Часть 39

Лёва ехал, сжимая телефон так, будто тот мог выскользнуть и исчезнуть. Экран давно погас, но он всё равно не убирал руку. В голове — одна и та же сцена, прокрученная десятки раз: Майя на холодном асфальте, чужие руки, чужие голоса. Он ловил себя на том, что почти не думает о том, кто был рядом с ней. Только о том, что могло с ней случиться. Он попытался представить её лицо — живое, сосредоточенное, с тем самым упрямым выражением, когда она делает вид, что всё под контролем. Получалось плохо. Мысли путались, распадались, и от этого становилось только страшнее. «Она не должна была находится в этой машине с ним… Что было бы, если Васильев вообще не поехал, она бы наверняка не…» — мысль оборвалась, не дойдя до конца. Он тут же отогнал её, встряхнув головой. Слишком поздно для «если». — Быстрее можно? — спросил он водителя, не повышая голоса, но с такой интонацией, что тот молча кивнул и сильнее нажал на газ. Лёва закрыл глаза. На секунду. И сразу открыл — будто боялся, что за это мгновение всё может измениться в худшую сторону. Он не знал, что скажет ей, если увидит. И нужно ли что-то говорить вообще. Главное — чтобы она была жива. Остальное можно будет разобрать потом. Когда-нибудь. Медсестра едва успела поставить Майе систему, зафиксировать катетер на руке пластырями и выйти, как девушку снова накрыли тревожные мысли. Лежать без движения, в полной неизвестности, было невыносимо. Где-то в этой больнице её наверняка ждал отец. А оставаться здесь, не зная, что с Сашей, — казалось пыткой. Она не выдержала. Осторожно отклеила пластырь, вытянула иглу из вены и резко согнула руку в локте, прижимая место укола. Голову тут же неприятно повело, но Майя всё равно поднялась. Медленно, держась за край кровати, дошла до окна палаты и украдкой выглянула в коридор — пост медсестёр был пуст. «Сейчас или никогда». Она знала: стоит кому-то её заметить — и она снова окажется в кровати. Но и быстро идти она не могла. Ноги будто налились свинцом, шаги давались с трудом, дыхание сбивалось. Всё тело ныло, словно напоминая, что ей вообще-то нельзя быть на ногах. К палате отца она дошла чудом. На всякий случай тихо постучала — не была уверена, что он всё ещё здесь. В ответ почти сразу раздался до боли родной голос: — Да, да! Юрий обернулся — и замер. В дверном проёме стояла Майя. Бледная, с ссадинами, с тёмными пятнами крови на одежде — частично уже подсохшими. На мгновение он просто не смог вдохнуть. — Господи… — вырвалось у него. Он тут же вскочил, подбежал, подхватил дочь под руку и почти донёс до больничной койки. Усадив её, принялся лихорадочно осматривать — руки, лицо, плечи. В глазах стояла паника. Теперь он точно понял, о ком говорил врач несколько минут назад. — Майя… как же так? — голос дрожал. — Это вы попали в ДТП? Тебя осмотрели? Вопросы посыпались один за другим, но она словно слышала их сквозь воду. — Пап… — выдохнула она. — Саша… Юрий резко замер. — Что Саша? — почти прошептал он, но в этом шёпоте было больше ужаса, чем в крике. — Он жив? Майя сглотнула. — Я… не знаю… — голос сорвался. — Он очень тяжёлый… Слова давались с усилием, будто воздуха катастрофически не хватало. Она качнулась, и Юрий инстинктивно подался ближе. — Тебя осмотрели? Почему ты здесь? — он уже не сдерживался, голос поднялся. — Да… — глухо ответила она. — У меня просто… немного кружится голова… Всё нормально… Это было неправдой. Комната поплыла. Свет стал слишком ярким, звуки — глухими и далёкими. Дышать стало трудно. Глаза медленно закрылись, ноги подогнулись — и она рухнула. — Майя! — закричал Юрий, подхватывая её. — Майя, дочка! Слышишь меня?! Он тряс её, пытаясь привести в чувство, но она не реагировала. — Майя! — его голос сорвался. — Помогите! Кто-нибудь! Юрий прижал дочь к себе и отчаянно закричал: — Помогите! Девушке плохо! Она после аварии! На зов тут же прибежала медсестра. — Что случилось? — Моей дочери стало плохо! — почти выкрикнул он. — Она пострадала в ДТП! Пожалуйста, помогите ей! Он вцепился в Майю, словно боялся отпустить — будто, если разжать руки, она может