Глава 46 — Томас Гонт

Беллатрикс была погружена в размышления, спускаясь по лестнице к одной из многочисленных станций метро на маггловской стороне Лондона. После нападения Волдеморта на Министерство магии и убийства покойного главы Отдела тайн Сола Кроукера и двух его подчинённых для всех сотрудников Министерства — будь то младшие стажёры или главы департаментов — стало обязательным попадать в Министерство через маггловские туалеты. Этому новому правилу подчинялся даже сам министр магии. Большинство работников встретило это решение крайне негативно. Одни ненавидели любые контакты с маггловским миром, другим казалось унизительным «смываться» в унитаз, третьи же были недовольны по той простой причине, что их тёмные делишки оказывались под угрозой — применение заклятия Империус к человеку означало пожизненный билет в Азкабан, однако управлять другими можно было и без него. Например, заклятие Конфундус не считалось незаконным. В руках умной ведьмы или волшебника его потенциал в некоторых ситуациях мог быть ничуть не меньше, чем у Империуса: заставить начальника пересмотреть контракт и повысить зарплату, замять коррупционные дела или даже добиться выходного дня по желанию. Стоило также упомянуть, что большинство ведьм (и некоторые волшебники тоже) яростно протестовали против этого нововведения, поскольку их чары гламура и трансфигурации переставали действовать — Гибель Воров снимало всё. Тем не менее, за более чем год люди к этому привыкли. Быстрым шагом пересекая оживлённый Атриум, Беллатрикс направилась прямиком к лифту. Она надеялась избежать любых контактов с людьми, которые её не интересовали, — а именно с журналистами или коллегами, мечтавшими сблизиться с ней. Теперь, будучи главой Отдела тайн, она больше не могла просто игнорировать окружающих и зарываться в исследования, притворяясь, что никого не замечает. В какой-то степени финансирование её отдела зависело и от её навыков общения. Но почему же журналисты преследовали Беллатрикс даже в Атриуме Министерства магии? Всё дело в том, что её слава, начавшаяся почти два года назад, не только не угасла, но, напротив, разгорелась с новой силой. Сейчас в Европе едва ли нашёлся бы хоть один ответственный взрослый волшебник, не слышавший о её исследовании магического происхождения. Даже самой Беллатрикс было трудно поверить, что не менее восьми европейских стран уже приняли законы, полностью запрещающие любую дискриминацию магглорождённых и полукровок. В их числе были Испания (она стала первой), Франция, Бельгия, Нидерланды, Дания, Швейцария, Греция и Швеция. Другие страны — такие как Италия, Болгария, Норвегия, а также Великобритания и Ирландия — находились в процессе принятия аналогичных мер. Исследование магического происхождения Беллатрикс приобрело огромную популярность не только в Старом Свете, но и по другую сторону земного шара. В Азии примеру Испании последовали Сингапур, Тайвань и даже Япония, тогда как в большинстве стран Австралии и Океании дискриминация по признаку чистоты крови и вовсе никогда не была распространена. Впрочем, общество там было устроено иначе: из-за огромного количества русалов, населявших побережья континента и мелководья вокруг островов — их численность оценивалась как равная или даже превышающая число волшебников и ведьм, — люди не дискриминировали даже разумных магических существ или так называемых «полукровок», не говоря уже о тех, чьё происхождение считалось недостаточно «благородным». Исследование магического происхождения лишь подтвердило то, во что они всегда верили.

