Глава 11 — Судьба или Предназначение?

Был март 1992 года, и не было никаких признаков того, что Хогвартс откроют раньше следующего сентября. Понимая это, Беллатрикс взяла на себя обязанность учить Гарри тем Заклинаниям и теории, которые он должен был пройти в Хогвартсе во втором семестре первого курса. В этом он, конечно, не нуждался, но обязан был сохранять вид обычного одиннадцатилетнего мальчика, поэтому слушал её скучноватые лекции так же, как слушал бы уроки в школе. Приятным же было то, что стоило ему показать, что он всё усвоил, Беллатрикс не возвращалась к теме снова и оставляла его в покое. Разобравшись с материалом первого курса, она начала обучать его некоторым чарам и проклятиям второго. Сейчас они были в подвале Блэкторна, и Беллатрикс показывала ему взмах палочкой для Обезоруживающего заклинания. — Вот так? — спросил он и намеренно сделал движение чуть неверно. Беллатрикс не рассердилась. Терпеливо подошла сзади, взяла его левую руку (Гарри уже достаточно привык пользоваться левой — после того как больше десятка лет прожил без правой). Затем накрыла её своей, направляя его движение. — Вниз — и в конце внутрь по кругу. Не растягивай движение вниз и не делай круг слишком широким. Взмах должен быть как можно более быстрым и резким. Обычно тот, кто быстрее, и получает преимущество в дуэли, — наставляла она. Хотя объяснение ему было не нужно, он ценил её дотошность, основательность и то, что она тратила почти два часа каждый вечер, несмотря на собственную усталость после работы. «Если бы в прошлой жизни у меня был такой наставник… я бы не потерял руку из-за Волдеморта, и Флитвик, и МакГонагалл, и Кингсли не погибли бы… Я был бы достаточно силён, чтобы одолеть его в одиночку,» — с горечью подумал он. С каждым днём его признательность к Беллатрикс только росла. Перед ним была женщина, которая приютила незнакомого сироту, взяла на себя все расходы и заботы — о его нуждах, учёбе — и не потребовала ничего взамен. «Я может и не тот ребёнок, за кого ты меня принимаешь… но я клянусь, я отплачу тебе за твою доброту,» — пообещал себе Гарри. Не особо концентрируясь, во второй раз он сделал движение палочкой совершенно правильно: быстро и резко. — Экспелиармус! — крикнул он, и ярко-красный луч ударил в деревянного манекена. Однако — то ли он не уследил за силой, то ли просто отвлёкся — Обезоруживающее заклинание не выбило палку из руки манекена, а… «Что за хрень?!» Он чуть не выругался вслух. Заклинание, вместо того чтобы обезоружить манекен, напрочь оторвало ему руку. Беллатрикс круглым, почти совиным взглядом уставилась на него. — Борода Мерлина! — воскликнула она. — Прости! Такое уже было, когда я колдовал заклинание Ветра! — быстро попытался оправдаться Гарри. Беллатрикс на миг умолкла, очевидно о чём-то задумавшись. — Тогда ты был напуган, и я подумала, что твоя магия среагировала на сильные чувства, что это была какая-то вспышка случайной магии. Но сейчас? О чём ты думал, когда произносил заклинание? — спросила она. — Я… — он намеренно замялся, будто смутившись, — …я хотел, чтобы ты мной гордилась. Беллатрикс едва не взвизгнула. Она опустилась на колени, сравнявшись с ним по высоте, взяла его лицо в ладони и ущипнула за щёки. — Маленький ты мой! — пропела она и совершенно ошеломила Гарри, чмокнув его в лоб. — Ещё немного — и старая Белла точно в тебя влюбится! На этот раз Гарри даже не пришлось притворяться смущённым. Она с восторгом посмотрела на его пунцовое лицо и заодно прижала его к своей груди, не поскупившись на объятия. Для неё он был слишком уж милым. Когда она, наконец, перестала его тискать и отпустила, попыталась сделать вид, что сохраняет серьёзность. Но уголки губ всё равно лезли вверх, стоило ей взглянуть на его смущённый вид. — Кхм. Думаю, нам стоит навестить Олливандера. Одна лишь твоя магия не должна вызывать такие эффекты при заклинаниях. Это может быть опасно. Лучше убедиться, что с палочкой всё в порядке.

