Глава 16

Лестор "Мне радостно было узнать, что ты стремительно идешь на поправку и прислушался к нашим словам с Коралией. Мы пережили достаточно за нашу с тобой короткую жизнь, братец. И хоть меня сейчас и нет рядом с тобой, как это было в течении трех лет, ментально я всегда рядом с тобой, помни об этом! К сожалению, мне пришлось уехать на неопределенное время из города по работе, что уже начинает меня напрягать, а ведь я еще даже не работаю у нашего отца на полной должности, всего лишь числюсь как стажер от университета. Пишу это пояснение к тому, почему я могу отсутствовать в наступающий четверг. Не думай, что к тебе никто не придет - это не так. Лия точно побежит на автобус после пар в своем колледже или попросит Кендалла ее подбросить к лечебнице, если тот будет в городе. Наверно мне стоит пояснить насчет Коди; я вспомнил его можно сказать совершенно случайно, когда Лия читала очередную свою книгу перед сном, а я скучающе глядел в телевизор. В голове сразу возник восхитительный план, как я могу обеспечить тебе безопасность не находясь рядом - это будет делать Коди. Да, понятно, что он не находится с тобой все двадцать четыре часа в сутки, но он проводит теперь намного больше времени в больнице, чем Барри. Он видит все твои изменения и попытки этого ублюдского старика навредить тебе. Не думай, что таким способом я пытаюсь контролировать любой твой шаг, а может это и так, но прежде всего тут играет важная роль: безопасность твоей жизни. Если мне сообщат хотя бы о малейшей попытке тебе навредить, то тот план, что пытается следовать Палмер я разрушу в один миг! Барри сообщил мне, что произошло накануне. Мне жаль, что ты стал свидетелем попытки суицида Джоанны. И пойми меня правильно, здесь никак нет твоей вины! Это дело рук Алджернона и обострение ее болезни - это то, что может произойти с каждым, кто будет игнорировать свои психические изменения, думая, что не нуждается в помощи или может справится сам. Да, не мне об этом говорить, сказал бы ты, находясь я рядом с тобой сейчас, но что сделано, то не вернуть. Мне тоже искреннее жаль девушку, но не все могут вынести ту боль, что она чувствовала долгое время. Обещай мне, что ты выдержишь все, что свалится на твои плечи, если я не успею тебе помочь, но знай, я уничтожу всех, кто посмеет навредить тебе. Дастин" Еще одно письмо мне передал Барри раним утром, когда пришел за мной в каморку вместе с завтраком, парень посчитал, что не стоит выходить в столовую после произошедшего ночью. Он был прав. Это произошло три дня назад, когда я увидел, как Джо пытались спасти после ее попытки суицида. Барри рассказал, что девушка повесилась в своей палате на постельном белье, которое разобрала и связала между собой. Она перетащила кровать чуть на середину, сняла с него матрас и как многие думают, ударом ноги девушка сдвинула кровать в бок, чтобы не ощущать под собой "страховку", если передумает. Только благодаря шуму Барри в своем кабинете заподозрил неладное и пошел проверять откуда доносятся звуки - так он обнаружил почти бездыханное тело блондинки. После его пересказа, мои чувства были разносторонними. Мне было жаль девушку, слезы скопились в уголках моих глаз, но я также почувствовал некую радость за нее, она смогла обрести спокойствие, хоть это и было благодаря такому отчаянному поступку. Но я не успел даже оплакать Джоанну, как Барри сообщил мне о том, что она осталась жива. И только тогда мне стало ее жаль. Выжить после пыток этого чертового мудака и выжить после суицида - это моментальная смерть внутри себя. Она не смогла пережить все то, что ей приходилось видеть, слышать и чувствовать очень долгое время, медленно она умирала внутри себя, она видела, как умирает ее тело внешне и тогда она решилась завершить свои пытки, но все безуспешно. Барри разрешил навестить мне ее, но девушка была без