Глава 42 — Лето с Делакурами

Как и у многих других волшебных семей во Франции, резиденция Делакуров находилась не в маггловском городе и не в деревне. При примерно сопоставимом с Великобританией числе магов, территория Франции была более чем вдвое больше, а потому у волшебников и ведьм имелось куда больше пространства для расселения. Дом Флёр располагался в Провансе, на юге Франции, и со всех сторон, кроме фасада, был окружён виноградниками — с той стороны до моря оставалось всего километр. В отличие от мрачной, завораживающей красоты Блэкторна с его готической архитектурой, поместье Делакуров не поражало величием. Оно было выдержано в средиземноморском стиле: скромное, прямоугольной формы, с гладкими белёными стенами и низкой крышей. И всё же эта простота в сочетании с бескрайними виноградниками и сверкающей синевой Средиземного моря создавала по-настоящему живописный пейзаж. В зелёном платье с цветочным узором, кожаных сандалиях и с голубой орхидеей, вплетённой в длинные серебристые волосы, а также с лёгким загаром на прежде бледном лице, Флёр выглядела как милая, живая деревенская девушка. В отличие от неё, загоревшей красиво и ровно, лицо, шея и руки Гарри были насыщенно-красного цвета. Увидев «крабовый» оттенок его кожи и облезающий нос, она хихикнула и легонько щипнула его. — Перестань, больно и так, — пожаловался он. — И это целиком твоя вина. Я же говорила тебе вчера намазаться кремом от солнца, не так ли? — передразнила она. — «Мужики этим не пользуются», — сказал ты. Ну вот и страдай, как мужчина! Ха-ха! — А-а-а-а-а! Её смех внезапно оборвался паническим криком, когда они вдруг полетели вниз головой к земле. — ’Арри! — выкрикнула она, её голос сорвался от ужаса, а руки болезненно сжались у него на талии, будто она цеплялась за саму жизнь. Когда земля оказалась в считаных метрах, Флёр инстинктивно зажмурилась и вцепилась пальцами в ткань его футболки. Воздух выбило из лёгких, а в животе образовалась ледяная пустота — и тут они резко остановились. С опаской приоткрыв глаза, она увидела, что метла Нимбус-2000, на которой они летели, зависла всего в двух метрах над землёй. Осознав, насколько близко они были к падению, Флёр почувствовала, как сердце едва не выскакивает из груди. Пережитое оказалось настолько выматывающим, что сил злиться у неё попросту не осталось. — Ты что, решил нас угробить? Он самодовольно хмыкнул. — Это тебе за то, что щиплешь меня за нос. Будет наука не… ай, ай, ай! — вскрикнул Гарри под конец, когда Флёр вцепилась зубами ему в шею и плечо, кусая снова и снова. Поскольку был воскресный день, в виноградниках не работали сборщики, а ближайшая маггловская деревня находилась в нескольких километрах, Гарри и Флёр пользовались полной свободой. Их редкие перепалки не портили впечатления — полёт на метле над холмами Прованса и Средиземным морем был для них по-настоящему волшебным. Наконец, удовлетворившись «наказанием», Флёр устроила голову у него на лопатке и крепко прижалась к его груди. Он улыбнулся этому проявлению нежности и повёл метлу спокойным, плавным ходом, наслаждаясь красотой, раскинувшейся под ними. — Мне здесь нравится, — сказал Гарри, и это были не пустые слова. — Простая, неторопливая жизнь в деревне, без забот, кроме ухода за виноградниками… Полёты у моря, семейные дни на пляже… как было бы здорово жить так всегда. Несмотря на внешность — сейчас из-за Зелья Старения он выглядел лет на двадцать с небольшим — в душе Гарри давно уже не был юнцом. Тогда как большинству молодых людей хотелось жить в большом городе, с вечеринками и бесконечными развлечениями, ему куда ближе была здешняя тишина. Он повидал достаточно действия и интриг на три жизни вперёд. В этой ему хотелось покоя. — Когда мы закончим учёбу, мы сможем приехать сюда, — сказала она, устроив подбородок у него на плече; их щёки соприкоснулись. — Мои