Горемыкин

Я сделала шаг, и под подошвой предательски хрустнуло стекло. В мертвой тишине свалки звук отозвался выстрелом. Я замерла, вжав голову в плечи, и прислушалась. Ничего. Только ветер свистел в пустотах ржавых труб да где-то вдалеке жалобно стонал лист железа. Высота оказалась приличной. Я осторожно вскарабкалась наверх, стараясь не смотреть вниз — только не вниз. Площадка была достаточно широкой, чтобы удержать равновесие. — Ну… поехали. Раз! Я подошла к стойке, на которой сиротливо покачивался массивный корабельный колокол. Вид у него был такой, будто его списали на металлолом еще до моего рождения. Звон огласил свалку. — Два. Металл оказался ледяным и шершавым от коррозии. — Три. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в легкие проникает тяжелый, затхлый запах гнили и машинного масла. — Четыре. Удар получился глухим, но гулким. Звук поплыл над свалкой, отражаясь от гор мусора, как от каменных стен. Я отступила, ожидая, что сейчас из какой-нибудь норы выскочит Горемыкин с дикими глазами или кто-то, кто совсем не рад моему визиту. Внизу мелькнул знакомый силуэт. Тот самый наркоман, которого я встретила по дороге в город, испуганно отполз за груду железа, решив, видимо, что за ним наконец явились зеленые черти. Секунды тянулись мучительно долго. Пять, десять, пятнадцать… Тишина. Я уже хотела выругаться, как вдруг донесся шорох. — Давай, вылезай, — пробормотала я, оглядываясь. Где-то в стороне раздался металлический лязг. Крышка одной из старых цистерн медленно приоткрылась, и из неё показалась растрепанная голова. — Кто здесь? — испуганно спросил мужчина. — Громов… Ты? — Я за него, — ответила я. — Ты Горемыкин? — Тише ты! — он замахал руками, нервно озираясь. — Давай сюда. Быстрее, пока никто не увидел! Я перебралась на цистерну, зацепила веревку за поручень и осторожно спустилась. Едва ноги коснулись пола, как люк с тяжелым грохотом захлопнулся. Внутри было тесно, душно и темно. Под потолком тускло мерцала лампочка. Судя по всему, цистерна давно стала для Горемыкина убежищем. — Ну… привет, — неловко сказал он. — Это тебя Громов прислал? — Никто меня не присылал. Сама пришла. Я уселась на перевернутый ящик, служивший скамейкой. — Давай без лишних слов. Что ты знаешь? Что видел? Только быстро — времени у меня немного. Пока говорила, незаметно расстегнула рюкзак. Шестое чувство настойчиво советовало проверить обрез и заранее приготовить патроны. Мало ли. — Ничего я не видел! — всполошился Горемыкин. — Никого не знаю! Я вообще здесь случайно! О чем ты? — Да брось, — усмехнулась я. — Громов мне уже всё рассказал. Расслабься. Ваши журналистские тайны мне до лампочки. Я собаку свою ищу. Он растерянно заморгал. — Какую собаку? У тебя пропала что ли собака? — Нет, украли мою Кутявочку! И украл её, между прочим, твой старый знакомый — Алексеев. Горемыкин тяжело вздохнул. — Теперь ясно… Только помочь тебе я вряд ли смогу. Я и сам теперь вынужден скрываться. — Про покушения Громов тоже рассказал. Похоже, ваш ветеринар оказался куда интереснее, чем вы думали. Журналист нервно хмыкнул. — Интереснее?.. Да этот человек — настоящее чудовище. Для него не существует преград. Он словно заранее знает каждый твой шаг. Какая-то звериная интуиция… Теперь он хочет моей смерти. И всё из-за того проклятого чемодана… Вот оно! Похоже, именно эта его «интуиция» помогла обыграть казино. Не связано ли это с теми опытами над животными? — Ладно, — перебила я. — Расскажи подробнее про чемодан. Что в нём было? — Там был очень серьёзные документы. Досье на Алексеева, материалы на директора НИИ Бабушкина, доказательства их связи и компромат на секретаршу Бабушкина. Я нахмурилась. — А при чём здесь Бабушкин? Солидный директор института. Зачем ему связываться с таким типом? — Я и сам до конца не понял. Но уверен в одном: выйти на Алексеева можно только через него. Другого пути нет. Он бессильно развёл руками. — Только самого чемодана у меня больше нет… Его отобрали. Но на Бабушкина ещё можно надавить. — Разве Бабушкин не уехал из города? — Нет. Билет у него только на послезавтра. Время ещё есть. Вдруг он оживился. — Хотя… Есть одна мысль. — Какая? — Найди в четвёртом общежитии студента-физика из комнаты 20. Он делает какой-то прибор… Сам он тебе ничего не скажет. Нужно показать условный знак. Он виновато пожал плечами. — Какой именно — спроси у Громова. Он знает. Картина постепенно складывалась. Я уже собиралась поблагодарить Горемыкина и выйти наружу, как вдруг сверху раздался колокольный звон. Бом… Бом… Бом… Бом… Горемыкин поднял голову. — Это за мной, — быстро сказал он. — Подожди минутку. И тут меня будто ударило током… Стоп!.. Этот сигнал знали только мы с Громовым… Неужели… За мной следили? — Стой! Не открывай! — закричала я. Но было поздно. Горемыкин едва успел высунуться из люка, как прогремел выстрел. Тело дёрнулось и безвольно повисло на горловине цистерны, перегородив выход. У меня внутри всё похолодело. Мама родная… Вот это я влипла…