Узники

Я поднялась с пола и принялась судорожно собирать свой «тормозок». Самое ценное они уже успели выгрести. Рыбка вот осталась… И на кой ляд мне теперь целая связка? «Незабудка», яблоки, бутерброды, консервы, кусок копчёной свинины… Типа подкрепись перед тем, как тебе вручат напильник. — Зачем сюда детей тащить? И так тесно, — раздался неподалёку мужской голос. — Симоновичу этого не понять. Симонович! Живой! Я подняла голову. Передо мной стоял седой худощавый мужчина в очках. На вид — самый обычный добрый дедушка. Таким бы внукам сказки читать, а не в подземелье мебель строгать. — Добро пожаловать-таки в рабство, — произнёс он с лёгкой картавостью. — Это как?.. — Очень просто, — он развёл руками. — Если брать меня, то Николай Симонович находится здесь уже двадцать второй год. — Ну нихрена себе… — Да… Придётся привыкать. Другие тоже не сразу привыкли. Митрич, поздоровайся-таки с девочкой. — У-у-у… — донеслось знакомое мычание. Охренеть… Митрич! — А Феденьке пришлось ещё хуже. Я посмотрела в сторону станка. Какой-то мальчишка сосредоточенно что-то вытачивал, совершенно не обращая на меня внимания. Феденька… Не тот ли самый «утопленник»? — Он таки вздумал сопротивляться, — вздохнул Симонович. — Его накачали специальными препаратами. Теперь он тоже… идиот. Вот тебе, матушка, и Юрьев день! В подвале было сыро, душно, пахло древесной стружкой, клеем и затхлостью. Где-то под потолком возились летучие мыши. — Фу… Кыш! Одна из них вспорхнула прямо над головой. Я машинально опустила взгляд и увидела на полу небольшую кучку. О! Вот они… «фекалии летающих мышей», как говорил наш копчёный студент. Пожалуй… прихвачу. Заверну во что-нибудь. Не собираюсь же я торчать здесь вечность. Да хотя бы неделю. Митрич тем временем с довольным видом крутил огромное колесо, приводя в движение ремни. Федя молча продолжал строгать заготовку. — Митрич! — позвала я. — Митрич! Ну же! — Он тебе таки не ответит, — покачал головой Симонович. — Ему нравится крутить колесо. Он идиот. Ему хорошо. После того как этот хитрец Чалый сбежал, у нас отобрали все станки и заменили их вот этим. Я опешила: — Так это правда?! Чалый действительно себе ноги отпилил? — Этот поц всегда думал только о себе, — проворчал старик. — Теперь он на воле мороженое кушает, а я вынужден строгать мебель простым ножом. Ага… Без ног. Со сломанной психикой. «Таки кушает могхоженое»! Дядя, ты вообще слышишь сам себя? Я быстро осмотрелась. Выхода не было. Шахта противовеса оказалась наглухо закрыта прочной металлической решёткой. Рядом — кнопка вызова лифта. Нет… Сейчас нельзя. Только нажму — сразу прибегут. Зато план начал складываться сам собой. Я достала рыбку. — Митрич… Помахала ею перед самым его носом. Он наконец отвлёкся от колеса. — Смотри… Будешь? — У-у-у! Он мгновенно бросил колесо и буквально выхватил у меня рыбу. Пока он с удовольствием её уплетал, я подошла к мальчику. — На, — я протянула ему банку «Незабудки», — попробуй. Он сделал осторожный глоток. Потом ещё один. И вдруг глаза у него широко раскрылись. — «Незабудка»! Он жадно припал к банке и осушил её почти до дна. Ничего себе… А напиток-то действительно с фокусом. — Я… Я всё вспомнил! — вдруг закричал мальчик. — Меня зовут Федя Злосчастных! Меня нахитили и покачали! — Чего?.. — Ну… Похитили… и накачали… Препаратами, подавляющими волю… Я теперь тут… Домой хочу… Он захныкал. Ох, блядь… Весь в родителей… Ну что ж… Похоже, пора устраивать здесь небольшой переполох. Рыбка есть. Митрич есть. Работаем, девочки! Я быстро собрала остатки своих припасов и решительно нажала кнопку вызова лифта. Симонович даже не успел возмутиться — его глаза округлились от ужаса. — Ты что творишь?! Нас же всех в расход пустят! — А вы и так уже в расходе, дедуля, — отрезала я, прикидывая, как бы лучше поступить, — Просто кто-то из вас об этом ещё не догадался.