Глава 17 — Измождённый

Гарри застыл лишь на долю секунды. Вид окровавленных ран и мёртвых тел во время войны стал для него обыденностью — к такому он привык. Он быстро опустился на колено рядом с без сознания лежавшей девушкой и Разрезающим заклинанием отсёк нижнюю половину её топа. Потом из его ладони тонкой струйкой полилась вода — он смыл запёкшуюся кровь и грязь, очищая рану. «Ей повезло, что она в отключке. Больно бы было — мама не горюй», — подумал он и помрачнел, увидев неровный разрез, тянущийся от живота к рёбрам справа. Кто бы ни напал, он хотел выпотрошить её. Но следов магии нет — значит, не заклинание. Нож? — «Во что ты опять вляпалась, дурочка?» Неожиданная вибрация на поясе заставила Гарри дёрнуться. Он выругался, поняв, что дрожит кобура для палочки. — Не сейчас, я занят! — огрызнулся он. Был явно не в настроении — у него на руках истекающая кровью девушка. Но палочка завибрировала сильнее. Это было странно — и для него, и для неё — но внезапно он отчётливо понял её намерение. — Хочешь помочь? Хочешь, чтобы я использовал тебя? Палочка дёрнулась дважды — словно утвердительно. — На кону жизнь человека. А если ты снова испортишь заклинание? На этот раз вибрация была слабой, почти извиняющейся. Он вытащил палочку, посмотрел на неё пару секунд. — Это твой шанс искупить свои грехи. Не заставляй меня жалеть о том, что я тебе доверился. Палочка ответила волной тепла, прошедшей по его руке во всё тело. Этого было достаточно. Правда заключалась в том, что он потратил полминуты на разговор с палочкой лишь потому, что следующие заклинания без неё не выполнить. Большинство чар, а лечебные особенно, были крайне трудны без проводника. А Флер могла умереть. Тут уж «Эпискеем» не отделаешься. Да и исцеление никогда не было его сильной стороной. Он умел убивать, а не лечить. Он направил палочку на рану и наложил заклинание, временно останавливающее кровотечение. Затем, ведя кончиком вдоль глубокого разреза, тихо запел напевное заклятье: — Вульнера Санетур. Это было выдающееся лечебное заклинание, способное затягивать даже тяжёлые раны, и одно из немногих, что могли противодействовать «Сектумсемпра» — тёмному режущему проклятию, созданному Северусом Снейпом. Пока он трижды пропевал напевную формулу, рана постепенно стягивалась. В конце концов остался лишь тонкий, но длинный ярко-красный шрам — единственное свидетельство произошедшего. Гарри поднялся и шумно выдохнул. Взмахом палочки он убрал кровь с каменного пола, после чего осмотрел помещение на предмет следов, которые могли бы навести на мысль, что здесь что-то случилось. Когда опасность миновала, он направил палочку на девушку и прошептал: — Легилименс. Обычно требовался зрительный контакт, но опытные легилименты могли обойтись и без него — особенно если цель была без сознания.

***

Он летел на огромной высоте; точнее, его сознание наблюдало за миром глазами снежной совы — так он переживал последнюю память Флер Делакур перед тем, как она потеряла сознание. Вскоре вдали показался берег Северного моря. Ему в голову закралась нелепая мысль. Да ладно… неужели она… Подозрение подтвердилось: сова продолжала лететь прямо над морем, не меняя курса. Спустя полчаса впереди возник треугольный мрачный замок среди воды. Азкабан.

***

Пара голубых глаз распахнулась. Первое её желание — вскочить с кровати, но тело не слушалось. Стоило ей попытаться приподняться, как всё перед глазами побелело, и она снова упала на подушку. Почти потеряла сознание. Тут в уши ей проник знакомый голос: — Не напрягайся. Ты потеряла слишком много крови. Спокойно. Всё хорошо. Всё в порядке. Но эти слова не успокоили — наоборот, заставили её забиться, пытаясь стянуть одеяло и подняться. Однако уже через несколько секунд она обессиленно обмякла: даже такое усилие её вымотало. Он взял её ладонь: — Это я, Гарри. Твое Заклинание Забвения в прошлом году на меня не подействовало. Я ничего не забывал. Так что не волнуйся. Не надо объяснений. Просто… отдыхай. Тебе даже на занятия идти не надо — сегодня суббота. Никто не знает, что ты была ранена. Твой секрет в безопасности. Её словно огрели. Тысячи вопросов хлынули в голову: почему он притворялся, что всё забыл? Почему сохранил её тайну? Как он её исцелил? Но она была слишком истощена. Незаметно для себя она провалилась обратно в сон.