***

Задумчивое выражение на лице Беллы, когда она прибыла в Министерство, объяснялось тем, что у неё была назначена встреча не с кем-нибудь, а с самим министром магии. Проблема заключалась в том, что мадам Боунс была довольно туманна, говоря о причине предстоящей беседы. Раздражённая необходимостью здороваться и улыбаться почти двум десяткам сотрудников Министерства и примерно дюжине авроров по пути к кабинету министра, Беллатрикс с облегчением выдохнула, когда наконец достигла цели. "Раньше всё было куда проще!" — пожаловалась она про себя. Ей не хватало тех времён, когда она могла просто игнорировать всех вокруг и заниматься лишь тем, что любила больше всего, — изучением чудес и тайн магии. Однако она тут же подавила мысль уступить своё место кому-то другому: преимущества должности главы Отдела тайн значительно перевешивали её недостатки. Будучи руководителем департамента, она сама решала, какие магические материалы и артефакты закупать на средства отдела, какими проектами заниматься, имела доступ к самым разным секретам и древним документам — и это далеко не всё. Но когда она уже собиралась постучать в дверь, из кабинета министра донёсся смех. Амелия смеётся? Она хихикает… да ещё и как-то кокетливо? Что вообще происходит?! Она была женщиной и прекрасно это чувствовала. Чего она не могла понять, так это кто на свете сумел заставить вечно серьёзную и хмурую бывшую аврорку хихикать, словно школьницу. Её костяшки постучали в дверь, и через несколько секунд голос Амелии Боунс пригласил её войти. Когда Беллатрикс наконец оказалась в кабинете министра, её взгляд невольно притянул человек, сидевший за столом напротив мадам Боунс. Это был высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока. На нём был дорогой костюм, сшитый на заказ; светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, а голубые глаза блестели умом. Прежде чем министр Боунс успела его представить, мужчина поднялся со своего места и, подойдя к Беллатрикс, тепло улыбнулся, протягивая руку для рукопожатия: — Мисс Блэк, я столько о вас слышал! Я давно хотел с вами познакомиться. Ох, да где же мои манеры… Я Томас. Томас Гонт. Очень рад наконец встретиться с вами лично. Если бы так представился обычный человек, это, пожалуй, выглядело бы навязчиво, неуклюже или попросту невежливо. Но в его исполнении всё казалось доброжелательным и располагающим. Вся суть была в его улыбке, привлекательной внешности и уверенности, с которой он держался. Однако внешность Томаса Гонта была последним, о чём сейчас думала Беллатрикс. В тот самый миг, когда она услышала его имя, лицо её побледнело, словно с него разом сошла вся краска. — Я Беллатрикс Блэк. Взаимно, — сказала она и слегка улыбнулась, однако в её голосе не было ни воодушевления, ни раздражения. В отличие от тёплого приветствия мужчины, её ответ был формальным и отстранённым, вежливо и чётко проводя границу между ними. Удивление от услышанного имени длилось меньше секунды — затем её лицо вновь стало невозмутимым и собранным, с таким лицом можно в драконий покер играть. Повернувшись к Амелии Боунс, Беллатрикс спросила: — Вы хотели меня видеть, министр? За последние полтора года они довольно сблизились, и миссис Боунс заметила едва уловимое изменение в выражении лица Беллатрикс и её скованность. Они были подругами. Беллатрикс обращалась к ней по титулу лишь в официальных ситуациях. — Да, прошу, присядьте. Я хотела познакомить вас с мистером Гонтом. — Гонт? Я не слышала этого имени уже несколько десятилетий, — сказала Беллатрикс. — Я магглорождённый, — спокойно ответил Гонт. — Ваше исследование магического происхождения вдохновило меня заняться собственной родословной. Так я и выяснил, что являюсь потомком рода Гонтов. Смена фамилии после этого была лишь вопросом времени и денег. — Понимаю, — сказала Беллатрикс. — Однако я всё ещё не уверена, какова цель этой встречи. Предугадывая, что именно собирается сказать Блэк, мадам Боунс вмешалась прежде, чем острый язык Беллатрикс успел испортить всем настроение. — Ну-ну, я знаю, о чём вы думаете: это не первый и не последний мужчина, который пытается представиться вам подобным образом в надежде приударить за