родители не баснословно богаты, но у нас всё хорошо. Мы купим участок неподалёку и построим себе маленький домик у моря. — Только не слишком близко к морю — это может быть опасно для детей. Но и не слишком далеко. Думаю, ваш дом стоит на идеальном расстоянии, — сказал Гарри. Но вторую половину его слов Флёр уже не услышала. — Для детей? — переспросила она с изумлением. — Ну… не сейчас, конечно. Я ещё слишком молод, и у тебя впереди карьера, но я подумал… может быть, не знаю… через несколько лет, когда нам будет лет по двадцать пять… Он смущённо сбивался, понимая, что забежал слишком далеко вперёд. — Мне нравится, как это звучит, — сказала она, и он почувствовал, как его тело расслабилось в её объятиях. — М-м… да, девочка и мальчик с серебристыми волосами и зелёными глазами… — Нет, у мальчика должны быть чёрные волосы. Ни за что не потерплю мини-Малфоя. — Это было грубо! И что плохого в том, чтобы у мальчика были светлые волосы?! Они рассмеялись вместе. Даже когда смех стих, они продолжали улыбаться, разговаривая о будущем. Говорить о браке и детях им было ещё рано — их нынешние тела были слишком юными, — но мечтать об этом не вредило, да и узнать, какие надежды и желания каждый из них связывает с будущим, было приятно. Полчаса спустя действие Зелья Старения сошло на нет, и Гарри снова принял свой обычный облик почти тринадцатилетнего мальчишки. Одежда теперь болталась на нём мешком, и Флёр хихикнула, не скрывая веселья. Впрочем, несколькими ловкими взмахами палочки она уменьшила её до нужного размера. Она снова обняла его за талию, но теперь он был таким низким и худым, что никакого ощущения надёжности у неё это не вызвало. — И когда у тебя уже начнётся скачок роста? — не удержалась она. — Прости, что я карлик, — огрызнулся он. К этому моменту это уже стало их постоянной шуткой: Флёр поддевала его рост, а он раздражался. — У тебя ещё есть с собой это Зелье Старения? — не отставала она. — Ты сегодня особенно бесстыжая, да? — Ну перестань, не будь таким, — проворковала она и обвила его руками. — Мне просто нравится та широкая и надёжная спина твоего взрослого «я». И эта грудь… мм, я так люблю класть на неё голову. Я никогда так хорошо не сплю, когда одна. Но, думаю, у тебя такого маленького и милого тоже есть свои плюсы. Я могу тискать тебя, как плюшевого мишку, — добавила она напоследок и взъерошила его и без того растрёпанные волосы.

***

Жизнь у Делакуров оказалась для Гарри и Беллатрикс одним из самых спокойных и приятных периодов. Пока никто не поносил его вино, месье Делакур был довольно расслабленным и добродушным человеком. Как знаток и производитель маггловских и магических вин, он невероятно гордился своим делом. Что до мадам Делакур, то лучшим словом для её описания было «жизнерадостная». — Несмотря на то что мадам Делакур была женщиной средних лет, ближе к пятидесяти, в ней бурлила энергия, и порой она говорила так быстро, что даже Беллатрикс, свободно владевшая французским, с трудом её понимала. Тем не менее дамы быстро нашли общий язык, и Беллатрикс даже увлеклась хобби Аполлины. Теперь их часто можно было увидеть с фотоаппаратом на шее — они то и дело снимали своих детей или всё вокруг. Дом Делакуров излучал такое тепло и уют, что Гарри искренне полюбил его уже через несколько дней. А то, что рядом была Флёр, стало настоящей вишенкой на торте. Впрочем, не всё сводилось к развлечениям. Да, они летали на метле Гарри, гуляли по виноградникам или ходили на пляж, но с наступлением вечера обычно запирались в одной из комнат в подвале и работали над проектом Флёр — тем самым, ради которого она в письмах просила его освежить знания по Древним Рунам. На полу, лицом вниз, лежала бронзовая статуя в человеческий рост. Работа была грубой, скульптор, судя по всему, был любителем. Но для целей Флёр внешний вид не имел никакого