Глава 9 — Жизнь с Беллатрикс

Гарри шёл по узким мощёным улочкам, окружённым старыми кирпичными домами в два–четыре этажа, и чувствовал себя так, будто перенёсся на столетие назад. Старый район, источающий винтажную изысканность. Район Дин-Виллидж в Эдинбурге был именно тем местом, где он мог представить себе жилище Беллатрикс Блэк: древнее, тихое, уютное в своей старине. — Прочитай это, — сказала она, протягивая ему небольшой листок бумаги. Она наблюдала за ним с нетерпением, ожидая восхищения на его лице, когда он впервые увидит эффект чар Фиделиуса. — Вау…! Беллатрикс рассмеялась от удовольствия — реакция была именно той, на которую она надеялась. Однако восхищён Гарри был вовсе не тем, что дом с собственным двором возник будто из пустоты, а самим зданием. — Это же замок?! Мисс Блэк, вы, должно быть, чертовски богаты! — воскликнул он, стараясь подражать обычному мальчишке его возраста. — Для тебя я Белла, а не «мисс Блэк». Не заставляй меня крутить тебе уши, — продолжила она в шутливо-укоризненном тоне. — Но да, моя семья всегда была состоятельной. Этот особняк достался мне от покойной тёти Кассиопеи. Здание нельзя было назвать огромным — всего два этажа (включая первый), — но его французская готическая архитектура придавала ему внушительный вид. Состаренный кирпичный фасад, высокие узкие окна, стрельчатые арки над дверями, крутая крыша — для мальчишки это и правда выглядело как маленький замок. — Ну же, иди, иди, — подтолкнула его Беллатрикс. Сделав первый шаг через большие чугунные ворота во двор, Гарри сразу почувствовал множество защитных чар, наложенных на территорию. «С такой плотностью защит даже Дамблдор сто раз подумает, прежде чем войти,» — отметил он. — «Эта Беллатрикс параноик? Нормальные люди не превращают дом в крепость.» Он внезапно понял, что не знает об этой версии Беллатрикс ровным счётом ничего. Что сделало её такой, какой она стала? Почему она — одна из доверенных друзей Дамблдора? Как вышло, что она не безумна, как та, прежняя? Почему её фамилия Блэк, а не Лестрейндж — неужели она так и не вышла замуж? — Дай мне, пожалуйста, свою палочку, на минутку. Гарри непроизвольно дёрнулся и отступил на шаг. Он сразу понял, что перегнул палку, но поздно — движение уже было сделано. Беллатрикс внимательно посмотрела на него, и выражение её лица смягчилось. — Тебе нечего бояться, милый, — мягко сказала она. — Здесь тебя никто не тронет. Мой дом — самое безопасное место в Европе. Разве что ядерная бомба способна ему навредить. Мне нужна твоя палочка только затем, чтобы включить тебя в защитные контуры. Она думала, что он вздрогнул из-за утреннего нападения. Она никак не могла знать, что Гарри всё ещё слишком хорошо помнил, как другая Беллатрикс убила его крестного. Да и та, другая, вряд ли знала бы, что такое «ядерная бомба». И уж точно не говорила бы с ним таким тёплым голосом. Но когда он всё же передал ей свою пихтовую палочку, Беллатрикс вскрикнула и выронила её. — Да что за мерзость! — выругалась она. — Похоже, твоя палочка к тебе очень привязалась. Даже подержать её не даёт, не то чтобы магию через неё пропустить. Она поморщилась, когда новый разряд прокатился по её руке, но всё же пересилила неприятное покалывание и быстро пробормотала несколько инкантаций. Когда закончила, заметно облегчённо выдохнула и вернула палочку Гарри. Тёплая волна прокатилась по его телу, как и в тот первый раз, когда он получил её в лавке Олливандера.

