Часть 12

Путь до дома оказался самым тяжелым испытанием за этот день. Когда Наруто свернул на свою улицу, его сердце болезненно сжалось. Там, где раньше стоял его дом, теперь зиял уродливый черный провал. Обугленные балки торчали к небу, словно сломанные ребра огромного зверя. По периметру трепетала на ветру желто-черная лента с печатями запрета. Проигнорировав предупреждения, Наруто перешагнул через ограждение. Запах едкой гари, мокрой золы и уничтоженной жизни ударил в нос. Под его ногами хрустели угли — всё, что осталось от его свитков, скудной одежды и немногочисленных воспоминаний. Он направился в дальний угол, где раньше находилась его спальня. Опустившись на колени, он отодрал несколько обгоревших досок и запустил руку в скрытую нишу под полом. Пальцы нащупали знакомые предметы. Он с облегчением выдохнул: плотный мешочек со скопленными деньгами и свиток, в котором хранился метеорит, чудом уцелели. — Хотя бы это... — горько прошептал он, смахивая сажу с ткани. Поднявшись, он в последний раз окинул взглядом пепелище. Внезапно его взгляд зацепился за расплавленный кусок пластика и обугленный картон. Это была рамка. Единственная фотография, где он счастливо улыбался рядом с Рейджи и Анко. Лица на снимке выгорели до неузнаваемости. — Даже это... они отняли даже это, — прошипел Наруто. В груди лопнула невидимая струна. Горе испарилось, уступив место такой концентрированной, ядовитой ненависти, что воздух вокруг мальчика, казалось, стал тяжелее. Наруто не пошел обратно в госпиталь. Вместо этого он добрался до заброшенного тренировочного полигона на окраине леса. С оглушительным рыком он нанес удар по стволу векового дерева. Глухой треск разнесся по лесу. Металлические костяшки его протезов вминали кору, крошили древесину в щепки, оставляя глубокие, рваные вмятины. Удар за ударом. Кровь не шла, физической боли не было — металл не чувствовал боли, но нервная система передавала ощущение сокрушительной силы. — Всё, что у меня было... они забрали всё! — кричал он в пустоту леса. — Я снова остался один! Внутри печати Курама молча наблюдал за вспышкой ярости своего джинчурики. Лис понимал: мальчишке нужно было выпустить пар, иначе эта ненависть сожрала бы его разум. Но внезапно какофонию ударов прервал чужой голос. Он не принадлежал Девятихвостому. Это был резкий, скрежещущий шепот, похожий на звук скользящего по стеклу лезвия. — Твоя злость... она такая чистая. В ней столько первобытного голода. Ты — идеальный сосуд для меня. Наруто замер, тяжело дыша, и резко обернулся: — Кто здесь?! В подсознании Курама мгновенно подобрался, оскалив клыки: — Щенок, у нас гости. Не успев ничего ответить, Наруто почувствовал рывок, и реальность перед его глазами померкла. Он оказался в затопленных коридорах своего разума, прямо перед исполинской клеткой Лиса. Но помимо них двоих здесь был кто-то еще. Прямо на воде формировалась пульсирующая масса. Она состояла из кроваво-красных и смоляно-черных спиралей, которые извивались, словно живые черви. Масса вытянулась, принимая гуманоидную форму. У существа не было глаз — лишь жуткие белые провалы, а пасть была усеяна сотнями хаотично растущих клыков. От него веяло чистым, незамутненным безумием. — Кто ты такой? — отчеканил Наруто, сжимая металлические кулаки. Существо растянуло пасть в кошмарной ухмылке: — Я — Карнаж. Ты, наверное, видел мои отголоски в воспоминаниях Венома. Я был частью его. Той частью, которую он боялся. Он поглотил меня, пытался держать под замком, но... — Карнаж издал булькающий, безумный смешок. — Теперь я свободен. — Свободен? О чем ты несешь? — О твоей ненависти! — рявкнул Карнаж, резко подавшись вперед. — Ярость, боль, жажда крови — вот что разбудило меня. Когда ты кипел от гнева в том суде, я разорвал цепи. И теперь я здесь. Вода в подсознании закипела. Курама выпустил мощную волну плотной, обжигающей чакры, воздвигнув барьер между Наруто и симбиотом. — Не забывайся, паразит, — прогромыхал Девятихвостый. — Этот щенок уже принадлежит мне. В его теле нет места для такой мерзости, как ты. Карнажа это ничуть не испугало. В отличие от Венома, в котором еще оставались инстинкты самосохранения, красного симбиота опасность лишь забавляла. — О, расслабься, рыжий, — отмахнулся он когтистой лапой. — Я не собираюсь воевать с тобой. Мне просто нужно жизненное пространство. И взамен... я могу предложить вам обоим Силу. Наруто нахмурился, анализируя ситуацию. — Почему ты был внутри Венома? — Скучная история, — Карнаж картинно зевнул. — Я был семенем хаоса в нашем мире. Веном посчитал меня слишком радикальным. Слишком «опасным» для своих жалких принципов. Но хаос невозможно уничтожить, мальчик. Его можно лишь отложить. И благодаря тебе я пророс снова. — И что ты предлагаешь? — холодно спросил Наруто. — То, что ты уже видел, — голос Карнажа стал обманчиво бархатным. — Я быстрее Венома. Я жестче, смертоноснее и не обременен моралью. Вместе мы станем кошмаром для тех, кто тебя обидел. — Это ловушка, Наруто, — прорычал Курама. — Ты даже не представляешь, как эта тварь может исказить твое тело и разум. Наруто посмотрел на свои руки. Он вспомнил обугленную фотографию. Вспомнил равнодушные взгляды жителей и запах своей горящей плоти. — Я выслушаю тебя, — твердо произнес он, глядя прямо в белые глаза Карнажа. — Но если ты попытаешься подчинить меня или предашь... я найду способ выжечь тебя из своих вен. Карнаж расхохотался, и этот звук заставил подсознание содрогнуться: — Обожаю твой настрой! Посмотрим, как далеко мы зайдем в этой игре, Наруто Узумаки. Отсмеявшись, симбиот добавил с издевательской ноткой: — Кстати, Наруто... та бойня в зале суда? Это был я. Глаза мальчика расширились: — Ты? Я думал, это остатки Венома... — Веном спит, — отрезал Карнаж. — Ему нужны силы. А я обитал в тех микроскопических остатках, что слились с твоим металлом. Твоя ярость послужила катализатором. Я вырвался наружу и сделал то, о чем ты так молил. — Значит, ты можешь всё то же, что и Веном? — Наруто прищурился, вспоминая образы из снов. — Сможешь создать