сознания, когда меня к ней привели. Я видел фиолетовую полоску вокруг ее такой исхудавшей шеи, видел черные виски как когда-то увидел у Арни и Карен, заметил ее окровавленные ожоги, волдыри на плечах и ключицах. Она выглядела почти также, как выглядела Хлои в моих снах, только если моя сестра в действительности мертва, то Джоанна жива, ее сердце бьется, мысли крутятся в голове, она может слышать людей и ощущать происходящее вокруг, но девушке уже этого не надо было. Она хотела только умереть, иначе она не совершила бы это. Тогда, смотря на нее в реанимации под капельницей, я не осознанно сравнил ее с Хлои и волнение охватило меня новой волной, я выбежал из палаты, чтобы не начинать винить себя. Мне жаль Джоанну, но в этом нет ее вины, она жертва обстоятельств, каким был когда-то я. Сейчас, когда прошло достаточно времени, пока я находился опять один, когда я боялся выйти из палаты, чтобы не стать свидетелем обсуждений произошедшего резонанса в лечебнице я понял, что винить себя - это снова уйти в себя, снова не спать и уничтожать себя. Может я и избавился хотя бы от мыслей, что я стал обузой для своей семьи, но остальные чувства не ушли, а всего лишь притупились. Бессонница была уже не такой сильной, я начал впадать в глубокий сон уже на половине ночи, тревожность была лишь невзрачной, только когда ко мне приходила Ерлин и приносила таблетки, а когда я находился один - успокаивался и страх уменьшался, только тремор оставался со мной и не покидал. Старые привычки поменялись, усугубились, но не мешали. Барри сказал, что после моего эмоционального взрыва - это меньшее, что могло проявиться. Теперь, я стал три раза надевать свои кеды, прежде, чем надеть их окончательно; прежде, чем выйти из палаты мне нужно было несколько раз проверить закрыл ли я окно, выключил воду в раковине. Но, что больше всего меня раздражало и могло довести почти до слез, что я не мог начать кушать, пока не помою все тарелки, вилки и кружки. Таким образом, чтобы не доводить меня до невроза, Ерлин и Барри при мне мыли стакан и наливали туда воду, чтобы я смог выпить таблетки. С едой было хуже, если вилку я еще мог помыть, то с тарелкой возникали большие сложности. Напрягали теперь меня и моменты с употреблением препаратов по вечерам, а именно все те же капсулы довольно странного цвета. Со временем я стал замечать, что мое физическое состояние ухудшается параллельно психическому. Я стал замечать за собой, что мне довольно трудно дается даже самые элементарные нагрузки, появлялась отдышка, когда я поднимался после прогулки на свой этаж, сердцебиение было учащенным почти постоянно и в спокойные моменты тоже, пугали больше всего пожелтевшие глаза и не покидающее чувство страха и вернувшиеся плохие сны не только с участием Хлои, но и всех мне близких людей в особенности брата и Коралии. Я пытался поговорить с Барри, который еще не успел уехать, как ранее он сообщал мне, но парень уходил от ответов и стал груб со мной. Коди тоже не отличался общительностью со мной, когда я поднимал тему транквилизаторов. Они скрывали что-то от меня и это еще больше вгоняло меня в тревожность и вселяло страх. **** Барри вернулся вначале недели, когда Марта сообщила мне, что сегодня банный день. Я проходил после душа возле кабинета Палмера, парень только начал разбирать свой рюкзак и заваривал чайник. Я решил зайти к нему потому что отчетливо понимал, если я ни с кем не поговорю в ближайшее время, есть огромная вероятность вернуться в начальное состояние. — Привет, - говорю я и Барри вздрагивает, оборачивается. — Как ты меня напугал, - вздыхает он и трет свой лоб, — Ты бы хоть постучал, так и инфаркт можно заработать. Я смеюсь, закрываю за собой дверь, потом открываю и проделываю так еще два раза и успокоив свою нервозность, иду к свободному стулу. Барри наблюдал все это время за мной. Я