Глава 45 — Возвращение

— ... Ты научишь меня сражаться? — Не-а. Без малейшего колебания ответ Гарри прозвучал мгновенно. На секунду Невилл решил, что ослышался. — Чего?! Гарри приподнял брови. — Я сказал нет. Чёрта с два. С чего бы мне это делать? — В смысле — с чего?! — вспыхнул Невилл. — Сам-Знаешь-Кто рано или поздно придёт за мной. Я должен стать сильным и остановить его! "Он даже имя его произнести не может, а думает, что победит, если просто усердно потренируется?" — подумал Гарри, качая головой. — У Волдеморта за плечами десятилетия опыта и знаний. Говорят, в школе он тоже был редкостным гением. Ты правда считаешь, что пара-тройка лет тренировок перекроет эту пропасть между вами? Или ты думаешь, что ты умнее и трудолюбивее, чем он был? — сказал Гарри. — Тогда что ты предлагаешь мне делать?! — раздражённо выпалил Невилл. — Я ведь должен с чего-то начать, верно?! — Да, ты прав, начать нужно с чего-то, — кивнул Гарри. — Например, с того, чтобы выучить то, чему нас учат на уроках. Невилл цокнул языком. — Послушай, приятель. Мальчик-Который-Выжил ты или нет — мне, если честно, всё равно, — сказал Гарри без обиняков. Терпение его иссякало, да и отношение Невилла ему откровенно не нравилось. — Попробуй посмотреть на это с моей точки зрения. Что бы ты выбрал на моём месте: проводить больше времени со своей девушкой или помогать какому-то ленивому парню, о котором ты ничего не знаешь? Мы даже не друзья, так ведь? За три года это первый раз, когда ты со мной разговариваешь, и когда наконец заговорил — сразу просишь об услуге. Большой и очень затратной по времени услуге. С какой стати мне тебе помогать? На мгновение Невилл не нашёлся с ответом. Ему понадобилось время, чтобы подобрать слова. — Я понимаю, что ты не хочешь мне помогать. Но у тебя нет права называть меня ленивым! Ты ничего не знаешь обо мне и о том, сколько усилий я прикладываю! — И не нужно, — пожал плечами Гарри. — Твои оценки говорят сами за себя. — Мои оценки ничего не значат! — вспылил Невилл. — Умение превращать спички в иголки не поможет мне сражаться с Сами-Знаете-Кем! Он уже собирался сказать что-то ещё, но слова застряли у него в горле, когда ремень на его поясе внезапно превратился в змею. Выскользнув из шлёвок брюк, змея поползла вверх по его торсу. Из горла Невилла вырвался звук, похожий одновременно на всхлип и резкий вдох, лицо его побледнело от ужаса. — Кролики в тапочки, спички в иголки и всё в таком духе, — спокойно продолжил Гарри. — Если бы ты хорошо владел трансфигурацией, ты бы легко снял моё заклинание и превратил змею обратно в ремень. А если бы ты был действительно хорош в чарах, то мог бы уничтожить её одним лишь усилием мысли — Эванеско. Но ты не силён ни в том, ни в другом, потому что тебе попросту наплевать на учёбу. Гарри взмахнул палочкой, и змея снова стала обычным ремнём. Невилл обмяк на стуле, его спина была насквозь мокрой от пота. — Кстати, именно так я и победил одного из Пожирателей смерти в Косой аллее два года назад, — сказал Гарри уже без лжи. — Я трансфигурировал маску, которую он носил, в гадюку и приказал ей укусить его в лицо. Хотя Невилл всё ещё выглядел потрясённым, слова Гарри прозвучали для него предельно ясно. — Тётя Белла однажды сказала мне, что в первые пять лет Хогвартс даёт нам базу по всем направлениям магии. Мы изучаем основы трансфигурации и сотворения, элементарные чары и контрзаклятия, общие сведения о магических существах и растениях, учимся варить и распознавать распространённые зелья — и так далее. И только начиная с шестого курса мы начинаем специализироваться. Но если ты не в состоянии освоить базовые предметы хотя бы на уровне СОВ, ты никогда не станешь великим волшебником. Сам Гарри в детстве тоже не отличался особым рвением в учёбе. И