***

На следующий день Беллатрикс и Гарри шли по Косой аллее, которая в марте была куда менее людной, чем летом. Тем не менее, людей всё равно хватало. Вскоре они подошли к старой, обветшалой лавке знаменитого мастера волшебных палочек. — Мисс Блэк, какое удивление! Орех, двенадцать дюймов, сердечная жила дракона! Как будто вчера вы пришли покупать палочку для своего первого курса в Хогвартсе. Надеюсь, она всё ещё служит вам верно? — начал мистер Олливандер своей обычной фразой, которую повторял каждому старому клиенту, благодаря своей феноменальной памяти. В отличие от непринуждённой манеры дома, когда рядом был лишь Гарри, теперь Беллатрикс держалась строго и безупречно, как подобает леди. — Палочка работает прекрасно, благодарю, — ответила она холодновато. — Но, кажется, есть проблема с палочкой моего юного подопечного. Олливандер наконец перевёл взгляд на мальчика, стоявшего рядом с изящно одетой женщиной. Немного низковатый и тощий для своих лет (хотя Никки за последние месяцы заметно его откормила), в качественной, но неброской одежде, Гарри Поттер не производил особого впечатления — самый обычный мальчик. Однако старый мастер прекрасно помнил каждую деталь его палочки. — Я не знал, что мистер Поттер под вашей опекой, — удивлённо произнёс он, но расспрашивать о личном не стал. — Пихта, одиннадцать дюймов, сердечная жила дракона. Помню вас отлично — один из самых привередливых покупателей за последнее время. Мы потратили почти час, прежде чем палочка наконец выбрала вас. В чём же проблема? Отвечать стала Беллатрикс, опережая Гарри: — Иногда его заклинания получаются куда сильнее, чем должны, или вообще дают совершенно иной эффект. Опасный эффект. Заклинание Ветра едва не разрушило коридор здания, а вчера Обезоруживающее вырвало манекену целую руку. Кроме того, когда палочку пытается взять кто-то другой, она реагирует весьма… агрессивно, если подобрать слово помягче. Брови Олливандера взлетели едва ли не до корней волос. — Можно взглянуть? — спросил он, протягивая руку. Возможно, из-за того что он сам был её создателем, палочка не попыталась ударить его разрядом, как это случилось с Беллатрикс несколько месяцев назад. — Интересно. Очень интересно, — пробормотал он, и его электрически-голубые глаза загорелись. — Вы, случаем, не плохо обращаетесь со своей палочкой, мистер Поттер? Гарри искренне озадаченно посмотрел на Беллатрикс, затем — на палочника. — Плохо обращаюсь? Я же каждую неделю использую раствор для полировки… — Нет-нет, дело не в этом. Я вижу, что палочка ухожена как следует. Но ощущение у меня такое, что она сердится на вас за то, что вы её недооцениваете. Пока Беллатрикс смотрела на него как на заезжего шарлатана, для Гарри слова Олливандера имели куда больший смысл, чем сам старик мог предположить. — Вы хотите сказать, что его палочка устраивает истерики?! Насколько мне известно, палочки не обладают разумом, — язвительно произнесла Беллатрикс. Она не была мастером волшебных палочек, но как Невыразимец знала о науке о палочках достаточно, чтобы её не одурачить красивыми речами. — Разумом — нет, — спокойно ответил Олливандер. — Но и бесчувственными они тоже не являются. Это палочка выбирает волшебника, мисс Блэк, а не наоборот. Связь между палочкой и её владельцем остаётся загадкой даже для нас, мастеров волшебных палочек, спустя многие века… Он повернулся к Гарри: — Проще говоря, можно сказать, что ваша палочка влюбилась в вашу магию. Но, как девица влюблённая, она чувствует себя обиженной, если вы уделяете ей недостаточно внимания. Те случаи, о