вами. Но уверяю вас, на этот раз вашему целибату ничего не угрожает, — сказала она шутливо. Беллатрикс уставилась на Амелию Боунс пустым взглядом на добрые три секунды. Затем она раскрыла сумочку и достала из неё изящный, стильный чёрный флакон духов. Наклонившись над столом, она подняла руку и брызнула министру прямо в лицо! На теперь уже мокром лице Амелии Боунс отразился шок, а стоявший рядом Томас Гонт был не менее ошарашен — по крайней мере, судя по выражению его лица. — Беллатрикс?! Ты совсем с ума сошла?! — закричала Амелия Боунс. — Я не могу поверить, что ты только что сделала! Гонт ещё не успел оправиться от неожиданности, как Беллатрикс направила флакон и на него — и снова нажала. На этот раз её действия были куда более агрессивными: она окатила Гонта сбоку лица, залив щёку, висок. Большая часть жидкости попала прямо в ухо. — Прошу прощения, министр, но это было необходимо. Мы с вами дружим уже больше года, и я никогда не слышала, чтобы вы так хихикали и шутили. Мне нужно было убедиться, что вы не находитесь под действием каких-нибудь вредоносных чар или зелий. И, похоже, я была права — вы снова ведёте себя как обычно. Цвет лица министра сменялся от красного к фиолетовому. Кому угодно испортит настроение, если его внезапно обольют чем-то в лицо! Если бы не присутствие Томаса Гонта, Амелия, вероятно, уже схватилась бы за палочку. Она была ошеломлена такой наглостью. В конце концов она достала платок и вытерла мокрое лицо, заодно прикрыв глаза и сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и подавить желание собственноручно придушить стоящую перед ней женщину. Закончив с этим и пребывая в крайне дурном настроении, Амелия Боунс сразу перешла к делу, не испытывая больше ни малейшего желания обмениваться любезностями. Они с Беллатрикс были достаточно близкими подругами, и она знала, что у Блэк «что-то не так с головой», но всё же не ожидала подобного поведения. В итоге она списала случившееся на паранойю Беллы и проглотила свой гнев. — Мистер Гонт решил занять своё законное место главы рода Гонтов. Он попросил меня организовать встречу с вами, поскольку с вами крайне сложно связаться, — сказала миссис Боунс. Когда она повернулась к мужчине и произнесла его имя, выражение её лица смягчилось: — Томас? Светловолосый мужчина улыбнулся ей, прежде чем обратиться к Беллатрикс: — Я уже неделю пытаюсь с вами связаться, но все мои письма возвращались нераспечатанными. Моя сова из-за этого стала весьма раздражительной, — пошутил он, однако Беллатрикс даже не улыбнулась. — С тех пор как я опубликовала своё исследование о магическом происхождении, я сбилась со счёта, сколько людей пытались меня убить. Проклятые письма, отравленные подарки, покушения на улице и даже здесь, в Атриуме Министерства магии. Прошу простить меня за осторожность, граничащую с паранойей. Мой дом нельзя нанести на карту. Это была чистая правда. Помимо ранних попыток убийства со стороны Волдеморта и его Пожирателей смерти, за последний год другие люди не менее тридцати раз пытались отравить или проклясть её с помощью «подарков». Она не могла получать письма в Блэкторне, но совы находили её, когда она находилась в Министерстве. К счастью, работа в Отделе тайн означала, что даже её секретарь был далеко не простым человеком. Подчинённые Беллатрикс выявляли и предотвращали все покушения на её жизнь (а Беллатрикс, как их начальница, всякий раз щедро награждала их денежными премиями). Гонт сухо кашлянул в кулак, разряжая неловкость, и сказал: — Сожалею, что вам пришлось через это пройти, но я понимаю вашу позицию. Именно поэтому я решил обратиться за помощью к мадам Боунс. И раз уж так, давайте сразу перейдём к сути: насколько я понимаю, ваш подопечный является потомком рода Гонтов. — Мой сын. Гарри Поттер — мой сын, — поправила его Беллатрикс. — Да, прошу прощения. Ваш сын также является потомком семьи Гонт по материнской линии. — Чего именно вы хотите от меня, мистер Гонт? — спросила она прямо. — Моё желание — возродить род Гонтов. Новый род Гонтов, который не пойдёт по пути прежних тёмных практик. Но для этого мне нужна ваша помощь. Или, точнее, помощь вашего сына, Гарри Поттера. Мне нужен змееуст.