значения. Ярко-красный свет сиял на кончике Бузинной палочки Гарри, пока он медленно и предельно аккуратно вырезал символы на задней стороне шеи статуи. Наклонившись через его плечо, Флёр следила за процессом с жадным вниманием. — У тебя потрясающе пахнут волосы, — вдруг сказал Гарри. Когда она так нависала над ним, пряди её длинных серебристых волос касались его щёк, и ему доставляло удовольствие вдыхать этот аромат. — Прости, — пробормотала она и поспешно собрала волосы в хвост. Затем беззвучно наложила чары, и волосы стянулись в тугой пучок. Это было то самое заклинание, которым она пользовалась, отправляясь убивать очередную цель, — чтобы не оставить ни единого волоска, ни одной улики. — Не-еет! Мне не мешает. Нет, не так — мне нравится, когда ты… — Заткнись и сосредоточься! Да смилуется над тобой Мерлин, если ты испортишь мою статую! Он усмехнулся, но вернулся к вырезанию рун на шее статуи. Через несколько минут свет на кончике палочки погас, и он остановился. — Готово. Я начертал Неразрушимое заклинание. Хочешь вырезать следующее сама? — Я… я не уверена. Я никогда раньше ничего не вырезала. Если ошибусь, всё испорчу, — неуверенно сказала она. — Разве ты не получила «Превосходно» по Древним Рунам на СОВ? Это не должно быть слишком сложно. В середине июня Флёр получила результаты СОВ — идеальные, «Превосходно» по всем экзаменам. «Превосходно» по Трансфигурации и Чарам было ожидаемо, учитывая, что она была анимагом — снежной совой — и ученицей Филиуса Флитвика. «Превосходно» по ЗОТИ, вероятно, объяснялось тем, что ментально ей было за тридцать. Но то, что она получила высшие оценки ещё и по Зельям, Истории Магии, Древним Рунам, Астрономии и Травологии, говорило о том, что она действительно усердно готовилась. Всего — девять СОВ. — Это другое. До конца пятого курса на Древних Рунах нас учат только теории. Практика начинается лишь на шестом и седьмом курсах, — пояснила она. — А, понимаю. Гарри не изучал Древние Руны в школе обычным, академическим способом. Он осваивал их самостоятельно на протяжении многих лет, чтобы стать шаманом, поэтому не знал, как именно этому предмету обучают в Хогвартсе. — Я тебя проведу через весь процесс. Самым сложным в Древних Рунах всегда была теория — но с ней у тебя всё в порядке. А практическое применение требует лишь твёрдой руки, силы воли и приличного контроля над магией. Давай, сначала попробуем на чём-нибудь другом, чтобы ты почувствовала, как это работает. Он призвал один из табуретов из дальнего конца комнаты и поставил его перед ней. — Вырежи на нём формулу Согревающего заклинания. Это одно из самых простых. Хотя уверенности в себе у неё было немного — она никогда раньше не пробовала ничего подобного, — Флёр ощутила поддержку в том доверии, которое он к ней проявлял. Это придало ей сил. Точно так же, как и у Гарри, на кончике её белой палочки зажёгся красный свет, и, сосредоточившись несколько секунд, она начала выводить символы на спинке табурета. Всего две руны: одна означала — тепло, другая — воздух. Самое захватывающее в Древних Рунах заключалось в том, что, в отличие от обычного колдовства с палочкой, где требовалась конкретная инкантация, здесь практически любая последовательность понятий могла стать заклинанием. Это было одновременно восхитительно и крайне опасно. Потому что если формула оказывалась противоречивой, руны не срабатывали — они взрывались. Для зачарователей и мастеров защитных чар, профессий, которые постоянно работали с Древними Рунами, риск погибнуть на рабочем месте был отнюдь не абстрактным. Классический пример — вырезать подряд руны горячо и холодно: самый простой способ устроить взрыв при работе с Рунами. Закончив вырезать символы, Флёр коснулась их палочкой. Они засветились синим светом — и её лицо озарилось радостью, словно рождественская ёлка. — Работает! — воскликнула она, когда