Глава 40 — Письма

— Ай! Ах ты мелкая стерва! — выругался он, когда разряд электричества ударил ему в руку. — Да что с тобой не так?! Почему ты продолжаешь это делать?! Объектом его гнева был вовсе не человек, а неодушевлённый предмет. Гарри Поттер в очередной раз ругался со своей волшебной палочкой. Со стороны Беллатрикс хихикала, наблюдая за этой сценой. Она всё ещё пребывала в изумлении от того, насколько разумно вела себя палочка. Увы, изготовление палочек и их природа не были её специализацией. Будь она мастером вроде Олливандера, она бы с головой ушла в изучение Бузинной палочки и этой, казалось бы, разумной пихтовой палочки. Но как есть — помочь ему она ничем не могла. — Слушай, я же тебе сказал, всё не так! После двух лет, проведённых с этой строптивой палочкой, Гарри каким-то образом начал в определённой мере понимать те чувства и эмоции, которые она проецировала. — У тебя нет причин ревновать, понимаешь? Наоборот, ты должна радоваться — у тебя появилась сестра. Палочка недовольно загудела на столе, весьма громко выражая своё несогласие. Гарри потер переносицу и шумно выдохнул через нос. В конце концов ему не осталось ничего другого, кроме как безпалочковым левитированием поднять её и убрать обратно в кобуру на поясе. — Она всё ещё злится на тебя? — спросила Беллатрикс, и в её голосе звенело веселье. Он беспомощно усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что настанет день, когда моя палочка обвинит меня в измене. Как она вообще может быть такой умной? Это же абсурд! Палочки не должны быть разумными! Они вместе рассмеялись над самой идеей того, что Гарри якобы изменяет своей палочке. Когда он достал Бузинную палочку из второй кобуры на поясе, пихтовая палочка с сердцевиной из драконьей жилы раздражённо завибрировала, прижимаясь к его бедру. Она явно была против. Палочка Смерти или нет, но то, что Гарри вообще допускал мысль о второй палочке, выглядело для неё высшей формой предательства. Он начал мерить шагами гостиную, отвлекая Беллатрикс, которая читала книгу на диване, попивая кофе. — Ты мне мешаешь. Иди поиграй на улице или что-нибудь в этом роде. Сегодня не дождь — вылети на метле, развейся, — сказала она. — Я просто не знаю, что делать, ясно? Я же не могу открыто пользоваться Бузинной палочкой. Это всё равно что кричать на каждом углу, что именно я тот самый серийный убийца, которого они подозревают. Но и новую палочку я тоже не хочу. Как бы она иногда ни бесила, я к ней привязался. Белла фыркнула, явно забавляясь его дилеммой. Для Гарри, однако, всё это было совсем не смешно. За эти два года он действительно привязался к своей пихтовой палочке с сердцевиной из драконьей жилы. Вспыльчивая и своенравная, она дарила ему связь, не похожую ни на одну из тех, что он испытывал с другими палочками. Это был не просто инструмент, как Бузинная палочка или палочки из его прошлой жизни. Связь с этой палочкой была куда более интимной — почти как постоянное присутствие друга рядом. — Тебе стоит дать ей имя. Это может усилить вашу близость и заставить её чувствовать себя особенной, — сказала Беллатрикс с ухмылкой. — Мне стоит дать ей что? — он фыркнул от смеха. — Имя. Может, ей понравится, кто знает? — пожала она плечами. — Ага, ага. Назову её Ванда, — саркастично протянул он, но внезапная Жалещее заклинание в бедро заставило его вскрикнуть от боли. Пихтовая палочка была совершенно не в восторге. — С таким чувством вкуса ты и правда заслуживаешь проклятий. Неудивительно, что Асмодей всегда на тебя злится. Называть его Большой Башкой… Я вообще удивлена, что твоя сова получила приличное имя, — прыснула Беллатрикс. — Ха-ха, очень смешно, — передразнил он. — Прости, надо было назвать его Большой Какашкой, как я сначала и хотел. Кстати, где он? В последнее время я его почти не вижу. — Ушёл плавать в реке. Анаконды обожали плавать, и Большая Башка не был исключением. С учётом того, что река Уотер-оф-Лит протекала через район Дин-Виллидж в Эдинбурге, где находился Блэкторн, а также благодаря способности уменьшать размеры как фамильяру Гарри, Большая Башка часто тайком выбирался наружу, чтобы поплавать. Теперь, в