллистическими ракетами французы не стреляют – не их стиль. Особенно когда их генералы перепуганы из-за поражения под Эд-Дамером и Атбарой. Они сейчас больше всего будут из себя изображать мудрых и аккуратных стратегов, пренебрегая старой тактикой Джулио Дуэ под названием «уничтожить всё к чёртовой матери»! - Интересная гипотеза, вот только что ты скажешь на счёт их адмиралов? Они легко могут отдавать приказы по уничтожению баз. Корабли так-то спокойно себя чувствуют в Красном море, а большая часть их самолётов взлетает именно с авианосца! - возразил Крейг, выдавливая скупую улыбку при разговоре. Он поддерживал диалог, хоть и не смотрел в лицо собеседнику, - Самолёты ВМС не будут спрашивать у аккуратных генералов ничего, они просто полетят нас бомбить. - Ничего ты не понимаешь, щенок, - ехидно сказал вояка, изображая из себя бывалого воина,  - Около недели служишь в отрядах трутней, а уже рассказываешь мне что да как устроено! Я, например, воевал за Грецию! Турков резал лично! А ты где служил?! Автомат хоть раз в руках держал?! - Ха, старина, завязывай со своим коньячком. Слишком заметно, что ты пьян, - Крейг лишь посмеялся на несуразные выкрики напарника, - Ты лучше помоги мне, на, - сказал он,  вручая пьянице сумку с камерой, - Отнеси её командиру 37 бригады. Скажи, что это от Нучи. Низкорослый мужчина взял сумку и направился туда, где его одурманенный мозг ощущал присутствие командира . Сам же Крейг удалился куда-то подальше от ненужного шума и суеты в надежде найти туалет. Звуки в небе становились только громче и громче, пока не стали напоминать тихий гул пассажирского самолёта в небе над городом. Такие звуки стали обыденностью для лысого буквально за несколько дней службы в Blackmail – в современной войне, где человек занимает только роль наземного слуги для разного рода воздушных воинов, было вполне ожидаемо приспособиться к их постоянным звукам. Как кошки и собаки тоже терпят постоянную болтовню их хозяев, так и сухопутные войска просто смирились со своим бессилием против назойливых эффектов присутствия самолётов и вертолётов. Вдруг суровые воины повыпрыгивали из своих палаток, убежали со складов и начали что-то кричать на своих языках, размахивая руками во все стороны. Вторая половина присутствующих на базе, наверное, даже не поняла всей ситуации,  но тоже насторожилась, а вот гражданин Анавии не имел и шанса правильно интерпретировать крики и панику. Быстроногий пацан размахивал ногами так быстро, что даже снёс своей тушей прожектор на ножке: лампа рухнула на пол, а треснувшая линза покатилась по полу, прямо под ноги лысого. - Что? Налёт? Дроны?- подумал про себя Крейг, осознавая, что он слишком сонный для рационального мышления, - Пойти… в укрытие? Но это же база...  где тут оно? Всё пищит, кричит, бегает… тяжело сосредоточиться, - в небе послышался уже не гул, а свист. В направлении базы уже более сорока километров летело продолговатое нечто, создававшее вокруг себя едва ли заметное искажение на воздухе. Как будто базальтовый стержень, запущенный извержением вулкана. Незаметный объект рассекал звёздное небо дерзко и решительно, подобно москиту в лесу: это скользила по воздуху авиационная бомба Франции, незаметно запущенная самолётом где-то в пустыне, там, где редкие радары ещё не могли отследить цель. Сейчас бомба тормозит на подлёте, хотя большую часть времени она неслась как сумасшедшая высоко над землёй. Характерный свист - трение воздуха об специальные спойлеры в хвостовой части. За долю секунды бомба распадается на пять сегментов, создавая в двухстах метрах над базой пучок из расходящихся обломков. Четыре элемента по инерции разлетелись в радиусе двадцати метров, а головная часть продолжила падать строго согласно траектории. Эти части принципиально друг от друга отличаются: разлетелись «баки» с газообразной взрывчаткой, а центральный блок – это искра для последующей детонации, спичка, брошенная в лужу перламутрового бензина. В один момент над головами раздалось четыре громких хлопка, сила которых по очереди перемешала содержимое баков с воздухом над военным объектом. Они не созданы для разрушения - только для того,  чтобы накрыть большую область одеялом из взрывоопасного газа . Бедолаги не сумели даже различить четыре хлопка в небе, а  детонатор уже врезался в землю, подняв длинную струю плазмы к чёрному скоплению летучей взрывчатки. «Fire in the hole!» - так горняки и шахтёры кричали, когда взрывоопасные газы глубоко под землёй должны были вспыхнуть, не оставив от рабочих и пыли. То же самое передал и пилот истребителя, запустившего снаряд. Ночное небо в момент стало пламенно-оранжевым, а желтый огненный шар полностью заполнил центр объекта, со страшной силой реагируя с каждым кубометров взрывчатки. Над базой родилась настоящая сверхновая, а тепловая волна – побочный эффект её рождения - могла бы вскипятить воду за мгновение ока, а затем превратить жидкость в пар. Воздух вокруг содрогнулся, словно растёкшиеся акварельные краски, а затем последовал смертоносный порыв. Стена из  энергии содрала с  некого генерала всю его кожу, а чёрный пар прошёлся сквозь разрушенное тело, словно струя воды из брандспойта, расшибавшая землю. Ближайшие палатки одновременно вмялись в землю, а затем исчезли в хаотическом танце сажи, пепла и расплавленных  брызг металла. Всё  в радиусе двадцати метров обжарилось и вывернулось на изнанку. Крейг, стоявший за тентом, тут же почувствовал всеобъемлющую силу термобарического взрыва, когда верхняя часть каркаса соскочила со всех своих креплений от порыва раскалённого ветра. Крихтон почувствовал однородный удар в грудную клетку, сбивший его с ног, а затем увидел, как с металлической конструкции сорвался горячий брезент. Показалось, что из земли хлынули полчища демонов, распространяя жар и серный запах геенны огненной: эти вихреобразные Ифриты вскрывали плоть и залезали внутрь с бешеной силой и амплитудой, сбивали с ног и тащили быстрой вьюгой всё дальше. Со всей кожи исчезли мельчайшие волоски, руки с лицом стали малиново-розовыми, а короткая стрижка на голове размазалась в чёрно-огненную кашу от прилетевшего обломка в огне. Всё это произошло в промежутке  между взрывом и падением Крейга на землю. - Дышать стало так тяжело… как если бы я вытащил голову из машины на скорости 500 километров в час. Я почувствовал, будто бы меня распяли, подвесив сразу за все участки кожи на гвоздях. Я думал, что варюсь в горячем паре, как речной рак, приобретающий красный цвет в ходе варки, -именно так размышлял Крейг, предчувствовавший свою кончину. Раскалённая ткань накрыла тело, чиркнув по бёдрам и рёбрам, словно наждачная бумага по слою краски. В Крейга более не прилетали огненные шары, но это и не было основной проблемой. У каждого взрыва есть фаза, на которой разрушительная сила затухает,  и детонация более не способна разгонять воздух- тогда среда стремится стабилизироваться, и давление резко начинает падать. У термобарического взрыва эта фаза выражена особенно ярко: когда весь кислород «выгорел», а ударная волна вытеснила воздушные массы из зоны поражения, наступает этап, когда вся сила атмосферы стремится снова заполнить образовавшийся пузырь «вакуума». Тому, кто окажется подвергнут этим адским перепадам давления, точно не покажется мало. Обжаренный Крейг попытался вздохнуть, но кислород не мог заполнить раскрытые лёгкие: все органы надулись и , как казалось лысому, перемешались в клубок. Барабанные перепонки уже были повреждены в первые секунды столкновения. Кровь в капиллярах давила куда сильнее, чем окружающая среда, а потому она легко прорывалась сквозь тонкую плоть, полностью заполняя выглаженные ноздри. В двух отверстиях вспузырилась красно-нефтяная лужа. На красных глазах начали наворачиваться кровавые слёзы, стекая по обожжённым щекам. Крихтон делал последние вздохи, испытывая страх, подобный панике утопающего. Он раскрыл свой рот, полностью посинев от недостатка кислорода, и в глазах стало темно. Очень болезненная и страшная смерть. Давление восстанавливалось ещё несколько секунд после отключки Крейга. После этого инцидента в инфополе снова замаячила армия Франции. Применение французского оружия в прямом эфире не видел ещё никто, а уж тем более такое эффективное. Интернет трещал от различных оценок этого события, а фраза пилота «огонь в норе» невольно вызывала трепет даже у противников военных действий в Судане. Новостной шум стал просто идеальной рекламой для французского чуда техники – многоцелевого истребителя «Лютен Руж» (или же «Рэд спрайт»), запустившего бомбу. Военная пропаганда вкладывала в пиар единственного в своём роде носителя лазерного оружия миллионы долларов, но в один момент он сразу же получил бесплатное внимание всех экспертов мира. На протяжении  ста лет у военных машин крупных государств есть определённая и очень нездоровая тенденция: создание уникальной боевой единицы, чьи способности были бы исключительными. Причём такие системы вооружения являлись по большей части талисманами или мифами, ведь производились в небольшом количестве или на случаи неправдоподобных сценариев. Например США гордились своим «Рейдером» -  бомбардировщиком «невидимкой» с интересной формой, похожей на гигантский бумеранг. Россия больше всего уделяла внимание каждой новой ракете или ядерной  торпеде, применение которой откладывали только на апокалиптические сценарии , но грозно хвастались, будто бы вот-вот покажут всему миру их мощь. Третий Рейх в своё время стал лидером по количеству больных фантазий, чего только стоят Monster и Ratte. Советский Союза же прямо перед распадом сотворил революционный и потенциально неуязвимый танк - «Молот», он же «Боксёр» или «Нота». И вот однажды крупнейшая авиастроительная компания Dassault Aviations решила прославиться таким же способом, создав что-то, что ассоциировалось бы с современностью, что-то знакомое всем. Конструкторы нацелились не на революцию, а на реализацию проектов недалёкого прошлого. За основу взяли старую американскую идею о самолёте, который носил бы лазерную пушку для уничтожения ядерных боеголовок.  Тот проект закрыли из-за сложности в обслуживании и дороговизны единицы – тогда-то все предположили, что боевые лазеры сначала найдут применение на земле, а уже потом переберутся на борт истребителя шестого поколения. Но и этому было не суждено сбыться: шестое поколение оказалось чуть более простым, причиной стал застой в разработке дешёвой и эффективной установки. Мировые гиганты погнали далеко в будущее, а мастера из «Дассо» всё продолжали сидеть и кропотливо тестировать сложнейшую технологию, даже позволив себе отстать. Шли годы, LA-41 всё томился в заточении чёрно-белых документов и куполообразных цехов, пока не наступил 51 год. Наконец, спустя десять лет,  оборонная промышленность Франции выдала публике своё чудо-оружие, награждённое как высокими технологиями, так и определёнными уродствами. Начать хотя бы с причудливой формы, подсмотренной у птицы аргентависа: необычно широкие, стреловидные крылья, а также короткий нос самолёта, похожий на шип. LA-41 должен был стать платформой для применения самых разнообразных стилей воздушного боя, а потому глубокие модификации самолёта подразумевали установку крыльев с разной стреловидностью: от «Лютен Руж» требовали стабильность полёта и высокую грузоподъёмность – идеально подошёл низкий угол отклонения крыла от перпендикулярной линии, от других экземпляров ожидали проворность и шустрость, потому самолёт сделался похожим на наконечник пики. У иностранных ровесников проекта LA-41 лазер был не более чем пародией на тот концепт, сформулированный много лет назад. В то же время французская аэрокосмическая компания стояла на своём: «лазерные пушки должны стать основным оружием во что бы то не стало». Наиболее привлекательным решением стало увеличение габаритов воздушного судна, а всё для того, чтобы установить сверху и снизу самолёта специальные платформы 4 на 4 метра, на которых крепились бы синхронизированные лазерные пушки. Излучатели