понимаю, как странно мои действия могут смотреться со стороны, но парень все понимает и знает, молчит и спасибо ему, не комментирует и не задает лишние вопросы. — Извини, мне просто необходимо поговорить с тобой пока я окончально не сошел с ума. — Все хорошо, Лестор. Я понимаю, что виноват перед тобой, мне не нужно было уезжать так надолго и оставлять тебя без какой-либо психотерапии, но доверять это Алджернону я боялся и не хотел, - киваю на его реплику и наблюдаю, как он заваривает себе кофе, а мне чай. Он ставит кружку передо мной, и я смотрю на него, улыбаюсь. — Да, я дурак, - усмехается парень, — Пойду помою ее. Киваю ему и виновато улыбаюсь, он отмахивается. Барри выливает чай в раковину и встает чуть вбок, чтобы я мог видеть, как он моет кружку: надевает перчатки и наливает небольшое количество моющего средства на новую губку, которую взял только что из упаковки. Парень быстро наливает новый чай и снова ставит кружку возле меня. Я кручу ее три раза по часовой стрелке и беру в руки. Вспоминаю, как пролил чай на свои колени и страх, что это повторится начинает проявляться, сердцебиение учащается, но я отмечаю, что тремор не такой сильный, как был раньше и немного успокаиваюсь, когда понимаю, что подобный казус не произойдет со мной во второй раз. — Как проходят твои дни? - он усаживается на свой стул и берет в руки кружку, делает пару глотков, зевает и чешет щетину, что заметно отросла. Видно, что последние дни у него проходят трудно, виднелись появившиеся мешки под глазами, опухшее лицо и немного бледноватый цвет лица. По всей видимости дело, связанное с мистером Паркментоном забирает у него не мало сил. — Я бы сказал, что уже лучше. Начинаю контролировать свои действия, тремор не владеет мной уже как раньше, засыпаю не сразу после отбоя, но и не сижу всю ночь. Я боюсь, что все может вернуться. — Страх - это нормально, но почему ты боишься? Мы стараемся отгородить тебя от всех плохих ситуаций, не отпускаем тебя к Джо, которая может быть одним из сильных факторов обострения. — Да, - разочарованно вздыхаю, — Хоть я и заставил тебя отвезти меня к ней, но я не мог оставаться у себя, мысли угнетали и мне казалось, что совсем немного и уже ее буду видеть в своих снах на месте сестры. Жалость и ненависть к самому себе возрастает каждый раз, когда я задумываюсь хотя бы на минуту о девушке. Я ненавижу себя, что опять родной мне человек совершил попытку суицида. Я ненавижу себя, потому что я находился буквально в нескольких шагах от нее и не смог понять, как ей плохо. Мне жаль, потому что все, кто мне дорог покидают меня. Замечаю, что мои руки стали дрожать сильнее, несколько раз тру их о штаны, облизываю губы, кручу кружку три раза по часовой стрелке и делаю осторожные глотки, чтобы не пролить горячий чай. Слышу, как Барри тоже отпивает свой кофе, быстро записывает свободной рукой мои слова или свои доводы. — Ты до сих пор винишь себя в смерти сестры? — Нет, - смотрю на него, — Как только я стал видеть ее в своих снах вина отпустила меня. — Вина отпустила тебя, потому что ты чувствовал, что умираешь и будешь с ней рядом? Застываю. Пульс участился, чувствую, как холодели ноги и начинают потеть ладошки рук. Несколько раз поправляю волосы, сглатываю и обращаю внимание на свои пальцы рук, кажется они побледнели. — Да, - шепчу и опускаю голову, — Тогда я испугался и стал противиться, именно тогда и произошел мой эмоциональный всплеск. Я чувствовал, что ее волосы стали ощущаться лучше, стали щекотать мои кончики пальцев, глаза стали выглядеть живее и когда я стал чувствовать ее редкие, но такие живые выдохи, страх окутал мое тело и не покидал. — Ты боишься, что теперь Джоанна будет появляться в твоих снах? — Да, - киваю, — Но я осознаю, что это не моя вина. Понимаю, что она стала заложницей чудовищных желаний мистера Паркмента и не внимательности своей матери, а я просто питаю к ней непонятные чувства, которые сам до конца не могу разобрать и принимать, потому что я хочу поставить себя на первое место и не гнаться за ней, а вылечить себя. — Ты большой молодец, Лестор, - парень подходит ко мне и кладет свою тяжелую руку на плечо, — Не каждый может понять, что на первое место нужно ставить только самого себя. Мы стараемся обрести счастье, гонимся за людьми, которые смогли вызвать в нас всплеск дофамина даже на несколько секунд, но забываем о самом главном, когда отдаем приоритет другому, мы забывает о собственных чувствах и эмоциях. И если обычный человек, который обжегся однажды будет с осторожностью пытаться доверять людям, то в твоем случае все гормоны в организме работают в полную силу благодаря препаратам. Ты не сможешь пройти мимо человека, который вызвал в тебе счастье, когда ты сам находишься в стрессе. Ты будешь думать, что он сможет помочь тебе, а помогаешь ему ты. Отдаешь всего себя, спасаешь, а когда ты эмоционально опустел - стал ненужным. Стал обузой для других, ты снова будешь сидеть один и думать, что во всем виноват. Пойми вот здесь, - он осторожно дотрагивается пальцем до моей головы, — Ты у себя один, делай лучше себе, - он медленно опускает руку к моему сердцу, — Пойми тут, что не все люди, которые находятся рядом сделают тебя счастливым. Иди за человеком только тогда, когда он сделает столько же шагов навстречу, сколько сделаешь ты. *** После долгой психотерапии с Барри мы отправились на прогулку, он сильно удивился, когда я попросил у него одну сигарету и получил почти десятиминутную лекцию о том, что в моей ситуации нельзя злоупотреблять никотином. Я пожал плечами, но выпросил одну сигарету у него. — Вот здесь меня мистер Паркмент впервые спалил с сигаретами, - указывает брюнет на угол между забором и запасным выходом больницы, - Тогда на собеседовании он поинтересовался курю ли я, а я ответил: нет. Думал, зачем буду указывать на свои дурные привычки, пусть думает, что я идеальный. И какого было мое удивление, когда он просто вернулся и кинул мне под ноги веник, сказал, чтобы я убрал всю территорию больницы. — Ты убирал всю территорию? — Конечно нет, - моргаю несколько раз, неожиданная белая пелена начала собираться в глазах, — Я договорился с парнями со второго этажа, что лечатся здесь от наркозависимости, что если они приберут всю территорию за полтора часа, то принесу им пару банок пива. — Ты с самого начала стал подкупать нас, - улыбаюсь, но через силу. Белый шум образовался в ушах, медленно перебираю ноги, иду за Барри, который продолжает рассказывать мне свои первые рабочие дни. Моргаю сильнее, тру руки о брюки три раза, пытаюсь проглотить все накопившиеся слюни. Дыхание учащается, и я хватаюсь за забор, — Лестор? Не вижу лица парня, но почти замечаю очертание его тела. Дышать становится труднее, ног не чувствую и падаю на колени, белый шум усиливается, руки начинаю дрожать сильнее, чувствую, как Барри хватает меня и начинает нести в здание. Голова кружится, хочу провести руками по волосам, но безуспешно. Паника охватывает меня и я начинаю дышать еще сильнее. Верчу головой, вижу только потолок. Барри кладет меня на кушетку, руки дрожат, но поднять их не могу, начинаю тереть их о брюки. Белый шум ослабляется, когда резкий, противный запах ударяет в нос, глаза начинаю слезится. — Давай, - слышу грубый голос парня, когда хочу отвернутся, но он сильно хватает меня за затылок и держит. Запах снова как удар по голове попадает в нос. — Я тут, - шепчу и начинаю кашлять, — Хватит! Начинаю злиться и откидываю его руку с ваткой, что уже смог увидеть. Барри садится на край кушетки, облегченно вздыхает, осматривает меня. — Чертовски сильно ты напугал меня, мелкий, - он ощупывает мои ноги, руки и дотрагивается до лба, — Чувствуешь мои прикосновения? — Да. Что со мной