***

Расположившись на роскошном кожаном диване в винтажной гостиной Блэкторна, Беллатрикс, Гарри и Флёр вели серьёзный разговор. При иных обстоятельствах Беллатрикс непременно воспользовалась бы случаем, чтобы похвастаться перед Флёр своим прекрасным готическим особняком. Но ситуация была слишком опасной. — Это однозначно ловушка, — сказала Белла, и тревога ясно читалась на её лице. — Бог любит троицу: он, скорее всего, просто пытается убить меня и тебя ещё раз. Как только она покинула Министерство, Беллатрикс сразу же аппарировала в Блэкторн и отправила Гарри сообщение Патронусом. В Министерстве она пользовалась окклюменцией, чтобы сохранять нейтральное выражение лица, но дома, рядом с семьёй, она этого не делала. Гарри и Флёр видели, насколько она была взволнована; её лицо было даже бледнее обычного. — Ты уверена, что это тот самый Томас Гонт из твоего будущего? — спросила Беллатрикс у Флёр. — Лицо, которое я видела в мыслях того Пожирателя смерти, пытавшегося нас убить, было совершенно другим. И Гибель Воров не изменила его внешность. К тому же он кажется таким искренним и вежливым — трудно представить, что это замаскированный Тёмный Лорд. Светловолосая девушка беспомощно пожала плечами: — Я ни в чём не уверена. Я внесла слишком много изменений, мои знания о будущем больше бесполезны. — Зачем я ему нужен? Зачем ему змееуст? — спросил Гарри. — Он не может возродить род Гонтов, не будучи признанным магией перстня главы рода. Таков закон и традиция для всех старых чистокровных семей. Но кольцо заперто в ларце с чарами неразрушимости. Он подозревает, что единственный способ открыть его — использовать парселтанг. Он утверждает, что сам этим даром не обладает, — объяснила Беллатрикс. Гарри поднялся со своего места и подошёл к окну, глядя на мрачные тучи снаружи и на дождь, льющийся с быстро темнеющего неба. — Скажи ему, что мы согласны. Я хочу увидеть это его кольцо. И Белла, и Флёр посмотрели на него с нескрываемым беспокойством. — А если он не Тёмный Лорд? Что если он невиновен? — спросила Белла, выступая в роли адвоката дьявола. — Какой-то тип по имени Томас Гонт появляется из ниоткуда и вдруг решает возродить род Гонтов? По чистой случайности он ещё и очаровал министра магии? Слишком много совпадений, тебе не кажется? Повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь шумом проливного дождя, делавшего атмосферу особенно зловещей. — Виновен он или нет — неважно. Я не могу рисковать, — тихо, но твёрдо сказал Гарри. — Я схвачу его и вытрясу из его мозга всё до последней мысли. Если он невиновен — несколько чар памяти заставят его забыть обо всём. Но если он Волдеморт… он будет умолять меня о смерти, и я ему её не дарую. По крайней мере, до тех пор, пока не вытащу из его разума каждый его секрет. Беллатрикс хотела что-то сказать, но в конце концов сдержалась. Эта безжалостная сторона Гарри тайно пугала её. Она видела её всего два раза прежде: первый — во время их боя с отрядом из десяти Пожирателей смерти в Косой аллее, когда он, несмотря на то что был без сознания и захвачен, всё же казнил оставшегося Пожирателя. Он предпочёл хладнокровно обезглавить его, а не передавать властям. И второй раз — когда он был готов даже вывести василиска лишь для того, чтобы обратить в камень невинного призрака, Плаксу Миртл, и силой протащить её через Завесу Смерти, если та откажется выполнить его просьбу. — А как же министр Боунс? Если Гонт её соблазнил, она ведь не будет спокойно смотреть, как мы выбиваем информацию из её любовника, — сказала Флёр. Эти слова напомнили Беллатрикс, что Флёр — эта светловолосая девушка-подросток с небесно-голубыми глазами и милым, привлекательным лицом — на самом деле была бывшей серийной убийцей. Такой же безжалостной, как и Гарри.