исчезнуть. — Осторожно, положите её на койку! — быстро скомандовала медсестра, уже проверяя пульс Майи. Юрий подчинился автоматически, руки дрожали. Он отошёл всего на шаг, но взглядом не отпускал дочь ни на секунду. — Что с ней? — хрипло спросил он. — Она же только говорила… Она была в сознании… Медсестра нахмурилась, быстрым движением подняла веки Майи, проверяя реакцию зрачков, затем прижала пальцы к её шее. — Давление падает, — бросила она в сторону коридора. — Нужен врач. Срочно. Юрий побледнел. — Падает?.. — переспросил он, будто не понял слова. — Что значит — падает? — Значит, ей нельзя было вставать, — жёстко ответила она, уже нажимая кнопку вызова. — После аварии такие обмороки — не редкость. Тем более стресс, кровопотеря, отменённая система… Он сжал кулаки до боли. — Это я виноват… — глухо выдохнул он. — Я должен был… — Сейчас не время для этого, — оборвала медсестра, перехватывая руку Майи. — Помогите — держите ей голову ровно. Юрий осторожно подложил ладонь под затылок дочери. Она была холодной. Слишком холодной. — Майя… — почти беззвучно произнёс он. — Дыши, слышишь? Пожалуйста… В палату вбежал врач. — Что у нас? — Потеря сознания, девушка после ДТП, — быстро доложила медсестра. — Давление снижено, выраженная бледность. Врач склонился над Майей, быстро проверил дыхание, пульс, затем резко выпрямился. — На каталку. Срочно. — Потом посмотрел на Юрия. — Вы родственник? — Да, отец. Что с ней? Она ведь сама сюда пришла. — Скорее всего адреналин. Это типично в данном случае. Плюс она явно перенервничала и тем самым перегрузила организм. Сейчас мы стабилизируем состояние. Вам нужно выйти. — Нет, — резко ответил Юрий, будто чужим голосом. — Я никуда не уйду. Врач задержал на нём взгляд — оценивающе, спокойно. — Тогда не мешайте и делайте ровно то, что скажут, — сказал он и махнул рукой. — Капельницу сюда. Кислород. Медперсонал действовал слаженно и быстро. Палата наполнилась движением, звуками, короткими командами. Майю переложили на каталку, подключили систему, на лицо легла кислородная маска. Юрий шёл рядом, держась за край каталки, будто это был единственный якорь в реальности. — Она будет в порядке? — спросил он, не глядя на врача. — Скажите честно. — Мы сделаем всё возможное, — ответил тот ровно. — Сейчас главное — стабилизировать её состояние. Слова были правильные. Профессиональные. Но они не успокаивали. — А как я могу узнать о состоянии парня, который был с ней? — вдруг спросил он, словно только сейчас решился. Медсестра, что так же сопровождала пациентку на срочное обследование на мгновение задержала на нём взгляд — быстрый, оценивающий. — Эту информацию вам смогут дать только на посту, — ответила она спокойно. — Либо после окончания операции. Врач сам выйдет и сообщит о состоянии пациента. Мы обязательно передадим ему, что вы ожидаете. Она уже собиралась уйти, но всё же добавила, мягче: — Как только появятся новости — вас позовут. Юрий кивнул, хотя внутри всё сжалось. Каталка скрылась за дверями отделения. Он остался один в коридоре. Несколько секунд мужчина просто стоял, не двигаясь, потом медленно опустился на стул и закрыл лицо ладонями. В голове снова и снова всплывало её лицо — бледное, с закрытыми глазами. — Только бы выжили… — прошептал он в пустоту. — Оба… Яркий свет бил в закрытые веки даже сквозь наркоз. Мониторы отсчитывали секунды ровным, почти убаюкивающим ритмом — слишком спокойным для того, что происходило внутри. — Давление падает, — сухо сказал анестезиолог. — Чёрт… держи, — отозвался хирург, не отрывая взгляда от операционного поля. Кровь шла плохо. Слишком много повреждений сразу — грудная клетка, внутренние разрывы, последствия сильного бокового удара. Тело Саши будто сопротивлялось — не за жизнь, а против самой операции, против вмешательства, против боли, которая даже под наркозом находила к нему дорогу. — Пульс нестабильный. — Ещё раз… — Мы его теряем. Фраза прозвучала тихо, почти буднично — и от этого стала особенно страшной. Монитор дёрнулся. Линия ритма распалась, на мгновение превратившись в рваный, тревожный хаос. И в этот момент — будто щёлкнуло. Шум операционной растворился. Свет исчез. Он оказался не здесь. Тепло. Полумрак. Тишина, в которой не было боли. Воздух был мягким, почти живым. И она — стояла напротив. Майя. Такая, какой он видел её дома, по утрам — живая, настоящая. Только глаза… глаза были испуганными. Слишком. — Саша… — голос дрогнул, будто она боялась, что если скажет громче, он исчезнет. Он попытался ответить — не смог. Тело не слушалось, но она словно всё равно его слышала. Она подошла ближе. Коснулась его лица ладонью — тёплой, реальной до боли. На мгновение он прикрыл глаза, прижавшись к руке девушки щекой. — Пожалуйста, останься, — прошептала она. — Не уходи… я боюсь тебя потерять. Эта фраза ударила сильнее любого разряда. Он дёрнулся. Внутри — резко, отчаянно, как будто что-то вырвали из темноты и швырнули обратно в тело. Не время. Не сейчас. Не так. — Я здесь, — попытался сказать он и бережно взял её за руку. — Я с тобой… — Оставайся, — повторила она уже тише, почти беззвучно. — Ты мне нужен. Слышишь? Очень. Её пальцы переплелись с его, затем сильно сжались — и вместе с этим всё начало рассыпаться. Тепло сменилось холодом. Тишина — резким, навязчивым шумом. — Есть отклик! — вдруг громко прозвучало где-то извне. Она посмотрела куда-то в сторону, словно там кто-то есть, после чего медленно вернула на него взгляд. — Ещё не время. Тебе пора назад, — прежде чем испариться сказала Майя, затем вовсе растаяла, словно её и не было. Он вдруг запаниковал. — Я без тебя никуда не пойду! — он снова попытался сказать, но всё так же безуспешно. Голоса слышались почти чёткими обрывками. Реальность обрушилась обратно — ярко, жестоко. — Пульс возвращается! — Давай парень, держись, чёрт возьми! Монитор выровнялся. Линия ритма дрожала, но больше не исчезала. — Он с нами, — выдохнул хирург. — Продолжаем. Врачи продолжили работу — быстро, жёстко, без сантиментов. Сашу вытянули буквально за ворот — не красиво, не героически, а упрямо, потому что иначе было нельзя. — В реанимацию, — подытожил хирург позже, снимая перчатки. — Если ночь переживёт — будем считать, что он нас услышал. А где-то глубоко, под слоями боли, лекарств и чужих голосов, осталось ощущение — будто чья-то ладонь всё ещё держит его за руку. И не отпускает. Такси остановилось у больницы. Лёва швырнул деньги и, выскочив из салона бегом направился внутрь. Он целенаправленно бросился к медицинскому посту. Приёмный покой жил своей нервной, рваной жизнью: каталки, чьи-то шаги, приглушённые голоса, короткие команды. Юрий сидел у стены, сцепив пальцы в замок, когда заметил движение у входа. Он поднял голову — и на секунду даже не понял, что именно его так насторожило. Лёва. Тот стоял у поста, слишком напряжённый для человека, который «просто зашёл». Плечи подняты, взгляд мечется по залу, руки беспокойно сжимают край толстовки. Он что-то быстро говорил медсестре, но слова тонули в общем шуме. Юрий медленно встал. — Лёва? — окликнул он негромко. Музыкант обернулся резко, будто его застали на месте преступления. На лице мелькнуло облегчение — и тут же сменилось тревогой. — Юрий… — выдохнул он. — Я… узнал, что Майя попала в аварию… она здесь? Юрий подошёл ближе. Теперь он видел всё: расширенные зрачки, дрожь в пальцах, слишком живую, болезненную заинтересованность. — Здесь, — коротко ответил он. — Врачи занимаются. — Она… — Лёва запнулся. — Она в порядке? Юрий задержал на нём взгляд дольше, чем требовалось. Этот взгляд был тяжёлым, внимательным, почти подозрительным. — Пока, что без сознания, — сказал он ровно. — После аварии. Лёва побледнел. — Господи… — он провёл ладонью по лицу. — Я так боялся… Я как узнал — сразу сюда. — Узнал от кого? — спокойно уточнил Юрий. Лёва на секунду замер. — От… знакомых, — неопределённо ответил он. — Слухи быстро расходятся. Юрий кивнул. Не потому что поверил — потому что не хотел продолжать этот разговор. — Саша сейчас на операции, — добавил он после паузы, словно проверяя реакцию. — Состояние тяжёлое. Это был удар вслепую — и он попал точно в цель. Лёва шумно втянул воздух. — Они… вместе были? — тихо