Глава 43 — Прошлое Флёр

Несмотря на тревожные новости, которые он получил, Гарри быстро взял себя в руки. «Сейчас мы всё равно ничего не сможем сделать. Скажу я им об этом сейчас или через три часа — разницы нет. Нет смысла портить тот момент, который у нас есть. К тому же кто сказал, что Уизли оказались настолько невезучими, что именно в тот момент находились в этой самой пирамиде? Египет — огромная страна, там множество других пирамид и гробниц, о которых магглы даже не знают», — рассудил он. Как и в прошлой жизни Гарри, Артур Уизли летом перед третьим учебным годом снова выиграл в лотерею «Ежедневного пророка» — Гарри видел статью об этом и слышал, как мистер Уизли говорил о планах поехать с семьёй в Египет, чтобы навестить старшего сына. И всё же он надеялся, что с ними всё в порядке. Отогнав мрачные мысли, Гарри несколько раз погладил красивую сову по голове. Пусть она и принесла дурные вести, вины её в этом не было. — Возвращайся к Делакур и отдохни, хорошо? А я нырну обратно к остальным. Хедвиг угукнула в знак согласия и, доев свой кусок кроличьего стейка, улетела. Вернувшись к остальным под воду, Гарри провёл с семьёй ещё полтора часа, ныряя вместе с ними. Его умение держать эмоции под контролем и то, что все были слишком увлечены красотами подводного мира, чтобы обращать на него внимание, сыграли свою роль — никто не заметил его тревоги.

***

Реакция Делакуров и Беллатрикс на новости свелась к цоканью языками и обсуждению в течение примерно получаса. Какими бы трагичными ни были события, Египет находился далеко от Западной Европы. Если бы катастрофа произошла из-за того, что магглы целенаправленно атаковали магов — как это было во времена охоты на ведьм или салемских процессов несколько сотен лет назад, — их лица были бы куда мрачнее. Но, по крайней мере согласно Волшебнику, это был теракт маггловской организации, поэтому особой тревоги они не испытывали. Хотя более десяти волшебников и ведьм числились пропавшими без вести (и список обещал пополниться в ближайшие дни), это всё равно не шло ни в какое сравнение с масштабом человеческих жертв среди магглов: десятки местных жителей и сотни туристов погибли. — Подумать только, что магглы обладают такой огневой мощью… — покачал головой мистер Делакур. — Я не думаю, что какая-нибудь обычная маггловская организация могла бы раздобыть бомбу такой силы, — задумчиво сказала Беллатрикс. — Великая пирамида Гизы огромна: больше ста метров в высоту и около двухсот в ширину. К тому же пирамиды защищены множеством древних охранных чар, укрепляющих их структуру и фундамент — иначе они бы просто не простояли почти пять тысяч лет. Но посмотрите на фотографию, — она указала на движущееся изображение на первой полосе Волшебника, где пирамида взрывалась изнутри. — Она не просто обрушилась из-за разрушенных опор или чего-то подобного. Её буквально разорвало на части. — К чему ты клонишь? — спросил Гарри, и слова Беллатрикс внезапно вызвали у него дурное предчувствие. — Я не специалист по маггловским технологиям, но и полной невеждой меня не назовёшь. Бомба такой мощности — это не мелочь. Это не то, что можно просто спрятать и пронести в рюкзаке, — пояснила Беллатрикс и затем обратилась к Аполлин и Жану: — Вы когда-нибудь бывали в пирамидах? Французская чета кивнула. — Да. — Да, но очень давно. Это было во время нашего медового месяца, верно? — Тогда вы помните, как выглядит внутреннее устройство: вход — это чрезвычайно узкий тоннель, по которому приходится идти десятки метров, прежде чем попасть в одну из внутренних камер. Я не думаю, что маггловская бомба, способная взорвать пирамиду, вообще могла бы туда протиснуться… И как её вообще удалось пронести незамеченной, при металлоискателях и строгой охране повсюду? Опять же, это не ручная граната и не что-то достаточно маленькое, чтобы носить в рюкзаке. Сами Делакуры не слишком хорошо разбирались в маггловском оружии, но Гарри вырос в маггловском мире и имел об этом общее представление. Он видел правоту в словах Беллатрикс. — То есть ты хочешь сказать, что это сделал волшебник или ведьма? — спросил Гарри. — Но какое заклинание вообще способно на такое разрушение? Я никогда не видела ничего подобного! — изумлённо сказала миссис Делакур, нахмурив лоб. — Адское пламя, возможно, смогло бы на такое, если бы его на полной мощности применил волшебник уровня Дамблдора, — ответила Беллатрикс. — Но куда вероятнее, что кто-то активировал один из древних защитных контуров пирамиды. Думаю, Разрушители Проклятий, работавшие там, крупно облажались, а теперь Египетское министерство магии пытается прикрыть свои грехи, свалив вину на магглов. И это далеко не первый раз, когда волшебное правительство так поступает. К тому же большинство волшебников и ведьм недостаточно хорошо разбираются в маггловских технологиях, чтобы понять, способны ли те на то, в чём их обвиняют. Во всём этом разговоре Флёр оставалась единственной, кто молчал — выражение её лица было нечитаемым.

