Глава 24 — Политика

Была полночь среды, первая неделя нового семестра. Рейвенкловцы и слизеринцы второго курса занимались Астрономией вместе. Сейчас оба класса стояли на вершине Астрономической башни, каждый с медным телескопом в руках. Большинство детей выглядели не слишком довольными: всё-таки полночь, да ещё январь. Они откровенно мёрзли. — Сегодня мы изучаем спутники Сатурна. Кто может сказать, сколько у Сатурна лун? — произнесла профессор Синистра. Смуглая девочка-рейвенкловка сразу вскинула руку. — Да, мисс Патил? — У Сатурна шестьдесят две луны. Мне перечислить все? — с явным энтузиазмом спросила Падма Патил. Профессор Синистра улыбнулась её живости. — Ученикам второго курса нужно знать только пять по названиям. Так что назови пять. — Хорошо. Титан, Рея, Тетида, Диона, Энцелад. Титан — самая большая луна Сатурна, а Энцелад полностью покрыт льдом. — Отличный ответ, десять баллов Рейвенкло! — объявила преподаватель, и Падма, сияя, села. Астрономия была одним из её любимых предметов. Пока мисс Патил и профессор Синистра разговаривали, остальные воспользовались моментом для тихих приватных бесед. — Поттер, ты обдумал? Что насчёт моего предложения? — прошипел кто-то за спиной Гарри, притворяясь, будто настраивает линзу телескопа. На лице Гарри мелькнуло раздражение. — Ты говоришь так, будто предложил мне руку и сердце… — Не прикидывайся идиотом, ты прекрасно знаешь, о чём я! — процедил тот. — А, ты об этом! — Гарри сделал вид, будто только сейчас понял, о чём речь. — Я же сказал, что не заинтересован. Парень хотел было бросить ответ, но в этот момент профессор Синистра резко окликнула Крэбба, который задремал: — Мистер Крэбб! Слизеринец второго курса подскочил, ошеломлённый и напуганный криком, — что вызвало волну смешков по всей башне. — Каково моё первое правило? — резко спросила профессор. Крэбб почесал затылок, не зная, что ответить. — Никакого сна на уроке! — рявкнула она. — Минус пять баллов со Слизерина! На первый взгляд Аврора Синистра выглядела приветливой, тёмнокожей дамой средних лет, но преподавателем была строгим, и заснуть на её занятии — худшее преступление. Под её руководством ученики повернули телескопы к небу, наблюдая Сатурн и его спутники, запоминая детали и сведения, которые понадобятся на итоговом экзамене. — Это ещё не всё, Поттер, — прошептал тот же мальчишка, — поговорим нормально после урока. Когда занятие закончилось и Гарри собрался возвращаться в башню Рейвенкло вместе с Терри, Майклом и остальными, его снова окликнули: — Поттер, подожди! На этот раз раздражение вызвало это не только у Гарри — даже его друзья начали нервничать. — Мерлин, Нотт, да пойми ты уже намёк! Ты «нет» не понимаешь, пока его тебе по буквам не выкрикнут? — взорвался Бут. — Не твоё дело, Бут. Это между нами и Поттером, так что проваливай! — огрызнулся Теодор Нотт. — Да, проваливайте! — выкрикнула и Пенси Паркинсон. Две группы — слизеринцы и рейвенкловцы — несколько секунд стояли друг напротив друга напряжённо. Гарри удивило, что однокурсники так за него заступаются. Сам того не замечая, он давно стал для них другом — он был добр, всегда помогал с учёбой, если его просили. И это ценили не только Терри с Майклом, но даже девочки, с которыми он почти не общался. Но как бы трогательно это ни выглядело, помощь ему была ни к чему. К тому же он не хотел, чтобы они попадали в неприятности за то, что слоняются по коридорам после комендантского часа, вместо того чтобы идти в спальни. — Идите, ребята, — сказал он. — А если они задумали что-то гадкое? Я им не доверяю, — тихо шепнула Су Ли, азиатка из их факультета, не желая его бросать. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то из них сможет со мной справиться? — сухо ответил Гарри. По тону было понятно, что он даже не хвастается. И остальные рейвенкловцы вспомнили, что всего три недели назад Гарри пережил одновременную атаку десяти взрослых волшебников. Их тревога за него смотрелась теперь почти смешно. Когда рейвенкловцы ушли, к нему подошли Нотт, Крэбб, Гойл, Паркинсон, Булстроуд и Гринграсс — почти все слизеринцы второго курса. — Уже очень поздно, так что давайте без лишних кружев. Мой ответ на ваше «предложение» не изменился: нет. Мне это не интересно. На лицах собравшихся последовали разные реакции. Нотт и Паркинсон — разъярённые, Гринграсс — смиренная, будто ожидала такого ответа, Булстроуд нахмурилась, Крэбб и Гойл тёрли