Часть 37

— Сань, ты где был? Почему вы не вместе пришли? Какого чёрта она появилась в сопровождении… этого? — встревоженно посыпались вопросы. — В сопровождении кого? — напрягся Васильев, хотя прекрасно знал ответ. В этот момент он отвёл отрешённый взгляд в сторону, словно понял — это происходит не просто так. — Лёвы! — словно громом раздалось, но так чтоб кроме них больше никто этого не услышал. — Он такой любезный с ней, просто до тошноты! Мне не нравится то, как он себя ведёт! — Не буду врать — не знаю, — Саша опустил взгляд, потом перевёл его на дверь палаты, куда уже входила Майя. — Я, понятия не имею, что в последнее время с ней происходит. — Ясно, — произнёс Юрий, уловив напряжение, будто впервые заметил трещину между ними. — Вы сами как? Завтра ведь выписывают? — переспросил Саша, меняя тему. — Отлично, — почти бодро отозвался тот. — Да, домой. Я по Марьяшке уже соскучился. — Значит мы вас встретим, — уверенно сказал Васильев. — На вашей ласточке забрать? Майя говорила, что вы такси ненавидите. — Да сам доберусь, не переживай, — попытался отмахнуться Юрий. — Вы-то когда назад? — Завтра вечером, — тихо ответил Саша. — Как раз встретим вас, немного побудем и поедем. — Хорошо, — устало произнёс Юрий. Тут же послышался голос медсестры: — Вам пора возвращаться в палату. Юрий обернулся. — Да-да, иду, — вежливо кивнул он, затем снова посмотрел на Сашу. — Всё наладится. Женщины сложные — но за это их и любим. — Да, дядь Юр, — коротко кивнул тот. — Напиши, как доберётесь. А завтра я поговорю с дочерью, — мягко добавил Юрий, коснувшись его плеча. — Спасибо, — устало усмехнулся Саша одним уголком губ. — Доброй ночи. — Давай. И вам доброй ночи, — ответил тот и направился в палату. Саша прошёл к ряду стульев и присел — ожидая. Несколькими минутами раньше в палате Алексея. Ксения вошла первой. Майя — следом, будто замедленно. Её шаги почти стихли, когда взгляд упал на всё сразу: монитор, множество проводов, катетеры, дыхательный контур, трубку ИВЛ, что выходила изо рта. Лёша был бледный. Неподвижный. Машина дышала за него — надувая и сжимая грудную клетку в ровном механическом ритме. Майю словно ударило этим зрелищем — дыхание перехватило, глаза тут же наполнились слезами. — Лёша, я рядом, — мягко объявила Ксения, присаживаясь рядом и осторожно коснулась его руки. — Я пришла не одна. Со мной Майя. — Май, иди сюда, — позвала она, всё ещё не отрывая взгляда от брата. — С той стороны можешь присесть. — Угу… — лишь выдохнула Майя, утирая щёки тыльной стороной ладони. Она подошла и так же положила ладонь на его руку — холодную, неподвижную, со следами от катетера и датчика. — Лёш… привет, — тихо сказала она. — Прости, что не приходила… Я просто… — ком в горле не дал договорить. — Не сдавайся. Пожалуйста. Живи. Ксения молчала, но её пальцы сжали руку брата чуть крепче — отчаянно, почти детски. Монитор выдал короткий пик, затем другой — но ритм оставался прежним: ровный, машинный. — Это что? — испуганно шепнула Майя, всматриваясь в экран. — Ничего плохого, — сразу ответила Ксения. — Аппарат просто фиксирует стимулы. Он под седацией, ему снижают нагрузку. Так надо. Майя сглотнула. — Но он… слышит? Ксения вдохнула — глубоко, будто боялась сломаться: — Врачи говорят, такое бывает. Сознание может регистрировать голос. Даже если пациент не реагирует. Я в это верю. Слова прозвучали без истерики, но с такой надеждой, что от неё становилось больнее, чем от слёз. В этот момент в палату зашёл врач реанимационного отделения. — Девушки, вам нужно выйти, — произнёс он спокойно, но твёрдо. — Сейчас препараты будут корректироваться, присутствие запрещено. Ксения кивнула — без попыток спорить. Майя поднялась тоже, но не сразу смогла отнять руку от Лёшиной. Когда они вышли, дверь мягко закрылась за спиной. В коридоре было слишком светло и слишком тихо. Блондинка остановилась и робко посмотрела на выходящую следом девушку. — Май, спасибо, что сорвалась посреди ночи и приехала к Лёше, — в глазах Ксюши мелькнула искренняя благодарность. Затем она перевела взгляд на Сашу, сидевшего совсем рядом на стуле. — Прости… — тихо, с сожалением произнесла она. Не дожидаясь ответа, Ксения резко развернулась и ушла вглубь больничного коридора — в сторону уборной. Казалось, ещё немного — и её накроет истерика, которую она не имела права показывать никому. Майя сорвалась следом. Саша же остался на месте, будто вкопанный. «Прости… За что?» Это было сказано не Майе. Это было обращено к нему. Взгляд, интонация, пауза — всё кричало об этом. От этого осознания стало не по себе. Но он тут же отогнал тяжёлые мысли: «Завтра мы улетаем домой. Работа. Быт. Всё это забудется. Просто страшный сон». Майя догнала Ксению в уборной. Та уже стояла у раковины, включив холодную воду, и умывалась, не поднимая взгляда на отражение. — Ксюш… с тобой всё в порядке? — осторожно спросила Майя, легко коснувшись её плеча. — Да. Я в норме, — безжизненно ответила та. — Сейчас попрошу на посту успокоительное. А потом вернусь к Лёше, как только разрешат. Она выключила воду и повернулась к Майе. — Я правда тебе очень благодарна. И, уверена, что Лёша тоже. Если бы он только знал, что ты рядом… — голос дрогнул. — Я не хочу и не могу вас задерживать. Майя убрала руку с её плеча и, не раздумывая, обняла. — Держись, Ксюш. Я постараюсь завтра приехать, но не обещаю. Мы возвращаемся домой… Я попрошу родителей держать меня в курсе состояния Лёши. Мы не оставим вас одних, слышишь? — Нам ничего не нужно, — ответила Ксения с едва уловимым холодом, отстранившись от девушки. — Нет. Так нельзя, — тихо возразила Майя, покачав головой. — Я хочу сейчас побыть одна, — почти шёпотом сказала Ксения, отворачиваясь. — Хорошо… Прощай, — медленно произнесла Майя и вышла. Уже перед тем, как дверь закрылась, изнутри снова донеслось: — Прости… Майя замерла на долю секунды. Затем глубоко вдохнула, повернулась и направилась к Саше, ожидавшему её в коридоре, скрестив руки на груди. Он тут же поднялся и пошёл ей навстречу. — Всё? — спросил он непривычно отстранённо. — Да, — коротко ответила она. Они шли рядом к выходу. Молчание тянулось, становясь опасным. Они устали бояться — каждый по-своему. Раньше Саша обязательно спросил бы о Лёве. Сейчас — не стал. Майя же была слишком погружена в свои мысли, но не заметить эту тишину было невозможно. — Саш… я боюсь тебя потерять, — тихо сказала она. Он промолчал. Майя резко остановилась. Саша остался в шаге от неё и устало посмотрел. — Прости… Я не хотела ничего скрывать. Я боялась твоей реакции. Я тогда не до конца понимала, что происходит. И сейчас будто в кошмаре, который никак не отпускает! Хочу проснуться, но не могу! — слова срывались, голос дрожал. Внутри у него что-то болезненно ёкнуло. Он шагнул ближе и прижал её к себе. — Ты не хотела ссориться — а мы всё равно поссорились. Мы оба за мир, но между нами в последнее время война. Мы любим друг друга, но так и не научились беречь то, что строили годами, — прошептал он, прижавшись лбом к её виску. Он горько усмехнулся: — Всё неправильно. Это не жизнь, а какое-то садо-мазо. Но чёрт возьми… я не хочу просыпаться без тебя. Я не готов к таким переменам. Говори со мной. Обо всём. Не важно — группа это или что-то ещё. Чёрт возьми! Нашему сыну шесть лет, а мы всё ещё боимся честности. Ты молчишь, чтобы не было ссоры. А я всё равно узнаю — и мы ссоримся. И пропасть между нами становится только больше… — Ты будто хочешь расстаться… но не уверен, готов ли, — тихо сказала Майя, заглянув ему в глаза. — В последнее время я вообще ни в чём не уверен, когда дело касается тебя, — покачал он головой. Она отшатнулась и медленно пошла дальше. Он — за ней. До самого дома они больше не сказали ни слова. Где-то в Москве. Стася, Шура и Василиса уже вернулись домой. Василиса смотрела мультики в своей комнате, Шура в этот момет разговаривал по телефону с отцом, а Стася в другой комнате разбирала багаж. В какой-то момент у неё резко закружилась голова. Она едва успела опуститься в кресло. Шура вошёл как раз вовремя, заканчивая разговор. — Стасюш, что с тобой? — обеспокоенно спросил он, убирая телефон. — Голова закружилась. Сейчас отпускает, — пробормотала она, стараясь звучать спокойно. — Не думал, что головокружение передаётся воздушно-капельным путём, — попытался пошутить он. — Может, перелёт? — Наверное, — слабо улыбнулась Стася. — Помочь тебе? — Нет, я сама, — отмахнулась она и поднялась, продолжая разбирать вещи. — Завтра мои хотят забрать Василису. Может, сходим куда-нибудь вечером? — с лукавой улыбкой предложил он. — Здорово. Когда они хотят заехать? — Из садика заберут. Предупредишь воспитателей? — Я вообще не хотела завтра её в садик везти. После перелёта… — Стася замерла с бельём в руках. — Тогда скажу им, чтобы приехали к нам, — уже набирая номер, сказал Шура. — Давай я сама её отвезу, — бросила Стася, направляясь в ванную. — Сейчас договорюсь. Тебе тоже нужно отдохнуть с дороги, — спокойно ответил он, приложив трубку к уху. В этот