***

— Я не думаю, что это хорошая идея. Нет, совсем не думаю, что это хорошая идея! — сказала молодая женщина, качая головой. — Ну, ты же знаешь, мама, если она что-то себе вбила в голову… — Билл, ты с ума сошёл? Мы бежали из Великобритании, опасаясь за собственные жизни, а теперь ради чего мы должны туда возвращаться?! Война закончилась ещё до того, как большинство людей вообще узнало, что она началась. Томас Гонт, на первый взгляд самый обычный волшебник, шаг за шагом продвигался по службе в правительстве, пока не стал министром магии, демократически избранным членами Визенгамота. С самого его появления Альбус Дамблдор пытался предупредить всех о его истинной сущности — о том, что он не кто иной, как Волдеморт, — но его словам никто не верил. Томас Гонт казался обаятельным, доброжелательным человеком и к тому же филантропом, жертвовавшим крупные суммы в больницу Святого Мунго. Никто не мог связать этого респектабельного мужчину средних лет с ужасным тёмным магом, державшим в страхе весь магический мир Британии на протяжении двух десятилетий. К тому же «Ежедневный пророк», ежедневно очернявший Дамблдора, совсем не помогал его делу. Обычные волшебники просто решили, что Дамблдор впал в старческий маразм. Однако в 1998 году Томас Гонт показал своё истинное лицо, напав на Хогвартс. Десятки учеников были перебиты его армией оборотней, а члены Ордена Феникса были убиты или арестованы аврорами. Сам Альбус Дамблдор тоже погиб — от руки Томаса Гонта — в легендарной дуэли. С этого момента начался режим террора Волдеморта, но остановить его было уже невозможно. Он пришёл к власти законным путём, большая часть Визенгамота была на его стороне, а нападение на Хогвартс представили как предотвращение попытки государственного переворота со стороны Дамблдора. Флёр и Билл стали лишь двумя из множества ведьм и волшебников, покинувших страну после поражения в битве за Хогвартс. Но остальные выжившие члены семьи Уизли не захотели оставлять свою «Нору». — Почему она не может приехать сюда, во Францию? Почему она так упрямо настаивает на том, чтобы мы сыграли свадьбу в Великобритании?! — раздражённо воскликнула Флёр. — Маме не нравится Франция… — тихо сказал Билл. — Отлично, новость дня: невеста её сына — француженка! — почти закричала Флёр. — Почему твоя семья так меня ненавидит, Билл? — добавила она уже почти со слезами. Молодой человек обнял её. — Прости, Флёр. Просто дай им немного времени. Я уверен, они со временем к тебе привыкнут, — сказал он, успокаивающе поглаживая её по спине. На самом деле сам Билл был недоволен тем, как его семья обращалась с Флёр. С мужчинами проблем не было, но его мать и сестра Джинни словно поставили себе цель сделать её жизнь невыносимой. Он не был слеп и видел, как Джинни называла Флёр «Флегмой», как мать придиралась ко всему — к её готовке, одежде и даже причёске. Однако он надеялся, что через несколько месяцев они поумерят пыл. Полностью разорвать отношения с семьёй ради Флёр он тоже не мог — он любил их. Несмотря на своё отношение к Великобритании и к будущей свекрови с золовкой, Флёр в конце концов поддалась уговорам Билла и согласилась вернуться в Соединённое Королевство ради свадьбы. Она действительно любила его — иначе она бы ни за что не терпела ужасное поведение Молли и Джинни так долго. Через два дня Флёр, Билл, мистер и миссис Делакур и маленькая Габриэль аппарировали в Нору. Взрослые при этом держали в руках летающие мётлы, что ясно давало понять: они не пользовались международным порталом. При Министерстве магии, находившемся под контролем Волдеморта, это было бы чистым безумием. Вместо этого они перелетели через Ла-Манш на мётлах и аппарировали к Норе, когда подобрались достаточно близко. Смертельно уставшие и промокшие под дождём, Делакуры