представляли из себя трапециевидные модули с подвижной головкой и сложным шарниром у основания. Во время скоростного полёта и набора высоты установки идеально вжимались в фюзеляж, а в боевом  режиме зеркально противоположно повторяли движения друг друга. Установки изначально тестировали в отдельности от истребителя, проверяя их подвижность и исправность системы управления огнём. Когда мишень из ниоткуда появлялась слева,  левая пушка сначала приподнималась на 65 градусов, поворачивалась к цели, корректируя выстрел поворотом  круглой головки, а затем за секунду испепеляла объект, в то время как синхронизированная пушка разворачивалась в другую сторону, но луч не выпускала. Эти одновременные движения обеспечивали симметричность самолёта на протяжении всего полёта.  Тот же тест провели и с нижней платформой, полностью убедившись в эффективности лазеров: самолёт мог поразить цель в огромной полусфере перед собой, а также немного заглядывал себе за спину. Именно «гибкость» установки вместе с идеальным машинным расчётом могли бы полностью раскрыть весь потенциал светового оружия, переносившего мегаджоули энергии за доли секунды. «Лютен Руж», «Рэд Спрайт», «Красная Фея» -  всё это названия  редчайшего погодного явления, рождающегося и тлеющего за доли секунды в мезосфере. Метеорологи считают его разновидностью молнии, разве что плазма приобретает красно-вишнёвый цвет, а форма мимолётного разряда изменяется до неузнаваемости. Из красных воронок начинают исходить алые щупальца и отростки, похожие на тонкие ручонки и косматые волосы призраков. За раз может возникнуть около пяти штук, от чего в телескопе их силуэты начинают напоминать  рой недобрых духов или фей. В ночном небе эта картина могла бы легко напугать неподготовленного человека – хорошо ( а может быть и плохо), что лицезреть небесное чудо можно только через окуляр дорогой оптики. Любой человек, заглянувший в астрал, практически гарантированно сбережёт в памяти эту космическую картину, какую ещё не воплощали художники. Иногда спрайтов становится так много, что красные воронки невольно начинают походить на сверкающие глаза хтонических богов, а нижние отростки приобретают вид ветхой бороды. Название символическое, оно отсылает к типовым  качествам самолёта: летает очень высоко и быстро. К тому же  красный - цвет воздушных сил Франции. По аналогии с редкими видами молний были созданы глубокие модификации уникальных самолётов, создающих единую систему применения лазерного оружия. «Тайгер» - сверхзвуковая версия «Рэд Спрайт» с применением стелс-технологии, установлена только верхняя лазерная платформа, нижнюю же заменили внутренние подвесы, скрывающие арсенал в фюзеляже. В природе так называют алые свечения, похожие на морковки.  «Блю Джэт» - истребитель, чья задача сводится исключительно к воздушному доминированию над самолётами более старых поколений с помощью огромного арсенала дальнобойных ракет и мощнейшего радара. У «Блю Джэт» также установлены совершенные системы радиоэлектронной борьбы, таким образом он выступает в роли консервативной версии многоцелевого истребителя. Все четыре установки пришлось снять в угоду распределения веса, оставив снизу только статичный лазер-пародию от американской компании. Самолёт назван в честь голубой струи плазмы, образующейся чуть выше грозовых облаков. Красную Фею нагрузили мощнейшими аккумуляторами, камерами, датчиками, радарами и компьютерами, практически полностью заменив пилота. И вся эта электроника постоянно работала в связке со своими «Верными Компаньонами»  - с реактивными беспилотниками, выступавшими в роли пешек и ловцов ракет. Летающие миньоны позволяли ставить помехи и всячески отвлекали врагов, в то время как Красная Фея аккуратно наводилась своими пушками на дезориентированных истребителей. Недругов «подсвечивали»  радарами LA-41c «Блю Джэт», они же и были оруженосцами своего флагмана,  перетаскивая целый истребительный арсенал. При этом незаметные «Тайгеры» маячили на радарах, вынуждая