глаза и зевали, словно происходящее их вовсе не касалось. — Мы же предлагали тебе союз между нашими родами и твоим! Ты вот так просто упустишь шанс заручиться поддержкой дома Ноттов и дома Паркинсон?! — выпалил Нотт в ярости. Гарри фыркнул. — Вам сколько вообще, двенадцать? На каком основании вы решаете будущее своего рода? Он едва удержался, чтобы не приложить ладонью лицо. Дадли в двенадцать ещё в кровать писал, а эти мелкие уже в политику играют… Мерлин, как же меня всё это достало. С первого дня после возвращения в Хогвартс на второй семестр десятки учеников пытались ему льстить или даже откровенно просили стать их публичным другом. Теперь, когда его признали потомком Салазара Слизерина, а его опекуном значилась Беллатрикс Блэк, он стал одной из самых обсуждаемых фигур в британском магическом обществе — особенно после того, как пережил покушение. И подходили к нему не только слизеринцы, но и ребята из старших курсов. — Я наследник рода Ноттов… — Что вообще ничего не значит. До того момента, когда ты сможешь распоряжаться хоть какой-то реальной властью, ещё десятилетия. — Мой отец… — начал Нотт, но Гарри снова оборвал его: — Твой отец — не ты. Ты мне ничего дать не можешь. В следующий раз, прежде чем раздавать такие «предложения» и играть в политику, подумай, что такое сделка. Это обмен. Дай и возьми. Что получаю я, если стану улучшать твою репутацию, заключая с тобой союз? Скорее наоборот — мою репутацию запятнает дружба с такими, как вы. — С такими, как мы? Ты смеешь оскорблять нас своим грязным полукровным ртом?! — взвизгнула Пэнси Паркинсон и выхватила палочку. Гарри лениво взмахнул своей — никто даже не заметил, когда он её достал — и девушка рухнула на пол, каменея всем телом: обычное Заклинание Сковывания. Когда Теодор Нотт и Миллисента Булстроуд тоже подняли палочки, Гарри устало произнёс: — Да, такими, как вы. Теми, кто считает магглорождённых «грязнокровками». Вы ведь ничего не понимаете, да? Десять Пожирателей Смерти не смогли ничего мне сделать — чего вы рассчитываете добиться? Затем он специально произнёс громко: — Серпенсортия: Асмодеус. Перед ними возникла огромная зелёная анаконда — больше девяти метров длиной, весом под сотни килограммов, с холодно поблёскивающей чешуёй. — Ты наконец назвал моё имя, мастер! — протянул Асмодеус, почти прослезившись (хотя змеи плакать не умеют). Гарри не стал его сейчас дразнить. Он хотел произвести впечатление, а значит — не время подшучивать над вспыльчивым характером своего змеиного фамильяра. — Испугай их. Напугай до усрачки, но не трогай. Одного вида гигантской змеи хватило, чтобы дети-слизеринцы оцепенели. А когда они услышали, как Гарри говорит с анакондой на змеи­ном языке, страх превратился в животный ужас. Когда Большая Голова поднял пятую часть своего тела и распахнул пасть, показывая ряды острых клыков, затем громко зашипел, Нотт отшатнулся, упал на задницу — и тут же обмочился. Булстроуд же просто рухнула в обморок. Гринграсс, Крэбб и Гойл стояли, не смея двинуться ни на миллиметр. Гарри подошёл к Нотту, присел на корточки и посмотрел ему прямо в глаза. — Ещё один совет, как вести переговоры: если хочешь с кем-то подружиться — попробуй не нападать на него. Большинству людей не нравится, когда в них тычут палочкой. Он поднялся и обратился к Крэббу, Гойлу и Гринграсс, которые, в отличие от остальных, палочки не доставали: — Мы можем быть друзьями, если хотите. Только без политики при мне. Мне плевать на ваши семьи, на то, какие они древние и благородные. Мне всё равно, что ты какой-то наследник. И на кровь мне тоже плевать… Мерлин, да вы просто дети. Зачем вы себя грузите? Живите спокойно, наслаждайтесь детством, как и должны в вашем возрасте… От раздражения он даже забыл держать маску двенадцатилетнего мальчика и говорил как старик, отчитывающий молодёжь за дурное поведение. Он тяжело выдохнул. — Ладно. Поговорим завтра. Спокойной ночи. Он махнул им рукой и пошёл прочь. — Пошли, Большая Голова. Резкое сердитое шипение анаконды заставило детей подскочить, но, к их облегчению, гигантская змея поползла за Гарри, а не на них. Хотя страх ещё долго не отпускал их, пока они смотрели, как мальчишка и его фамильяр беседуют на змеи­ном языке, удаляясь по коридору. — Мастер, да вы хитрая псина, вот кто вы! Имя моё только тогда вспомнили, когда вам что-то от меня понадобилось! А как я не нужен — снова я «Большая Голова»! Бессовестная