самый момент где-то в одном из переулков Лёва остановился, чтобы в очередной раз напомнить о себе Ксении. Отправив очередное сообщение, он убрал телефон в карман толстовки и, не оглядываясь, направился дальше — к дому родителей Майи. Мысли его были удивительно спокойны. Чёткие. Выверенные. «Значит, завтра Васильев поедет за дядей Юрой на его машине…». Эта мысль зацепилась и тут же обросла уверенностью. Всё складывалось слишком удобно, чтобы быть случайностью. Слишком правильно. Лёва чувствовал это нутром — как чувствуют только те, кто уже принял решение. Он больше не сомневался. Саша был лишним. Всегда был. Тем самым человеком, который встал не на своё место и жил чужой жизнью. Его жизнью. «Несчастный случай», — почти ласково подумал он. Слова звучали в голове буднично, без пафоса. Как формальность. Люди всегда охотно верят в такие объяснения. Особенно когда им предлагают готовый, простой вывод — без боли, без поиска виноватых. Лёва был уверен: разбираться никто не станет. А если и станет — не найдёт ничего. Будущему тестю потом можно будет подарить новую машину. Жест заботы. Искренний, почти трогательный. Так делают хорошие люди. Эта мысль вызвала у него слабую, довольную усмешку. Улица была пуста. Тишина — плотная, вязкая, как будто весь мир на мгновение затаил дыхание. Лёва задержался у машины ненадолго. Ровно столько, сколько было нужно. Действовал спокойно, без суеты, словно выполнял давно запланированное дело. Когда всё было закончено, он отступил на шаг, ещё раз окинул взглядом тёмный силуэт автомобиля — и впервые за ночь позволил себе глубокий вдох. Следов он не оставил. И сомнений — тоже. Он больше не считал себя злодеем. Он считал себя тем, кто возвращает своё. Когда он исчез в темноте, переулок снова стал обычным. Ничем не примечательным. Как будто здесь только что не было принято решение, которое уже невозможно отменить. Несколькими минутами ранее. Больница. Ксения сидела на холодном пластиковом стуле у палаты и смотрела в одну точку. Успокоительное не подействовало — или подействовало слишком слабо. Лёша лежал неподвижно. Аппарат ИВЛ работал за него, мерно, почти спокойно. Слишком спокойно для того, что происходило внутри неё. «Если бы ты мог хоть что-то сказать…» — подумала она. Телефон завибрировал. Сообщение. Лёва: «Ты молодец. Всё сделала правильно. Но пока не расслабляйся, можешь ещё понадобиться». Ксения сжала телефон так, что побелели пальцы. — Всё вообще неправильно… Я не должна была этого делать. Если Лёша очнётся и обо всём узнает, то никогда меня не простит, — прошептала она в пустоту. Она знала, что именно её звонок стал спусковым крючком. Знала, что Лёва всё рассчитал — время, состояние, людей. Но не могла рассказать об этом никому. Страх в этот раз намертво сковал разум девушки и подчинил её себе. Ксения посмотрела на Лёшу. — Прости… — снова сказала она. Но уже не ему одному. Саша долго не мог уснуть. Майя лежала рядом, спиной к нему, дышала ровно, но слишком поверхностно — он это чувствовал. Слишком знакомо. Он смотрел в потолок и прокручивал вечер по секундам, будто пытался поймать фальшь на замедленной перемотке. «Лёва снова оказался рядом с ней, когда это было необходимо… Как он вообще узнал, что Майя в этот момент будет на улице одна?» Мысль резанула — не грубо, а липко, с холодным послевкусием. Всё, что происходило за последние сутки, казалось странно выстроенным, словно кто-то заранее расставил фигуры и просто ждал, когда они сделают нужные ходы. Они с Майей были в этой партии ведомыми. Он вспомнил взгляд Юрия. Тот самый — задержанный, тяжёлый, будто отец хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Вспомнил Ксению. Её «прости». Слишком тихое. И слишком явно адресованное не Майе. «Всё слишком странно…» Но находясь здесь, в чужой стране, сложно что-либо доказать или даже всерьёз обвинить. Любое подозрение — лишь ощущение, не больше. «Это потом. Уже в России». Мысль снова вернулась к Бортнику. «Что ты задумал? Ты ведь наверняка что-то сказал Майе?» Саша медленно повернулся на бок и посмотрел на жену. Захотел разбудить. Просто спросить. Без упрёков. Прямо. Но вместо этого он осторожно накрыл её плечо ладонью — будто проверяя, насколько крепко она уснула. Майя вздрогнула во сне. «Завтра. Завтра попробую поговорить. Аккуратно. Спокойно и буду внимательно наблюдать за её реакцией при этом», — уговаривал он себя. «Но если я ещё раз узнаю, что он был рядом с ней…» Мысль оборвалась. Словно дальше её продолжать было опасно.