эскадрилью заниматься не Красной Феей или Синими Струями, а опасными фланкерами. Ещё и орава миньонов вечно блокирует каждый удар… Это ли не идеальная боксёрская тактика? Миллионы отвлекающих ударов, тяжёлые апперкоты и работа по «этажам» с разных уровней. Французы рассчитывали создать своеобразный пантеон богов, который мог бы кинуться на любую эскадрилью и выйти победителем практически без потерь, «Дассо» удалось выставить на рынок настоящий самолёт-конструктор. Каждый член пантеона закрывал тот или иной недостаток у более прогрессивного «Red Sprite», а тот, в свою очередь, тестировал на врагах всю мощь французской инженерии. Но были у проекта LA-41 и свои ахиллесовы пяты, и свои критики. Как и у любого чудо-оружия. - В самолёте прекрасно всё… кроме цены. И ещё пары десятков фатальных ошибок, - говорил обозреватель, давая оценку концепции лазерного пантеона, - Мне до сих спор непонятно, как французы ещё не разорились, создавая такую сложную и несуразную машину? Разработчик утверждает, что им и не нужна огромная численность LA-41… Но как они будут справляться с обслуживанием? «Лютен Руж» - это чёрная дыра для бюджета, и каждая его модификация требует отдельного ухода. Огромное количество разных самолётов в штучных экземплярах – это прямая противоположность того, что представляют из себя сильные ВВС. - Это гроб с крыльями, - высказывался другой эксперт, - «Лютен Руж» неуклюж и медлителен, у него нет и шанса уйти из-под удара китайских ракет. Разработчик захотел всего и сразу, а получилось как всегда… Просто позор моей страны. Вы вообще видели те нищие показатели скорости? Бесполезные лазеры буквально тормозят и демаскируют его, делая LA-41 лёгкой добычей. Этот размер – вот то, что  убивает Красную Фею, этого  Гаргантюа видно за 500 километров! И ладно - он покрыт радиопоглощающими материалами… Но и тут всё испортили ! Скрытность губят ракеты, подвешенные на крыльях! А знаете почему их туда вешают? Потому что фюзеляж заняла эта лазерная дрянь! Все беды именно от неё, - гневался он, - LA-41 может показаться приемлемым только в своей вариации «Блю Джэт». И я правда не понимаю, почему «Dassault» вообще продолжили проектировать хоть что-нибудь, кроме Голубой Струи. - Видите ли, мы не создавали копию американских истребителей, а старались принести в мир авиации потенциально новый тип летательных аппаратов. "Рэд Спрайт" и спряжённые самолёты могут нести огромное количество инновационных ракет "воздух-воздух", бомб и других снарядов, полностью приспосабливая ударную группировку к любому виду воздушных операций. Наша компактная лазерная система идеально работает с ИИ-автопилотом, давая ему преимущество и в "Dog Fights" (боях между самолётами), - гордо утверждала одна из изобретательниц, - "Рэд Спрайт" предназначен для работы с другими истребителями, он отлично приспособлен подавлять вражескую воздушную оборону, радиолокационные системы и авиацию. Композитный материал также делает его малозаметным для радаров. Я не считаю, что такой машине стоит приписывать какое-то поколение, возможно,  что скоро мы действительно не будем называть его «истребителем». Его роль: Laser-using Aircraft, потому мы используем буквы L и A в названии, - закончила она. На выставках у «Спрайта» всегда был парадный вид, созданный специально ко дню Вооружённых Сил Франции. На огромный самолёт надевали сегментированные модули из гибкого экрана, которые могли транслировать на своей сложной поверхности любую картинку и текстуру. Чаще всего на крыльях и передней части корпуса проигрывалась анимация сползающих пикселей, будто бы самолёт проносится сквозь киберпространство, рассекая виртуальные кубики. На демонстративном взлёте все экраны становились ярко красными, причём материал позволял идеально имитировать любой глянцевый и неоновый цвет, а во время «отдыха» анимировалось тошнотворное количество спонсорских логотипов. 