почувствовала, что табурет становится тёплым. — А я что говорил? Это легко, — рассмеялся он. Но уже через несколько секунд сияние погасло, и табурет снова стал холодным, будто его температура вообще никогда не менялась. — Ч-что случилось?! — растерянно спросила она. — Я же всё вырезала ровно, идеально. Где я ошиблась? — Вот тут и вступает в дело сила воли. В твоём случае ты недостаточно поверила в себя, твоя воля была слабой — поэтому эффект магии продержался недолго. — Сила воли? Она настолько важна? — Если бы одной теории хватало, чтобы стать Мастером Защитных Чар или Зачарователем, с этим справился бы любой заучка. Но, как видишь, это не так. Таких людей очень мало, потому что нужно больше, чем знания и техника. Сила воли, уверенность, ментальная дисциплина, вера, намерение — называй как хочешь. Суть в том, что ты должна впечатывать свою волю в рунную формулу. Именно так защитные чары могут стать настолько мощными, что убьют даже меня или Дамблдора, если мы попадём в зону их действия. Увидев её удивлённое лицо, Гарри продолжил терпеливо объяснять: — Это справедливо и для обычных заклинаний, не только для Древних Рун. Именно это отличает сильного волшебника от посредственного. Силу воли невозможно измерить — слишком уж абстрактное понятие, правда? Но иногда она способна превзойти логику и здравый смысл. Именно так я в прошлой жизни смог взять верх над Волдемортом, будучи ребёнком. — Ты ведь не шутишь… — сказала она. — У нас были родственные палочки — их сердцевины состояли из двух перьев одного и того же феникса. Когда такие палочки сталкиваются, они плохо работают, отказываются вредить друг другу. Наши заклинания сцепились в луче — мой Обезоруживающий против его Авады. Мне тогда было всего четырнадцать, я был глупым подростком… и всё же я не просто взял верх, я ещё до этого сумел сбросить с себя Империус. Всё это — одной лишь силой воли. Может быть, когда-нибудь я покажу тебе это воспоминание. Попрошу Сириуса дать нам воспользоваться его Омутом Памяти. — Но ты же сам сказал — тебе было всего четырнадцать. Как у тебя могла быть такая сила воли? — спросила она, с трудом веря услышанному. Улыбка Гарри слегка померкла. — Страдания, лишения, боль, одиночество — они формируют характер. Если ты выдерживаешь и выживаешь, они очищают тебя, как огонь очищает драгоценный металл. Упорство, нежелание сдаваться, уверенность, что ты справишься с чем угодно… ты закаляешься. Твой разум становится сильным. У меня было тяжёлое детство. Ужасное. А даже после того, как я узнал, что я волшебник, мне приходилось сталкиваться со смертью каждый год в Хогвартсе, — он осёкся. — Впрочем, вернёмся к теме. К Древним Рунам. Флёр выглядела так, будто хотела расспросить его подробнее о детстве, но почувствовала, что он не хочет продолжать. — Снова напитай рунную формулу своей магией. — Нам не нужно вырезать новую? — спросила она. — Ни в коем случае, глупышка, — поддразнил он её. — Представь, что ты зачаровываешь магический материал, скажем, комплект доспехов из гоблинского серебра. Что бы ты сделала — вырезала ещё один набор рун? Ты бы просто испортила материал. Так что нет. Резьба идеальна. Тебе нужно лишь снова вложить в руны свою магию. Флёр уже собиралась снова коснуться рун кончиком палочки, но Гарри остановил её. — Подожди. Прежде чем делать это, остановись на мгновение и подумай о себе. Кто ты? — В каком смысле? — спросила она, не совсем понимая, к чему он клонит. — Просто сделай одолжение. — Я Флёр. Флёр Делакур. — Скажи мне, Флёр, чем ты гордишься больше всего? Какое твоё самое важное достижение? Девушка нахмурилась, задумавшись. — Тем, что заставила тебя влюбиться в меня? Гарри расхохотался, а она прыснула, посмеиваясь над собственной шуткой. — Нет, серьёзно. — А я и была серьёзна… Он покачал головой, реагируя на её выходки. — Тогда позволь мне сказать, что