Поиски журналиста

Я собиралась свалить отсюда как можно быстрее. После сегодняшнего дня у меня открылась новая суперспособность: исчезать раньше, чем кто-либо успеет втянуть меня в очередное «очень важное дело». Хотя, если честно, с моим везением это вряд ли помогло бы. Стоило выйти на улицу с мыслью: «Хочу просто спокойно дойти до свалки», — как из ближайшего люка наверняка вылез бы очередной псих и потребовал объяснений, зачем я нарушила его покой. У самого выхода меня перехватил тот самый амбал. Я невольно напряглась. Ну всё, сейчас начнётся: «А теперь поговорим по-другому». Но громила неожиданно почесал затылок и заговорил совсем иначе: — Девочка… Ты на меня не обижайся. Я даже растерялась. Что?.. Он умеет разговаривать как нормальный человек? — Я ж не знал, что такое дело, — виновато пробормотал он. — Думал, очередная любопытная малявка. Вот спасибо. Очень лестная характеристика. Скоро, чувствую, можно будет коллекцию собирать. — Ты это… Если кто докопается — скажи. Помогу. Я удивлённо моргнула. Пять минут назад этот шкаф держал меня за воротник, а теперь предлагает защиту. Интересный здесь народ: сначала пытаются вышвырнуть за дверь, а потом лезут дружить. — Мишаня, — представился он, протягивая руку. — Шиза. Он улыбнулся: — Знаю. Ну конечно. Теперь меня знают даже здесь. Осталось только повесить на входе табличку: «Осторожно! Задаёт слишком много вопросов». — Ладно, замяли, — сказала я. И это было почти искренне. Несмотря на его своеобразную манеру знакомиться. Мишаня проводил меня взглядом, а я направилась прочь от казино. На свалку. Конечно. Нормальные люди вечером идут домой, ужинают, смотрят телевизор. А я — искать журналиста среди гор мусора по условному сигналу колокола. Жизнь определённо удалась. По дороге я снова прокручивала в голове слова Громова. Четыре удара в колокол — и Горемыкин выйдет сам. Интересно, они долго придумывали такую систему? Собрались однажды и решили: «А давайте встречаться на свалке! И обязательно через колокол. Так подозрений меньше». Конспираторы, мать вашу… Осталось только стрелки по городу расставить. Я тяжело вздохнула. Главное, чтобы Горемыкин вообще был жив. После лечебницы меня уже ничем не удивишь: он мог прятаться где угодно — в старом автобусе, в контейнере, под кучей ржавого железа. Некстати вспомнился Чалый. Бедолага ведь действительно просидел в мусорном баке, пока вокруг творился весь этот кошмар. Это что же получается, местная традиция? Все свидетели автоматически переселяются поближе к отходам? — Только бы не пришлось опять кого-нибудь из помойки вытаскивать… — пробормотала я. Впереди уже темнела свалка. Из груды металлолома торчали ржавые балки, похожие в сумерках на скелеты доисторических чудовищ. Где-то среди них стоял колокол. А рядом, если верить Громову, скрывался человек, который знает слишком много. Я остановилась, вглядываясь в темноту. — Ну что, Горемыкин… — я поправила рюкзак. — Давай хоть ты сегодня без сюрпризов. И тут же усмехнулась. После такого дня это была, пожалуй, самая наивная просьба в мире.