23 декабря На заднем дворе трёхэтажного здания больницы уже разложили уйму голубых матов, накрыв всё синтетической тканью. В больницу с утра привезли не только огромное количество раненых, но и самые разнообразные приспособления для ухода за ними: мази, бинты, ножницы и медикаменты. Парочка санитаров открывала ржавый кран с водой, наполняя тем самым резиновый шланг. Холодная вода под высоким давлением пробежала по закрытой трубке, высвобождаясь из специальных разбрызгивателей-центрифуг, которыми был усеян другой конец. Разбрызгиватели начали своё вращение и принялись создавать фонтанчики из мелких капель по всей площади матов. Такую примитивную систему используют для полива растений или полей для игры в большой теннис, но медики таким образом охлаждали ожоги как минимум пятерым голым людям, валявшемся вместе на одной подстилке. Они кричали и стонали, кто-то ещё не отошёл от наркоза, а потому мог лишь недовольно мычать от столкновения кристальных, холодных капель с гнойными пузырями на коже. Хуже всего было женщине, все покровы которой уже облезли и покрылись жёлтыми скоплениями мертвых тканей – как будто жидкий клей намертво пристал к рукам и к груди. С неё уже долго пытались снять одежду, но каждое касание приводило её в страшную истерику. В конечном итоге её закололи анестезией и кинули к остальным, на маты. Прямо под окном у двора стояло несколько носилок со следующей партией обожжённых - от них всех жутко воняло гарью и мясом. Одна из санитарок смотрела за пациентами, чтобы вода не слишком активно лупила по лицам: для этого на некоторых надевали ветеринарные воротники, их, в свою очередь, крепили на перебинтованную шею. - Стойте! А куда вы этого просунули? Это кто вообще?!- начал разбираться один из людей в форме, говоря на беглом арабском языке, - у нас там очередь целая, в коридорах уже пройти невозможно! Освобождайте места быстрее! - Я не могу! Тут все подходят по критериям, пусть ваше начальство более чётко формулирует требования! - грубо отвечала санитарка, пытаясь поставить борзого вояку на место. - Он не подходит! Вот кто это?! - послышался звук заряженного пистолета, - Уберите его отсюда. - Это полковник! Он входит в список приоритетных, что мне поделать? У него ожоги не такие уж и сильные, так что убирать тут некого! - Полковник? Какой к чёрту полковник, дура?!- продолжил он, читая бирку, висящую на красном пальце одного из поливаемых, - Да мы полковника Хатами только полчаса назад нашли. Он сдох! Я вообще не понимаю… Кто это?! - Делайте что хотите, мне плевать! Вины моей тут нет, это ваши люди перепутали одного белого с другим! - сказала санитарка, указывая на тело одного из пациентов. - Эй, “полковник”, подъём! Ты вообще дышать можешь?! - уже чуть спокойнее продолжал проверяющий. Он нагнулся над мокрым мужчиной, когда из вертушек перестала брызгать вода. Огромная лужа стекала с матов на серый асфальт, - Ты должен быть благодарным, что от крови на твоей морде ты стал похож на запечённую айву, и тебя не удалось опознать. Ты этим врачам теперь до конца жизни обязан, понял?! Дыхательные пути не пострадали? Мужчина, чьи руки были полностью покрыты ожогами второй степени, попытался жестами показать, что ничего не чувствует носом, но не смог нормально пошевелить даже пальцем: каждое сочленение пекло, даже небольшой порыв ветра невероятно раздражал кожу, она снова начинала чесаться и печь. С ушей слезала корковая шелуха, а про лицо можно было и не говорить - оно всё опухло и облезло. Не смертельно, но лечить такое крайне неприятно. - Ладно, это даже не важно. Доктор, обработайте тут всех, только быстрее. Не затягивайте процесс. Вопрос про дыхательные пути действительно стоял остро. Острее, чем должен был по плану. Врачи, ошеломлённые внезапной горой жертв,  договорились не оперировать солдат, получивших ожоги четвёртой степени, людей с выжженными лёгкими и военных низших рангов. Всё упиралось в одну неувязку – в незапланированную загруженность больниц. Врачи чисто технически не могли расходовать вагоны обезболивающего, повязок и аппаратов вентиляции лёгких, именно для этого пришлось исправлять только самые легкие случаи. Исключением становились военнослужащие, рангом выше  лейтенантов – им оказывали помощь независимо от полученных травм. Тому мужчине явно повезло: тело обгорело лишь на 40%, а рядом случайно оказался металлический жетон полковника, отлетевший пулей от испепелённого тела. Железный овал на цепочке лишь слегка покрылся сажей и пылью. Пациентов обмачивали пятнадцать минут, а когда остатки кожи на пальцах стали покрываться розовыми морщинками, всех лежащих безжалостно вернули на самодельные носилки. Стоны и громкие вздохи снова участились, когда на промывку уложили новую партию полутрупов. Следующее воспоминание человек разблокировал в общей палате, где его руки и шею мазали какой-то самодельной и очень жирной мазью, в то время как красные ноги уже были облеплены женскими прокладками, неприятно сжимавшими нежную кожу. Процедура продолжалась на вонючем коврике для йоги, на котором как будто уже кто-то умер. Только потом уже солдат понял, что пахло так от остальных посетителей палаты – от безногих африканцев и африканок, ожидавших свой черёд. - Кровью и жареной плотью не могло пахнуть, ведь нос был полностью обожжён внутри… Каждый волосок свернулся от жары и прилип к сухой стенке. Может мне так просто показалось? Или… ой… этот запах у меня в носоглотке, я чувствую свою же плоть и кровь. Неудобно вышло. Извините, парни, - подумал он, справляясь с жжением в лопатках. Парнями он назвал всех обитателей палаты, которых обвинил в «благоухании», - Немножко отошёл от лекарств, пора бы вспомнить себя. Крейг Крихтон. Да - это я. Сложно думать, когда боль буквально везде, но анестезия дала мне тайм-аут, теперь хоть могу прийти в себя. Это ощущение, когда из твоей плоти будто бы пытается вырваться самая колючая, самая зубастая личинка овода или опарыш… очень неприятно. До сих пор вижу плохо, всё в оранжевых оттенках. Белый крем немного успокаивал покрасневшую кожу, но гнойные пузыри санитарка даже не трогала – на них сразу одевала марлевую повязку или приклеивала прокладку из набора. Своими чёрными руками она возилась в большой посудине с мазью, а через секунду уже оперативно работала с пластырями и анестезией для других пациентов. Крейга спокойно оставили лежать на коврике для йоги на целый день, как пропитываемый  пирог в холодильник. Или как дозревающий фрукт в корзину. - Интересно выходит. Я действительно проснулся… как будто не в своём теле. Лицо у меня уже не такое, одежда другая, даже вижу по-другому. Имени моего у меня тоже уже не спросят, разве что уточнят у инструктора Нучи, что я был на задании. Потом увидят, что я приезжал на базу, но в списке выживших я всё равно буду уже каким-то иранским полковником Хатами. А Крейг Крихтон… он пропал без вести. Чую я, что «подай-принеси» в девятом отряде только-только начинается, а потому лучше лишний раз прикинуться немым и не спешить разбалтывать своё имя . Стоит полежать, подумать. В каком-то смысле эта боль концентрирует - если перестанешь активно думать , то первым делом будут лезть в голову всякие оводы и опарыши. А так хоть есть стимул усердно обдумывать будущее, - продолжал он, смотря в потолок, без возможности нормально двигать шеей, - Мне ведь сказочно повезло - я пережил переломный момент в своей жизни. Многие военные после такого начинают верить в Бога, некоторые придумывают себе супер способности. Духовный рост, мать твою! Я всё меньше и меньше сожалею о своём «отпуске», ведь только такая дорога могла привести меня к переломному моменту. Путь воина! Возможно, я уже совсем скоро почувствую нового себя, когда боль отступит. Когда эти мучения, плавящие мозг, успокоятся, я не узнаю мир вокруг. Может быть,  перестану бояться смерти? Войду во вкус и стану знаменитым воином? Уверую в какого-то нового бога? О нет, это только один из этапов, не нужно так расходиться! - успокаивал себя он, - моё маниакальное состояние все время склоняет меня к поспешным выводам. Путь, обещанный мне Оливером, таит ещё много сюрпризов.