жопа! Гарри наклонился и погладил Большую Голову по… надо признать, действительно большой голове. — Ну-ну, не плачь… — Вы издеваетесь надо мной, да? Точно издеваетесь! — взвыл Асмодеус и попытался укусить Гарри за руку, но тот ловко увернулся и шлёпнул змея по морде. Анаконда отпрянула — дело было не в ударе, а в самом факте пощёчины. Если бы змеи умели плакать, он бы наверняка уже заливался слезами. Странным образом Гарри понимал выражение его морды. — Прости. Я не хотел тебя шлёпать, — сказал он и искренне погладил Асмодеуса по голове. Чувствуя, что змея всё ещё дуется, он добавил: — Чтобы загладить вину… можешь спать сегодня в моей кровати. Как тебе идея? Тучи депрессии мгновенно рассеялись. — Спасибо, мастер! Вы лучший! — оживился Большая Голова, и его массивное тело вдруг начало уменьшаться, пока он не стал толщиной с палец. Сначала Гарри собирался накричать на анаконду и снова треснуть за то, что тот драматизировал ради места в постели, но, увидев, как Асмодеус меняет размер без всякого заклинания, он обомлел. — Что за…?! Как ты это сделал?! Пользуясь ступором мальчика, змея мгновенно вскарабкался ему на плечо и обвился вокруг руки и шеи, как по ветке дерева. — Что сделал? — невинно пропищал Большая голова. Гарри схватил его крошечную голову большим и указательным пальцами и слегка сжал. — Ай-ай-ай, ладно, скажу! — взвизгнул Асмодеус. — Я думал, ты уже знаешь! Когда ты произнёс моё имя при заклинании Призыва Змеи, я стал твоим фамильяром. А изменение размера — это особый навык, который я получил из-за этого. — Но у меня уже есть фамильяр — сова Хедвиг. И у неё нет никаких особых навыков. — А кто сказал, что фамильяров не может быть несколько? И, может, потому что ты на неё никогда не накладывал никаких заклинаний? — логично возразил Большая Голова. — Я стал менять размер после того, как ты сделал меня маленьким в первый раз. — И ты даже не подумал, что мне стоит знать такую важную вещь?! — Ну, понимаешь… — начал было змея увиливать, но Гарри резко повернул голову в сторону рыцарских доспехов. — Я уже давно чувствую, что за мной кто-то следит с самого начала второго семестра. И вот, значит, это ты… Из доспехов вышла женщина-призрак с длинными волосами и в сером платье. — Как ты меня нашёл? — спросила она. Он не ответил, а задал свой вопрос: — Кто тебя подослал? Дамблдор? МакГонагалл? Нет, наверняка Дамблдор. Это ты стуканула на меня в прошлом году из-за метлы? Серая Дама ничуть не выглядела раскаявшейся. — Обязанность профессоров — наблюдать за учениками. И моя обязанность, как обитательницы замка, — помогать им присматривать за тобой. — Ага, конечно. Потому что у всех пяти–шести сотен учеников в этой школе есть призрак, который преследует их даже в туалете. Серая Дама нахмурилась: — Позволь заметить, я никогда не следила ни за тобой, ни за кем-либо ещё в мужском туалете. Гарри уже был слишком вымотан, чтобы продолжать этот фарс. После сцены со слизеринцами у него не осталось ни капли терпения. Тем более в такой поздний час. Поэтому он заговорил резко: — Я знаю, кто ты. Знаю твою историю. Я знаю про тебя и Кровавого Барона. Если это было возможно, Серая Дама побледнела ещё сильнее. — Что ты знаешь? Кто тебе сказал?! — прошипела она. Голос тихий, но с острым надломом. — Я знаю, что твоё имя — Хелена, и что ты дочь… — Хватит!!! — сорвалась она. — Откуда ты мог это узнать?! Я никому, живому или мёртвому, этого не рассказывала! Барон сказал тебе?! Гарри даже удивился. Значит, она не рассказывала эту историю даже Тому Риддлу?.. — Спокойно. Я не собираюсь раскрывать твой секрет… если ты честно ответишь на один вопрос: говорила ли ты кому-нибудь, где спрятала диадему твоей матери? После этих слов любые сомнения Серой Дамы исчезли. Он действительно знал всё. — К-Как ты узнал?.. — её голос дрожал. — Ответь на вопрос. Пожалуйста. Ты когда-нибудь рассказывала кому-нибудь о диадеме? — Нет. Никому. Гарри выдохнул, не зная, радоваться ему или беспокоиться ещё больше. — Спасибо. Можешь дальше шпионить за мной и доносить всё Дамблдору. Мне скрывать нечего, — соврал он; скрывать у него было очень много. — А твой секрет я сохраню. Не скажу никому, кто и так не знает. Он уже начал уходить, когда Серая Дама окликнула: — Подожди! Что ты собираешься делать с диадемой моей матери? — Ничего, — отозвался Гарри через плечо. — Мне она не нужна. Я буду доволен, если она так и останется там, где ты её спрятала.