знаю о тебе я. Ты — Флёр Делакур. Та, кто сдала девять СОВ, и все — на «Превосходно». Ты — ученица Филиуса Флитвика и идёшь к тому, чтобы самой стать Мастером Чар. Но ты также Флёр Делакур — безжалостная серийная убийца, человек, который уничтожил весь внутренний круг последователей одного из самых ужасных тёмных волшебников за последние несколько столетий. Волшебники и ведьмы с вдвое большим опытом и мастерством пали жертвами твоих планов, твоих устранений. Флёр Делакур — решительная женщина с сильным разумом, та, кто не сдаётся и в одиночку изменила ход будущего. Женщина, которую я искренне уважаю и которой восхищаюсь. Ты никогда не должна думать о себе хуже, чем заслуживаешь. Ты выдающаяся ведьма, Флёр, и у тебя есть потенциал стать ещё более исключительной. Поверь мне. Я верю в тебя. Не сомневайся в своём мастерстве. Не сомневайся в своих знаниях. Не сомневайся в своей силе. Доверься себе. Пока он говорил, Флёр невольно отвела взгляд, смущённая. Гарри не был тем, кто обычно выражал свои мысли о ней подобным образом. Впервые в жизни она слышала, чтобы кто-то говорил о ней такие вещи. К лицу прилила кровь, сердце забилось быстрее. Осознание того, что в его словах нет ни капли фальши, что он искренен, не позволяло понять, что чувствовать — головокружительное счастье или неловкость от столь откровенной похвалы. Но одно было точно: в животе разгоралось тёплое пламя. В тот момент её сердце наполнило ощущение, будто она способна бросить вызов всему миру. Её уверенность и боевой дух достигли пика; рука Флёр дрожала от возбуждения, когда она снова коснулась рун палочкой. Древние Руны засияли синим светом — и, к её радости и изумлению, они продолжали светиться и на следующее утро, а Согревающее заклинание оставалось таким же мощным, как и в самом начале.

***

На следующее утро, всего через несколько минут после того, как все вместе позавтракали, Гарри и Флёр извинились и встали, собираясь уйти. — Куда это вы? Вы опять ускользаете, да? Я тоже хочу! — заныла Габриэль. — Мы идём купаться на пляж. Ты знаешь, что тебе ещё рано плавать без присмотра, и я не собираюсь нянчиться с тобой целый день! Как и любой маленький ребёнок, Габриэль хотела участвовать во всём, что они делали. Ей тоже хотелось играть с ними; ей надоело, что её постоянно оставляют в стороне. Увидев, что младшая вот-вот расплачется, миссис Делакур неодобрительно сказала: — Это было лишнее, Флёр. Ты могла не быть такой грубой. — Но, мама, она же теперь даже в туалет не даёт мне сходить — вечно за мной таскается! — Это неправда! — закричала Габриэль. Наблюдая, как три женщины Делакур быстро и эмоционально спорят по-французски, Гарри спустя некоторое время спросил: — Что происходит? Почему вы ссоритесь? Ответила ему Беллатрикс: — Флёр хочет побыть с тобой на пляже наедине, вероятно, чтобы вы там занялись сексом, а маленькая Габби настаивает на… — Мисс Блэк! — Беллатрикс! — Профессор! Жан, Аполлин и Флёр в один голос выкрикнули это, потрясённые. Воцарилась крайне неловкая тишина. Единственным спасением было то, что английский Габриэль был ещё недостаточно хорош, чтобы она поняла, что именно вызвало такую реакцию у остальных членов семьи. — Я вообще-то хотела пойти нырять с ’Арри. Там есть отличные места под водой неподалёку, — пробормотала Флёр, но на её загорелых щеках проступил розовый румянец, из-за чего все присутствующие заподозрили, что, хотя это и было её «официальной» целью, догадка Беллатрикс была не так уж далека от истины. — А что если сделать это семейным мероприятием? — предложил мистер Делакур. — Думаю, было бы приятно понырять всем вместе. Как вы на это смотрите? Хотя в глубине души Флёр была разочарована тем, что не сможет побыть с Гарри наедине, она ничем этого не показала. Зато Габриэль пришла в восторг, когда мать по-французски объяснила ей, чем они собираются заняться.