он не хотел, чтобы Невилл повторил его ошибки. Впрочем, ради справедливости, его ситуация тогда была совсем иной. Летом Гарри приходилось вставать глубокой ночью и делать домашние задания под одеялом, при свете фонарика, украдкой, чтобы Дурсли не заметили. Дядя часто запирал все его вещи в чулане, лишая возможности заниматься. К тому же в детстве никто его по-настоящему не направлял и не одёргивал — никто, кроме Гермионы. Но она была его ровесницей, и её слова не имели того веса, который имели бы слова уважаемого взрослого — отца, матери или хотя бы Дамблдора, если бы старик вообще собирался его наставлять. И всё же Гарри понимал: если бы не бесконечные нотации Гермионы, он бы никогда не стал тем, кем стал. В отличие от него, Невилл в этом мире родился с серебряной ложкой во рту — в любящей семье, с заботливыми родителями, которые к тому же были опытными и уважаемыми аврорами. Гарри знал наверняка: супруги Долгопупс хотели лишь одного — чтобы их сын относился к учёбе серьёзнее, а не тратил всё время на шалости с друзьями. Невилл продолжал молчать, и тогда Гарри заговорил снова — уже мягче: — Прежде чем научиться бегать, нужно сначала научиться ходить. У всего есть порядок. Например, если человек не способен нормально наложить Подбадривающее заклинание, он может забыть о Конфундусе — для него это будет невозможно. Если кто-то не умеет как следует накладывать Полное связывающее заклинание, у него не получится и Ступефай. Понимаешь, о чём я? Невилл неохотно кивнул. — Я помню, что на первом курсе ты был одним из лучших учеников — уверенно выше среднего. Я не знаю, почему ты потерял интерес к школе. Но поверь мне: если ты покажешь родителям, что усердно учишься и превосходишь уровень своего курса, они перестанут относиться к тебе как к ребёнку. Так было у меня с тётей Беллой. Когда она увидела, сколько усилий я вкладываю в учёбу, она сама начала давать мне дополнительные занятия — даже без моей просьбы, несмотря на свою занятость. А когда ты выглядишь так, будто едва справляешься с программой, твои родители, скорее всего, считают, что ты ещё не готов к более сложным вещам. Или просто недостаточно зрел и ответственен, чтобы доверять тебе сильные заклинания. С этими словами Гарри допил чай и поднялся. — Я пойду спать, — сказал он. — Завтра рано вставать, мы с Флер бегаем по утрам. Извини, если тебя задело то, что я сказал. Но тебе действительно нужно сначала освоить базу, прежде чем браться за сложные или опасные заклинания. К тому же я сам ещё слишком молод, чтобы кого-то тренировать — я многого не знаю и до сих пор учусь каждый день. Я уверен, что твои родители куда лучше подойдут для этой роли: они авроры и ветераны войны. Пожалуйста, подумай над моими словами. Может, Астрономия, Прорицания, История магии и Травология и не так полезны в бою, но Трансфигурация, Чары, Защита от Тёмных Искусств и Зельеварение — жизненно важны. Уход за магическими существами тоже важен: никогда не знаешь, когда в жизни придётся отбиваться от магического зверя, а знание его слабых мест может сильно помочь. Он сделал короткую паузу и добавил: — Если ты правда хочешь стать сильнее, тебе стоит серьёзно взяться за эти предметы. Ладно. Это всё, что я хотел сказать. Спокойной ночи. Всё это время Фрэнк Долгопупс молчал, ограничиваясь тем, что наблюдал за разговором со стороны. Когда Гарри превратил ремень Невилла в змею, он сначала испугался за сына, но, вспомнив, что мальчик — змееуст, немного успокоился. Тем не менее он всё же вынул палочку, готовый вмешаться в любой момент. В итоге, однако, тревога оказалась напрасной. Гарри не только ни на йоту не навредил Невиллу — его слова заставили мистера Долгопупса взглянуть на него совершенно иначе. "Я бы и сам не сказал лучше," — подумал