***

Внутри дом немного напоминал Гарри площадь Гриммо — только вовсе не был мрачным или затхлым. Скорее, здесь ощущалось нечто от гостиной Слизерина: старинная мебель, винтажная эстетика. Но темнотой и не пахло — через высокие окна лился мягкий дневной свет, а газовые лампы на стенах и люстры под высоким потолком делали комнаты уютными. Беллатрикс с явным удовольствием устроила ему полноценную экскурсию. Хоть Гарри и не был поклонником подобного стиля — особенно после мира, на тридцать лет более технологичного, — он прекрасно видел качество и вкус. Дом Терновника (родовое имя её владения) выглядел так, будто Гриммо очистили от отрезанных голов домовых эльфов, плесени, сырости, мрака и вековой тьмы. Однако, когда она открыла дверь его спальни, Гарри был искренне ошеломлён — контраст между его комнатой и остальным домом был разительным. Голубые обои на стенах, большое окно с бронзовыми шторами, тёмно-синий ковёр на деревянном полу и широкая кровать с тёмно-синим балдахином. Справа — коричневый шкаф с синими вставками, слева — письменный стол с лампой и кресло с синими подушками. — Вы сделали это сегодня? — удивлённо спросил он. — Нравится? — с улыбкой поинтересовалась она. Если бы кто-то сказал Гарри, что Беллатрикс изначально не горела желанием брать его к себе, он бы ни за что не поверил. Она приготовила для него отдельную комнату. Поменяла мебель, шторы, обои — и оформила всё в цветах факультета Рейвенкло. И всё это — меньше чем за день! — Великолепно. Мне правда нравится, спасибо! — искренне сказал он. Столько усилий ради него, почти незнакомого ребёнка… Гарри не мог не проникнуться её заботой. — Я очень рада, что тебе по душе, — произнесла она наполовину серьёзно, наполовину шутливо. — Впервые оформляла комнату для мальчика твоего возраста — кто знает, вдруг старая женщина вроде меня ошибётся в вкусе. Ладно, ступай в душ и переодевайся. Когда будешь готов — приходи на ужин. Когда она вышла и закрыла за собой дверь, Гарри плюхнулся на кровать на спину и тихо простонал от усталости. То ли из-за юного, слишком хрупкого тела, то ли из-за всех событий за день и ночного кошмара — он чувствовал себя и физически, и морально полностью вымотанным. Полчаса спустя Беллатрикс пришла проверить, что он делает, и постучала в дверь. Не получив ответа, она вошла. Её острые черты смягчились, когда она увидела худенького мальчика, крепко спящего. Он даже очки не снял. Она присела на край кровати, аккуратно сняла очки и положила их на тумбочку. Затем развязала шнурки и стянула ботинки. После этого приподняла его на секунду заклинанием — ровно настолько, чтобы вытащить простыню из-под тела. И наконец укрыла его одеялом, заботливо подтянув края. Беллатрикс была полна сомнений, когда впервые услышала предложение Дамблдора, но, познакомившись с мальчиком, неожиданно обнаружила в себе желание защищать его. Жалкий вид Гарри после утреннего нападения, да ещё то, что он сирота, — всё это вызвало в ней сострадание. А то, что при своём возрасте он был настолько вежливым и внимательным, стало приятным бонусом. Она подняла руку и нежно провела кончиками пальцев по его мягкой щеке. Думать об усыновлении было пока слишком рано — да и может никогда — но она дала себе слово позаботиться об этом мальчике как можно лучше.