***

То, что начиналось для Гарри и Флёр как радостный день — благодаря признанию Беллатрикс и её предложению пригласить Флёр в свой тайный дом (что было явным доказательством того, что Белла полностью приняла девушку-вэйлу), — к вечеру стало мрачным и напряжённым. Когда пришло время, Гарри и Флёр покинули Блэкторн и аппарировали на станцию в Хогсмиде примерно за тридцать минут до прибытия Хогвартс-экспресса. Поскольку стоял сентябрьский вечер, снаружи было темно, как ночью. Тьма, проливной дождь и дурные новости создавали гнетущую концовку дня. Гарри и Флёр стояли, прижавшись друг к другу под зонтом: её руки обнимали его со спины, а голова покоилась на его плече. — И подумать только, что он объявился и вцепился в Амелию Боунс. Я никогда не считал её женщиной, способной влюбиться в такого человека, — сказал Гарри. Она подняла голову с его плеча и произнесла: — Может, он дал ей любовное зелье? — Это не имеет значения, — ответил Гарри. — Гибель Воров — одно из самых мощных зачарований, которые я когда-либо видел за всю свою жизнь. Чары невидимости, Империус, Оборотное зелье, Амортенция — ничто из этого не способно устоять перед его действием. К тому же Белла облила их обоих прямо в лицо. Флёр не удержалась от смешка, представив себе эту картину. — Ты только представь: они мирно беседуют, а она вдруг выхватывает флакон духов и распыляет им обоим в лицо. Её смешок оказался заразительным, и Гарри тоже расхохотался. — Но если Гонт замаскировался, почему Гибель Воров на него не подействовало? — недоумённо спросила Флёр. — Ты же говорил, что оно должно развеивать все формы контроля над разумом и сокрытия. Гарри на мгновение задумался, прежде чем ответить: — Существуют древние ритуалы, которые способны радикально и навсегда изменить внешность. Самый «светлый» из тех, что я знаю, — это ритуал кровного усыновления. Его придумали чистокровные семьи давным-давно. Те пары, которые настолько вырождались из-за кровосмешения, что уже не могли иметь детей, прибегали к усыновлению, чтобы продолжить род. Думаю, Блэки тоже пару раз делали так в прошлом. — Ого. Чем больше знаешь… Он рассмеялся над её реакцией. — Я знаю ещё два ритуала: один позволяет стать другим человеком, убив его и слив его кровь в магическом круге. А другой наделяет тебя животными чертами. Он крайне малоизвестен и никогда не был популярным — особенно сейчас и особенно в Европе, из-за дискриминации полулюдей. К тому же в большинстве стран он запрещён, потому что нарушает Статут о секретности. Что бы подумали магглы, увидев какого-нибудь мужчину с крыльями или женщину с чешуёй и хвостом ящера? — Если рассуждать так, разве мадам Максим и Хагрид не нарушают Статут уже самим фактом своего существования? Гарри пришлось сделать паузу. Он никогда не думал об этом с такой точки зрения. — Ну, среди магглов ведь тоже встречаются очень высокие люди. Они редкость, но всё же бывают — сравнимые с Хагридом по росту. Не такие сильные и не такие массивные, конечно, но всё же столь же высокие. Чёрт, мне только что пришла мысль: а что если взять Хагрида на соревнования силачей? — сказал Гарри, внезапно загоревшись идеей. — Это что такое? — с любопытством спросила она. Несмотря на неплохое знание маггловского мира в целом, о соревнованиях силачей она не слышала. Да что там — даже среди магглов находились люди, которые о них не знали. — Магглы поднимают тяжести. Некоторые мужчины способны поднимать почти полтонны. Невероятно