было? — Переутомился, - отмахивается он и встает, выкидывает ватку и убирает все медикаменты, которые достал. — Хватит врать мне, - привстаю, сажусь и откидываюсь спиной на стену. — Мы уже говорили об этом, чтобы не усугублять твое состояние тебя никто не будет посвящать в планы, если этого не потребуется в срочном порядке, - грубо кидает брюнет и складывает руки на груди. — Дай мне увидится с Джо, - смотрю на его реакцию. Я сам не ожидал от себя, но пока никто из них не говорит мне правду, я тоже не собираюсь открываться перед ними. Но Джоанну мне нужно увидеть, я хочу поговорить с ней, узнать, как она, ведь никого у нее нет кроме меня. — Хорошо, - быстро соглашается он, — Идем. Барри открыл мне палату, куда переместили Джо после того, как она пришла в себя. Она также лежала под капельницей, но уже в новой палате. Парень согласился оставить нас на несколько минут, пока решает свои дела. Джоанна словно с опаской открыла глаза и я отчетливо услышал ее учащенное дыхание при виде меня. Три раза провожу рукой по волосам, замечаю стул возле раковины, беру его и ставлю возле кровати девушки. Она переводит на меня взгляд и осматривает, как и я ее. Она исхудала, это видно по скулам, что так сильно стали выделяться, вместо милых, румяных щек. Желтоватый цвет тела, которое покрыто множеством ран и только начавшим заживление ожогам. Ее худощавые пальцы пытались дотянутся до меня, и я осторожно взял ее пальчики в руки. — Ты пришел, - хрипит она, я киваю. Боюсь начать говорить, чтобы не заплакать от увиденного и своей жалости, которая охватила меня с ног до головы. Она перебирает мои пальцы, осматривает мое лицо и тело. — Зачем? - неосознанно. Она закрывает глаза и я замечаю, как пару слез начинают скатываться по ее прекрасному лицу. Вытираю указательным пальцем, заправляю ее волосы и приглаживаю по голове. Сейчас, когда я прикасаюсь к ней я могу чувствовать, что девушка еще жива. — Я устала, Лестор, - хриплый голос болью в сердце отдается во мне, волнение за нее становится сильнее, что вызывает тремор, — Каждый раз, когда я прихожу в себя после всех мучений, я вижу их, слышу с двойной силой и не могу их контролировать. Они становятся только сильнее, я не могу уже отдавать отчет своим действиям. Это не я повесилась, это сделали они. Она говорила это с небольшими паузами, откашливаясь и шепча в страхе. — Кто они? - не понимаю я. Она сильнее хватается за мою руку, словно это стоит ей больших усилий. — Мои голоса, - оглядывается, — Они стали сильнее, когда я ослабла, они - возвышаются надо мной и я ничего не могу сделаешь, понимаешь? Киваю ей. Нет, я не совсем понимаю ее, но догадываюсь, что она говорит про свои личности. Если у нее появились такие четкие галлюцинации, значит обострение болезни растет. Я откашливаюсь, тру руки о брюки и быстро возращаю ей свои пальцы, которые она так отчаянно сжимала. — Как мне тебе помочь? — Никак, - блондинка улыбается, — Мне уже ничем не помочь, я прекрасно понимаю, как сильно все усугубилось и самым наилучшим вариантом будет моя смерть. — Не смей так говорить! - хочу начать кричать, но останавливаюсь, — Мы выберемся вместе, вместе найдем врача, который сможет нам помочь и вместе вылечимся, начнем новую жизнь. — Лестор, - девушка улыбается и пытается поднять свою худую руку к моему лицу, но я сам наклоняюсь к ней. Я чувствую ее горячее дыхание, она поднимает такие больные, но такие красивые глаза. Я молчу и смотрю на нее, не делаю лишних движений слишком сильно боюсь спугнуть ее. Она прикрывает глаза и с большим трудом поднимает голову, я ставлю свои руки по разные стороны от ее головы и наклоняюсь. Ее губы холодные, но безумно мягкие. Она осторожно начинает шевелить ими и несколько тысяч игол врезаются в мое сердце, отбивая ритм. Тремор прекращается, страх пропадает, все, о чем я сейчас могу думать - это Джоанна.