***

Жить с Беллатрикс Блэк оказалось куда спокойнее, чем Гарри мог себе представить. Домашними делами и готовкой занималась домовая эльфийка по имени Ники, а сама Беллатрикс работала шесть дней в неделю, уходила ровно в девять утра и возвращалась ровно в пять вечера — как по часам. Но каждый день она выделяла час, чтобы поговорить с ним. Первые попытки заводить с ним светские беседы казались Гарри мучительно неловкими — всё-таки, ментально они были ровесниками, а ему приходилось играть одиннадцатилетнего. Найти общую тему было трудно. Но когда Гарри проявил интерес к техникам возведения защитных чар — как и подобает настоящему ботанику — общение резко пошло в гору. — Опять играешь в «принеси-подай» со своей совой? Только ты мог бы научить сову таким странным трюкам, — услышал он за спиной насмешливый голос Беллатрикс, отчего вздрогнул и он, и сова. — Это не «принеси»! Это охота! И она не собака, Хедвиг гораздо умнее! — возмутился он, и сова сердито ухнула в его поддержку. Был декабрь. После двух месяцев совместной жизни Гарри и Беллатрикс стали куда ближе и комфортнее друг с другом. Она улыбалась, глядя на то, как Гарри использует свою палочку, чтобы заставить флуоресцентный тканевый шар носиться по воздуху на бешеной скорости, а белоснежная сова изо всех сил пытается его поймать. Когда он резко изменил траекторию шара в противоположную сторону, Хедвиг недовольно тявкнула. Гарри расхохотался, что только сильнее её раззадорило — и теперь она бросилась охотиться за ним, а не за шаром. Хедвиг всегда сердилась, когда он менял траекторию «неестественно», так, как ни одна птица не смогла бы в реальности. Вскоре Гарри споткнулся, рухнул в снег и свернулся калачиком, защищая открытые участки кожи, когда Хедвиг приземлилась и начала прицельно его клевать. Но он внезапно перевернулся, схватил сову в объятия и вместе с ней снова повалился в снег. — Ха-ха, поймал тебя! — засмеялся он, пока Хедвиг трепыхала крыльями, пытаясь выбраться. Немного её подразнив, он отпустил птицу — и она мгновенно вспорхнула прочь. Уселась на ветку неподалёку и принялась чистить перья и стряхивать налипший снег. Будь он в своём изначальном теле, со своим реальным возрастом, Гарри ни за что не стал бы так по-детски валяться в снегу и играть с совой. Но он ужасно скучал по Хедвиг после того, как она погибла, заслонив его от смертельного заклятия Волдеморта. Он любил эту сову до безумия. А ещё факт пребывания в теле одиннадцатилетнего мальчишки ощутимо влиял на его поведение. Его окклюменция была уже не столь безупречной — гормоны подросткового возраста бушевали, отчего ему порой снова снились кошмары прошлого. Он чувствовал себя более озорным, чем когда-либо, даже в детстве. Никакого Волдеморта, тяжёлым грузом лежащего в голове; никаких Дурслей, голода, смертельной опасности; никакого пророчества. Впервые в жизни он был свободен. И теперь радовался самым мелочам: игре с совой, вкусному пирогу, полёту на метле или случающемуся время от времени фортепианному вечерку от Беллатрикс. Он был доволен. Когда Беллатрикс подошла, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться, Гарри ухмыльнулся по-настоящему пакостно. Неожиданный Подножный сглаз отправил элегантную ведьму лицом вперёд прямо в снег. — Буа-ха-ха! Когда она поднялась, шляпа свалилась с ее головы, а все ее лицо, голова и шея были покрыты снегом. — Ах ты ж мелкий мерзавец! Да я тебя сейчас…! — завизжала она, куда больше злясь из-за того, что он надрывается от смеха, чем из-за самой шалости. Гарри перекатился в сторону и вскочил, когда над ним обрушилась гигантская снежная глыба — размером с него самого — поднятая взмахом её палочки. — Медленно! Старость догоняет, тётушка? — протянул он с издёвкой, держась за палочку. — Тётушка? Ты назвал тётушкой эту сногсшибательную леди? Ах ты поганец! — фыркнула Беллатрикс, и весь снег в радиусе шести футов взмыл над её головой. Убежать или увернуться от такого было нереально. — Партис Темпорум! — крикнул он, и надвигающаяся снежная лавина разошлась надвое, словно разрубленная невидимым мечом. — Гляди-ка, маленький Потти умеет играть, — пропела она нарочно младенческим тоном. В первый раз, услышав такой «детский» голосок от неё месяц назад, Гарри аж похолодел, вспомнив сцену в Министерстве тридцать лет назад. Но теперь это стало их ритуалом: он дразнил её старостью (а ведьме едва перевалило за сорок), она дразнила его «малышом», сопровождая это нарочитым «гулением». — Будущее уже тут, старая карга. Учись! Взмах — и десяток