Глава 39 — Белла и Флёр

— С какой стати вы за нами гонитесь? — спросил молодой человек. — Отстаньте, или мы вызовем полицию! — Полицию? Это ещё что такое? — растерянно переспросил один из авроров, явно не понимая, о чём речь. — Он имеет в виду маггловских авроров, — пояснил Кингсли. — Но я бы предпочёл, чтобы вы прекратили этот фарс. Мы знаем, что вы волшебники. Молодой человек вытащил палочку. Прямую, простую — из светло-коричневого дерева, примерно одиннадцать дюймов длиной. — Так почему вы нас преследуете? — повторил он, но теперь его голос был холодным, без малейшего намёка на испуг. — Мы преследуем не вас конкретно, — спокойно ответил Кингсли. — Мы проверяем всех ведьм и волшебников, которые входят в Бирмингем и покидают его. Фенрир Грейбэк на свободе, и мы не можем рисковать. Так что прошу, не сопротивляйтесь и позвольте сопроводить вас в Министерство. Если вы чисты, проверка займёт не больше получаса. Молодой человек не ответил сразу. Он повернулся к своей спутнице и коснулся рукой её куртки. — Портус.

***

Муди с ворчанием приподнялся с земли — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кингсли и Дамблдор выпускают в молодого человека Полное Связывающее проклятье и Инкарцеро. — Вы издеваетесь?! Снимите, к чёрту, детские перчатки и завалите этого ублюдка! — заорал ветеран-аврор и сам запустил в беглеца смертельное проклятье. Но, словно насмехаясь над их усилиями, Защитное заклинание отразило чары Кингсли и Дамблдора, а свободной, не вооружённой палочкой рукой молодой человек отбил Ломающее Кости проклятье Аластора прямо в сторону Руфуса Скримджера. По лесу разнёсся вой боли — глава ДМП рухнул на землю с раздробленными коленными чашечками.

***

— Альбус Дамблдор, победитель Тёмного Лорда Грин-де-Вальда. Я всегда хотел скрестить с вами палочки! — произнёс молодой человек с уважением, но в тоне его голоса читалось пылающее желание сражаться. — Боюсь, вы ставите меня в затруднительное положение. Вы знаете, кто я, а я о вас — ничего. Не припоминаю, чтобы вы учились в Хогвартсе, и, поверьте, память у меня по-прежнему превосходная, несмотря на возраст, — заметил Дамблдор, внимательно разглядывая своего противника. — Моё имя не имеет значения. Я — никто.