Фрэнк. Ему было больно видеть, насколько подавленным выглядел сын после ухода Гарри, но он решил не подходить утешать его. Иногда людям нужно услышать правду — какой бы болезненной она ни была. Он надеялся, что Невилл не отмахнётся от слов Гарри, а попытается измениться к лучшему. Поднимаясь в свою комнату, Гарри покачал головой, вспоминая просьбу Невилла. Тренировать Невилла сейчас — бесполезно. Мне самому понадобилось почти три десятилетия, чтобы стать таким же сильным, как Волдеморт. До тридцати лет я выживал в основном благодаря материнской любви, хитроумным планам Дамблдора, жертвам других людей, поддержке Рона и Гермионы и откровенному везению. Мне было за тридцать, когда я смог сражаться с Волдемортом на равных, и лишь ближе к сорока я наконец стал достаточно силён, чтобы убить его собственными руками. Если Невилл думает, что сможет дорасти до этого уровня за три–четыре года, он просто живёт в иллюзиях. Впрочем, Гарри не винил его за это. Невилл был самым обычным четырнадцатилетним мальчишкой. Он никогда даже не видел Волдеморта — в отличие от самого Гарри, который сталкивался с ним ещё ребёнком, в прошлой жизни. Невилл не мог знать истинной глубины его силы, мастерства и магических знаний. До такого уровня невозможно дойти за несколько лет. Гарри потребовались долгие годы непрерывных сражений, когда каждая битва шла не на жизнь, а на смерть, чтобы в конце концов стать настолько сильным. К тому же, раз уж я решил стоять рядом с Флер и защищать свою семью, у Невилла никогда не будет шанса столкнуться с Волдемортом. В тот миг, когда он выйдет из тени, я его уничтожу. А Невилл будет счастлив — он останется невинным мальчишкой и сможет прожить детство спокойно, как обычный человек.

***

Был четверг, первое сентября 1994 года. Платформа девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс, как и каждый год в это время, была забита странно одетыми людьми. Повсюду можно было увидеть, как люди всех возрастов обнимаются, прощаются или даже страстно целуются… как, например, розововолосая молодая женщина и рыжеволосый мужчина. Их поведение привлекало немало неодобрительных взглядов окружающих. — Этого вполне достаточно, Нимфадора! — резко сказала женщина лет тридцати с небольшим, и молодую пару пришлось разнять. — Возьми себя в руки! Я не для того тебя растила, чтобы ты вела себя как последняя шлюха! Девушка предпочла проигнорировать выговор матери и ещё раз обняла своего парня. Андромеда могла лишь с горестным вздохом наблюдать за поведением дочери. По правде говоря, против её выбора она ничего не имела: Билл Уизли был симпатичным молодым человеком с приятным характером и хорошей работой. Но то, как они вели себя — будто нарочно, ей назло, — нажимало на все её больные точки. В конце концов она вздохнула ещё раз и перевела внимание на мальчика, стоявшего слева от неё. — Надеюсь, у вас двоих здравого смысла побольше, чем у них. Не берите с них пример, хорошо? — сказала Андромеда и провела пальцами по растрёпанным волосам Гарри, пытаясь хоть немного их пригладить. — Не волнуйся, тётя, мы понимаем, что для всего есть своё время и место, — ответил Гарри, ничуть не возражая против такого материнского отношения. — Эй, Энди, ты что это делаешь? — раздался сбоку довольно зловещий голос. — Пытаешься занять моё место? А ну брысь! У тебя есть дочь — вот к ней и иди. Гарри мой! — сказала Беллатрикс, уперев руки в бока и нахмурившись. — Прошу прощения? Гарри мой, а не твой. Вы, старые дамы, даже не думайте уводить его у меня! — заявила Флёр и собственнически обняла Гарри со спины. Её слова заставили Андромеду изумлённо вытаращить глаза, а вот Беллатрикс разразилась смехом. Всё ещё хихикая, она подошла ближе и заключила в объятия и Флёр, и Гарри, крепко прижав их к себе. — Пообещай