снежков поднялся с земли, завис в воздухе, а затем понёсся в Беллатрикс очередью, почти как пули, не давая ей опустить Щит и ответить. Через полчаса они были мокрые, вымотанные, с боками, болящими от смеха, но удовлетворённые. Переодевшись в сухое, они уже сидели в гостиной, прижавшись бок о бок на мягком диване, с кружками горячего шоколада в руках, греясь перед камином. Хедвиг тоже была внутри — уютно устроившаяся на жердочке, которую Беллатрикс заказала специально для неё и установила рядом с огнём. С учётом его истинного возраста Гарри вряд ли когда-либо смог бы назвать Беллатрикс «мамой», но он бы солгал, отрицая, что она ему за эти два месяца не полюбилась. Трудно было не проникнуться симпатией, видя, сколько она делает для его комфорта и как заботится. Несмотря на работу, она находила время ежедневно проводить с ним час-два. Иногда они просто беседовали, иногда она забирала его в шотландские горы — полетать вдали от магглов, иногда играла для него на пианино. К тому же она наотрез запрещала ему тратить собственные деньги: «говори, что нужно, я куплю» — и Гарри, честно говоря, не понимал, чем заслужил такую самоотдачу. Беллатрикс полностью растопила его сердце. Поэтому когда она обняла его, перекинув руку ему за спину, он не отстранился. Внутри Беллатрикс хотелось бы прыгать от радости — это был первый случай, когда она сама проявила объятие, и то, что он не отпрянул, значило для неё очень много. С самого первого дня она чувствовала будто стену вокруг мальчика; и только сейчас эта стена, наконец, тронулась. Гарри невольно вздохнул и чуть сильнее прижался к тёплому боку взрослой женщины. Он не был вот так близок с кем-то… много-много лет. «Странно как жизнь повернулась. Беллатрикс, из всех людей… первая — после стольких лет…» Но момент продлился недолго. Через пару минут Беллатрикс убрала руку и поднялась с дивана. — Пойду немного поиграю. Хочешь послушать? — спросила она. В её голосе прозвучала какая-то ранимость, не свойственная той Беллатрикс, кого он знал последние два месяца. — Конечно, — тихо ответил он и последовал за ней в соседнюю комнату. Гарри помнил, что и на площади Гриммо тоже стояло пианино. Судя по словам Беллатрикс, многих членов рода Блэков с юности учили игре на фортепиано. Такая традиция, которой Беллатрикс вовсе не тяготилась; скорее наоборот. Комната, где Беллатрикс играла, была звукоизолирована (меру эту она установила, как призналась, прямо перед тем, как принять Гарри), и сама по себе довольно просторна. Там стояли и другие предметы мебели, и несколько музыкальных инструментов, но глаза в первую очередь неизбежно притягивало изящное, почти величественное концертное фортепиано. Беллатрикс села на банкетку, подняла крышку клавиатуры. На несколько мгновений закрыла глаза, собираясь с мыслями, — а затем её длинные, белоснежные пальцы заскользили по клавишам. Гарри узнал мелодию сразу: одна из любимых у Беллатрикс — она играла её часто. Медленный вальс, меланхоличный, почти печальный. «Сентиментальный вальс» Чайковского. Гарри никогда не был большим любителем музыки, но с тех пор, как стал жить с Беллатрикс, он понемногу начал понимать слова Дамблдора о том, что музыка — это магия особого рода, стоящая вне колдовства. Доказательством тому служил и сам род Блэков, семья, которая строила культ чистоты крови, но при этом не отвергала музыкальные шедевры великих маггловских композиторов. Тем вечером Беллатрикс играла иначе. Более грустно, чем обычно. Даже не будучи знатоком, Гарри чувствовал, как ноты тянут за струны его души. Когда мелодия затихла, спустя несколько минут, Беллатрикс осторожно вытерла влажные уголки глаз и только после этого обернулась к нему с улыбкой. — Спасибо, что послушал, Гарри. — Спасибо, что сыграли… то есть сыграла, — искренне ответил он. Она поднялась с банкетки, подошла к нему… и неожиданно опустилась перед ним на колени, заключив его в объятия. Долгие объятия — настолько долгие, что он успел и удивиться, и почувствовать себя неловко. До этого вечера Беллатрикс ни разу сама не пыталась проявлять к нему физическую близость, а тут — уже второй раз за час. «Что с ней?» — растерянно подумал он. Через несколько мгновений он всё же обнял её в ответ — неуверенно, но обнял. Этого оказалось достаточно, чтобы Беллатрикс едва не расплакалась. Она не издавала ни звука, но Гарри почувствовал, как одна её слезинка упала на его шею. Совершенно озадаченный, он мог лишь осторожно поглаживать её по спине и гадать, не он ли стал причиной этой внезапной перемены.