***

Это была первая неделя июня. С тех пор как его выписали из больницы, не проходило и дня, чтобы Дамблдор не погружался в Омут Памяти, вновь и вновь пересматривая своё столкновение с неизвестным молодым человеком, подозреваемым в серии убийств. «Кто он? Откуда он взялся? И каким образом он, во имя всего святого, достиг такого уровня мастерства в магии?» Несколько заживляющих мазей и настойка растопырника справились с ожогами первой и второй степени, оставшимися после Огненного Шторма молодого человека, а Заклинание Отращивания Волос вернуло его обгоревшим волосам и бороде прежний вид. Для окружающих Дамблдор выглядел точно так же, как и несколько недель назад. Более того, внешний мир даже не знал о том, что серийный убийца всё ещё на свободе. Все наперебой восхваляли Министерство магии за поимку Грейбека после масштабной операции и за его казнь посредством Поцелуя дементора… Лишь горстка сотрудников Министерства знала, что на самом деле произошло в тот день. Для всех остальных это оставалось тайной. И даже среди посвящённых никто не подозревал, что с того самого дня Дамблдор пребывает в состоянии постоянной тревоги и полушока. Ставки оказались куда выше, чем кто-либо мог предположить: Дамблдор лишился самой могущественной палочки в мире. Дни напролёт он ломал голову, вновь и вновь пытаясь выудить хоть крупицу информации о человеке, отнявшем у него Бузинную палочку, но безрезультатно. Сколько бы раз он ни пересматривал в Омуте Памяти собственные воспоминания или воспоминания Кингсли Шеклболта, он не находил ничего по-настоящему полезного. Лёгкий акцент указывает на юг Англии — или на то, что он какое-то время там жил. Но что ещё? Молодой человек был среднего роста и телосложения, носил квадратные очки, имел самое обычное лицо, карие глаза, каштановые волосы. Ничто в его внешности не бросалось в глаза. — Моё имя не имеет значения. Я — никто, — вслух повторил Дамблдор слова, сказанные ему тем молодым человеком. Не ищет славы. Не пытается сделать себе имя. Эта мысль сразу же заставила его отвергнуть версию о том, что перед ним очередной претендент в Тёмные Лорды. Без фанатичных последователей Тёмные Лорды — ничто. А чтобы их заполучить, нужно демонстрировать силу, харизму и определённую долю самоуверенности и гордости. Его внешность вполне могла быть маскировкой. Дамблдор всерьёз рассматривал эту возможность. Ему куда логичнее казалось, что молодой человек на самом деле — немолодой волшебник или ведьма под действием Оборотного зелья. Волшебники в конце четвертого, начале пятого десятка лет находятся на пике дуэльной мощи. Физически они всё ещё близки к расцвету сил, и при этом у них уже было достаточно времени, чтобы довести владение палочкой до совершенства. Ему куда правдоподобнее казалось, что таким уровнем мастерства и силы обладает человек лет пятидесяти. Мысль о том, что кто-то в возрасте чуть за двадцать способен на подобное, казалась немыслимой. Однако предположение о том, что молодой человек на самом деле — пожилой волшебник под действием Оборотного зелья, лишь ещё сильнее отдаляло его от разгадки личности противника. Целители Святого Мунго тоже не смогли определить его личность по образцам крови с места происшествия. Либо он был под Оборотным зельем, либо никогда не обращался в Святой Мунго. Единственной зацепкой, что у него оставалась, была палочка молодого человека. Но это почти ни о чём не говорит. Нет — это вообще ничто. Палочка предполагаемого серийного убийцы не имела никаких отличительных черт — в отличие, к примеру, от Бузинной. Ни набалдашников, ни резьбы, ни особой формы, ни изысканной рукояти. Одиннадцать дюймов длиной, гибкая, прямая как линейка, простая и ничем не украшенная. Есть одна такая палочка, которую мы с Олливандером помним… Но, подумав об этом, он сам себя насмешливо фыркнул. Дожил — уже готов заподозрить двенадцатилетнего мальчишку. Нелепость. Волна смущения накрыла его при воспоминании о том, как он расспрашивал Беллатрикс Блэк о местонахождении Гарри Поттера в день столкновения в Министерстве с предполагаемым серийным убийцей. Как ни крути, это невозможно. Гарри Поттер — всего лишь ребёнок. Одарённый? Безусловно. Но он — не он. Это исключено. И тут в памяти всплыло другое воспоминание. Три полупрозрачных щита, отливающих синим и золотым, возникли перед Дамблдором и двумя аврорами. Но в последний миг молодой человек вместо того, чтобы направить заклинание в них, резко взмахнул палочкой вправо и выкрикнул: — ДАО! Шириной более пятнадцати метров диагональный разрез прошёлся по лесу, срезая десятки деревьев, словно траву косой. Не прошло и секунды, как где-то вдали раздался тоскливый крик. — Фоукс! — воскликнул Дамблдор. Высоко в небе невидимое лезвие угодило прямо в пылающую птицу, рассекло её надвое. Феникс даже не успел понять, что произошло, прежде чем погиб. Старый волшебник снова тяжело вздохнул. Выяснить личность этого человека — всё равно что искать иголку в стоге сена. Нет, даже хуже. Судя по всему, он должен был долго жить в Китае или в тех краях, чтобы освоить это заклинание. Режущее проклятье Дао. Я слышал о нём во время своих путешествий, но впервые увидел вживую. Оно было ужасающим. Насколько ему было известно, Режущее проклятье Дао — не то, что способен сотворить заурядный волшебник. Даже если не брать в расчёт, что они находились в Европе, Дамблдор знал: и в самом Китае лишь немногие ведьмы и волшебники владели этим заклинанием, поскольку знания о его теории строго охранялись шаолиньскими магами, живущими в уединении. Мысль о том, что двенадцатилетний мальчик мог отправиться в Китай, подружиться с затворниками-монахами и получить разрешение изучить одно из их самых ценных боевых заклинаний, была попросту абсурдной. Дамблдор покачал головой и перестал думать о Гарри Поттере. Подозревать, что двенадцатилетний мальчик — тот самый молодой человек, который одолел его в дуэли один на один, было чрезмерно даже для его параноидального ума. А сходство палочек… всего лишь совпадение. Чистая случайность.