были недовольны — мягко говоря. Тот факт, что Уизли даже не вышли их встретить после такого тяжёлого пути, настроения тоже не улучшал. Билл виновато улыбнулся и прошёл вперёд, чтобы открыть дверь. — Странно, похоже, дома никого нет. Такое редко бывает… — сказал он, заметив, что везде погашен свет. — Ну, проходите, — добавил он через плечо. — Я включу газовые лампы. Делакуры последовали за ним. В тот момент они были слишком уставшими, чтобы даже начинать спор. Всё, чего им хотелось, — это помыться и лечь спать в тёплую, удобную постель… хотя в глубине души они задавались вопросом, возможно ли вообще спокойно выспаться в таком тесном доме. Скорее всего, им придётся делить кровати с кем-то — места на две семьи здесь явно не хватало. Однако, едва они вошли внутрь, входная дверь резко захлопнулась сама собой. Все лампы мгновенно зажглись, и Делакуры зажмурились, ослеплённые неожиданным светом. Раздалась какофония голосов, и Флёр вдруг почувствовала, как падает на пол — её тело стало жёстким, словно камень: чары оцепенения парализовали её. Она была не одна — её мать, отец и младшая сестра тоже рухнули на пол, полностью обездвиженные. Она не могла осмыслить происходящее. Хотелось закричать и спросить, какого дементора здесь вообще происходит. Как авроры сумели обойти защитные чары Норы? И откуда они вообще узнали, что сегодня вечером они будут здесь? Но всё её тело было парализовано — она не могла пошевелиться. Ответы пришли сами, когда она услышала голос Билла: — Я сделал всё, как ты просил. Мои родители, Джинни — где они? Ты обещал! Ты обещал, что с ними будет… — Авада Кедавра! Комнату залил всполох зелёного света, и раздался глухой удар — Билл Уизли рухнул на пол безжизненным телом. — Какой идиот, — с презрительным смешком сказал один из волшебников в комнате. — Он правда поверил, что Тёмный Лорд пощадит его семью после того, как они перешли ему дорогу?

***

Было поздно, далеко за полночь. Возможно, из-за физической нагрузки во время сегодняшнего погружения Флёр уснула ещё до десяти вечера — сидя за столом в подвале, уткнувшись головой в сложенные руки. Теперь я понимаю, что чувствовала Гермиона, когда помогала нам готовиться к экзаменам, — с усмешкой подумал Гарри, глядя на спящую девушку. Он наколдовал для неё спальный мешок и подушку и с помощью левитации аккуратно уложил её внутрь — Флёр так и не проснулась. Сейчас Гарри работал над нанесением сложной формации Древних рун на бронзовую статую. Сложность заключалась в том, что формула должна была выполнять сразу несколько функций: распознавать магию владельца, привязываться к ней, определять чужеродные магические сигнатуры и отталкивать их. По сути, его работа мало чем отличалась от того, что делают маггловские программисты, создавая программы. Трудность была в другом — здесь не было права на ошибку: работа с Древними рунами была крайне опасной и не прощала промахов. Впрочем, он не начинал вслепую — перед тем как приступить к статуе, он провёл немало расчётов на бумаге. Гарри был почти уверен, что всё получится. И должно получиться. Если Флёр собирается использовать эту статую как оружие, будет просто смешно, если противник сможет перехватить над ней контроль. Она должна отторгать любую чужую магию. Когда он выводил руны на спине статуи, тишину подземного помещения нарушил тихий всхлип. Гарри поднял взгляд, и красное свечение на кончике его палочки погасло. «Ей снится кошмар?» Вопрос был риторическим. Это стало очевидно, когда Флёр начала плакать во сне. Тихие рыдания и шепот на французском — слов он не понимал, но от одного вида сжалось сердце. — Эй, проснись! Флёр! Проснись! — сказал он и осторожно потряс её. Но она не просыпалась. Казалось, она застряла в кошмаре, не в силах вырваться. Её тело внезапно напряглось, словно