начале июля, температура поднялась даже в Шотландии. Для зелёной анаконды было всё ещё прохладно для долгих заплывов, но уже недостаточно холодно, чтобы это могло ей навредить. Гарри покачал головой, думая о проделках змея. Он протянул руку, и безпалочковое Призывное заклинание заставило книгу прилететь к нему из спальни. Затем он сел рядом с Беллатрикс на диван. — Что читаешь? — Хоббит Толкина, — ответил Гарри. — Интересно? — спросила она, не узнав имя автора. — В смысле, ты никогда его не читала? Ты многое потеряла — это потрясающая книга! — И о чём она? — Это история о хоббите, который присоединяется к отряду дворфов и волшебнику в их путешествии, чтобы вернуть утраченное королевство. Хоббиты по росту похожи на дворфов, но менее мускулистые и куда больше интересуются земледелием, готовкой и спокойной жизнью. То, как Толкин описывает Шир и их общину, заставляет меня мечтать о том, чтобы жить там. Это словно мир грёз. — Ску-у-учно, — протянула она. — Забери свои слова обратно. Если это скучно, то покажи-ка мне, что ты сейчас читаешь! — сказал он и выхватил книгу у неё из рук, едва не заставив её пролить кофе. — Хмпф. — Трактат о Законах элементарной трансфигурации Гэмпа… И это ты называешь интересным? Да эта штука, наверное, лечит бессонницу лучше любого Сонного зелья. — Для необразованных шимпанзе — возможно, — фыркнула она и вырвала книгу обратно. Гарри усмехнулся её ворчливому ответу, но дальше поддевать не стал. Вместо этого он раскрыл свою книгу и с головой ушёл в волшебный мир, созданный Толкином. Многие существа и расы Средиземья существовали и в реальности, но тот мир был куда более сказочным. Там не было Статута о секретности, были хоббиты, были эльфы — не домовики, — были орки и даже демоны. Не удивлюсь, если Толкин был волшебником или сквибом, — рассеянно подумал он. Два часа спустя, около четырёх часов дня, на подоконник приземлилась снежно-белая сова и клювом постучала по стеклу. Сам того не осознавая, Гарри улыбнулся так невинно, что его лицо словно озарилось. Отложив книгу, даже не заложив страницу, он пулей метнулся к окну. — Хедвиг! Ты так быстро вернулась! — воскликнул он и заключил прекрасную хищную птицу в медвежьи объятия. Снежная сова радостно гавкнула и ласково щипнула его за пальцы, пока он гладил её по голове. — Это письмо от Флёр? Хедвиг утвердительно ухнула и подняла лапку, позволяя ему развязать свёрнутый кусок пергамента. Устроив снежно-белую сову у себя на плече, он вернулся к дивану и сел. Когда он развернул пергамент, Беллатрикс тоже придвинулась ближе, пытаясь заглянуть ему через плечо. — Ты что делаешь? — сказал он, бросив на неё сердитый взгляд. — О-о-о, малыш Потти стесняется? — Кыш-кыш. Возвращайся к своим скучным книгам по магической теории, — отмахнулся он, не позволяя её поддёвкам задеть себя. — Ах, быть подростком и быть влюблённым! Я так тебе завидую, — сказала она наполовину всерьёз, наполовину в шутку. — Уверен, найдётся немало мужчин, которые отдали бы руку и ногу за возможность с тобой встречаться, — сказал он, не покупаясь на её образ жертвы. — Я старею, — с кривой улыбкой ответила она. — И мои стандарты к мужчинам тоже довольно… нереалистичны. — По крайней мере, ты это признаёшь, — рассмеялся он. — Ну разве не нормально хотеть лучшего? Увы, есть ещё и кое-что другое… ты знаешь. То, что я не могу иметь детей. Даже если бы я нашла достойного мужчину, никто не задержался бы, услышав об этом. Для большинства волшебников это решающий фактор. А что до чисто физических отношений — ну, я не из тех лёгких женщин. Произнеся это, Беллатрикс немного помрачнела. — Ты могла бы попробовать познакомиться с магглорожденным. Или, кто знает, даже с магглом, — пожал плечами Гарри. Она буквально закатила глаза. — Магглорожденные — ладно, я не против. Но магглы? Спасибо, но нет. Может, магглорожденным и проще выходить за магглов — они выросли в том мире. Мы слишком разные. Она встала с дивана и потянулась, разминая затёкшую спину. — Ладно! Хватит разговоров о моей личной жизни… Пойду немного поиграю, — весело сказала она и один раз взъерошила его и без того растрёпанные волосы (заставив его