паутину, как тот парень, Человек-Паук? Карнаж фыркнул: — Паутина? Жалкие фокусы. Веном умел это лишь потому, что тот паучий фрик был его первым носителем. Я с ним не сливался, так что никаких липких веревок. Но я могу кое-что получше. — Его рука внезапно превратилась в острейший, пульсирующий кровью клинок. — Я могу превращать любую часть своего — и твоего — тела в смертоносное холодное оружие. Топоры, шипы, лезвия. У Наруто перехватило дыхание от перспектив. — А что насчет Кеккей Генкай? Шаринган, например? Сможешь создать? Карнаж задумчиво наклонил голову: — Интересный вопрос. Если тебе нужен додзюцу вроде Шарингана, мне потребуется исходный материал. Я не могу взять его из воздуха. Если ты скормишь мне кровь Учихи или их глаза — я поглощу их, расшифрую геном и создам для тебя такие же. Но это долгий процесс. — Щенок, ты правда хочешь вживить себе эти проклятые глаза? — фыркнул Курама с отвращением. — Только через мой труп. Карнаж проигнорировал Лиса: — А вот с генетическими стихиями всё куда проще. Мне достаточно поглотить генетический материал нужного носителя, и я перепишу твое ДНК, добавив тебе новые природные предрасположенности. Но учти: мутация разрывает тело изнутри. Это доступно лишь тебе, потому что твой пушистый сосед способен мгновенно залечивать генетические повреждения в процессе перестройки. Наруто молчал несколько минут, взвешивая все за и против. Это была сделка с дьяволом, но этот дьявол давал ему инструменты, чтобы выжить в мире, который хотел его убить. — Договорились, — наконец произнес Наруто, и в его голосе зазвенела сталь. — Но запомни правило: ты выходишь наружу только если моя жизнь на грани, или если я сам дам приказ. Понял? Карнаж убрал лезвие и расплылся в жуткой улыбке: — Справедливое требование. Я — твое оружие, Наруто. Мы станем непобедимы. Курама смерил симбиота тяжелым, давящим взглядом: — Я буду следить за тобой, красная слизь. Шаг в сторону — и я лично сожгу тебя. — Ты мне определенно нравишься, Лис, — хохотнул Карнаж. — Мы с тобой еще споемся. Вопросы о слабостях. Наруто не сводил тяжелого, изучающего взгляда с пульсирующей красной фигуры. Эмоции улеглись, уступив место холодному прагматизму. — У тебя есть слабости? — прямо спросил он. — Веном говорил, что его могут уничтожить громкий звук и огонь. С тобой всё так же? Карнаж склонил голову набок, и его кровавая плоть пошла рябью, словно от легкого раздражения. — Пламя и высокочастотный звук… да, они нам неприятны, — неохотно признал симбиот, обнажая ряды острых игл. — Но не сравнивай меня с этим слабаком. Я куда стабильнее и устойчивее к ним, чем Веном. Чтобы меня убить, потребуется нечто большее, чем просто костер. К тому же, я достаточно быстр, чтобы убраться с линии атаки до того, как станет по-настоящему жарко. — Понял, — Наруто кивнул и, помедлив, задал вопрос, который волновал его не меньше. — А что насчет меня? Ты можешь вылечить мои ожоги? Масса Карнажа недовольно съежилась. — Нет. Чакра твоего хвостатого соседа... она слишком агрессивна. Для меня её концентрированный след на твоей коже сродни жидкому пламени. Если я попытаюсь регенерировать внешние ткани, я просто сожгу себя. — Карнаж выпрямился, и его голос вновь обрел вкрадчивые нотки: — Но я могу работать глубоко внутри. Я могу мгновенно сшивать разорванные мышцы, восстанавливать поврежденные органы. Более того, я оптимизирую твой метаболизм. Твое тело будет выжимать сто процентов энергии из любой крошки еды. Твоя выносливость и скорость восстановления возрастут многократно. Наруто почувствовал укол разочарования, но быстро подавил его. В конце концов, пусть шрамы останутся. Они будут служить ему напоминанием о том, кем являются жители Конохи на самом деле. — Хорошо, — коротко бросил Наруто. — Если ты действительно хочешь быть полезным — начнем с этого. Услышав это, Карнаж довольно ухмыльнулся. Его тело начало распадаться на сотни красных нитей, которые медленно растворились во мраке подсознания, оставляя Наруто и Кураму наедине. Лис с шумом выдохнул, обдав мальчика потоком горячего воздуха. — Щенок, не теряй бдительности, — глухо пророкотал Девятихвостый, не сводя глаз с того места, где только что стоял симбиот. — Этот Карнаж слишком сладко поет о силе. Такие твари никогда не делают ничего просто так. Уверен, у него есть свои, скрытые мотивы. Наруто криво усмехнулся, глядя на огромного демона: — Я знаю, Курама. Но пока наши цели совпадают, мы будем работать вместе. А если он решит, что может предать меня или захватить контроль... я вырву его из себя с корнем. В этом можешь не сомневаться. Курама одобрительно рыкнул, признавая сталь в голосе своего джинчурики. В следующее мгновение мир вокруг дрогнул, и Наруто открыл глаза. Он снова стоял на безлюдном полигоне. Его металлические кулаки были всё так же крепко сжаты, а под ногами валялись изломанные, истекающие древесным соком остатки ствола. Гнев, который еще недавно душил его и грозил свести с ума, исчез. На его место пришла ледяная, абсолютная ясность. Теперь он был не один. У него появилось новое, смертоносное оружие. — Пора двигаться дальше, — тихо, но твердо произнес Наруто и, развернувшись, зашагал в сторону деревни. От лица Минато. Минато сидел в полумраке своего кабинета. Перед ним лежали стопки отчетов, но его взгляд был расфокусирован, прикован к остывшей чашке чая. Образы вчерашнего суда раз за разом прокручивались в его голове: черная пульсирующая масса, нечеловеческая скорость и пятнадцать тел, разорванных в клочья за считанные секунды. Деревня гудела. Чтобы предотвратить панику, Шикаку Нара пустил в массы теорию о том, что Наруто пробудил уникальный, невероятно редкий Кеккей Генкай на фоне тяжелейшего стресса. Эта версия, хоть и с трудом, но успокоила совет и большинство джонинов. Шиноби привыкли к странным геномам, это было им понятно. Но Минато знал: то, что он видел, не было просто мутацией чакры. — Он и так слишком много пережил, — тихо произнес Хокаге в пустоту кабинета. — А теперь… мы должны дать ему хотя бы иллюзию нормальной жизни. Он коротко ударил по столу. В тот же миг в тенях материализовался оперативник Анбу. — Найди Наруто. Приведи его ко мне. Я должен передать ему ключи от нового жилья и компенсацию. Это самый минимум того, что деревня сейчас обязана для него сделать. Когда дверь кабинета открылась и Наруто переступил порог, Минато почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Перед ним стоял не тот громкий, импульсивный мальчишка, который когда-то кричал о своей мечте стать Хокаге. Голова и шея подростка были почти полностью скрыты под тугими слоями белых медицинских бинтов, прячущих следы страшных ожогов. Из-под них выбивались лишь непослушные светлые волосы, да холодно блестел один-единственный открытый глаз. В этом взгляде больше не было ни боли, ни детской обиды, ни отчаяния. Там застыла ледяная, непроницаемая пустота. Минато внутренне передернуло. В таком виде — забинтованный, пугающе тихий, сверлящий его единственным глазом — Наруто до жуткого напоминал ему одного крайне неприятного старика. Данзо Шимуру. Человека, чье сердце давно покрылось коркой льда, а методы не знали жалости. То, что родной сын теперь ассоциировался у него с главой Корня, пугало Хокаге больше, чем он готов был признать. — Спасибо, что пришел, Наруто. Садись, — Минато сглотнул подступивший ком и постарался, чтобы его голос звучал мягко. Мальчик не сел. Он остался стоять, скрестив руки на груди. Металл его протезов тускло блеснул в свете ламп. — Что вам нужно, Хокаге-сама? — его голос был ровным, без единой эмоции. Обращение прозвучало сухо и официально. Минато тяжело вздохнул. Он выдвинул ящик стола и положил на столешницу связку ключей и пухлый конверт. — Это ключи от твоей новой квартиры. Она находится недалеко от старого района, но дом охраняется лучше. Здесь же… деньги. За сожженные вещи, одежду, свитки. И моральная компенсация от деревни за то, что с тобой произошло. Наруто медленно подошел к столу. Он взял ключи, затем взвесил конверт на ладони. Его губы тронула слабая, горькая усмешка. — Думаете, деньги всё исправят? — холодно спросил он, глядя прямо в глаза Минато. — Вернут мне дом? Или, может, сотрут шрамы? Минато не отвел взгляда, хотя каждое слово било наотмашь. — Я не думаю, что деньги могут искупить то, что они сделали, — Хокаге покачал головой, и в его голосе прозвучала искренняя боль. — Этим ничего не исправить. Это лишь начало, попытка дать тебе место, где ты сможешь восстановиться. Я… я глубоко разочарован в своей деревне, Наруто. И мне жаль. Наруто смерил его долгим, нечитаемым взглядом. Он ничего не ответил. Просто сунул конверт с ключами в карман и развернулся, чтобы уйти. Уже у самой двери он остановился, бросив через плечо: — Спасибо за квартиру. Но слишком уж поздно у вас открылись глаза. Впрочем, мне уже всё равно. Я больше не собираюсь добиваться уважения этих людей. Дверь тихо закрылась. Минато остался один в тишине кабинета, болезненно сжав переносицу. Наруто шел по улицам Конохи к своему новому дому. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши зданий в кроваво-красные тона. Люди на улицах реагировали на него иначе. Если раньше в их глазах плескалась открытая ненависть, презрение или насмешка, то теперь всё изменилось. Стоило ему появиться в поле зрения, как разговоры стихали. Торговцы нервно отворачивались, прохожие ускоряли шаг, стараясь держаться от него как можно дальше. Но слух шиноби улавливал их торопливый шепот: — Слышал? Этому демону позволили вершить суд над нашими... — Он разорвал их на куски. Хокаге дал ему право убивать... это же абсурд! — Не смотри на него. Просто иди. Наруто не злился. Наоборот, впервые за очень долгое время уголки его губ поползли вверх, складываясь в жутковатую, искреннюю ухмылку. Где-то на краю сознания Карнаж одобрительно заурчал, наслаждаясь густым запахом чужого ужаса. «Так вам и нужно, — подумал Наруто, вдыхая этот страх. — Бойтесь». Он открыл дверь своей новой квартиры и шагнул в темную прихожую. Здесь пахло краской и пылью. Бросив ключи на тумбочку, он подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел подросток с изуродованной кожей под бинтами, холодными глазами и металлическими руками. — Я больше не хочу быть Хокаге, — произнес он вслух, и эти слова, казалось, освободили его от тяжелой невидимой цепи. — Защищать вас? Искать вашего признания? Идиотизм. Вы сами выбрали, как ко мне относиться. Его правая рука на мгновение покрылась красно-черной пульсирующей плотью, после чего снова стала металлическим протезом. — С этого момента я живу только ради себя. Добро — за добро. А за зло... я буду отвечать абсолютным злом. И скоро вы узнаете, что значит бояться по-настоящему. Новая квартира. Этот эпизод отлично показывает формирование нового образа Наруто — как внешнего, так и внутреннего. Выбор одежды (черный с оранжевым, перчатки, капюшон) идеально символизирует его переход от яркого, наивного мальчика к более мрачному и закрытому шиноби. Вот литературная обработка этой сцены: Пустой шкаф и новые цвета Повернув ключ, Наруто толкнул дверь и шагнул в свою новую квартиру. Она действительно оказалась куда лучше прежней: просторная светлая комната, отдельная кухня, добротная мебель. В холодильнике обнаружился запас продуктов, а на полках аккуратно стояла посуда. Минато явно позаботился о том, чтобы жилье было полностью готово к жизни. Но когда Наруто открыл дверцы платяного шкафа, внутри обнаружилась лишь звенящая пустота. Вешалки были абсолютно пусты. Всё, что у него сейчас было из одежды — это безразмерные больничные штаны и серая кофта, пропахшая медикаментами, которую ему выдали перед выпиской. — Замечательно… — мрачно пробормотал Наруто, разглядывая пустые полки. В голове тут же раздался скрежещущий, саркастичный голос Карнажа: — О, мои поздравления! Теперь ты официально гордый владелец пустого деревянного ящика. Что будешь делать? Может, вернешься к хокаге и поскулишь, чтобы тебе подали еще немного милостыни? Прежде чем Наруто успел огрызнуться, в диалог вмешался Курама, недовольно фыркнув: — Хватит ворчать, оба. Щенок, возьми деньги, иди и купи себе нормальную одежду. Ты же не собираешься вечно бродить по деревне в этих тряпках, пугая людей своими тряпками? Наруто тяжело вздохнул и закатил единственный открытый глаз. — Ладно, ладно, иду. Надо действительно что-то купить. В магазине одежды было немноголюдно. Наруто, накинув на голову капюшон больничной кофты, чтобы не привлекать лишнего внимания к бинтам, прошелся между рядами. Его взгляд больше не цеплялся за кислотно-оранжевые, кричащие цвета, которые он так любил раньше. Теперь ему нужно было что-то практичное, не маркое и скрытное. Спустя несколько минут он собрал новый комплект: плотные черные штаны шиноби с множеством карманов, высокие черные ботинки со стальными носами и черные кожаные перчатки, чтобы скрыть металлические кисти. Единственным ярким пятном стала куртка — черная, с темно-оранжевыми вставками и глубоким капюшоном. Сложив вещи на прилавок перед кассой, Наруто стал ждать. Продавец, грузный мужчина с редкими усами, лениво окинул взглядом покупателя. Но когда капюшон Наруто слегка сдвинулся, обнажив бинты и знакомые черты лица, лицо торговца исказилось от презрения и страха. — Я не продаю одежду демонам, — процедил мужчина, брезгливо отодвигая вещи от себя. — Убирайся отсюда. Воздух в магазине словно стал тяжелее. Наруто не стал кричать или возмущаться, как сделал бы это раньше. Он просто поднял голову. В его единственном открытом глазу на мгновение вспыхнул зловещий, кроваво-красный свет — отблеск силы тех, кто скрывался внутри него. Наруто чуть наклонился вперед, опершись металлическими пальцами о стойку так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. — Я покупаю это. По нормальной цене, — его голос звучал тихо, но в нем лязгала сталь. — И ты пробьешь мне эти вещи без единого слова... если не хочешь, чтобы я передумал. Продавец сглотнул. До него внезапно дошло, кто именно стоит перед ним. Слухи о том, во что превратился зал Совета пару дней назад, расползлись по Конохе быстрее лесного пожара. Мужчина побледнел, его руки затряслись. — Т-тридцать пять тысяч рё, — сдавленно буркнул он, торопливо пробивая чек и стараясь не смотреть мальчику в глаза. Наруто молча достал из конверта нужную сумму, положил купюры на стойку, сгреб пакет с одеждой и вышел из магазина, не прощаясь. Стоило ему оказаться на улице, как в сознании раздался довольный, булькающий смешок Карнажа: — Отличный взгляд, мальчик. В нем была настоящая угроза. Надеюсь, ты будешь использовать этот тон чаще. Курама отозвался задумчивым, низким рыком: — Они начали тебя бояться, щенок. Это неплохо — страх держит шакалов на расстоянии. Но помни: не позволяй чужому страху стать твоей единственной целью в жизни, иначе ты ничем не будешь отличаться от безумцев. — Чем плохо быть безумцем? — проговорил Карнаж, оставшись проигнорированным. Наруто глубже натянул капюшон на глаза, скрываясь от косых взглядов прохожих. — Я не собираюсь становиться монстром ради них, — тихо, одними губами ответил он своим внутренним соседям. — Я просто буду жить так, как хочу сам. Это всё, что мне сейчас нужно. Прошло несколько недель с того дня, как Наруто переступил порог своей новой квартиры. Жизнь вошла в тихую, размеренную колею. Боль от чудовищных ожогов постепенно отступала, сменяясь тупым, тянущим зудом — верным признаком того, что ткани восстанавливались. Его тело всё ещё было плотно замотано в бинты, но движения перестали отдаваться агонией в каждом суставе, и он даже смог вернуться к легким тренировкам. Всё чаще в минуты отдыха Наруто ловил себя на том, что неотрывно смотрит на свои металлические руки и ноги. Эти серебристые протезы, сплавленные с его нервной системой, не были просто мертвым металлом. Они казались живыми. Наруто помнил слова, оставшиеся от Венома, о том, что этот материал способен адаптироваться и меняться. Но как это работало на самом деле? — Ты можешь управлять ими, если перестанешь бояться, — прохрипел в его сознании Карнаж, отвечая на невысказанные мысли. Симбиот обожал моменты, когда Наруто задумывался о своей силе. — Тебе нужно больше практики. Больше контроля. Эта оболочка — не просто протезы. Это продолжение тебя. Ты можешь изменить их форму, вытянуть лезвия, создать щит... если только по-настоящему захочешь. Поддавшись любопытству, Наруто концентрировался на правой руке. Он представлял, как металл течет, подобно воде. Сначала ничего не происходило, но затем серебристая поверхность пошла легкой рябью, и кончики пальцев на мгновение заострились, превратившись в короткие когти, после чего со щелчком вернулись в исходное состояние. Наруто тяжело выдохнул, но на его губах заиграла слабая улыбка. Это было только начало. Он чувствовал, что его тело становится чем-то гораздо большим. Несмотря на домашние тренировки, Наруто регулярно посещал госпиталь. Цунаде лично контролировала процесс регенерации его нервных окончаний на стыке с металлом. И, к своему собственному удивлению, Наруто ловил себя на мысли, что ждет этих визитов. Цунаде была одной из тех, кто в этой деревне, кто смотрел на него не с жалостью и не со страхом, а с искренней, неподдельной заботой. В один из таких дней он сидел на кушетке в её кабинете, пока она осторожно обрабатывала стыки на его плече лечебной чакрой. — Я теперь понимаю, почему ты тогда ушла из Конохи, — вдруг тихо произнес Наруто, глядя в окно. Цунаде на мгновение замерла, но не прервала технику. — И почему же? — Ты искала свободу, — Наруто повернул к ней голову. Его единственный открытый глаз смотрел пронзительно и не по годам мудро. — Свободу от всех этих нелепых ожиданий. От правил. От гнилых людей, которые прячутся за высокими словами о Воле Огня. От того, что должны делать такие, как ты... и такие, как я. Цунаде опустила глаза. Зеленое свечение её чакры чуть дрогнуло. — Ты всё правильно понимаешь, Наруто, — её голос стал непривычно мягким, лишенным обычной командирской жесткости. — Я ушла, потому что задыхалась здесь. Хотела быть свободной от призраков прошлого. И я никак не ожидала, что когда-нибудь вернусь сюда... Шизуне, тихо перебиравшая медицинские карты в углу кабинета, замерла. Она перевела взгляд с Цунаде на Наруто и почувствовала, как к горлу подкатил ком. Они были так похожи. Два человека, потерявшие всё, разочаровавшиеся в идеалах, но каким-то чудом нашедшие поддержку друг в друге. — Но ты вернулась, — с долей сомнения протянул Наруто. — Потому что это было важно? Ради деревни? Цунаде закончила процедуру и убрала руки. Она посмотрела мальчику прямо в глаза и покачала головой. — Нет. Потому что ты важен, Наруто. Ты слишком много пережил, чтобы оставаться в этом аду в полном одиночестве. Деревня может катиться к черту, если потребуется, но я не брошу тебя. Не забывай об этом. Наруто промолчал, но уголок его губ дрогнул. Эти слова значили для него больше, чем он мог бы признать вслух. Шли дни. Наруто постепенно наращивал темп тренировок, возвращая своему телу былую скорость и гибкость, теперь уже с поправкой на новый, тяжелый металл и скрывающегося внутри Карнажа. Он окончательно утвердился в своем решении: больше никаких попыток кому-то что-то доказать. Должность Хокаге казалась ему теперь нелепой шуткой, а признание жителей деревни — пустым звуком. Люди всегда оценивали его лишь по тому, что он мог им дать: сначала как контейнер для демона, потом как козла отпущения, а теперь — как пугающую силу. Никого не волновало, кем он был на самом деле. Закончив очередную серию ударов по тренировочному манекену, Наруто остановился. Он тяжело дышал, глядя на свою металлическую руку, которая легко пробила деревянный ствол насквозь. В его голове снова всплыли лица тех старейшин в зале суда и испуганные взгляды прохожих на улицах. — Зачем мне вообще жить ради их защиты? — вслух произнес он, выдергивая руку из расщепленного дерева. — Никто из них никогда меня не примет. И, возможно... мне просто не следует этого ждать. Ветер тихо шелестел в листве над полигоном, словно соглашаясь с его словами. Наруто развернулся и зашагал прочь. Теперь у него был только один путь — свой собственный. Визит к Цунаде: Исцеление и помощь. Визиты в госпиталь стали для Наруто своеобразным ритуалом — единственным островком спокойствия в его изменившейся реальности. Раз в несколько дней он садился на знакомую кушетку в личном кабинете Цунаде, позволяя ей осматривать шрамы и проверять нейронные связи между живой плотью и холодным металлом. Вопросов, роившихся в его голове, было множество. Как тело будет реагировать на предельные нагрузки? Сможет ли он когда-нибудь полностью контролировать этот сплав? И самое главное, о чем он не спрашивал вслух, но что читалось в его взгляде: как снова почувствовать себя полноценным человеком, когда половина тебя заменена механизмами? Цунаде слушала его внимательно, не перебивая. Её руки, окутанные мягким зеленым свечением лечебной чакры, скользили над его кожей с небывалой осторожностью. Как лучший ирьенин в мире, она видела, что ткани медленно, но верно адаптируются. Однако как человек, потерявший в этой жизни слишком многих, она понимала: физическое восстановление — это лишь малая часть проблемы. Наруто нуждался в молчаливой поддержке, в точке опоры, которая удержала бы его от падения в абсолютную тьму и, возможно, однажды помогла бы вернуться к подобию нормальной жизни. И всё же Цунаде ни на чем не настаивала. Она не читала ему нотаций о долге шиноби, не упоминала Волю Огня и не пыталась заставить его простить деревню. Смотря на напряженные плечи и отрешенный взгляд подростка, она осознавала главное: прежнего, наивного и громкого мальчишки больше не существует. Наруто предстояло заново собрать себя из пепла, металла и боли, и этот путь он должен был найти и пройти сам. А её задачей было просто быть рядом, чтобы в нужный момент подать руку. От лица Ино: Размышления и тревоги. Минуло уже больше двух недель с того злополучного десятого октября. Для Ино Яманаки, как и для её друзей — Шикамару, Чоджи и Хинаты — дни слились в одну тягучую, тревожную рутину. Они продолжали ходить в Академию, слушали лекции, тренировались, но каждый день казался неправильным. Парта на заднем ряду пустовала. В классе больше не было Наруто. Это было странно. За всё время их учебы Наруто Узумаки ни разу не пропускал занятия. Он мог спать на уроках, мог сбегать с них, чтобы устроить очередную шалость, но он всегда был где-то поблизости, заполняя пространство своим громким голосом. Ино помнила, как в первый понедельник Ирука-сенсей, нервно перебирая бумаги на столе, объявил, что Наруто «тяжело заболел». Ино сразу поняла: это ложь. Наруто никогда не болел. Даже в самые суровые зимы, бегая по улице в одной тонкой кофте, он оставался таким же неиссякаемо энергичным. Когда они с Шикамару попытались задать Ируке прямые вопросы после уроков, сенсей побледнел. Он скомкано ушел от ответа, а в его глазах читалась такая глубокая вина и растерянность, что Ино стало по-настоящему страшно. Вскоре по деревне поползли слухи. Сначала они были тихими, как шелест листьев, но затем превратились в нарастающий гул. Главной новостью стало возвращение легендарной Цунаде Сенджу. Одно это событие могло бы стать праздником, но причина её возвращения заставила Ино похолодеть. — Говорят, Наруто лежал в реанимации, и Хокаге пришлось вызвать саму Цунаде-саму, чтобы его спасти, — тихо произнесла Ино, когда они вчетвером собрались на заднем дворе Академии во время большого перерыва. Шикамару, обычно лениво смотревший в облака, сейчас хмуро сверлил взглядом землю. — Это проблематично... — пробормотал он, качая головой. — Если они позвали Легендарного Саннина, значит, обычные ирьенины не справлялись. Как такое могло произойти? И почему от нас всё скрывают? Хината, нервно перебирая пальцами края своей куртки, подняла испуганные глаза: — Ч-что же с Наруто-куном? Н-насколько всё плохо? Чоджи, который даже забыл про открытую пачку чипсов в руках, выглядел не менее встревоженным. — Почему нам не сказали, что на него напали? — тяжело спросил он. — Ирука-сенсей ведь должен был рассказать правду! Мы же его друзья! То, что жизнь Наруто была вне опасности, немного