***

— Почему такая хмурая? Неужели ты думаешь, что Габби уведёт у тебя парня? — спросила Аполлин у Флёр, которая наблюдала, как Гарри летит на «Нимбусе» вместе с Габриэль: два кожаных ремня надёжно фиксировали девочку — от талии к Гарри, так что она никак не могла соскользнуть и упасть. Почувствовав взгляд сестры, Габриэль обернулась и показала ей язык. Однако её весёлое хихиканье заставило Флёр не раздражённо нахмуриться, а, наоборот, улыбнуться. Как бы ни была Габриэль порой надоедливой и любопытной, она была настолько милой, что Флёр долго на неё сердиться просто не могла. Пока Гарри и Габриэль летали на метле, Беллатрикс и Делакуры сидели, скрестив ноги, на большом роскошном персидском ковре. — Разве ковры-самолеты не запрещены и французским Министерством магии? — с любопытством спросила Беллатрикс. — Чего Министерство не знает, то ему не повредит, — пожал плечами мистер Делакур, отчего его жена улыбнулась. Ей очень нравилось это его беззаботное отношение. — Разумеется, я не стану разъезжать на ковре по Парижу. Но здесь, в сельской местности, где вокруг нет магглов, в этом нет ничего страшного. Метлы быстрее и манёвреннее, но по уровню комфорта им до ковра далеко. К тому же на ковре можно летать всей семьёй. Для семейного человека ковёр-самолет по всем параметрам лучше метлы. Поскольку пляж находился примерно в километре отсюда, а Габриэль была слишком мала, чтобы перемещаться парной аппарацией, они решили лететь. Даже при неспешной скорости дорога заняла всего несколько минут. Добравшись до пляжа, Аполлин открыла крышку своей соломенной сумки-корзины и начала доставать одну вещь за другой: огромный зонт, пледы, полотенца, солнцезащитный крем и прочее — на эту неприметную сумку было наложено заклятие расширения пространства. Через несколько минут все наложили на себя Заклинание Пузыря, причём Флёр сделала это и для младшей сестры. Супругов Делакуров уже не удивляло, что такой молодой волшебник, как Гарри, без труда колдует очередное сложное заклинание. После того как они увидели, над чем он и Флёр работали в подвале, стало ясно, что он далеко не зауряден и что высокая оценка Беллатрикс была вполне заслуженной. Когда они вошли в море и вода дошла Габриэль до шеи, девочка начала нервно ёрзать. Но стоило старшей сестре и Гарри взять её за руки, как на её лице появилось облегчение. — Не бойся, мы рядом. Только не отпускай наши руки, хорошо? — мягко сказала Флёр и слегка сжала её ладонь. — Да, — послушно кивнула Габриэль и крепче вцепилась в руки Гарри и Флёр. Габриэль была совсем маленькой — всего семь лет. Это было её первое погружение. Девочка одновременно испытывала восторг и страх. Когда они отошли дальше от берега, она перестала чувствовать дно под ногами. Если бы не Гарри и Флёр, держащие её, она бы запаниковала. Даже так она держала глаза крепко зажмуренными. — Открой глаза, Габриэль, — смутно услышала она голос сестры. Но стоило ей послушаться, как солёная вода защипала чувствительные глаза, и она тут же снова их закрыла. Спустя пару мгновений она разрыдалась. Гарри беспомощно рассмеялся. Девочка так настаивала, чтобы её взяли с собой на пляж, совершенно не понимая, что такое ныряние. Первое знакомство с морским дайвингом обрушилось на неё, как мешок с кирпичами. — Давайте на минутку вернёмся к берегу, у меня есть идея, — сказала Флёр. — Хорошо, — ответил он, и остальные взрослые тоже перестали продвигаться дальше в море, оставаясь на поверхности. Флёр вытащила палочку из кобуры, закреплённой на правом бедре, и несколько мгновений молча наблюдала за тихо всхлипывающей Габриэль. Тем временем Гарри пытался её успокоить. Его английские слова звучали для неё бессмысленным бормотанием, но то, как он мягко гладил её по спине, действовало успокаивающе, и в конце концов она перестала плакать. — Прости, Флёр. Я испортила всем веселье, — извинилась она с подавленным видом. Флёр опустилась перед сестрой на колени и крепко обняла её. Иногда Габриэль её раздражала, но любила она её больше, чем могла выразить словами. Одним из самых тяжёлых сожалений её прошлой будущей жизни была смерть сестры. Видеть Габриэль по-настоящему расстроенной — не из-за очередной истерики — было для неё невыносимо больно. — Не переживай. Я всё улажу. Я же собираюсь стать Мастером Чар, ты разве не знаешь? Что я за Мастер Чар, если не смогу придумать заклинание, которое полностью защитит тебя от воды? Габриэль оживилась. — Ты правда можешь это сделать? — спросила она с восхищением. — Конечно могу, — сказала Флёр и сжала ладонями её щёки, заставив девочку захихикать. — Ну что, готова? Я накладываю заклинание. Получив от неё решительный кивок в знак согласия, Флёр выполнила перед лицом Габриэль движение палочкой в форме Ω. Это было стандартное движение, необходимое для Заклинания Пузыря. Однако, в отличие от обычного эффекта, при котором пузырь образовывался лишь вокруг носа и рта цели, на этот раз чары, наложенные Флёр на младшую сестру, расширились и охватили всю её голову — почти как шлем астронавта. — Это потрясающе, — с удивлением сказал Гарри, поражённый тем, как она на ходу модифицировала заклинание. Это было вовсе не простое достижение. — Уверенность. Воля. Намерение. То, что ты сказал мне прошлой ночью, помогло понять магию на куда более глубоком уровне, чем раньше. Я даже не смогла уснуть — утром пришлось залезть в мамин тайный запас и выпить бодрящий эликсир. Такое чувство, будто передо мной открылся новый мир, мир бесконечных возможностей. И всё же Флёр сама была переполнена восторгом от того, чего только что добилась. Когда они снова вернулись в море, новым заклинанием были поражены не только родители Флёр — даже Беллатрикс оказалась впечатлена. По просьбе остальных Флёр наложила улучшенную версию Заклинания Пузыря на всех. Эти новые чары гораздо лучше защищали глаза от солёной воды и позволяли свободно дышать. Вскоре все погрузились под воду, и перед ними открылся прекрасный мир. Кристально чистая вода Средиземного моря почти не задерживала солнечные лучи, позволяя им идеально освещать морское дно. И не только маленькая Габриэль восторженно ахала при виде открывшегося зрелища — Беллатрикс тоже вздыхала от изумления, впервые в жизни видя нечто подобное. Гарри был не менее поражён: Чёрное озеро и близко не могло сравниться с тем, что он видел сейчас. Чистая вода, разноцветные кораллы, многочисленные косяки рыб, закручивающиеся в спирали, и яркие медузы — этот образ ещё долго не сотрётся из его памяти. В конце концов Гарри отпустил руку Габриэль, позволяя двум сёстрам побыть вместе и укрепить свою связь без его вмешательства. Он понимал, что это был важный эмоциональный момент и для Флёр, и для Габриэль. Он немного отстранился и наблюдал, как девочка указывала пальцем в сторону, прося Флёр плыть туда. Он улыбнулся, когда Габби начала выпускать плотную струю пузырьков, возбуждённо что-то говоря, после того как Флёр превратила её ступни в утиные лапы — для той, кто стала анимагом, частичное превращение человеческого тела не представляло сложности. Мистер и миссис Делакур тоже с радостными улыбками наблюдали за тем, как их дочери прекрасно ладят друг с другом. В отличие от них, у Беллатрикс, плывшей рядом с Гарри, на лице была тоскливая улыбка. Время, проведённое с Делакурами, было замечательным, но когда наступала ночь и она оставалась одна со своими мыслями, всё это служило горьким напоминанием о том, что собственная тётя прокляла её, лишив возможности иметь такую жизнь. Гарри взял её за руку и улыбнулся. Он ничего не сказал, но смысл его жеста был ясен: «У тебя есть я. Мы — семья». Белла ответила ему улыбкой и крепче сжала его руку. Возможно, у неё никогда не будет собственных детей, но семья у неё была. Она любила Гарри как родного сына, у неё были две сестры, кузен Сириус, и Делакуры тоже постепенно становились ей близки. Она была не одна.