писать мне каждую среду, — сказала она. — Обещаю, — улыбнулся Гарри. — А ещё лучше — как насчёт того, чтобы вы проводили выходные у меня, в Блэкторне? — внезапно предложила Беллатрикс, а затем добавила: — И я имею в виду вас обоих. Теперь настала очередь Флёр удивляться. Смысл слов Беллы от неё не ускользнул: долгие годы Беллатрикс не пускала в тайну своего жилища — Блэкторна — никого, кроме Гарри, Сириуса, Андромеды и Нарциссы. И вот теперь она была готова впустить туда и Флёр. Лучшего доказательства того, что Беллатрикс наконец полностью приняла её, и придумать было нельзя. Совершив поступок, от которого Беллатрикс на мгновение лишилась дара речи, Флёр отпустила Гарри и обняла старшую женщину. — Спасибо, — тихо сказала она, почти шёпотом. Флёр не рассказывала никому, кроме Гарри, правду о своей смерти, о предательстве возлюбленного и о том, как с ней обращались мать и невестка в прошлой жизни. Беллатрикс не могла знать, насколько это для неё важно — быть принятой семьёй Гарри, и потому не ожидала от гордой девушки такого внезапного проявления чувств. Гарри же наблюдал за ними с улыбкой, внутренне забавляясь мыслью о том, что всего чуть больше года назад эти две женщины едва не вцепились друг другу в глотки. А теперь обнимались, словно родные сёстры. Оправившись от удивления, Беллатрикс ответила на объятие Флёр с усмешкой. Подняв руку, она убрала несколько прядей длинных волос девушки ей за ухо и прошептала так, чтобы услышала только француженка: — Я буду ждать тебя в следующие выходные в Блэкторне, Дин-Виллидж, Эдинбург. Присмотри за Гарри до тех пор, хорошо? — сказала Белла и чмокнула её в щёку. Флёр ответила ей ослепительной улыбкой, в своём счастье совершенно забыв о чарах вейлы — и добрый десяток мужчин тут же свернули шеи, уставившись на неё. — Флёр, дорогая. Следи за своими чарами вейлы, это невежливо, — строго сказал по-французски мистер Делакур. — Прости, папа, — ответила Флёр и тут же взяла свои эмоции под контроль. Но даже её неплохое владение окклюменцией не смогло стереть сияющее выражение с её лица. Отец не стал продолжать нотации. Он знал, что Флёр вся в мать — такая же страстная и пылкая, как и Аполлин. Тем временем Габриэль разговаривала с Гарри, и глаза её уже наполнялись слезами при мысли о том, что в ближайшие месяцы она его не увидит. — Я буду скучать по тебе, ’Арри, — сказала она дрожащим голосом. — Ну-ну, не надо так. Мы ведь и это Рождество проведём вместе, — ответил Гарри по-французски, ласково приговаривая. Он присел, чтобы быть с ней на одном уровне, и мягко стёр слёзы, покатившиеся по её нежным щёкам. Гарри ухмыльнулся и легонько щёлкнул её по носу. Он без труда понял, о чём она думает. На самом деле изначальные зеркала не требовали ни прикосновения палочкой, ни пароля. Это Флёр наложила на них изменённую версию Воющего заклятия и чары Протея — чтобы Габриэль не могла устраивать им розыгрыши, звоня в неподходящее время, например поздно ночью или во время уроков. А поскольку Габриэль было всего десять лет и палочки у неё ещё не было, ей пришлось бы просить маму активировать зеркало, если она захочет связаться с ними. Услышав свист Хогвартс-экспресса, Гарри понял, что времени почти не осталось. Как бы ему ни нравилось возиться с Габриэль, теперь у него была куда более большая семья, и каждому нужно было уделить хоть немного внимания. Он пожал руку Сириусу, Жану Делакуру и Теду Тонксу, обнял Аполлин Делакур, Беллатрикс и Андромеду и напоследок попрощался с Артуром и Молли Уизли, которые стояли неподалёку из-за отношений их старшего сына с Нимфадорой Тонкс. Где были Уизли, там, разумеется, неподалёку находились и Лонгботтомы. Гарри попрощался и с мистером и миссис Лонгботтом, прежде чем наконец подняться в поезд вместе с Флёр.