успокаивало Ино. Цунаде могла вытащить человека с того света. Но сам факт, что для его спасения потребовался лучший медик в мире, вызывал у девочки приступ тошноты. — А суд? — Ино понизила голос почти до шепота, оглядываясь по сторонам. — Вы слышали, о чем шепчутся взрослые? Что произошло в зале Совета? Они говорят о Наруто со страхом. Будто... будто он сделал что-то ужасное. Почему никто не говорит прямо, что там случилось? Шикамару нахмурился еще сильнее. — Взрослые боятся. И когда они боятся, они врут, — философски заметил он. — Но рано или поздно правда выплывет наружу. Прозвенел звонок, заставляя их прервать разговор и направиться обратно в класс. Они узнали от отцов, что Наруто пошел на поправку и его выписали из госпиталя, но легче от этого не становилось. Заняв свое место, Ино обернулась и бросила взгляд на пустую парту в конце класса. Интуиция куноичи подсказывала ей, что тот Наруто, которого они знали — шумный, улыбчивый мальчишка в оранжевой куртке — больше никогда не сядет за это место. «Наруто... что же они с тобой сделали?» — с тоской подумала она, кусая губы. Продолжение: Возвращение Наруто в академию. Прошел почти месяц с того рокового дня — десятого октября. В Академии Наруто уже мысленно похоронили. Слухи ходили один мрачнее другого: кто-то шептался, что «демон» наконец-то испустил дух от полученных ран, кто-то уверял, что его навсегда заперли в секретных подземельях. Жизнь в классе постепенно вернулась в привычное русло, и лишь пустующая парта в самом конце кабинета напоминала о том, что когда-то здесь сидел самый шумный мальчик Конохи. Но посреди первого урока тишину класса нарушил резкий скрип открывающейся двери. На пороге стоял мальчик. На вид ему было около девяти лет, но в его облике не осталось ничего детского. Всё его тело, от макушки до пят, было плотно запечатано в одежду и медицинские бинты. Лицо представляло собой сплошную белую маску из марли, сквозь которую тускло блестел лишь один-единственный открытый правый глаз. На нем был новый спортивный костюм глубокого черного цвета с редкими темно-оранжевыми вставками. На руках — плотные черные перчатки, полностью скрывающие кисти. Из-под капюшона торчали лишь растрепанные светлые пряди. Он стоял неподвижно, и от его фигуры веяло таким могильным холодом, что Ирука-сенсей невольно замер у доски, выронив мел. — Неужели новый ученик? — Ирука удивленно приподнял брови, растерянно переводя взгляд с вошедшего на журнал. Ни Хокаге, ни директор Академии не предупреждали его о переводе. — Ты, должно быть, ошибся классом, малыш? Представься, пожалуйста. Мальчик медленно повернул голову. Его единственный открытый глаз, лишенный каких-либо эмоций, уставился на учителя. — Это я, Наруто Узумаки, — тихо, но пугающе отчетливо произнес он. Его измененный, слегка хриплый голос эхом пронесся по затихшему кабинету. В классе мгновенно установилась мертвая тишина. Такая, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание шокированных детей. Никто — абсолютно никто — не узнал его сразу. Ино, сидевшая на первом ряду, в ужасе прижала ладонь к губам. — Что... что с ним случилось? — едва слышно прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости и страха. Хината, сидевшая неподалеку, побледнела сильнее обычного. Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, она инстинктивно сложила печать. — Бьякуган! — выдохнула она. Вены вокруг её глаз вздулись. Хината направила свой взгляд сквозь плотные слои одежды и бинтов Наруто, надеясь увидеть, что с ним всё в порядке. Но то, что предстало перед её внутренним взором, заставило девочку задохнуться от ужаса. Под бинтами скрывалось изуродованное тело, сплошь покрытое страшными бугристыми ожогами. Местами обгоревшая плоть. Хината резко отключила улучшенный геном. Её лицо стало мертвенно-бледным, к горлу подступила тошнота. Она не могла больше на это смотреть. Её сердце разрывалось от осознания того, какую чудовищную боль ему пришлось пережить. Наруто медленно, слегка прихрамывая, пошел по проходу между партами к своему привычному месту в конце класса. Каждое движение давалось ему с трудом, тело всё еще ныло от глубоких повреждений и тренировок, но он шел ровно, высоко подняв голову. Он не собирался показывать этим людям ни единой слабости. Когда он дошел до середины класса, на Менмы лице играла привычная высокомерная ухмылка. Считая, что перед ним всё тот же слабый и забитый калека, Менма ловко выставил ногу вперед, намереваясь подставить Наруто подножку на глазах у всех. — Ну что, демон? Возвращаешься? — ядовито процедил Менма, ожидая дешевого триумфа. — Всё еще мечтаешь стать Хокаге в таком виде? Наруто даже не замедлил шаг. Его единственный глаз мгновенно зафиксировал движение. Вместо того чтобы споткнуться или обойти препятствие, Наруто резко и с силой опустил свою ногу прямо на выставленную стопу Менмы. Раздался резкий, сухой и пугающе громкий хруст ломающихся костей. Секунду спустя тишину класса разорвал истошный, полный агонии вопль Менмы. Он упал на пол, мгновенно схватившись за раздавленную стопу, его лицо пошло пятнами от боли и шока. — Ай! Ты что сделал, ублюдок?! — кричал он, катаясь по полу. Наруто даже не посмотрел на него. Он остановился и спокойно повернул голову к Ируке, который стоял с открытым ртом, не в силах поверить в увиденное. — Сам виноват, что лезешь, куда не просят, — ровным, ледяным тоном произнес Наруто. В его голосе не было ни злости, ни торжества — лишь безразличие к чужой боли. — Ирука-сенсей, лучше отведите его в медпункт. Думаю, у него сломаны пальцы на ноге. Ирука, наконец, опомнился. Подбежав к воющему Менме, он помог ему подняться, закинул его руку себе на плечо и торопливо вывел мальчика из кабинета, бросив на Наруто испуганный, непонимающий взгляд. Наруто проводил их взглядом, после чего спокойно проследовал к своей парте. Он сел, положил затянутые в черную кожу руки на деревянную поверхность стола и замер. По классу пронесся взволнованный, испуганный шепот. Одноклассники, которые еще месяц назад позволяли себе