Глава 47 — Нападение

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — весело произнёс мужчина, распахивая двери кабинета Защиты от Тёмных искусств и отступая в сторону, чтобы пропустить учеников. Гарри с раздражением застонал при виде аудитории ЗОТИ, увешанной улыбающимися портретами, и при виде того самого человека в лиловом одеянии — с волнистыми золотистыми волосами и идеально белыми, ослепительно сверкающими зубами. Когда ученики Рейвенкло и Гриффиндора расселись по местам, мужчина снял свой напыщенный плащ, повесил его на спинку стула и поднялся на кафедру в передней части класса. — Как видите, я снова здесь — уже второй год подряд! — заявил он и подмигнул ученикам, вызвав хор восторженных вздохов со стороны девочек-подростков. — Я же говорил вам, что снял то проклятие с должности преподавателя Защиты, не так ли? Я здесь надолго. Я люблю Хогвартс и обожаю делиться своими обширными знаниями и опытом с такими очаровательными учениками, как вы. