Часть 42

Тем временем Лёва уже подходил к дому, где жила Ксения. Оказавшись почти вплотную, он без колебаний постучал в дверь. Громко. Резко. Ксения в этот момент находилась в столовой. Едва она успела сделать глоток воды, как от неожиданного стука замерла. Нервы в последние дни и без того были натянуты до предела. А после неудачного визита к семье Майи — и вовсе держались на последней, тонкой, как волос, нитке. «Чёрт… кто это может быть? Я ведь никого не жду…» — лихорадочно пронеслось у неё в голове. Тело словно перестало слушаться. Ни шага. Ни вдоха. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Выбора не осталось. Ксения медленно поставила стакан на стол и пошла в прихожую. С каждым шагом внутри холодело. Она уже догадывалась, кто стоит за дверью. И всё равно… потянулась к ручке. Осторожно повернула. Приоткрыла. На пороге — он. Не злой. Сдержанный. Слишком. И холодный. Смотрит сквозь неё. Это пугало куда сильнее, чем крик. — Зачем ты тут? — едва слышно выдавила она. — Какого чёрта ты приходила к ним в дом? — ровно, почти спокойно спросил он. И в этом спокойствии было что-то по-настоящему опасное. Он шагнул вперёд. Дверь за его спиной захлопнулась. — Я… я хотела только… — Предупредить их? — перебил он, почти не повышая голоса. — Насчёт меня? Он двигался медленно, но неотвратимо. Пока не оказался слишком близко. Ксения невольно отступила назад — и упёрлась в стену. — Я… нет… ты всё не так понял… Слова путались. Дыхание сбивалось. — Зачем ты полезла туда, куда не нужно? Он смотрел прямо в глаза. Не мигая. — Я больше не буду… клянусь… — Конечно не будешь, — так же спокойно ответил он. — А то вам с братом будет плохо. Она вздрогнула. — Ты… ты ничего не сделаешь… — прошептала она, сама не веря своим словам. — Ты блефуешь… Он чуть наклонил голову. И усмехнулся. Медленно. Опасно. — Уверен, ты не захочешь это проверять. Губы исказила странная улыбка. Холодная. Пустая. У Ксении перехватило дыхание. А он уже отступил. Резко развернулся. И направился к двери. Словно всё уже было решено. Дверь захлопнулась. Тишина. Глухая. Давящая. Ксения ещё несколько секунд стояла, не двигаясь. А потом медленно сползла по стене на пол. Колени сами подтянулись к груди. Руки обхватили их. «Он не остановится…». Мысль ударила резко. Чётко. Без права на сомнение. «Он доведёт это до конца…». Слёзы выступили сами. Она уткнулась лицом в колени. — Куда бежать?.. — прошептала едва слышно. Но ответа не было. И самое страшное — она уже понимала: куда бы она ни пошла, он найдёт и будет только хуже. Ночь в реанимации была вязкой, как смола. Свет приглушили до минимума — только мониторы отбрасывали бледное мерцание на стены. В палате стоял тихий гул аппаратов: ровный, механический, бесстрастный. Запах лекарств и стерильности давил на виски. Саша лежал неподвижно. Грудная клетка поднималась тяжело и неравномерно, каждый вдох давался с трудом — словно тело спорило с самой идеей продолжать. Трубка кислорода, датчики, капельницы — всё это было теперь его тонкой связью с реальностью. Монитор издавал редкие сигналы — слишком редкие для спокойствия. Дежурная медсестра сидела за постом, не сводя глаз с показателей. Иногда она вставала, подходила ближе, поправляла катетер, проверяла реакцию зрачков, пульс, давление. Каждый раз задерживалась на секунду дольше, чем требовалось. Не нравилось ей это. Ни дыхание. Ни нестабильный ритм сердца. Ни эта пугающая тишина между ударами. — Держись… — едва слышно пробормотала она, даже не осознавая, что сказала это вслух. В какой-то момент показатели дрогнули. Сначала незаметно. Потом — резче. Сердечный ритм сбился. Монитор издал короткий тревожный сигнал. Медсестра мгновенно поднялась. — Давление падает… — тихо, но уже напряжённо. Она быстро ввела препарат, проверила капельницу, переключила поток. Руки двигались уверенно, но пальцы чуть дрожали. — Не сейчас… только не сейчас, — выдохнула она, глядя на экран. Саша дёрнулся едва заметно. Не телом — чем-то глубже, почти незримым. Где-то внутри — в темноте, куда не достаёт свет ламп и звуки приборов — он снова оказался на краю. И снова — не один. Тепло. Голос. — Я боюсь тебя потерять… Фраза прозвучала так ясно, будто её произнесли прямо в ухо. И в ответ — движение. Слабое. Еле уловимое. Но настоящее. Пальцы на руке едва заметно дрогнули. Монитор моргнул — и ритм изменился. Секунда. Вторая. Третья. Пульс — неровный, слабый, но… стабильнее. Медсестра застыла, всматриваясь в экран. — Ну же… — прошептала она. — Давай… И медленно, почти незаметно, показатели начали возвращаться. Не идеально. Не безопасно. Но уже не падение. Она выдохнула — тихо, чтобы не спугнуть. — Вот так… молодец. И только тогда позволила себе на секунду закрыть глаза. Ночь была далека от конца. Но он всё ещё был здесь. Темнота. Не пугающая. Пустая. Ни боли. Ни звука. Ни тела. Саша будто завис где-то между — без опоры, без времени. И в этой тишине было странно спокойно. Слишком спокойно. — Вот и всё… — пронеслась мысль. Чужая. Лёгкая. Как будто так и должно быть. Он не видел ничего. Но чувствовал — отпустить сейчас проще, чем держаться. Никаких усилий. Никакой борьбы. Просто… не возвращаться. И вдруг — вспышка. Резкая. Как удар. Дорога. Скорость. Руль, вырывающийся из рук. — Саш! У нас тормозов нет! Голос Майи. Паника. Её дыхание. Её страх. Он будто снова оказался там — в ту секунду, когда всё решалось. — На счёт три… Его собственный голос. Чёткий. Жёсткий. И её глаза. Полные доверия. Он стиснул зубы. Даже здесь. Даже без тела — это ощущалось. — Я сказал — доверься… Тишина снова попыталась накрыть. Сгладить. Стереть. — Всё… хватит… — прошептал где-то внутри тот же голос. — Ты сделал достаточно… И почти получилось. Почти. Но потом — Саш… я боюсь тебя потерять… Тихо. Совсем рядом. Как будто она стоит прямо перед ним. Не кричит. Не плачет. Просто говорит. И в этом — всё. Что-то внутри резко сжалось. Больно. По-настоящему. — Замолчи… — хрипло отозвался он, словно споря с этим голосом. — Ты же сама… Но фраза оборвалась. Потому что он вспомнил. Её лицо утром. Её глаза. Как она сказала это — неуверенно, но честно. И вдруг стало ясно. Если он сейчас отпустит — это будет не конец боли. Это будет начало. Для неё. Для сына. Для всего, что у них есть. — Нет… — выдохнул он. Слабо. Но упрямо. Темнота сжалась сильнее. Будто сопротивляясь. — Ты устал… — снова этот голос. — Отпусти… — Я… не… могу… — каждое слово давалось с усилием. — Я… обещал… И снова — она. Ближе. Теплее. Он не видел её. Но чувствовал. — Саш… пожалуйста… останься… Пауза. И последняя капля. — Я боюсь тебя потерять… Он резко вдохнул. Уже не там. Где-то на границе. — А я… тебя… — прохрипел он в пустоту. И сделал выбор. Не отпускать. Держаться. Как бы тяжело ни было. В реальности его пальцы снова едва заметно дёрнулись. Монитор отозвался. Чуть увереннее. Чуть громче. Он возвращался. Медленно. Через боль. Через темноту. Но — возвращался. Палата. Тишина. Только редкий писк капельницы и приглушённый свет ночника. Майя лежала неподвижно. Дыхание выровнялось — препарат делал своё дело. Тело расслабилось, но внутри… внутри всё было напряжено до предела, будто она не спала, а зависла где-то между сном и явью. Юрий сидел рядом, не сводя с неё глаз. Он уже несколько раз проверял — дышит ли, тёплая ли рука, не изменилось ли что-то. И вдруг — Майя резко вздрогнула. Пальцы сжались в простыне. Лоб нахмурился. — Саш… — вырвалось почти беззвучно. Юрий насторожился, наклонился ближе. — Майя… ты меня слышишь? Она не ответила. Но дыхание участилось. Будто она куда-то бежала. — Нет… — прошептала она. — Не уходи… Её рука судорожно сжалась — словно она пыталась удержать кого-то. — Саш… пожалуйста… Юрий замер. В груди что-то болезненно сжалось. Он ничего не понимал, но чувствовал — это не просто сон. Это… про него. Про того самого парня, который сейчас лежит где-то за стенами этой клиники между жизнью и смертью. Майя вдруг глубоко вдохнула. Резко. Как будто сама захлебнулась воздухом. И тихо, едва слышно: — Я боюсь тебя потерять… После этого её тело постепенно расслабилось. Дыхание выровнялось. Лицо стало спокойнее. Словно буря внутри на секунду отступила. Юрий медленно выдохнул, даже не заметив, как всё это время задерживал дыхание. Он осторожно накрыл её руку своей. — Держись за него… — прошептал он. — И его держи… Он не знал, услышит ли она. Но очень хотел в это верить. Реанимация. В тот самый момент. Монитор тихо, но увереннее отбивал ритм. Медсестра заметила изменения сразу. — Есть динамика… — пробормотала она, проверяя показатели. Не скачок. Не чудо. Но… Он больше не проваливался. Он держался. Утро пришло незаметно. Сначала — свет. Бледный, холодный, скользнувший по стенам палаты. Потом — звуки. Шаги в коридоре. Голоса. Скрип дверей. Жизнь возвращалась. Юрий не спал. Он так и просидел рядом всю ночь. Иногда закрывал глаза на пару минут, но каждый раз просыпался от малейшего движения. И вот — Майя пошевелилась. Сначала пальцы. Потом ресницы дрогнули. Она медленно открыла глаза. Свет ударил резко — она поморщилась. — Пап… — голос был слабым, хриплым. Юрий мгновенно ожил. — Я здесь. Я рядом. Она несколько секунд просто смотрела на него. Словно собирала реальность по кусочкам. И сразу: — Саша… Юрий замер. Вот оно. — Он… — начал он осторожно, подбирая слова. — Жив. Она закрыла глаза. Слёзы тут же выступили. Облегчение было не громким. Оно было тихим. Глубоким. Почти болезненным. — В реанимации… — добавил он мягче. — Ночь пережил. Майя резко вдохнула. И кивнула. Словно этого было достаточно, чтобы снова держаться. — Я хочу к нему… — прошептала она. Юрий тяжело выдохнул. — Пока нельзя. Она сжала губы. Но не спорила. Сил не было. Только одно: — Он справится… да? Юрий посмотрел на неё. Потом — в сторону окна. И ответил не сразу. — Он уже справляется. Майя снова закрыла глаза. На этот раз — не от слабости. А чтобы удержать это внутри. Эту тонкую, едва ощутимую нить. Которая всё ещё связывала их. Коридор реанимации был почти пуст. Раннее утро. А он уже был там. Словно и не уходил оттуда. Смена только-только начиналась. Кто-то ушёл, кто-то ещё не пришёл. И в этом коротком провале — тишина. Лёва стоял у стеклянной перегородки, глядя внутрь. Он хотел довести дело до конца. Сквозь стекло палаты были хорошо видны белые стены. Аппараты. И он. Саша. Неподвижный. Подключённый к трубкам, проводам, машинам. Живой — только потому, что его удерживали. Лёва медленно выдохнул. Рука сама потянулась к двери. Открыто. Никого. Он зашёл. Шаги глухо отдавались в полу. Слишком громко, как ему показалось. Он остановился у кровати. Смотрел. Долго. Молча. — Ну вот… — тихо сказал он. — Доигрался. Ответа, конечно, не