***

Когда она проснулась, слабость ещё не прошла, но ей определённо было лучше, чем раньше. Первым делом она огляделась, проверяя, здесь ли Гарри. И он был здесь. Гарри сидел рядом с кроватью на табуретке, положив голову и руки на край матраса. Он уснул, пока присматривал за ней. Неизвестное чувство дрогнуло в её груди, когда она увидела его спящим. Она даже не знала, как его назвать. Подняла руку и попыталась коснуться его щеки, но он внезапно открыл глаза, заставив её вздрогнуть. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он и прикрыл рот ладонью, скрывая зевок. — Лучше… — нерешительно ответила она. Откинув одеяло, Флер посмотрела на свой живот через разорванный топ. Там, где несколько часов назад была смертельная рана, сейчас красовался лишь тонкий красный шрам. — Где мы? — спросила она, оглядываясь и не узнавая помещение. — Домовые эльфы называют это Комнатой по Требованию. Секретная, магическая комната в Хогвартсе, которая становится тем, чем ты пожелаешь, если нужные вещи есть в замке. Ей было любопытно узнать о магической комнате, но в голове крутились вопросы куда важнее. — Что ты сказал мадам Помфри насчёт моей раны? — Ничего. — Ничего? — недоверчиво протянула она. — Я почти умерла, не может быть, чтобы она не задала ни одного вопроса. — Мадам Помфри даже не знает, что ты была ранена. Я же сказал: никто не знает. Я вылечил твою рану. Она ошеломлённо смотрела на него. Обычно человек теряет сознание, когда уходит около тридцати–сорока процентов крови. Она могла умереть за считаные минуты, если бы рана не была обработана. Трудно было поверить, что двенадцатилетний мальчик способен исцелить такую травму. — Как?.. — выдавила она. — У тебя есть свои секреты, у меня — свои. Ни ты, ни я не так просты, как кажемся. В конце концов, какая ещё пятнадцатилетняя девочка может превратиться в сову, пробраться в Азкабан, убить дюжину Пожирателей смерти и уйти так, чтобы Авроры ничего не заметили? — Откуда ты… знаешь? — прошептала она. — Легилименция, — ответил он. — Мне нужно было понять, что с тобой произошло, и узнать, нужно ли убирать следы. Я не копался в других воспоминаниях. К счастью, ты убила всех, кто тебя видел. Даже Долохова, который хотел вспороть тебя, как рыбу… Снимаю шляпу за то, что прикончила эту гниду. Флер некоторое время не могла найти слов. Что за второкурсник знает Легилименцию и исцеляющие заклинания? Этому не учат в Хогвартсе, а Искусствам Разума Министерство вообще запрещает практиковать несовершеннолетним. — Убирать следы за мной? — наконец спросила она. Гарри похлопал её по руке и слегка сжал её пальцы. — Ты мой друг. У меня их мало. Я хорошо забочусь о тех немногих, кто у меня есть. Флер часто заморгала и отвернулась, надеясь, что Гарри не заметил, как глубоко его слова её задели. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она и потёрла глаза, будто стирая следы сна. В другой день он бы обязательно поддел её, но сейчас сделал вид, что ничего не заметил. Есть время для шуток и поддёвок, а есть моменты, когда нужно проявить такт и уважение к чувствам друзей. Собравшись, она очень серьёзно сказала: — Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Гарри. Ты из будущего? Он мог бы рассмеяться. Или притвориться, что не понимает, о чём она. Но в этот раз он решил не лгать. — Да… и нет. Такой туманный ответ мгновенно её разозлил, и она уже открыла рот, чтобы сорваться, как вдруг рядом зазвонил будильник. — А смотри-ка, прошло шесть часов с того момента, как ты в последний раз выпила зелье! — сказал он, бесстыдно меняя тему. — Какое зелье? Я