***

То, чего Гарри не знал, так это того, что использовать Серую Даму было не единственным шагом, на который пошёл Дамблдор, пытаясь выудить больше информации о нём. Несколькими часами ранее, сразу после ужина, бывший директор отправился в кабинет профессора Защиты от Тёмных искусств — Беллатрикс Блэк. Постучав в дверь, он терпеливо дождался ответа. — Да, войдите, — раздался голос Беллатрикс. — Добрый вечер, — поздоровался Дамблдор. — Добрый вечер, профессор. Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома, — сказала она. Когда старый волшебник устроился на деревянном стуле перед её столом, Беллатрикс заговорила первой, сразу переходя к делу: — Что привело вас ко мне этим вечером? — Я хотел поговорить о происшествии во время зимних каникул. А именно — о покушении, которое вы пережили. Должен признать, я впечатлён и… любопытствую, как вам удалось выжить, когда на вас напали десять Пожирателей Смерти одновременно. — Вы сомневаетесь в моих способностях? — приподняла она бровь. Дамблдор мягко усмехнулся. — Прости меня за прямоту, но, хотя я считаю вас выдающейся ведьмой, мне всё же трудно представить, как вы справились бы с десятью приспешниками Волдеморта разом. Честно говоря, даже я бы почувствовал давление, окажись в таком положении. Беллатрикс фыркнула, явно не веря ни единому слову. — Хорошо, что вам не пришлось делать ставки, потому что вот она я — вполне живая и вполне бодрая, несмотря ни на что. — Именно это и заставляет меня задуматься, как вы сумели это сделать. Между нами говоря, мои догадки редко оказываются ошибочными, — произнёс он. — Чего вы на самом деле хотите? Мы знаем друг друга десятилетиями, Дамблдор. Давайте не будем ходить вокруг да около, — сказала она, явно устав от дипломатии. Дамблдор переплёл пальцы и чуть наклонился вперёд. — Я был бы признателен, если бы вы дали мне свои воспоминания о том происшествии. Едва он закончил, в фиолетовых глазах Беллатрикс вспыхнула какая-то эмоция. Но лицо осталось непроницаемым. — Я отказываюсь, — сказала она твёрдо, не оставляя пространства для переговоров. В кабинете воцарилась тишина, когда они встретились взглядами. — Даже не пытайтесь. Если вы переступите эту черту, наша дружба закончится, — предупредила Беллатрикс, не давая ему и подумать о легилименции. Дамблдор устало вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, словно размышляя. — Всё, что мы сделали, было законно. Я знаю, вы никогда не любили убивать, но я поступила так, как должна была. Министр Боунс сняла с меня все обвинения. — Но юный Гарри… — начал Дамблдор. — С ним всё в порядке. Я позаботилась о нём. Мы даже ходили к Ментальному Целителю. Никакой травмы не осталось. — Она сделала короткую паузу и добавила: — Это вы ввели Гарри в мою жизнь — и, как ни странно, за это я вам благодарна. Он — лучшее, что со мной случалось… ну… вообще. Я забочусь о нём как о собственном. Она прищурилась. — Я знаю, вы одержимы им… — Я не одержим, — быстро возразил Дамблдор. — …но он мой. Вы сами отдали его мне, и я его не отпущу. Никогда. Гарри — мой мальчик. В конце концов старый волшебник был вынужден уйти ни с чем. Он так и не получил память, не узнал правды о том, что произошло на Косой аллее — особенно с учётом слухов о том, что Гарри Поттер в одиночку сражался с половиной отряда Пожирателей Смерти. И всё же, странным образом, Дамблдор не волновался. Она любит его, — подумал он. Он видел это в её глазах. Любовь… какое чудесное чувство. Из рассказов призраков замка он также знал, что Гарри почти ежедневно проводил время с Беллатрикс — в её кабинете или в Музыкальной комнате. Он мог и проиграть битву за информацию, но в его глазах он выиграл гораздо более важную войну: он подарил Гарри семью. Он дал ему почувствовать, что такое быть любимым. «Надо сказать Серой Даме, чтобы перестала за ним следить,» — размышлял Дамблдор, поднимаясь в свои покои. — «В этом больше нет нужды.» Теперь, когда Гарри испытал любовь и заботу — то, чего так и не знал Том Риддл, — Дамблдор был уверен: «он не пойдёт той же дорогой.» Он не станет вторым Волдемортом.