на неё наложили связывающее проклятье, а всхлипы стали громче. — Флёр! Проснись! — уже громче сказал он, тряся её сильнее, но безрезультатно. Не видя другого выхода, он выхватил палочку и направил её на девушку. — Энервейт. Флёр резко распахнула глаза и с судорожным вдохом села, на лице застыл ужас. Но стоило ей почувствовать, как кто-то бережно обнимает её, как напряжение постепенно покинуло тело, и она ответила на объятие. Гарри не стал донимать её вопросами о кошмаре. Пережив ночные кошмары большую часть первых двадцати лет своей прошлой жизни, он прекрасно знал: расспросы — это последнее, что человек хочет слышать в такой момент. Он просто дал ей плечо, к которому можно прижаться, и тихое, успокаивающее объятие. — Спасибо, ’Арри, — спустя некоторое время тихо сказала Флёр. — За что? — спросил Гарри, ласково поглаживая её по затылку и перебирая пальцами волосы. — За то, что ты здесь. Со мной, — ответила она и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Он поцеловал её в макушку и чуть крепче сжал объятия. — Конечно. Всегда. От этих слов она подняла голову и посмотрела на него. — Всегда? Обещаешь? — спросила она. Её покрасневшие от слёз глаза и мокрые щёки были для него словно удары ножом в сердце. — Да. Всегда, — сказал он, и в её уязвимом состоянии слёзы вновь навернулись на глаза. Но сквозь них она улыбнулась и наклонилась, чтобы оставить на его губах целомудренный поцелуй. Гарри забрался в спальный мешок рядом с ней, и Флёр тут же прижалась к нему, обняв за талию и устроив голову у него на груди. — Ты немного тяжёлая, — пожаловался он в шутку. Вопреки себе она фыркнула от смеха. — Даже не начинай. Просто обними меня. Пока он обнимал её, а она тонула в тепле его тела, мысли Флёр вернулись к словам Гарри — к тому, как он снова и снова предупреждал её об опасности слишком долго запирать эмоции в себе, о том, что окклюменция не всесильна и однажды всё равно случится срыв. Годами она запечатывала воспоминания о прошлой жизни и о том, как ужасно погибли её сестра и родители, отказываясь даже думать об этом. Но когда прорыв всё же произошёл, она не смогла вырваться даже из кошмара — а ведь опытный окклюмент должен был бы справиться с этим без особого труда. С этими мыслями, без всяких расспросов со стороны Гарри, она сама начала рассказывать о своём сне. О своих отношениях с Биллом. О том, как Молли и Джинни Уизли никогда её не принимали. О том, как в этой жизни ей хотелось заслужить признание Беллатрикс. Когда Флёр закончила говорить о своей прошлой жизни, было уже далеко за полночь, ближе к рассвету. — Ты ненавидишь Билла? — наконец спросил Гарри. Флёр понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать ответ. — Я… не уверена. Не знаю. Билл был хорошим человеком… Она снова сделала паузу, прежде чем продолжить: — Иногда обстоятельства заставляют хороших людей совершать плохие поступки. Я не виню его. — Ты… не винишь? — удивлённо переспросил Гарри. — Нет, — покачала она головой. — Его поставили перед невозможным выбором: между мной и его родителями и младшей сестрой. Окажись я на его месте и будь мне нужно выбирать между им и моими родителями и сестрой… я не знаю, как бы поступила. Если и есть кого винить, то его родителей — за то, что они упрямо решили остаться в Британии после того, как Гонт выиграл войну… но в конечном итоге корнем всего зла был сам Гонт. Именно поэтому я сделала всё, что было в моих силах, чтобы остановить его в этот раз. Поэтому я убила каждого, кто поддерживал его на пути к посту министра. Гарри уже собирался что-то ответить, но Флёр продолжила: — Но то, что я не ненавижу его, не значит, что я хочу быть с ним. Какой бы ни была причина, он меня предал. Я видела, как моих родителей и мою сестру казнили через повешение, ’Арри — самое унизительное наказание для волшебника. А меня приговорили к Поцелую дементора. Я никогда не смогла бы быть с ним снова. Не после такого. От её слов по спине Гарри пробежал холодок. — Поцелуй дементора?! — вырвалось у него. — Я думал, что душа навсегда исчезает, когда дементор её пожирает. — Я не знаю, что со мной произошло после этого. Знаю только, что никогда не испытывала боли сильнее. А потом… следующее, что я помню — я проснулась почти на десять лет в прошлом. Гарри знал, что именно произошло. Смерть уже объясняла ему, как Флёр вернулась назад во времени. Но сейчас он предпочёл не поднимать эту тему — Флёр и так была не в лучшем состоянии. — Но почему Волдеморт вообще нацелился на тебя? — спросил он. — Мы с Биллом не перестали сопротивляться даже после переезда во Францию. С помощью моего отца мы начали искать поддержку среди французов и рассказывать правду о происходящем в Британии, потому что остальной мир даже не знал, что Томас Гонт и есть Тёмный Лорд. И это работало. Иначе мою семью никто бы не тронул. Некоторое время они просто молчали, наслаждаясь тишиной. — Ты ведь никогда меня не оставишь, ’Арри? — тихо спросила она. — Ты обещал. — Да. Не оставлю. — Ты мой, да? — настойчиво уточнила она. Он ответил с улыбкой: — Да. Я твой. — А если бы ты был на месте Билла? — вдруг спросила она. — Если бы тебе пришлось выбирать между мной и профессором Блэк, кого бы ты выбрал? Гарри не сразу нашёлся с ответом. — Я… не знаю, — пробормотал он спустя некоторое время. — У меня никогда не было семьи. Даже в прошлой жизни самым близким подобием семьи для меня были Уизли, и с ними я проводил лишь по несколько недель летом между учебными годами. А с Беллатрикс я живу уже два года. Она дала мне семью, Флёр. Задолго до того, как между нами что-то началось, она была рядом, поддерживала меня, заботилась обо мне, как о собственном сыне. Я никогда не смог бы бросить Беллу. Это было совсем не то, что Флёр хотела услышать — особенно с учётом её травмы. Гарри это понимал. Но солгать он не мог. — Но и от тебя я тоже не могу отказаться. Не могу. Ты мне слишком дорога. Я не знаю, что сделал бы, потеряв любую из вас. Он уставился в тёмный потолок подвала, взгляд его стал отрешённым. — После всего, через что я прошёл… если бы с тобой или с ней что-то случилось… я не знаю, что бы сделал. Думаю, я бы просто сломался. Тишина снова накрыла их, тяжёлая и гнетущая. — Я не могу выбрать между вами. Но мне и не придётся. Я никогда не допущу того, что произошло в твоей прошлой жизни. Никогда. Волдеморт не возьмёт верх. Пока я жив. Я защищу тебя. И твою семью тоже. Флёр тихо вздохнула и прижалась к нему ближе. Это был не совсем тот ответ, на который она рассчитывала, но и его ей оказалось достаточно. — У тебя ещё осталось Зелье Старения? — внезапно прошептала она, осыпая его шею лёгкими, почти невесомыми поцелуями. — …Ты хочешь сейчас? Она нисколько не смутилась. — Ты мне нужен сейчас. Она втянула кожу на его шее, оставляя тёмный след. — Люби меня, ’Арри. Мне нужно чувствовать тебя. Покажи, как сильно ты меня любишь. И именно в этот момент до него наконец дошло. Он понял причину её собственничества, её цепкости, почти отчаянной потребности день за днём получать от него подтверждение любви. Она боялась повторения прошлого. Боялась, что он поступит так же, как Билл. Он не мог ей отказать. Тем более сейчас. Через несколько минут, выпив целый флакон Зелья Старения, Гарри и Флёр стали единым целым. Глубоко в ней, с её руками, обвитыми вокруг его шеи, и длинными ногами, плотно сомкнутыми у него на талии, они медленно и страстно любили друг друга, снова и снова достигая пика, признаваясь в любви и шепча имена друг друга сквозь слёзы. Даже уснув, Флёр не отпустила его, её пальцы сжимали ткань его рубашки.