ничего не пила! — Кроветворное. Я одолжил его прошлой ночью из запасов мадам Помфри и дал тебе, пока ты спала. Изо рта в рот. Увидев, как на её бледных щеках выступил румянец, он расхохотался. — Шучу. Я тебя разбудил, но ты, наверное, была слишком уставшей. Ты просто выпила то, что я дал, и снова отключилась. Ах да, ещё мазь с растопырником. Нанеси её на шрам — через день-два всё исчезнет. Её я тоже… одолжил, — добавил он со смешком. Они снова замолчали, но шутка сняла прежнее напряжение. — Я путешественница во времени. Я из будущего, — вдруг выпалила Флер. Гарри удивлённо поднял брови — он не ожидал, что она сама вот так резко раскроет свою тайну. Она тоже смотрела на него, тревожно ожидая хоть какой-то реакции. — И ты ничего не скажешь? Ни одной своей тупой шуточки? Скажи хоть что-нибудь! — взорвалась она, не выдержав его спокойствия. — Я подозревал это с самого начала, — сказал он. — Особенно потому, что я знал кое-кого, очень похожего на тебя. — Похожего на меня? Ещё одну путешественницу во времени? — спросила она, глаза расширились. Он улыбнулся и покачал головой. — Нет. Другую тебя. Другую Флер Делакур. Та, которую я знал, ненавидела Шотландию. Погоду, еду, Хогвартс — всё. Она всегда находила, на что пожаловаться. Та Флер никогда бы не покинула Францию ради учёбы в Британии. Та Флер никогда бы не убила никого хладнокровно, тем более не стала бы серийной убийцей. Она бы не сделала ничего подобного… если только это не было бы нужно, чтобы предотвратить ужасное будущее. То, что ты убиваешь только Пожирателей смерти и мразь, — для меня было достаточным доказательством, кто ты на самом деле. Тем временем мысли Флёр неслись вскачь. Другая я? Что он имеет в виду? Когда я спросила, из будущего ли он, он сказал «да… и нет». Что это вообще значит? Что происходит? Она никак не могла уложить в голове его слова, его личность, всё это. — Кто ты на самом деле? — спросила она. — То, что ты говоришь, не имеет смысла… если только ты не из будущего! — Я пришёл из две тысячи двадцатого года… другого мира. Я, возможно, и из будущего, но это будущее другого мира, не твоего. Вопросы готовы были сорваться с её губ потоком. Но прежде чем она успела что-либо сказать, он сам продолжил: — Я тоже хочу спросить. Ремус Люпин… это ты его убила? Флёр кивнула, даже не задумываясь. — Да. — Почему? Расскажешь мне о нём подробнее? — Я не была с ним близко знакома. Ходили слухи, что он когда-то учился в «Хогвартсе», но был отчислен, когда раскрылась его тайна: что он оборотень. После этого Грейбэк принял его в свою стаю. Они вдвоём собирали оборотней по всей Европе и расширили стаю почти до пяти сотен, прежде чем присоединились к Гонту. Много студентов, которые остались сражаться в последней битве за «Хогвартс», были убиты оборотнями… Но почему ты спрашиваешь? Гарри тяжело выдохнул. — Этот мир такой… другой. Столько различий. Ремус Люпин был одним из самых добрых людей, которых я знал. Одним из лучших друзей моего отца… а тут он стал массовым убийцей… постой, Гонт? Ты имеешь в виду Волдеморта? — Да. Томас Гонт. Он же Волдеморт. Но оставим это. Что ещё изменилось по сравнению с твоим миром? Какой я там была? — она быстро сменила тему. Её любопытство вспыхнуло сильнее прежнего. Принять, что он из другого мира, ей оказалось проще простого — после возвращения из будущего ничему не удивляешься. К тому же зрелость Гарри и его умение в магии прекрасно объяснялись таким образом. — Достаточно заносчивой, — сказал он и тихо хохотнул, наблюдая, как она сверкнула взглядом. — Ты была обычной девчонкой. В целом. Мы