по маггловским меркам… но не так уж впечатляюще для Хагрида. Я прямо вижу эту картину: Хагрид берёт одной рукой штангу весом в двести кило и делает с ней подъёмы на бицепс, а маггловские атлеты подбирают свои отвисшие челюсти от чистого изумления. Они оба расхохотались и не могли остановиться добрых несколько минут, снова начиная хихикать каждый раз, стоило им взглянуть друг на друга. Когда они наконец успокоились, Гарри крепко обнял её и прижался губами к её лбу в целомудренном, но полном любви поцелуе. — Спасибо, — сказал он. — И что бы ты делал без меня, чтобы вытаскивать себя из мрачных раздумий? — сказала Флёр, явно довольная собой. — Ты права, — ответил он, не став с ней спорить, поцеловал её в макушку и снова обнял. — Не волнуйся, ’Арри. Мы его поймаем. С твоей силой, умом Беллы и моим секретным оружием Гонту не удастся ускользнуть. Это лишь вопрос времени, прежде чем мы загонем его в угол и разберёмся с ним. Гарри закрыл глаза и уткнулся лицом в её волосы, согласно промычав. Мягкость её тела и весенний аромат длинных, шелковистых серебристых волос неизменно расслабляли его и приносили утешение.

***

Гарри и Флёр были не единственными, кто в тот момент наслаждался романтическим временем. В другой части страны, в родовом поместье семьи Боунс, стоны женщины были слышны даже снаружи. Министр магии Амелия Боунс, известная своей сдержанностью и строгостью на публике, громко стонала от удовольствия. Женщина, отказавшаяся от любви и отношений ради карьеры, теперь в упоении прижималась к мужскому телу, её ногти оставляли красные следы на его широкой спине, пока он вновь и вновь входил в неё. Амелия Боунс и Томас Гонт занимались близким, страстным сексом, как любовники. Через несколько минут после того, как они оба достигли сладкой развязки, Амелия всё ещё пребывала в полубессознательном состоянии: послевкусие оргазма полностью затуманило её разум. Лишь когда Гонт подхватил её на руки и уложил голову на свою рельефную грудь, она наконец начала приходить в себя. — Ты был потрясающим, — сказала она и приподнялась, чтобы оставить на его губах долгий поцелуй. Но она не стала развивать его дальше, потому что после нескольких часов страстной любви была совершенно измотана. Веки наливались тяжестью, а тепло и уют груди её любовника убаюкивали её. — Как ты думаешь, мисс Блэк примет мою просьбу? Миссис Боунс показалось странным, что он вдруг заговорил об этом — ни с того ни с сего, когда они наслаждались послевкусием близости. "Должно быть, восстановление семьи Гонт для него действительно очень важно…" — подумала она. — Я не уверена. Она сказала, что подумает. Но мы с Беллатрикс подруги. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы убедить её ради тебя. Улыбка, которой Гонт ответил на её слова, вызвала у неё странное ощущение в животе. Именно эта обаятельная улыбка заставила её влюбиться в него по уши. — Ты лучшая, Эми, — ласково сказал он и, обхватив её щёку, прижался губами к её губам. Когда они отстранились друг от друга, Амелия вздохнула с чувством довольства и счастья и прижалась к нему ещё ближе. Она никогда не думала, что найдёт любовь в таком возрасте, после того как так долго и целеустремлённо посвящала себя лишь профессиональной жизни. И всё же вот она — размякшая в объятиях голубоглазого блондина, с бабочками в животе каждый раз, когда он улыбался ей. Закрывая глаза и погружаясь в сон, она прошептала несколько слов: — Я люблю тебя, Том.