Спасти рядового Громова

Я еще раз взглянула в зеркало. Помятая, конечно, но хотя бы перестала напоминать огородное пугало или внебрачную сестру нашего копченого студента. — Так, Каспер, — пробормотала я, выходя в коридор. — Теперь ты видишь, что это я? Копченый с батей ушли, меня не трогай… Эту мантру я повторяла почти как заклинание, направляясь к комнате Нханхлы. Машинально толкнула дверь и замерла. Внутри сидела женщина. Откуда она? Через секунду дошло: тринадцатая комната. Я же не в тот коридор свернула! — Простите… — я уже собралась ретироваться, но женщина вскочила. — Девочка… Господи… Что с тобой? — Да ничего, дверью ошиблась. — Постой. Она подошла ближе, вглядываясь в мое лицо: — Ты под машину попала? — Нет, просто с высоты сорвалась. — Скорую вызвать? — Не надо, честное слово. Жить буду. — А ну-ка заходи. Ну вот, здрасьте… Я покорно переступила порог. На комоде сразу бросилась в глаза фотография мальчишки лет тринадцати с черной траурной ленточкой. Ох. Кажется, я зашла совсем не вовремя. Женщина уже достала аптечку. — Сиди спокойно. Перекись. Пластырь. Зеленка. А потом… — Только не это… — выдохнула я. — Что? — Мазь Вишневского… — Очень хорошая мазь. — Очень вонючая. Она впервые слабо улыбнулась: — Потерпишь. — Куда ж я денусь… Пахло так, будто мазь делали из дохлых кошек. — Спасибо, — пробормотала я. — А как вас зовут? — Клавдия Ивановна. Меня словно током ударило. Клавдия Ивановна. Тринадцатая комната. Фотография погибшего мальчика… Так вот она какая. Та самая «Клаваа-а-а-а», которой так настойчиво пытался докричаться наш Иван Петрович! Не так далеко и ушёл, если подумать — пара домов вниз, и вот он… Я невольно взглянула на портрет. — Это… Зря спросила. Лицо Клавдии Ивановны дрогнуло. — Сынок мой… Феденька… — она закрыла лицо ладонью и разрыдалась. «Вот молодец, Шиза, — мысленно отчитала я себя. — Нашла о чём спрашивать». — Простите, я не хотела… — Потеряли мы его… — всхлипывала она. — Поехала я мужа в больницу навещать, а вернулась — беда. Утонул мой Феденька… Я даже проститься не успела… У меня внутри неприятно кольнуло. — А как это случилось? Она покачала головой: — Не знаю. Ничего не знаю. Сказали — утонул, а потом сообщили, что уже похоронили. Я спрашиваю: «Как же так? Почему матери не дождались?», а мне отвечают: «Через три дня положено…» — Кто говорит? — Не знаю… Какие-то люди. Наверное, из похоронного бюро… Странно. Очень странно. Но сейчас не время для расследований. — Я вам очень сочувствую, — прозвучало банально, но ничего лучше в голову не пришло. — Держитесь… — Да как же мне держаться? — она снова заплакала. — Я ведь даже попрощаться с сыночком не успела… Сходить бы на могилу, да не могу — сил нет! Я посмотрела на фотографию, потом на Клавдию Ивановну. — Если хотите… я могу сходить на могилу. «Молодец, Шиза. Еще одно поручение себе придумала. Будто своих дел мало». Но слова уже вылетели. Лицо женщины просветлело. Она торопливо достала из шкафчика жестяную банку с надписью «Незабудка». — Отнеси ему… Это его любимый напиток. Он так его любил… И борщ им запивал, и котлеты… Я невольно улыбнулась: — Хорошо. — И скажи… скажи, что мама его очень любит. И обязательно придет, как только сможет… Я осторожно взяла банку. — Обязательно передам. Только, пожалуйста, не плачьте. А то я сама сейчас разревусь. Клавдия Ивановна кивнула, и я поспешила выйти. В коридоре стало легче дышать. Я прислонилась к стене и выдохнула. — Так… Сначала кладбище. Потом… Стоп. Громов! Я же совсем про него забыла. Бедолага до сих пор лежит связанным в лечебнице. Нет, так оставлять его нельзя. В конце концов, он не заслужил валяться там до утра, пока у него руки не отсохнут. Я решительно зашагала по коридору, стараясь не думать о том, что в этом проклятом горог каждый второй — либо призрак, либо жертва странных обстоятельств. — Громов, держись, — прошептала я, сворачивая в нужный переулок, — сейчас я тебя вызволю, и мы вместе подумаем, как не сойти с ума в этом месте.