сначала не были особо близки. Ты была на три года старше, из другой страны, привлекательной вейлой и Чемпионом Трёхволшебного турнира от «Шармбатона». А я… просто пытался не умереть на заданиях турнира. — Трёхволшебный турнир? Что это? — Она с жадным интересом наклонилась вперёд. — То есть у вас его не было? — удивился Гарри. — Насколько мне известно, нет. Я приехала в Британию только после выпуска из «Шармбатона». На свою свадьбу… — она осеклась, и на лице мелькнула тень. Но Гарри не обратил внимания на её выражение — его мысли мчались в другом направлении. — Тогда как Волдеморт вернулся к жизни? И главное — когда именно он начал свою кампанию? — спросил он взволнованно. — Я не знаю, как он воскрес. Но, если оглядываться назад, всё началось в девяносто пятом, когда Томас Гонт, последний потомок Салазара Слизерина, появился будто из ниоткуда и занял своё место в Визенгамоте. Но теракты и нападения начались только в девяносто восьмом. Широкая общественность не имела ни малейшего понятия, кто он был на самом деле… По крайней мере я, живя во Франции до девяносто седьмого, не знала. Гарри нахмурился. — Дамблдор ничего не делал? Он что, просто стоял в стороне и смотрел? — Дамблдор пытался предупредить всех, но Фадж сидел слишком глубоко в кармане у Люциуса Малфоя. «Ежедневный пророк» поливал его грязью каждый день. И вообще, Гонт выглядел как уважаемый волшебник, глава древней семьи. Никто не верил Дамблдору, кроме его друзей из Ордена Феникса. Гонт даже подал на него в суд за клевету. Её взгляд стал отстранённым, будто она заново переживала те события. — Когда люди поняли, кто такой Томас Гонт… было уже слишком поздно. Он стал министром магии в девяносто седьмом; за год укрепил свою власть, а потом в девяносто восьмом напал на «Хогвартс» под предлогом, что Дамблдор якобы готовит переворот. Гонт убил Дамблдора лично, в дуэли один на один, а его армия — оборотни и авроры — уничтожили членов Ордена Феникса. После этого остановить его было уже невозможно… Гарри передёрнуло. Описание Флёр заставило холодок пробежать у него по спине. Этот Волдеморт был совсем не похож на того, кого он знал в прошлой жизни — не обезумевший террорист, а расчётливый политик. Он сглотнул и спросил: — А Невилл Лонгботтом? — А что с ним? — Он не пытался остановить всё это? Он же Избранный, верно? — Избранный? — Она закатила глаза. — Только не говори, что ты веришь в эту чушь о Мальчике-Который-Выжил как о великом волшебнике. — Но Пророчество… — …сказало лишь, что у него есть потенциал убить его, а не что он станет сильнее. Они будут равны. Но как семнадцатилетний мальчишка может быть равен тому, кто десятилетиями изучал магию? Посмотри на Невилла: он чуть выше среднего. Что он мог сделать против Гонта, если даже сам Дамблдор проиграл? К тому же, Невилл был убит Драко Малфоем в Битве за «Хогвартс» в девяносто восьмом. На лице Гарри появилось редкое для него выражение полной серьёзности. В каком-то смысле этот мир оказался даже хуже, чем тот, который он помнил. «В моей прошлой жизни Кингсли очистил Министерство от Пожирателей смерти и всей этой чокнутой чистокровной мрази после того, как я убил Волдеморта в девяносто восьмом. Когда в две тысячи пятом война началась снова, мы хотя бы знали, кто враг. Сражаться с психованным террористом вроде моего Волдеморта было несложно: будь сильнее его — и убей. Но хитрый, расчётливый волк в овечьей шкуре, как здесь… Этот Волдеморт законно стал министром магии, его выбрали люди… Мерлин… какая трагедия.» То, что он услышал об этом Волдеморте, вызывало у него ледяной ужас.