***

— Наконец-то ты пришёл! — весело воскликнула Беллатрикс, увидев, как Гарри открывает дверь музыкального класса. Но её улыбка мгновенно сменилась хмурым выражением, стоило ей заметить, что он тянет за собой кого-то за руку. — А она здесь что делает? — резко спросила она, даже не пытаясь скрыть неприязнь. Человеком, чью руку держал Гарри, была не кто иная, как проклятие всей жизни Беллатрикс. Девчонка, которая каким-то образом втерлась в доверие её мальчику и развратила его. И теперь у неё ещё хватило наглости вторгнуться в её драгоценное время с Гарри. Непростительно. — Ты был прав, ’Арри, я это вижу. Она о-о-очень меня любит! — протянула Флёр. Гарри бросил на неё раздражённый взгляд. — Сарказм — не лучший способ произвести хорошее первое впечатление. Вейла скрестила руки на груди и фыркнула, не удостоив его слова устным ответом. — Да чтоб вас… вы обе можете перестать вести себя как малолетние дети?! — раздражённо сказал он, заметив, как обе женщины буквально сверлят друг друга взглядами. Беллатрикс и Флёр выглядели так, будто вообще его не услышали. — Разве вам не следует сейчас зубрить к своим СОВ, мисс Делакур? — ледяным тоном произнесла Беллатрикс. Поскольку шла первая неделя июня, ученики пятого курса, такие как Флёр, сдавали как минимум по одному экзамену в день. То же самое касалось и остальных — у всех были выпускные и годовые экзамены. Библиотека и гостиные всех факультетов были забиты студентами, готовившимися к испытаниям. В коридорах замка почти никого не было, и уж тем более никто не наслаждался прекрасной погодой на улице. — А вам разве не стоит отдыхать, профессор Блэк? — парировала Флёр. — Насколько я знаю, экзаменационный период для преподавателей не менее напряжённый, чем для студентов. Разница лишь в том, что мы молоды и можем с этим справиться. В то время как… Гарри резко выхватил палочку, и между двумя женщинами возникла полупрозрачная стена голубоватого света. Беллатрикс уже успела выдернуть свою палочку и выпустить заклинание с такой скоростью, что Флёр даже не заметила его. К счастью, Гарри среагировал вовремя — чары старшей ведьмы с шипением рассыпались о его защитное заклинание и растворились в воздухе. — Да ты издеваешься?! Напасть на ученицу? Ты вообще в своём уме?! — недоверчиво выпалил Гарри. Беллатрикс хватило порядочности хотя бы выглядеть слегка смущённой. Флёр была не меньше ошарашена. Гарри почти каждый день говорил ей о Беллатрикс (именно с этого и началась её неприязнь и ревность), так что она знала, что у той вспыльчивый характер, но всё же не ожидала, что ведьма окажется настолько склонной хвататься за палочку. — Прости… — неохотно пробормотала Беллатрикс. — Ты хоть представляешь, насколько мне тяжело видеть, как вы себя ведёте? — устало сказал Гарри. — Вы — самые близкие мне люди. Когда вы без всякой причины сцепляетесь друг с другом, чью сторону я вообще должен выбрать? Утомлённые нотки в его голосе заставили их на мгновение прекратить сверлить друг друга взглядами и отвернуться. — Давайте просто сядем и поговорим. Как взрослые. Беллатрикс опустилась на скамью у пианино, а Флёр села на один из музыкальных стульев для скрипачей. Когда тишина, установившаяся между ними, начала становиться невыносимо затянутой, Беллатрикс первой нарушила молчание: — Почему, Гарри? — спросила она, обращаясь к Флёр. — Ты ведь вейла. Ты могла бы выбрать любого мужчину. Зачем тебе худосочный недоросток, который на три года младше тебя? Почему именно он? Флёр на мгновение опешила от того, что Беллатрикс внезапно заговорила с ней по-французски. Она ответила на родном языке: — ’Арри спас мне жизнь. Дважды. Если бы не он, меня бы здесь сейчас не было. — Обожествление героя? Вот в чём дело? — холодно отозвалась Беллатрикс. — Гарри не идеален. Что ты будешь делать, когда твой идеальный образ рухнет? Ты уйдёшь. Ты разобьёшь ему сердце. А он этого не заслуживает. После всего, через что он прошёл, он заслуживает быть счастливым, заслуживает быть с той, кто будет любить его таким, какой он есть. — С такой, как ты? — резко ответила Флёр. — Да. С такой, как я, — спокойно сказала Беллатрикс. — Я никогда его не предам. Я никогда от него не откажусь. Он мне сын — пусть и не по крови. Гарри не знал французского, но прекрасно понимал, что разговор идёт о нём. Как бы ему ни хотелось узнать, что именно они говорят, он не вмешивался. Его скорее радовало, что две женщины хотя бы разговаривают, а не швыряются друг в друга проклятиями. С этой мыслью он решил откинуться назад и дать им самим разобраться в своих разногласиях. «Почему