Воскрешение

Моё тело налилось свинцом. Я попыталась лечь и тут же упала. — А-ай... На затылке у меня был здоровенный синячище, а подушка, еще минуту назад мягкая, казалась теперь настоящим мешком с камнями. Да что ж такое... Я осторожно перевернулась на бок — стало только хуже. Попробовала лечь на другой — не помогло. Внутри головы кто-то методично колотил молотком, и каждый удар сердца отдавался новой вспышкой боли. Вот тебе и «немножко головой приложилась». Я стиснула зубы. Ни заснуть, ни просто полежать. Жалобно всхлипнув, я попыталась сесть, но комната тут же поплыла. Пол оказался предательски близко, и через секунду я с грохотом рухнула с кровати. Мир на мгновение рухнул. Тело прошили раскаленные спицы, каждая мышца ныла, а старые ушибы отозвались дружным хором. — Отлично... Просто замечательно. Теперь еще и с кровати падаю. Так держать, Шиза. Скоро научишься сама себе скорую вызывать. Кое-как поднявшись, я вцепилась в спинку кровати. Колени дрожали, перед глазами плясали черные точки, а во рту стоял мерзкий металлический привкус. Кровь? Или мозги решили вытечь через нос? Надо умыться. Я, пошатываясь, вышла в коридор. Каждый шаг отдавался в затылке ударом кирпича. До ванной добралась исключительно благодаря стенам — если бы не они, я бы наверняка снова растянулась на полу. Включила свет и подняла голову. Из зеркала на меня смотрело пугало: лицо расквашено, под левым глазом наливался здоровенный синяк, щеку пересекала засохшая полоска крови, на виске — копоть, а волосы спутались так, словно ими мыли пол. Я машинально коснулась лица. Пальцы окрасились в красный. Моя кровь. И... Горемыкина. Перед глазами снова вспыхнуло: выстрел, дернувшееся тело, брызги на металле цистерны. — Черт... Меня начало мучительно тошнить. Я рванула кран, и ледяная вода ударила по голове. Сначала показалось, что череп сейчас расколется, но потом стало легче. Я стояла, согнувшись над раковиной, пока холодная струя стекала по волосам, лицу и шее. Минуту, две, десять... Время расплылось. Вода смывала грязь и копоть, но перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина. Горемыкин успел сказать всего пару фраз. А потом — один выстрел. И всё. — Прости... — прошептала я неизвестно кому. То ли ему, то ли себе. Я закрыла воду и снова посмотрелась в зеркало. Отражение не стало лучше, но взгляд прояснился. Боль никуда не делась, но хотя бы перестала выбивать из головы последние мысли. — Ладно... Если меня не прикончили там, значит, рано расклеиваться. Кто-то очень хотел, чтобы вместе с Горемыкиным исчезла и я. Вот только хрен им. Теперь это стало личным.