шлёпнуть её по руке), прежде чем уйти. Он опустил взгляд на пергамент в своих руках, толком не вчитываясь в написанное — его мысли всё ещё были заняты словами Беллатрикс. В конце концов он тихо вздохнул. Ничего нельзя было с этим поделать. Ущерб, нанесённый Тёмной магией, редко удавалось полностью исцелить. Именно поэтому его шрам так и не зажил в прошлой жизни, и поэтому Джордж Уизли потерял ухо, которое так и не получилось отрастить заново. Проклятие, способное лишить человека способности иметь детей, звучало мрачно даже для него — а он за десятилетия борьбы с Тёмной магией был с ней далеко не на «вы». И если даже Беллатрикс не нашла лекарства, то вряд ли это смог бы сделать кто-то ещё — она была одной из самых сведущих в Тёмных искусствах людей, которых он когда-либо встречал. Сейчас он собирался дать Беллатрикс немного пространства и позволить ей выплеснуть эмоции за пианино. Так она справлялась с депрессией, так удерживалась на плаву, несмотря на годы одиночества и нехватку тепла. Но он твёрдо решил почаще давать Белле понять, насколько она ему дорога. Тем более что она уже снова приступила к работе в качестве Невыразимца — в следующем году она не вернётся преподавать в Хогвартс, и времени вместе у них будет куда меньше, чем прежде.

***

Это были летние каникулы. В детстве, в отличие от большинства мальчишек его возраста, Гарри ненавидел каникулы сильнее любого другого времени года. Особенно летние — хуже них не было ничего, ведь он не мог остаться в Хогвартсе, как на Рождество или Пасху. С приходом лета ему приходилось возвращаться к Дурслям. В этой жизни всё было иначе. Гарри обожал каникулы. Новизна повторного проживания детства в Хогвартсе выветрилась уже через первые несколько недель прошлого года, и розовые очки ностальгии больше не помогали скрасить мучительную скуку на уроках. Закончив второй курс, Гарри испытывал искреннюю радость при мысли о том, что наконец-то избавится от шумных и любопытных одноклассников. Его наполняло блаженство от осознания, что в ближайшие месяцы его ждут тишина и покой — и компания лишь Беллатрикс и Хедвиг. Ну и Большая Голова тоже, он не так уж плох, — с усмешкой подумал он, глядя на маленькую, длиной около метра, змею, спящую, свернувшись клубком, словно какашка, прямо на его письменном столе, рядом с бумагами. Хотя летние каникулы только начались, Гарри Поттер уже вовсю работал над заданием по Истории магии. Мысленно он давно не был ребёнком, так что откладывать домашнюю работу на последнюю неделю каникул он не собирался. К тому же, в отличие от первого раза, рядом не было Дурслей, которые могли бы запереть его вещи и запретить ему учиться. Он решил покончить со всем как можно быстрее и провести остаток каникул, не думая об уроках. Сожжение ведьм в XIV веке было полностью бессмысленным — обсудите. Прошло почти три десятилетия с тех пор, как Гарри учился на третьем курсе Хогвартса, но он готов был поклясться, что это задание по Истории магии было в точности таким же, как и в его прошлой жизни. Всё потому, что забавную историю Венделины Странной забыть было сложно — эта ведьма позволяла магглам ловить себя и сжигать на костре не меньше сорока семи раз, доходя даже до того, что варила сложнейшее Оборотное зелье, лишь бы замаскироваться под другого человека и быть пойманной, не вызывая у магглов ни малейших подозрений. Но сомневаюсь, что в наши дни ведьмам и волшебникам пришлось бы не так легко. Если магглы снова устроят «охоту на ведьм» в наше время, выжить смогут далеко не все. В отличие от большинства волшебников, Гарри был прекрасно осведомлён о смертоносных возможностях магглов и нисколько не недооценивал их потенциал разрушения. Он не сомневался, что в конечном итоге элита магического мира сумела бы взять под контроль лидеров и правительства магглов с помощью Империуса, Оборотного зелья и легилименции. Но простых ведьм и волшебников ждала бы бойня. Будучи человеком, пришедшим из будущего на тридцать лет вперёд, он собственными глазами видел колоссальный скачок технологий, который магглы совершили в XXI веке. Через два десятилетия магическому миру придётся прятаться ещё глубже. Глубже и быть осторожнее, чем когда-либо прежде. Будущее для магического народа не сулило ничего светлого. Камеры наблюдения за дорожным движением станут повсеместными во всех крупных городах Европы, интернет позволит информации мгновенно разлетаться по всему миру, а изобретение смартфонов и их способность записывать видео приведут к подрыву Статута о секретности. В последние годы перед тем, как я шагнул за Завесу, всё было особенно плохо. Поначалу большинство людей считали видеозаписи, на которых волшебников ловили за колдовством на камеру, фальшивками или спецэффектами, как в кино. Однако по мере того как бесчинства Волдеморта усиливались, а его армия разрасталась, по мере того как война охватывала весь континент и выходила за пределы Европы, Обливиаторы по всему миру начинали понимать: сохранить тайну магического мира скоро станет невозможно. Тогда мне было на всё это наплевать… Уизли были убиты примерно в то время, когда магический мир лишь начинал осознавать угрозу, которую маггловские технологии слежки представляли для Статута о секретности. Немногие, кто ему ещё был дорог — такие как Кингсли, Макгонагалл и Флитвик, — тоже погибли во время войны, развязанной Волдемортом в 2005 году. У него не осталось никого, кто был бы ему достаточно дорог, чтобы хотя бы переписываться письмами, и потому попытки магического мира скрыться от магглов его совершенно не волновали. Тогда всё его существо было поглощено двумя вещами: ненавистью и жаждой мести. Одержимость уничтожением Волдеморта и истреблением тёмных волшебников заставила его игнорировать большую часть социальных потрясений, происходивших в то время. — Но теперь всё иначе, — пробормотал он. В его жизни было два особенных человека, которых он любил больше всего на свете, — Флёр и Белла. Кроме того, у него теперь была семья в лице семьи Тонкс и Сириуса. Пусть Сириус часто пропадал либо на заседаниях Визенгамота, либо в запое, а сам Гарри не так уж часто общался с Тонкс и её родителями — всё-таки они были взрослыми людьми со своей работой и личной жизнью, — все они всё равно находили время раз в месяц собираться в доме на площади Гриммо и ужинать вместе, как семья. Для человека, который всю жизнь мечтал принадлежать семье, эти ежемесячные встречи были бесценны — больше, чем кто-либо (кроме Беллатрикс) мог себе представить. Он даже начал понемногу общаться с Нарциссой Малфой. А значит, Гарри больше не мог позволить себе оставаться равнодушным к будущему. Не тогда, когда люди, которые были ему дороги, могли из-за него пострадать. Но спустя некоторое время его задумчивое выражение исчезло. Нет смысла переживать о таком далёком будущем прямо сейчас. До него ещё лет двадцать. Сначала — главное. Сначала я убью Волдеморта. А обо всём остальном подумаю потом. Оттолкнув эту мысль в дальний угол сознания, он вновь сосредоточился на сочинении, которое должен был написать. Задание по Истории магии не заняло у него много времени. Примерно через сорок пять минут Гарри отложил перо и наложил Осушающее заклинание, чтобы чернила на пергаменте высохли. Закончив с этим, он взял другой лист пергамента и развернул его. Дорогой Гарри, Рискуя тем, что у тебя раздуется эго, начну с того, что я по тебе скучаю. Одной этой строки хватило, чтобы он расплылся в улыбке. Так приятно снова быть во Франции и наконец увидеть солнце. Мерлин, как же я ненавижу шотландскую погоду. Ты знал, что за весь прошлый год у нас было меньше тридцати солнечных дней?! Всего двадцать три, если быть точной — я считала! Это просто смешно! Он даже фыркнул, не сдержав смеха. Флёр всегда была весьма красноречива в своём глубоком неприятии шотландского климата во время их утренних пробежек по территории Хогвартса и вокруг Чёрного озера. Он живо представил её милое личико, сморщенное от раздражения. Я так же скучала по своей семье. Я рада, что послушалась твоего совета и наладила с ними отношения. Родители носятся со мной так, будто я ровесница Габриэль… но, признаться, мне это даже нравится. Он нисколько в этом не сомневался. С учётом того, насколько она иногда была с ним тактильной и ласковой, Гарри несложно было