которых говорила мисс Блэк, когда ваши заклинания выходили слишком мощными, — это способ палочки показать, что она достойна вас. Она желает признания. Её реакция на то, что её берёт кто-то другой, тоже намекает: попробовав вашу магию, она не станет служить другому волшебнику, даже если вас победят в дуэли. Удивительно! Беллатрикс фыркнула. — Да вы спятили, старик! — вспыхнула она. — Продали ему бракованную палочку, а теперь пытаетесь всё оправдать этой чушью? Она схватила Гарри за руку, собираясь увести его. — Пойдём, Гарри. Обещаю, мы найдём тебе лучшую палочку. Поедем в Германию, купим новую у Грегоровича. — Нет, Белла, подожди, — тихо сказал он. — Думаю, он может быть прав. Она остановилась как вкопанная. — Видишь ли… я умею колдовать и без палочки. Беллатрикс вскинула бровь. Гарри провёл рукой в сторону одного из множества стеллажей в тесной лавке и произнёс: — Вингардиум Левиоса. Более десятка коробок с палочками плавно поднялись в воздух. Он снова взмахнул ладонью — и коробки вернулись на место. — Мои заклинания без палочки чуть слабее, чем с палочкой. И потому я всегда думал, что палочки на самом деле не так уж важны, — сказал он, почесав затылок. — Ну… разве не лучше уметь колдовать без неё? Тогда я не окажусь беспомощным, если палочка сломается или потеряется… Он не лгал, но и всей правды тоже не говорил. Хотя он действительно был способен творить магию без палочки — в этом не было ничего необычного, если достичь определённого уровня контроля над собственной магической силой, — его пренебрежительное отношение к своей нынешней палочке возникло по совсем другой причине: до того, как он очутился в этом мире несколько месяцев назад, Гарри владел Бузинной палочкой больше двадцати лет, с тех пор как победил Волдеморта в Битве за Хогвартс в 1998 году в своей прежней жизни. После того как так долго держал в руках самую могущественную палочку в мире, Палочкой Смерти, он естественно относился к своей нынешней палочке с прохладцей; обычная палочка никогда не могла сравниться с одним из Даров Смерти, артефактом, созданным Аватаром Смерти. Тем не менее, двое взрослых приняли его объяснение — оно вполне укладывалось в логику, даже без знания его прошлой жизни и истинных мотивов. При его словах удивление Беллатрикс ничто было по сравнению с реакцией Олливандера. Получив подтверждение своей теории, он выглядел так, словно у него сегодня день рождения. — Великолепно! Абсолютно великолепно! — воскликнул он. — То, что сегодня произошло, — настоящий прорыв для всех мастеров волшебных палочек мира! Гарри ещё никогда не видел старого волшебника таким возбужденным. Он был похож на безумного учёного, сделавшего величайшее открытие. Однако все эти восторги никак не решали его проблему, и Беллатрикс не преминула указать на это: — Как бы это ни было увлекательно, проблема остаётся: как ему пользоваться палочкой, которая может запросто разнести кого-нибудь на куски? Он же не изменит своё мышление в одночасье. — Палочка способна подстраиваться под нужды своего владельца, и владелец, в свою очередь, может учиться у своей палочки. Это взаимный процесс. Боюсь, единственное решение — время. Для меня это тоже неизведанная территория. Но смена палочки проблемы не решит. Всё, что он может сделать, — приложить больше усилий, чтобы установить связь со своей палочкой. Стоило им с Беллатрикс выйти из лавки, как Олливандер перевернул табличку ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО. Он явно собирался немедленно заняться исследованиями и испытаниями своего нового открытия.