они вообще так яростно ненавидят друг друга?» — задумался он. — Если вспомнить, в прошлой жизни всё было точно так же с Гермионой и Джинни — они обе долго не переносили Флёр. Гермиона, скорее всего, из-за ревности после чрезмерной реакции Рона на чары вейлы, а Джинни… наверное, из-за своей влюблённости в меня и демонстративной привязанности Флёр. Но Белла? Ей-то чего завидовать? Гарри прекрасно понимал, почему Флёр ревновала Беллатрикс — в основном это была его вина, из-за того, как часто он упоминал её в разговорах. Он делал это неосознанно: просто потому, что очень о ней заботился и потому, что его круг общения был крайне узким. Кроме Флёр и Беллатрикс, он почти ни с кем не общался на постоянной основе. Но вот чего он никак не мог понять — так это того, чему могла завидовать Беллатрикс. В его глазах старшая ведьма ни в чём не уступала Флёр. Да, у Флёр было преимущество во внешности благодаря юной красоте и чарам вейлы, но Беллатрикс с её элегантностью и утончённостью излучала ту самую привлекательность и грацию, что присущи только зрелой женщине. Более того, при всём уважении к уму Флёр — далеко не каждый мог стать учеником Филиуса Флитвика, — она всё же не могла сравниться с ведущим Невыразимцем, создателем более десятка новых проклятий и автором революционных разработок в области защитных чар. У Беллы нет причин для ревности. Да и мы вообще не такие… Его отношения с Беллатрикс всегда были платоническими. Пока Гарри размышлял о причинах их взаимной неприязни, две женщины продолжали разговор по-французски. — Я, может, и не чистокровная вейла, но я не настолько поверхностна… — начала Флёр, однако Беллатрикс закатила глаза и перебила её: — Не существует никаких «четверть-вейл» и прочей чепухи. Либо ты вейла, либо нет. А ты — вейла, и это очевидно. Флёр посмотрела на неё с искренним удивлением. Об этом знали немногие. На самом деле полувейлы, четверть-вейлы и прочие подобные определения были мифом. Самцов-вейл не существовало; по логике вещей этот народ давно должен был исчезнуть. Но вейлы по-прежнему жили и процветали, особенно в странах Южной Европы. Причина была проста: если у вейлы рождалась девочка, она всегда становилась вейлой. Если же рождался мальчик, он был обычным волшебником — разве что на редкость красивым. Миф о полувейлах и четвертьвейлах был выдуман самими вейлами несколько столетий назад, когда начали появляться первые Министерства магии. Они сделали это, чтобы легче интегрироваться в волшебное общество и избежать отторжения. Стратегия оказалась успешной: в то время как такие магические существа, как кентавры, гоблины или тролли, подвергались остракизму и были лишены права владеть волшебной палочкой, на вейл, заявлявших о себе как о половинках или четвертинках, подобных ограничений не накладывали. Так называемых полукровок по-прежнему презирали, но их хотя бы терпели и обеспечивали большинством базовых прав. Это было куда лучшим исходом, чем положение гоблинов или кентавров. — Я могу быть вейлой, — вновь повторила девушка, — но я не такая. Флёр знала, что враждебность большинства женщин по отношению к вейлам рождалась не только из зависти к их внешности и Очарованию. Немалую роль играло и поведение некоторых вейл — распущенных, получавших удовольствие от того, что заставляли женатых мужчин нарушать клятвы и превращали их в послушных ручных зверьков. Некоторые вейлы любили играть с мужчинами, упиваясь властью, которую имели над ними. Однако таких было меньшинство — паршивые яблоки встречаются везде, и среди людей тоже хватает подобных женщин. Большинство вейл желали того же, что и человеческие женщины: счастливых отношений с одним-единственным мужчиной, любви всей жизни, семьи и жизни долго и счастливо. Были и такие, кто меньше стремился к семье и больше — к карьере. Вейлы не были инопланетянками — во многом они ничем не отличались от людей. — Мне не просто нравится он. Мне он дорог. Я… я думаю, что люблю его. И не только потому, что он спас меня — он дал мне надежду на будущее… он изменил мою жизнь. Возможно, ей хотелось оправдать свои чувства к Гарри и заставить Беллатрикс — свою потенциальную свекровь — признать её. А может, дело было в том, что она слишком много лет сдерживала эмоции, и с каждым днём становилось всё труднее их окклюдировать. А может, в глубине души ей просто хотелось поговорить о себе с другой женщиной. Флёр и сама не была уверена, что именно толкало её на то, чтобы раскрывать свои тайны перед Беллатрикс. — Я не так уж сильно отличаюсь от ’Арри. От настоящего ’Арри. При этих словах глаза Беллатрикс расширились. — Я знала! Я знала, что с тобой что-то не так всё это время! — воскликнула ведьма постарше. Теперь ей наконец стало ясно, как такой старый и разочарованный в жизни человек, как Гарри, мог влюбиться в наивную с виду светловолосую девчонку-подростка. — Ты мне веришь? Вот так сразу? — спросила Флёр, ожидавшая куда большего скепсиса. — Если Гарри доверяет тебе настолько, чтобы рассказать свой секрет, как я могу сомневаться? — сказала Беллатрикс и посмотрела на Гарри, ища подтверждения. Но тот лишь озадаченно наклонил голову. Они говорили по-французски, и он не понял ни слова. Прелесть! Именно в такие моменты Белла обычно забывала, что Гарри на самом деле — мужчина средних лет, запертый в теле ребёнка. Это милое выражение растерянности, живые зелёные глаза — он выглядел настолько очаровательно, что ей хотелось лишь одного: затискать его до смерти. После недолгого молчания Гарри наконец заговорил: — Так вы теперь подруги? — Пф-ф. — Даже не надейся! — хором огрызнулись они. Он поднял руки в жесте капитуляции и тихо рассмеялся. — Ладно, ладно. Пока вы не насылаете друг на друга проклятия, я считаю это победой. Беллатрикс скрестила руки на груди и прищурилась. — Я понимаю, почему ты хотел познакомить нас и дать нам узнать друг друга. Но разве это не могло подождать? Это должно было быть наше время! Гарри раздражённо вздохнул. — Наши уроки игры на пианино никуда не денутся, ну же, успокойся! Судя по тому, как напряглись её челюстные мышцы, совет успокоиться возымел ровно противоположный эффект. — Ты чуть не угробила меня пару недель назад, — продолжил Гарри. — Что?! — переспросила Беллатрикс, на мгновение не понимая, о чём он говорит. — Прости, — пробормотала Флёр тихо. — Не ты… — начал Гарри. — Хотя и ты тоже, но сейчас я говорю о Белле. — Ты вообще ничего не объясняешь! Говори уже! — вспылила Беллатрикс, быстро начиная раздражаться от того, что её держат в неведении. — Твоё изобретение. Тот переносной Камень анти-портключевой защиты. Он едва не стоил мне жизни во время операции Министерства в Бирмингеме. В фиолетовых глазах Беллатрикс мелькнуло узнавание, и она почти выкрикнула: — Так это тебя Министерство с треском не смогло поймать?! Ты и есть тот серийный убийца?! Так вот почему Дамблдор спрашивал меня, где ты был во время операции по поимке Грейбэка! Флёр сглотнула и нерешительно сказала: — Это я. Ей потребовалось огромное мужество, чтобы раскрыть свой самый тёмный секрет человеку, которого она на самом деле не знала и которому не доверяла. Кто-то мог бы даже назвать это глупостью. Однако… «Я доверяю Гарри.» Когда раньше он предлагал привлечь Беллатрикс и посвятить её в свои тайны, Флёр отказывалась — и не без причины. Однако после того, как из-за её упрямства во время провала с охотой на Фенрира Грейбэка Гарри едва не погиб, она признала этот свой недостаток. Она не могла стать совершенно другим человеком за одну ночь, но твёрдо решила работать над собой и менять эту часть своего характера. Прислушаться к совету Гарри стало важным шагом в этом направлении. — Так это ты прикончила Малфоя и его отродье? Хорошо. — Повернувшись к Гарри, она добавила: — Она мне нравится. Флёр уставилась на неё, ошеломлённая. «Ч-что?!» Мысль о том, что Беллатрикс захочет убить её за убийство шурина и племянника, была одной из главных причин, по которым Флёр прежде не решалась раскрывать свои секреты. А теперь старшая ведьма, казалось… хвалила её. Флёр не знала, как реагировать. Она просто онемела. — Не делай такое удивлённое лицо. Если ты добивалась моего одобрения на отношения с Гарри… — Мне не нужно твоё одобрение, ты мне не мать! — раздражённо перебил Гарри. — …то ты его более чем заслужила, — продолжила Беллатрикс. — Люциус Малфой мнил себя змеёй, но на деле был всего лишь грязным шакалом. Раболепным, как пёс, перед теми, кто сильнее, и хищным оппортунистом по отношению к тем, кто слабее. Именно он настроил мою сестру против меня, из-за него мы с Цисси не разговаривали десять лет. Теперь, когда он и его выводок исчезли, я наконец-то вернула себе сестру. Я благодарна. В последнее время, из-за страха перед Волдемортом, Нарцисса Малфой редко покидала свое безопасное поместье, защищённого Заклятием Фиделиуса. Поэтому Беллатрикс, Сириус и Андромеда были единственными, с кем она общалась. А поскольку Сириус был пьяницей на полставки, а Андромеда в основном была занята собственной семьёй, Беллатрикс и Нарцисса сблизились как никогда прежде. Беллатрикс стала для овдовевшей сестры опорой и самым близким доверенным лицом.