понять, что Флёр отчаянно не хватало тепла. Но, должна признать, моя младшая сестра иногда бывает… удушающе настойчивой. Она хочет моего внимания двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И всё же так здорово снова быть дома, во Франции. Я только жалею, что тебя здесь нет. Я так хочу показать тебе место, где выросла, наши огромные виноградники, море, пляж… Гарри мечтательно вздохнул, читая эти строки. В прошлой жизни у него никогда не было таких отношений. Такой идиллической романтики. Одна лишь картина простой прогулки с Флёр по берегу моря на закате, с её ладонью в его руке, наполняла его спокойствием и сладким предвкушением. Хотя до этого ещё несколько недель, я с нетерпением жду твоего приезда. Ты ведь приедешь, правда? Я буду ОЧЕНЬ недовольна, если ты передумаешь. Мама с папой уже начали строить планы. И да, прежде чем ты спросишь — ты можешь взять с собой и ту сумасшедшую женщину тоже. Я понимаю, что это необходимое зло. О, он определённо сдержит своё обещание и приедет к Флёр во Францию! Он скучал по ней не меньше, чем она по нему. К тому же было бы полезно вытащить Беллатрикс из вечного самозахоронения в работе и заставить её немного расслабиться. И, наконец, но не в последнюю очередь, мысль о том, чтобы увидеть свою потрясающе красивую девушку в одном лишь купальнике, с длинными серебристыми волосами, мокрыми после плавания, заставила его ощутить жар под воротником. Влияние подростковых гормонов было далеко не единственной причиной его далеко не целомудренных мыслей. Но он не испытывал ни малейшего стыда за своё пылающее желание по отношению к Флёр. Она была его девушкой. Она была вейлой. И он был в неё влюблён. Если уж он не будет позволять себе подобные мысли о собственной девушке, то о ком тогда вообще? Надо будет запастись Зельями Старения, сваренными на возраст двадцати лет, перед поездкой… — с мысленной усмешкой отметил он. Встряхнувшись, отгоняя мысли с рейтингом NC-17, Гарри вновь сосредоточился на письме Флёр. Кстати, я недавно получила результаты экзаменов на подмастерье у профессора Флитвика. Я сдала всё на отлично! Теперь осталось только дождаться СОВ. Насколько я знаю, до них ещё неделя или две. К слову о моей стажировке по Чарам — мне понадобится твоя помощь с одним проектом. Освежи знания по Древним рунам, я собираюсь активно использовать их, когда ты приедешь. Ну а теперь хватит обо мне. Расскажи, чем ты занимаешься? Ты всё ещё бегаешь по утрам? Думал ли ты о том, чтобы снова вернуться к квиддичу в следующем году? Напиши мне письмо подлиннее, чем прошлое. Твоё последнее письмо — просто возмутительно! И ты обязан ответить на это письмо в тот же день, когда его получишь. Помни: Хедвиг на моей стороне. Она всё мне расскажет. А ещё я знаю, что расстояние от Шотландии до юга Франции — около тысячи миль, и что Хедвиг требуется примерно два с половиной дня, максимум три, если погода плохая, чтобы преодолеть его, так что… «Брух,» — подумал Гарри, читая этот абзац. Его слегка насторожило то, насколько навязчиво звучали её подсчёты. Я так по тебе скучаю, Гарри. Ты мне нужен. Мне не хватает наших разговоров. Я хочу, чтобы ты обнял меня. Я хочу целовать тебя… Я хочу заниматься с тобой любовью, засыпать, уткнувшись лицом в изгиб твоей шеи, с твоими руками у меня на талии. Я хочу слышать, как ты говоришь, что любишь меня. Хотя это были всего лишь написанные слова, при их чтении он почувствовал, как что-то болезненно дрогнуло у него в груди. Ты тоже по мне скучаешь? Ты тоже так часто обо мне думаешь? Надеюсь, я не одна такая. Напиши мне как можно скорее. С любовью, Флёр. Поначалу он был искренне развеселён и улыбался, но к тому моменту, как дочитал письмо до конца, на его лице появилось задумчивое выражение. Это было уже второе письмо от неё с начала летних каникул, и в нём Флёр звучала даже более нуждающейся, чем в первом. Почти отчаянной. Но затем он снова улыбнулся. Заражённый вирусом под названием «любовь», Гарри не стал долго зацикливаться на этой мысли. Влюблённый в неё по уши, он не увидел в слегка нехарактерной для Флёр навязчивости ничего тревожного. Напротив — она казалась ему трогательной.