***

Над пляжем, описывая круги в воздушных потоках, парила снежная сова, неоднократно ухающая. Будь Гарри рядом, он бы сразу понял значение этих звуков: Хедвиг была крайне недовольна. К несчастью, Гарри там не было — и в этом-то и заключалась вся проблема. Чувства Хедвиг подсказывали ей, что хозяин где-то поблизости, но она никак не могла его увидеть. А она была очень занятой совой — ей нужно было доставить почту! Хедвиг относилась к своей работе серьёзно и терпеть не могла, когда непредвиденные обстоятельства мешали ей выполнять свои обязанности. Увы, реальность часто разочаровывает. Как бы ни была она трудолюбивой и пунктуальной, иногда происходили вещи, неподвластные её контролю. С этим ничего нельзя было поделать. А если хозяин вдруг вздумает жаловаться, она покажет ему, какие у неё острые когти. Хедвиг тихо ухнула, словно давая понять, что вовсе не имела в виду то, о чём подумала. Она просто хотела поскорее увидеть своего хозяина и снова услышать, как он хвалит её за хорошо выполненную работу. Ничто не приносило ей такого удовольствия, как его пальцы, нежно гладящие её по голове. Ладно, возможно, бекон был лучше — но совсем чуть-чуть, совсем ненамного. Поглаживания по голове шли сразу следом! С этими мыслями Хедвиг спикировала к большому зонту на пляже и устроилась в его тени. Храбро дожидаясь появления хозяина, она прождала почти десять минут, но долгий путь из Парижа в Прованс и то, что был разгар дня — а совы существа ночные, — сделали своё дело. Красивая сова закрыла большие жёлтые глаза и погрузилась в заслуженный сон.

***

Наложив перед погружением на их небольшой лагерь Охранные чары с сигнализацией, Гарри почувствовал появление незваного гостя. Сначала он не придал этому значения, решив, что это, должно быть, чайка или какая-нибудь другая птица. Однако птица не стала бы торчать на одном месте так долго, тем более если поблизости не было еды. Когда в течение пятнадцати минут заклинание тревоги продолжало звенеть у него в голове каждую минуту, он решил выйти на берег и проверить, в чём дело. Сообщив остальным, куда он идёт, Гарри аппарировал — чем вызвал изумлённые возгласы мистера и миссис Делакур, которые совсем не ожидали, что тринадцатилетний мальчишка вдруг вот так исчезнет. Хлопок от его появления на пляже разбудил Хедвиг. Первым её порывом было броситься на Гарри, но, увидев, что он весь мокрый — морская вода ручьями стекала с его волос, по груди и спине, — она передумала. — А, это всего лишь ты. Хедвиг возмущённо ухнула, словно спрашивая: «И это всё, что ты можешь сказать?!» Одним взмахом Бузинной палочки высушив себя, Гарри обнял сову, и та тут же утратила всякую способность изображать обиду. Она потёрлась мордочкой о его грудь, устроилась поудобнее в его объятиях и тихо, удовлетворённо почирикивала, пока он гладил её по затылку. — Ты слетала до Парижа и обратно всего за несколько часов, да? Так усердно трудишься каждый день… лучшей совы я и желать не мог, — сказал Гарри, воркуя с ней. Хедвиг радостно тявкнула в ответ на похвалу, чувствуя, как будто половина усталости мгновенно исчезла. Ненадолго опустив сову на землю, он подошёл к соломенной сумке-корзине миссис Делакур и, порывшись в ней, достал ланчбокс, который она приготовила для него. Сняв крышку, он взял одну из двух порций кроличьего стейка и протянул Хедвиг. Несколько раз ласково щипнув его пальцы, Хедвиг набросилась на кусок мяса и, вцепившись в него когтями, принялась есть, отрывая крошечные кусочки один за другим. Гарри повидал в своей жизни многое… однако видеть, как сова почти по-человечески смакует еду, по кусочку за раз, ему ещё не доводилось. Он решил, что для собственного душевного спокойствия лучше не пытаться слишком усердно это осмысливать. Хедвиг — это Хедвиг, его милая снежная сова. Всё остальное не имеет значения. Аккуратно развязав свёрнутый пергамент с её лапы, Гарри развернул его и увидел, что это свежий номер Волшебник — ведущей газеты магической Франции, аналога Ежедневного Пророка в Британии. Огромный заголовок жирным шрифтом занимал почти четверть первой полосы, а остальное пространство было отдано чёрно-белой движущейся фотографии, на которой в замедленном движении крупнейшая из трёх египетских пирамид — пирамида в Гизе — эффектно взрывалась, словно изнутри сдетонировала бомба. — Нет… этого не может быть! — прошептал он, настолько потрясённый, что какое-то время вовсе не мог выдавить из себя ни звука.