спросил он. — В одной машине, — подтвердил Юрий. Между ними повисло напряжённое молчание. Вокруг шла жизнь, но для Юрия существовал только этот человек напротив — слишком вовлечённый, слишком близкий к его дочери в момент, когда всё пошло не так. — Я хочу её увидеть, — наконец сказал Лёва. — Хоть на минуту. — Пока нельзя, — отрезал Юрий. — Когда можно будет — скажут врачи. Он развернулся, давая понять, что разговор окончен. Лёва остался стоять посреди приёмного покоя, с ощущением, будто почва уходит из-под ног. Теперь это было по-настоящему. Не схема. Не расчёт. Живая, хрупкая реальность, в которой Майя могла не очнуться. Юрий отошёл в сторону, достал телефон. Пальцы дрожали, но номер он набрал с первого раза. — Марьян… — сказал он, как только в трубке раздался родной голос. — Слушай меня внимательно и не пугайся раньше времени. Он сделал паузу, собираясь с силами. — Майя с Сашей попали в аварию. На том конце повисла тишина. — Юра… — наконец выдохнула Марьяна. — Что с ними? — Саша в операционной. Состояние тяжёлое. — А Майя? — голос женщины дрогнул. Юрий закрыл глаза. — Её уже осмотрели и сейчас она отдыхает. Как я понял — основной удар на себя взял он. Так что я пока останусь здесь и буду всё контролировать. Это была ложь. Но сейчас она была необходима. — Я выезжаю, — твёрдо сказала Марьяна. — Сию минуту. — На тебе Мишутка, — успокаивающе напомнил он. — Я перезвоню, как что-нибудь узнаю. Он сбросил вызов и медленно опустил телефон. Прошло пятнадцать минут. Время тут будто остановилось. Оставалось только ждать. Лёва сидел в том же коридоре напротив Юрия и не чувствовал собственных ног. Руки дрожали — не заметно, мелко, будто от холода, хотя вокруг было душно. Он смотрел только на одну дверь. Каждый раз, когда она открывалась, он поднимался. Каждый раз — не она. Где ты… где ты… Мысли путались. Все схемы, расчёты, уверенность — всё рассыпалось, как карточный домик. Осталась только она. И страх. Если с ней что-то… Он не доводил мысль до конца. Боялся. Медсестра прошла мимо, не глядя на него. В этот момент двери операционного блока распахнулись. Врач — тот самый, который оперировал Сашу, — подошёл к Юрию. — Вы спрашивали о состоянии парня из ДТП? — уточнил доктор. — Да… Что с ним? Живой? — Юрий подался вперёд, не скрывая волнения. Врач на мгновение задержал взгляд, затем ровно сказал: — Давайте пройдём ко мне в кабинет. — Да, конечно, — закивал Юрий и сразу же двинулся следом. Лёва проводил их настороженным взглядом, не до конца понимая, что происходит. Где-то внутри тревога сжалась плотным комком. Просто так врач в кабинет не зовёт — всегда есть причина. «Что я наделал?..» — закричал внутренний голос. Он обхватил голову руками и остался сидеть на том же месте, глядя в пустоту. В кабинете было тихо. — Присаживайтесь, — сказал доктор, устраиваясь за рабочим столом. Юрий опустился на стул, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Всё плохо? — едва выдавил он. — Состояние критическое, — спокойно, почти отстранённо ответил врач. — Мы едва не потеряли его на операционном столе. Сейчас он в реанимации. Ждём… как пройдёт эта ночь. Юрий сжал кулаки. — Чёрт… — прошептал он себе под нос. — То есть… без прогнозов? — вопрос прозвучал скорее как утверждение. — Пока никаких, — врач развёл руками, подтверждая очевидное. Юрий несколько секунд молчал, собираясь с духом. — А девушка? — наконец спросил он. — У неё сотрясение мозга. Жизни ничего не угрожает, — ответил доктор. — Однако ей не следовало самостоятельно вставать с постели и тем более выдёргивать систему. Покидать палату в таком состоянии было крайне неразумно. Юрий резко поднял голову. — Что значит — выдёргивать систему?.. То есть Майя сама вытащила катетер и просто ушла? — он смотрел на врача так, будто отказывался верить услышанному. — По словам коллег, именно так всё и было, — кивнул тот. — К ней можно? — спохватился Юрий. — Думаю, да. Подождите немного в коридоре, вас пригласят, — сказал врач уже мягче. — Спасибо, — выдохнул Юрий. Он поднялся, вышел из кабинета и остановился в коридоре. Лёвы там уже не было.