***

Перед тем как вернуться домой, Гарри и Беллатрикс заглянули в Дырявый Котёл. Пока они ждали свой заказ — кофе для неё и чай с печеньем для него — взгляд Гарри упал на свежий выпуск Ежедневного Пророка, свернутый перед ним. Это была маленькая услуга, которую Том, хозяин, предлагал своим посетителям: возможность почитать газету во время перекуса. Развернув её, Гарри прочёл крупный заголовок на первой полосе: ПЕЧАЛЬНО ИЗВЕСТНЫЙ ЖЕСТОКИЙ ОБОРОТЕНЬ, РИМУС ЛЮПИН, НАЙДЕН МЁРТВЫМ ВО ФРАНЦИИ Известный своими жестокими преступлениями не только в Британии, но и по всему континенту, приёмный сын столь же свирепого оборотня Фенрира Грейбека, Люпин был найден мёртвым на окраине маггловской деревни Вильфранш-сюр-Мер во Франции. Перед тем как сотрудники французского Министерства Магии стёрли им память, маггловские очевидцы утверждали, что Римус Люпин пытался проникнуть в дом семьи из четырёх человек, когда на помощь пришла женщина в чёрном плаще с капюшоном. Подробностей о её внешности мало, но несмотря на то что свидетели не видели её лица, они утверждали, что она была очень привлекательна. Кто же эта ведьма, убившая Римуса Люпина? Подробнее на странице 6… За те месяцы, что прошли с момента его перерождения в этот мир, многие вещи потрясли и встревожили Гарри Поттера: самая яркая — женщина, сидящая рядом, Беллатрикс Блэк. Кто-то оставался таким же, как в прошлой жизни — например, Дамблдор. А кто-то был полной противоположностью — как Беллатрикс или Питер Петтигрю. Но Гарри никогда не думал, что те, кто раньше был добрым и честным, могут оказаться жестокими преступниками в этом альтернативном мире. Римус Люпин, каким он его знал, никогда бы не причинил вреда невинному — даже если бы это стоило ему жизни! Неужели Римус действительно был таким, каким его описывает Пророк?! Эта «симпатичная» ведьма… может быть, это Флёр? Свидетели ведь говорили, что она привлекательна, хоть и не видели её лица. Была и ещё одна проблема — Ежедневному Пророку нельзя было доверять. А что, если Римус Люпин на самом деле был невиновен, и его убили без причины? В ту секунду Гарри почувствовал сильное желание написать Флёр и потребовать, чтобы она рассказала ему всё о будущем этого мира. Он не переживал из-за смерти Корнелиуса Фаджа, Снейпа или семейства Малфоев: он молчаливо предполагал, что они такие же подонки, какими были в его прежней жизни. Он даже не задумывался о том, что здесь они могли быть совсем другими. Но столкнувшись со смертью человека, которого он уважал и к которому был привязан — человека, доброго и честного в прежнем мире, — Римуса Люпина, Гарри впервые почувствовал всю тяжесть происходящего. Однако, подумав ещё раз, он понял, что у него нет никаких доказательств, что та ведьма — действительно Флёр. Это была лишь его собственная догадка. Он натянул на лицо маску безразличия, скрывая бурю внутри. Он уважал Беллу, но сохранять образ одиннадцатилетнего мальчишки рядом с ней становилось всё труднее — слишком долго он жил настороже, притворяясь наивным и невинным ребёнком, когда на самом деле видел и делал в прошлом такие вещи, которые не должны были случиться с ним ни в каком возрасте. «Не дождусь, когда уже окажусь в Хогвартсе,» — подумал он. Там ему не придётся ни с кем возиться за пределами уроков. Но эта мысль вновь вернула его к Флёр. Смерть Римуса Люпина заставила его понять: те, кто были его друзьями в прошлой жизни, тоже могут погибнуть. Что если Флёр в следующую очередь убьёт Гермиону или миссис Уизли? Сможет ли он просто смотреть, как Флёр убивает их, притворяясь, что ничего не знает? Это ничем не лучше, чем трусость Фаджа — прятать голову в песок, как страус. Но это означало бы, что он снова ввязывается в войну… Беллатрикс уже хотела отчитать его за манеры — не слишком-то вежливо сидеть, подпирая голову руками и упираясь локтями в стол. Но промолчала. «Дырявый котёл» — далеко не самое аристократичное место, а Гарри явно был чем-то расстроен. Наверное, переживает, что отправит кого-нибудь из одноклассников в больничное крыло в коробочке из-за своей испорченной волшебной палочки… — подумала она, не подозревая, о чём он думает на самом деле.

