Падение подпольной империи

Я осторожно приоткрыла дверь. Вот он. Никуда не делся: стоит у входа, курит, будто ничего не произошло. Усмехнувшись, я несколько раз с грохотом хлопнула дверью и, изменив голос, рявкнула: — Шмыга! Он вздрогнул, выронил сигарету и, недовольно бурча, направился в салон. Попался. Стоило ему переступить порог, как я выскочила из засады и со всей силы приложила его электрошокером. — А-а-а!.. Шмыгу перекосило, ноги подкосились, и он рухнул на пол. То, что надо. Пока он не успел прийти в себя, я метнулась за прилавок, схватила моток проволоки и быстро скрутила ему руки за спиной. — Ну давай, просыпайся. Для верности я пнула его в бок. Шмыга болезненно застонал, часто заморгал и наконец сфокусировал взгляд. — Ты?.. — А то кто же? — я присела перед ним на корточки. — Ну что, сволочь? Теперь твоя очередь отвечать. Рассказывай всё, что знаешь, иначе я за себя не ручаюсь. — Да я вообще не при делах! — затараторил он. — Меня в их дела никто не посвящает! — Шестёрка, значит? — презрительно хмыкнула я. — И не западло на побегушках бегать? Он зло оскалился: — Да я тебе, малявка, душу выну! — Обязательно. Только сначала попробуй освободиться. Я спокойно достала обрез, переломила его и вставила патроны. Щёлк. Стволы захлопнулись. — Тебе какой? На кабана? Или на медведя? — Кишка тонка… Он не успел договорить. Разряд. Шмыга снова выгнулся дугой. — Ай!.. Хватит!.. Отпусти!.. — Тогда отвечай. Что ваш Председатель делает с собаками? Зачем они ему? Шмыга часто задышал, хватая ртом воздух: — Не знаю! Честно! Знаю только, что собак воруют, а потом… какие-то опыты. Всё! Я в этом не шарю! Он вдруг прищурился: — Так это… Ты, что ли, его подстрелила? Я невольно усмехнулась: — В точку. Жаль только, не добила. Шмыга заметно побледнел. Я лениво провела пальцем по спусковому крючку. — Второй вопрос. Как попасть в НИИ? Пропуск? Аусвайс? Может, кому-то позвонить? Он отчаянно замотал головой: — Не знаю! Этим Председатель занимается! Меня туда никогда не пускали! Наверное, действительно ничего не знает, либо понимает, что после такого разговора жить ему осталось недолго. Я задумчиво покрутила в руках обрез, подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Когда двери разъехались, я сунула между створками швабру, чтобы кабина не закрылась. Шмыга непонимающе уставился на меня. — Значит так, — спокойно начала я. — Внизу сейчас лежит целая куча ваших «мебельщиков». Кто живой, кто мёртвый — не знаю. Ты — единственный, кто ещё может разговаривать. Я достала телефон. — Сейчас наберу 02. Он дёрнулся: — Ты чего?! — А чего? Приедут менты. Увидят подземный цех, похищенных людей, бессознательных клоунов, рабский труд, тайники, документы… — я выдержала паузу. — И кого, как ты думаешь, сделают крайним? Шмыга молчал. Я продолжила тише, почти шепотом: — Председателя нет. Хмурый и остальные — в отрубе. А ты сидишь здесь. Живой. Связанный. Очень удобно для следствия, не находишь? По его лицу пробежала тень настоящего, липкого страха. — Ты… ты не докажешь… — прохрипел он, но голос предательски дрогнул. — А мне и не надо, — я пожала плечами, глядя на него с ледяным спокойствием. — Следователь сам разберётся. Зато ты точно поедешь первым. За похищения, рабский труд, бандитизм… Сколько это весит? Лет пятнадцать? Двадцать? Шмыга шумно сглотнул, его кадык судорожно дернулся. — Или… — я присела рядом, сокращая дистанцию до минимума, — ты начинаешь приносить пользу. И тогда я, может быть, забуду, что вообще тебя здесь видела. Он ещё несколько секунд упрямился, но я видела: «блатная» броня треснула. Понты закончились, остался только испуганный зверёк, который хочет выжить. — Да я что? — наконец выдавил он, глядя в пол. — Я только иногда туда ходил! Дальше проходной меня не пускали. Что там внутри — не знаю! Похоже, не врёт. Даже обидно. — А собак много украли? Шмыга опустил взгляд, его плечи поникли. — Много… Сначала бездомных ловили. Потом и домашних начали. Назад ни одна не вернулась. Я сама не заметила, как сжала кулаки. Вот, значит, как… Молча подошла к стойке, сняла телефонную трубку и набрала «ноль-два». Пусть теперь объясняет людям в форме, что здесь происходит. — Ну а ты здесь каким боком? — спросила я, пока в трубке тянулись длинные гудки. — Как вообще к мебельщикам прибился? Не многовато ли чести для такой шестёрки — людей похищать? Про Чалого хоть знаешь? — Слышал… Говорили, что сбежал. Искали его долго… — И не нашли. — Нет… Я кивнула. — В подвал часто спускался? — Не особо. Только когда посылали. Слушай… — он торопливо поднял голову. — У Хмурого в столе какие-то бумаги лежат. Председатель ему лично дал. Может… отпустишь меня? Я ничего не ответила. Подошла к письменному столу, выдвинула верхний ящик. Действительно — толстая потёртая папка. Судя по загнутым уголкам и затёртой обложке, открывали её часто. Я сунула папку в рюкзак. Пригодится. — Ну… теперь всё? — неуверенно спросил Шмыга. Я посмотрела на него и невольно усмехнулась. — Теперь — сам. Он нахмурился. — В смысле? — В самом прямом. Я направилась к двери. — Стой! Развяжи меня! Стой, я же ничего не сделал! Я уже не слушала. Закрыв за собой дверь, я быстро пошла прочь, не оглядываясь. Скоро сюда заявятся менты. Вот теперь ему за бандитизм прилетит по полной программе. Нет. Сюда я больше не вернусь. «Весёлые мебельщики» закончились. Их подземелье раскрыто, люди найдены, документы у меня, флейта тоже. Если где-то ещё и оставались их сообщники, прежней силы у этой шайки уже не будет. Что ж… Можно считать, ещё одну проблему я всё-таки решила. Пусть и не самым красивым способом. Но после всего, что я сегодня увидела, мне было уже всё равно.