было. Только ровный звук аппарата. Лёва наклонил голову, изучая его лицо. Синяки. Бледность. Капли крови, уже убранные, но следы остались. И вдруг — странное чувство. Не триумф. Не облегчение. Пустота. — И это всё? — усмехнулся он тихо. Подошёл ближе. Настолько, что мог дотянуться. И дотянулся. Пальцы легли на край простыни. Чуть выше — к шее. Где бился пульс. Слабый. Но был. Он задержал руку. Стоило чуть надавить. Чуть перекрыть. И всё. Ни шума. Ни борьбы. Слишком легко. Слишком… — Нет… — тихо выдохнул Лёва. И убрал руку. Отступил на шаг. — Так не пойдёт. Он провёл ладонью по лицу, будто отгоняя наваждение. — Это даже не борьба, — уже тише. — Это… жалко. Он снова посмотрел на Сашу. Теперь иначе. Не как на соперника. А как на… почти труп. — Если ты уйдёшь так — это не победа, — криво усмехнулся он. — Это… мусор. Пауза. Тишина. Только аппарат дышал за него. Лёва наклонился чуть ближе. И тихо, почти шёпотом: — Вставай. Секунда. — Вставай и попробуй ещё раз. Он выпрямился. Глаза стали холоднее. — Я не для этого всё это делал, чтобы ты сдох как овощ. Он развернулся. Сделал шаг к двери. Остановился. Не оборачиваясь. — Только попробуй не выжить… — тихо бросил он. И вышел. Дверь тихо закрылась. Монитор едва заметно изменил ритм. Чуть увереннее. Словно в ответ. Лёва сделал несколько шагов по коридору — быстрых, почти резких, будто хотел как можно скорее выйти из этого места. Но чем дальше он отходил, тем сильнее внутри поднималось странное, липкое ощущение. Не облегчение. И не злость. Что-то другое. Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул. — Чёрт… И в этот момент из-за поворота показался врач. Тот самый. Уставший, с помятой маской, спущенной на подбородок, и папкой в руках. Он шёл быстро, но, заметив Лёву, невольно замедлился. Секунда — взгляд. Оценка. — Вы к кому? — коротко спросил он. Лёва на мгновение замялся, но быстро взял себя в руки. — Я… с тем парнем. После ДТП. Врач чуть прищурился. — Родственник? — Друг, — почти сразу ответил он. Пауза. Врач кивнул. — Тогда вам повезло. Лёва едва заметно напрягся. — В смысле? Доктор перелистнул пару страниц, будто проверяя что-то. — Ночь была критическая. Мы его едва не потеряли, — спокойно, без лишних эмоций сказал он. — Но сейчас состояние стабилизировалось. Слова ударили. Не резко. Тяжело. — Стабилизировалось?.. — переспросил Лёва, словно не до конца понял. — Да, — кивнул врач. — Он в реанимации, под наблюдением. Пока без прогнозов, но динамика положительная. Тишина повисла между ними на секунду. Лёва медленно кивнул. Слишком медленно. — Ясно… Врач уже собирался идти дальше, но остановился. — Вы лучше сейчас его не беспокойте. Ему нужен покой. — Да… конечно, — машинально отозвался Лёва. Доктор кивнул и ушёл. А он остался стоять. Один. Коридор снова стал пустым. — Стабилизировался… — тихо повторил он. Губы дрогнули. То ли усмешка, то ли что-то ближе к злости. Он провёл языком по губам, будто пробуя это слово на вкус. Жив. Он жив. После всего. После… Лёва резко выдохнул. И вдруг — странно. Внутри не было ярости. Не было привычного желания добить. Только напряжение. Словно игра… продолжилась. Он медленно повернул голову в сторону двери реанимации. — Значит, не всё так просто, да?.. — тихо сказал он. Пауза. И уже тише, почти самому себе: — Ну давай тогда… попробуй ещё раз. Он сунул руки в карманы и оттолкнулся от стены. Взгляд стал жёстче. Собраннее. — Только теперь… по-честному. И, развернувшись, медленно пошёл по коридору. Но на этот раз — без спешки. Будто знал: это ещё не конец.