***

Через несколько недель после визита к Олливандеру Беллатрикс сообщила Гарри тревожную новость: — Угадай что: я буду твоей преподавательницей по Защите от Тёмных искусств в этом году, начиная с сентября! — сказала она, с нетерпением ожидая его реакции. Его удивление было неподдельным. Нет — он был не просто удивлён, он был потрясён. — Что?! Почему? Белла упёрла руки в бока и недовольно надула губы. — И это всё? Если бы я не знала тебя, я бы подумала, что ты не рад! Он быстро замотал головой: — Нет, нет, конечно рад! Ты будешь отличной преподавательницей, гораздо лучше того заикающегося бесполезного профессора, который был у меня в первый год… но ты ведь знаешь про проклятие? Теперь уже она удивлённо подняла бровь: — Откуда ты знаешь об этом? — Об этом знает каждый в Хогвартсе… десятилетиями там не было преподавателя ЗОТИ дольше одного года, и многих из них постигала беда. Некоторые даже погибали! Она подошла ближе и потрепала его по волосам. — Маленький Гарри волнуется за старую Беллу? — пропела она умильным голосом, но он раздражённо отмахнулся от её руки. — Конечно волнуюсь! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Как он мог не волноваться, когда под замком спал Василиск? В прошлой жизни всех спасло только невероятное везение — никто не погиб от взгляда Короля Змей. Эта мысль запустила в его голове знакомую борьбу: желание спокойной жизни против его вечного комплекса спасателя. «Раз этот болван Люциус теперь мёртв, может, Нарцисса не выпустит Дневник?» — с надеждой подумал он. Но, продолжив мысль, понял, насколько всё хуже. Без Дневника Дамблдор никогда не узнает о крестражах… Хотелось закричать и вырвать у себя волосы. Он прекрасно понимал, чем подпитывалось проклятие должности профессора ЗОТИ — крестражем Волдеморта. Если я не избавлюсь от Диадемы в Комнате Потребностей, кто знает, что произойдёт с Беллой! — А как же твоя работа в Министерстве? — выдавил он, пытаясь поддержать разговор среди бушующего хаоса мыслей. — Я годами не брала отпуск, кроме зимних праздников, когда в Отделе Тайн почти никто не работает. У меня накопилось достаточно дней, чтобы уйти на год и всё равно получать зарплату как Невыразимец, пока я преподаю в Хогвартсе. Прелести трудоголизма, — сказала она, хитро улыбнувшись. — Этим нельзя гордиться! — буркнул он, но ухмылка Беллатрикс только стала шире.

***

В ту ночь сон не пришёл к Гарри. Ему было трудно успокоиться даже с его тренированной психикой — слишком много тревог и мыслей давили на него. Неясность вокруг истинной личности Римуса Люпина (он не верил газетным словам о жестоком убийце), вероятность того, что Дамблдор никогда не узнает о крестражах, если Дневник не попадёт в Хогвартс, и тот факт, что Беллатрикс внезапно решила преподавать Защиту, вынуждая его уничтожить часть души Волдеморта, чтобы защитить её… «Да чтоб меня дракон сожрал! Вселенная будто пытается снова втолкнуть меня по горло в дерьмо!» Даже ругань на пяти языках подряд не могла выразить его ярость и раздражение. Будто сама судьба толкала его к тому, чтобы снова оказаться в центре войны — и в этой жизни тоже.