***

— О чём задумался? — спросила Флёр, заметив его рассеянное выражение лица. — Думаю о Габби. Она такая маленькая, такая чувствительная и — он простонал, — мне всегда так тяжело, когда я вижу, как она плачет. Флёр вздохнула. — Клянусь, ты слишком сильно её балуешь! — Ничего не могу с собой поделать, она же такая милая! Если у нас в будущем будет дочь, я надеюсь, она будет похожа на неё. Мысленно Гарри уже был далеко за сорок. Он был настолько старше Габриэль, что смотрел на неё почти как отец или дядя — и баловал соответствующе. — С такими темпами я не удивлюсь, если в следующем году маман и папа будут вынуждены отправить её в Хогвартс вместе с тобой, а не в Шармбатон. Гарри рассмеялся, но затем задумчиво сказал: — Если подумать… это твой последний год в Хогвартсе. Флёр прижалась к нему и положила голову ему на плечо. После скачка роста она больше не могла поддразнивать его за щуплость — теперь они были примерно одного роста, около ста семидесяти сантиметров, и ей было удобно уютно устроиться рядом с ним. — Значит, надо выжать из него всё, — сказала она и чуть приподнялась, чтобы поцеловать его в щёку. В купе воцарилась тишина — они заняли одно из пустых купе в конце поезда и наложили на него чары, чтобы другие пассажиры держались подальше, — но тишина эта вовсе не была неловкой. За более чем два года, что они были сначала друзьями, а потом возлюбленными, их отношения стали только крепче. Гарри не чувствовал нужды изображать из себя сверхинтересного человека, чтобы рассмешить её, а Флёр не пыталась сказать хоть что-нибудь лишь бы не было молчания. Они были взрослыми, а не подростками. Иногда им просто нравилось молча прижиматься друг к другу, наслаждаясь уютом и спокойствием, которые дарили объятия. Через несколько часов Флёр лежала, положив голову Гарри на колени, а над её лицом парила книга — результат заклинания, которое она на неё наложила. Более того, страницы переворачивались сами, стоило ей закончить читать очередную. Книга называлась Искусство зачарования. Тем временем Гарри перебирал её длинные, шелковистые пряди волос. — Я никогда не видел волос красивее твоих, — невольно сказал он по-английски, и в его голосе ясно слышалось неподдельное восхищение. Обычно, оставаясь наедине, Гарри и Флёр говорили по-французски. Они планировали делать так ещё год или два, пока Гарри не станет владеть языком почти как носитель. Какой язык выбрать потом, они пока не решили, но Гарри подозревал, что в итоге ему придётся говорить по-французски до конца жизни — если их планы построить дом на южном побережье Франции воплотятся в реальность. Впрочем, его это совсем не пугало: французский был приятным на слух языком. — Я видел и других вейл, но даже на их фоне твои волосы — самые красивые. Они просто восхитительные. Это было далеко не первое его восхищение её волосами, но лицо Флёр всё равно озарилось яркой улыбкой. — Ты так их отрастила! Они уже длиннее талии, почти до бёдер. Серебристо-блондинистые, будто светятся, и такие мягкие на ощупь, — сказал он и потер несколько прядей о щёку. — И пахнут так приятно. Этот твой весенний, свежий аромат… Мерлин, мне никогда он не надоест. Гарри был уверен: если бы ему довелось вдохнуть пары Амортенции, этот весенний аромат Флёр стал бы самым отчётливым и доминирующим из всех. Флёр уже не могла сосредоточиться на книге. Гарри не скупился на комплименты её внешности, но вот так — внезапно и с такой искренностью — он хвалил её не так уж часто. Ей было немного неловко и одновременно невероятно приятно. — Если подумать, именно этот аромат и выдал тебя как убийцу Снейпа, — добавил он со смехом. Заметив, как слегка порозовели её щёки, Гарри почувствовал, как дрогнуло сердце, и наклонился, чтобы мягко поцеловать её в лоб. Вскоре книга по зачарованию была забыта, и они уже целовались, деля между собой медленные, но глубокие и страстные поцелуи. Флёр сидела у него на коленях, обвив шею руками и запустив пальцы в его растрёпанные волосы. В их маленьком мире время перестало иметь значение. Но внезапное появление в купе призрачного силуэта заставило и Флёр, и Гарри вздрогнуть и вскочить на ноги, мгновенно выхватив палочки. Это была призрачная птица — то ли ворон, то ли ворона, — сияющая тёплым серебристо-белым светом. Из птицы раздался женский голос: — Гонт появился в Министерстве, именно так, как и говорила Флёр. Вы нужны мне в Блэкторне как можно скорее! Голос принадлежал не кому иному, как Беллатрикс Блэк, а серебристая птица была её телесным Патронусом. Флёр и Гарри обменялись взглядами и взялись за руки. В купе раздался громкий хлопок — и в следующий миг они аппарировали.