смешки в его адрес, теперь испуганно вжимались в свои парты, стараясь даже не смотреть в сторону забинтованного мальчика. Шикамару, сидевший неподалеку, задумчиво покачал головой и тихо прошептал: — Он действительно стал другим... Даже представить боюсь, через какой ад ему пришлось пройти, чтобы так измениться. Наруто слышал этот шепот. Слышал и чувствовал, как страх невидимыми волнами заполняет классную комнату. И, к своему удивлению, он понял, что это ощущение ему нравится. Оно было гораздо лучше, чем их лицемерное презрение или фальшивая жалость. Страх гарантировал безопасность. Страх гарантировал, что к нему больше никто не посмеет прикоснуться. «Значит, теперь они боятся меня, — подумал Наруто, и его единственный открытый глаз удовлетворенно сузился. — Прекрасно. Теперь мне не нужно их уважение. Они увидят, кто я на самом деле. И пусть трепещут. Это всё, что мне нужно». Он вспомнил долгие годы унижений, избиения, насмешки и то, как его собственный дом превратили в пепел. Коноха сама вырастила то, что теперь сидело за этой партой. «Демон, говорите? — внутри него Карнаж довольно заурчал, вторя его мыслям. — Пусть будет так. Отныне я буду отвечать этому миру тем же, что он давал мне. Наруто сжал кулак. Под кожей, скрытой черной перчаткой, на мгновение пробежала едва заметная красная судорога. Он был готов идти дальше. И горе тем, кто встанет на его пути. После окончания уроков четверка друзей покинула стены Академии вместе, как и всегда. Обычно их путь домой сопровождался громкими спорами Ино с Шикамару, хрустом чипсов Чоджи и тихим смехом Хинаты. Но сегодня в воздухе висело густое, почти осязаемое напряжение. Они шли молча, глядя себе под ноги. Все их мысли были заняты лишь одним человеком. Ино, чье терпение всегда было не самым долгим, первой не выдержала этой гнетущей тишины. — Он даже не посмотрел в нашу сторону, — резко выдохнула она, останавливаясь. В её голосе смешались обида и тревога. — Ни слова не сказал. Вообще ничего! Что с ним случилось? Почему он ведет себя так, будто мы пустое место? Шикамару, сунув руки глубоко в карманы штанов, запрокинул голову и уставился на плывущие по небу облака. — Разве не очевидно, что он сильно изменился? — спокойно, но с едва уловимой горечью ответил он. — Его не было целый месяц. А потом он заявляется, замотанный с ног до головы, и ломает ногу Менме, даже не моргнув. Всё это... очень проблематично. — Но... может, ему просто нужно время? — робко предположил Чоджи, прижимая к себе нетронутую пачку снеков. — Может, он ещё не готов говорить о том, где был? Шедшая позади всех Хината вдруг замерла. Она обхватила себя руками за плечи, словно ей внезапно стало холодно. — Его тело... — едва слышно прошептала она. Остальные удивленно обернулись к ней. — Что ты имеешь в виду, Хината? — нахмурилась Ино, подходя ближе. Хината густо покраснела, чувствуя на себе их взгляды, и виновато опустила глаза. Но дрожь в её голосе выдавала неподдельный ужас. — Я... я включила Бьякуган, когда он вошёл в класс. Простите, я просто хотела понять, почему он весь в бинтах, хотела убедиться, что с ним всё в порядке... И я увидела то, что скрыто под одеждой. Она сглотнула подступивший к горлу ком. — Его тело... оно покрыто ужасными ожогами. Практически всё. Живого места почти не осталось. Бинты скрывают не просто царапины, а глубокие повреждения. Даже его мышцы выглядят так, будто... будто их разорвали и сшили заново. Хината сделала судорожный вдох, по её щеке скатилась одинокая слеза. — Ему должно быть невыносимо больно даже просто стоять. Каждое движение — это агония. Я... я не представляю, как он вообще находит в себе силы ходить. Эти слова обрушились на друзей тяжелым камнем. Чоджи потрясенно замер, а Ино в ужасе прижала ладони к губам, её голубые глаза расширились от осознания. — Сильные ожоги? — переспросил Шикамару. Его вечная ленивая расслабленность мгновенно испарилась, взгляд стал острым и серьезным. — Это объясняет, почему он так странно двигался. И почему молчал... Но кто мог сотворить с ним такое? — Это нападение... — прошептала Ино, опуская руки. Её голос дрожал. — Помните, мы обсуждали слухи? Суд Совета, возвращение Цунаде-самы. Взрослые шептались о каком-то кошмаре в ночь фестиваля. Теперь всё сходится. Его чуть не убили. Чоджи с силой сжал кулаки, сминая пачку с чипсами. — Но почему он ничего нам не сказал?! — с отчаянием спросил он. — Мы ведь его друзья! Мы бы помогли ему, мы бы поддержали! — Потому что он больше не верит, что кто-то может ему помочь, — тяжело вздохнул Шикамару, потирая переносицу. — Раненое животное всегда забивается в самую темную нору и никого к себе не подпускает. Он думает, что должен справляться со всем один. Ино упрямо мотнула головой, в её глазах вспыхнул гнев — не на Наруто, а на ситуацию в целом. — Я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть, как он страдает в одиночестве! Мы должны подойти к нему. Он наш друг! — Наруто-кун... — тихо добавила Хината, вытирая слезы. — Он так много пережил. Я даже не знаю, как он не сломался. Шикамару обвел их всех внимательным взглядом и вынес свой вердикт — холодный, но единственно верный в этой ситуации. — Послушайте меня. Мы ничего не добьемся, если начнем на него давить. Вы видели его взгляд? Если мы полезем к нему с расспросами или жалостью, он оттолкнет нас еще сильнее. Если мы действительно хотим ему помочь... нам придется набраться терпения. Мы должны подождать, пока он сам не решит, что готов подпустить нас ближе. Всё остальное сейчас только навредит. Никто не стал спорить. Ино опустила голову, Чоджи грустно кивнул, а Хината снова посмотрела в сторону Академии. Все они молча согласились с логикой Шикамару, но тяжелое, сосущее чувство тревоги за друга так и осталось с ними до самого вечера. Этот фрагмент вводит точку зрения Сацуки, показывая, что Наруто волнует не только его бывших друзей, но и гордую наследницу Учиха. Также здесь закладывается важный конфликт способностей: несовместимость демонической регенерации и техно-вируса, что делает развитие Наруто