Бандитская пуля

Я не сразу поняла, что произошло. Сначала был только звон. Такой, будто мне засунули голову в церковный колокол и ударили по нему кувалдой. Потом пришла боль. Тупая, тяжёлая. Она накатывала волнами, разливаясь по затылку, плечам, спине. Я открыла глаза. Передо мной лежала ржавая железяка. Арматура? Какая разница. Главное — отползти. Я перевернулась на живот и поползла, впиваясь пальцами в землю. Рядом трещало пламя. Что-то взрывалось, лопалось, осыпалось. Если стрелок жив, он вернётся проверить. Нет. Только не сейчас. Я забилась за груду искорёженного металла и прижалась к ней спиной. Тишина. Только гул в ушах. Я попыталась поднять обрез, но пальцы не слушались. Ну и ладно. Пусть полежит. И я… полежу. Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Час? Когда я снова открыла глаза, было уже совсем темно. Голова раскалывалась, словно внутри кто-то методично забивал гвозди. Я осторожно села. Мир качнулся. — Только не сейчас… — голос прозвучал хрипло. Во рту стоял привкус крови и гари. Жива. Значит, надо идти. Я поднялась. Колени дрожали. Левая. Правая. Левая. Правая. Не упасть. Только не сейчас. В темноте свалка казалась кладбищем железных чудовищ. Обгоревшая цистерна всё ещё дымилась. Где-то неподалёку лежал Горемыкин. Я старалась не смотреть в ту сторону. Не могла. Если посмотрю — уже не уйду. Дорогу приходилось вспоминать по кусочкам: свалка, тропинка, шоссе, город. Левой. Правой. Левой. Фонари расплывались жёлтыми пятнами, асфальт медленно уходил из-под ног. Я остановилась. Вокруг никого, но я отчётливо услышала знакомое сопение. — Кутявка… ну чего ты плетёшься… Я протянула руку. Пустота. Холодный воздух. Я замерла, медленно опуская ладонь. — Дурында… её же нет. Я закрыла глаза. Нельзя. Нельзя сейчас сходить с ума. Потом. Если останется время. Когда впереди показались огни казино, я испытала странное облегчение. Никогда бы не подумала, что буду радоваться виду бандитского притона. Рядом темнело общежитие. Совсем чуть-чуть. Я не заметила, как дошла до входа. — Эй… — голос донёсся будто из-под воды. — Ты чего такая? Я подняла голову. Мишаня. Он смотрел на меня уже без своей обычной ухмылки. Наверное, вид у меня был тот ещё. Я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. — Красоту навожу… — голос прозвучал чужим. Мишаня нахмурился: — Да тебя будто в бетономешалке прокрутили. Я неопределённо махнула рукой. Объяснять не было сил. Да и с чего начать? «Застрелили журналиста, взорвали цистерну, а я, кажется, поймала сотрясение»? Нет. — Я… пойду… Он хотел что-то спросить, но передумал и молча посторонился Я медленно поднялась по лестнице. Каждая ступенька отдавалась в голове тяжёлым ударом. Дверь, ключ, замок… Щёлк! Только оказавшись внутри комнаты, я наконец позволила себе перестать держаться. Рюкзак глухо упал на пол, мледом — обрез. Я сделала ещё шаг… И ноги просто подкосились. Кровать встретила меня неожиданно мягко. Перед глазами всё плыло. Кажется, я плакала. Даже не от боли — от усталости, от страха, от того, что за один день увидела слишком много смерти. И впервые за долгое время мне совсем не хотелось шутить. Только бы закрыть глаза… хоть ненадолго… лишь бы никто больше сегодня не стрелял.