***

Позже тем же вечером, поцеловав Гарри на ночь и вернувшись в свою комнату в общежитии Рейвенкло, Флёр невольно вновь и вновь прокручивала в голове напряжённую встречу с Беллатрикс, произошедшую днём. Последней мыслью перед тем, как уснуть, было: «Поблагодарить меня за убийство собственного шурина и племянника… Эта женщина явно не в своём уме.» Примечание автора: Примечание 1: Флёр не опускала звук h ни в каких словах, кроме имени Гарри, когда говорила по-французски — потому что, ну, это французский, а не английский, и слова там другие. К сожалению, я не знаю французского, поэтому выделение их разговора курсивом — лучший способ показать, что речь идёт на другом языке. Примечание 2: Гарри предложил поговорить с Беллой ещё в главе 34. Флёр отказалась, потому что боялась, как Беллатрикс отреагирует, узнав, что именно она убила её племянника и шурина. Примечание 3: Для тех, кто спрашивал, почему Гарри сказал — Я всего лишь Гарри — в предыдущей главе: это было сделано, чтобы показать, насколько маленьким и незначительным он ощущал себя перед Смертью. Отрывок из главы 30: — Нет ни одной ведьмы или волшебника, кто мог бы надеяться победить меня. […] Поэтому я не беспокоюсь о собственной жизни. Я не сомневаюсь в своей победе. Гарри абсолютно уверен в своей силе — до степени самоуверенности (что, как вы уже видели, является палкой о двух концах, ведь именно это сыграло против него в последнем бою с Дамблдором, когда он предпочёл остаться и принять дуэль вместо того, чтобы отступить). Гарри осознаёт собственную ценность. Но перед Смертью все его достижения не имеют значения. Именно Смерть дала ему вторую жизнь. Именно Смерть вернула Флёр назад во времени и фактически переписала историю. Так что дело тут не в трусости или слабости — а в здравом смысле и понимании своего места. Если вам хочется увидеть Гарри, ведущего себя как неловкий, пафосный эджлорд, который устраивает крикливую перепалку со Смертью, — возможно, вам стоит закрыть эту историю и пойти почитать фик с Indy! Harry. Там вы найдёте именно то, что ищете. Всем остальным — надеюсь, глава вам понравилась. До следующей встречи! ^^