более сложным и интересным. Вот литературная обработка этой части: В тот вечер Сацуки Учиха долго сидела на подоконнике в своей комнате, глядя на темнеющие улицы Конохи. Но мысли её были далеко от кланового квартала. Перед внутренним взором раз за разом всплывал сегодняшний день в Академии и тяжелая, лязгающая походка забинтованного мальчика. — Идиот... — тихо прошептала она в пустоту. — Что они с тобой сделали? Сацуки раздраженно скрестила руки на груди, пытаясь подавить странное, сосущее чувство тревоги, поселившееся где-то под ребрами. Она вспомнила его единственный открытый глаз — холодный, пустой, лишенный привычного раздражающего огня. Он даже не посмотрел в её сторону. Ни на неё, ни на кого-либо еще. Уголки её губ невольно дрогнули в подобии усмешки, когда она вспомнила истошный вопль Менмы. — Этот высокомерный болван получил ровно то, что заслужил, — хмыкнула Сацуки. Но улыбка быстро угасла. Учиха нахмурилась, злясь на саму себя. Почему её вообще это волнует? Он ведь просто Узумаки — шумный сирота без клана, на которого она всегда смотрела лишь издалека. Почему осознание того, какую боль ему пришлось пережить, вызывает у неё такое странное, жгучее раздражение? Сацуки прислонилась лбом к холодному стеклу. — Только не вздумай пасть еще ниже, Наруто, — сурово прошептала она самой себе. — Ты всегда был упрямым и сильным. Ты должен остаться таким же. Не смей ломаться. Барьеры Прошло еще несколько недель. Наруто продолжал выстраивать вокруг себя невидимую стену. Он знал, что Ино, Шикамару, Чоджи и Хината отчаянно хотят с ним поговорить, но старательно избегал любых контактов. Физическая боль от ожогов и тяжесть адаптирующегося металла изматывали его, но эмоциональная пустота была еще тяжелее. Ему было проще держать дистанцию, чем пытаться объяснить то, чего он сам до конца не понимал. В Академии тем временем начался новый этап практических занятий — концентрация чакры и ходьба по деревьям. Когда Ирука-сенсей вывел класс на полигон и объяснил теорию, он окинул учеников взглядом: — Те, кто уже освоил эту технику, могут выйти вперед. Из строя молча вышли пятеро: Наруто, Сацуки, Менма, опирающийся на трость после перелома, Мито и Шино. — Неплохо, — кивнул Ирука, делая пометку в журнале. — Раз вы это уже умеете, на сегодня вы свободны. Остальные — приступаем к практике! Наруто не стал задерживаться ни на секунду. Развернувшись, он привычным тяжелым шагом покинул полигон. Тратить время на наблюдение за бессмысленной возней одноклассников в его планы не входило. Добравшись до заброшенного тренировочного полигона в лесу, Наруто снял куртку и приступил к изматывающим физическим упражнениям. Пока он работал до седьмого пота, в его подсознании не прекращалась невидимая работа: Курама и Карнаж медленно восстанавливали его искалеченное тело. Курама, ворча, направил поток плотной красной чакры к предплечьям Наруто, пытаясь ускорить регенерацию сожженных тканей на стыке с металлом. Но внезапно в его действия вмешался симбиот. — Стой, лис! — резко, словно удар хлыста, прошипел Карнаж. — Прекрати гнать туда свою энергию! Курама недовольно зарычал, прерывая поток исцеляющей чакры: — Что ты несешь, паразит? Я ускоряю заживление его плоти! Карнаж издал булькающий, насмешливый смешок. — Может, плоть ты и лечишь, блохастый. Но ты не заметил главного. Как только твоя демоническая чакра касается стыков, техновирус адаптоида в металле начинает двигаться быстрее. Он питается твоей агрессивной энергией. Ты не лечишь мальчишку — ты провоцируешь вирус поглощать здоровые клетки! В подсознании повисла тяжелая пауза. Курама обдумывал слова симбиота, и когда он ответил, в его низком голосе скользнуло неохотное признание: — Тц. Ты прав. Но это всё усложняет. Если я не смогу лечить ожоги на запястьях и лодыжках, процесс восстановления займет месяцы. Наруто, тяжело дыша, опустился на траву и вытер пот со лба. — Значит, придется обойтись без лечения в этих местах, — вслух произнес он, глядя на свои металлические руки. — Карнаж, если ты так хорошо понимаешь природу этого вируса, ты можешь его остановить? — Я могу держать его в узде, мальчик, — самодовольно отозвался симбиот. — Не давать ему сожрать тебя целиком. Но полностью выжечь его из твоей крови... пока не в моих силах. Мне нужно время, чтобы понять архитектуру этой дряни. Курама добавил, и его тон был непривычно серьезным: — Слушай внимательно, щенок. Мы будем работать вместе, чтобы удержать баланс. Но помни о риске: чем больше ты будешь черпать мою чакру, пропуская её через протезы, тем агрессивнее станет вирус. Наруто мрачно кивнул. — Ладно. Тогда я сосредоточусь на том, чтобы понять, как управлять самим металлом. Я чувствую чакру внутри этих рук, но... словно стою перед закрытой дверью. Я не могу заставить их изменить форму, как ты говорил. Следующие несколько часов Наруто посвятил изнурительным попыткам перестроить структуру своих рук. Он закрывал глаза, направлял чакру в серебристый металл, пытаясь силой заставить его вытянуться в лезвие или превратиться в щит. Но металл оставался глух и неподвижен. — Почему это не работает?! — в отчаянии выдохнул Наруто, падая на спину и глядя в вечернее небо. — Потому что ты тужишься, как идиот, — ухмыльнулся Карнаж. — Металл и чакра — это не кусок мяса. Ты пытаешься напрягать их, как обычную мышцу. Перестань использовать грубую силу. Используй разум. Почувствуй этот сплав как продолжение собственной мысли, а не как чужеродный инструмент. — Это требует времени, щенок, — примирительно добавил Курама. — Ты пытаешься подчинить себе то, что противоестественно природе шиноби. Но ты на верном пути. Наруто устало прикрыл глаза. Тело ломило от напряжения, но глубоко внутри разгоралось упрямое пламя. — Ладно. На сегодня всё, — тихо произнес он, глядя на догорающий закат. — Но я всё равно докопаюсь до сути. Этот металл станет моим оружием, а не моей слабостью. Карнаж и Курама промолчали. Но оба древних существа, сокрытые в его разуме, прекрасно понимали: мальчик стоит на пороге силы, которой этот мир еще не видел.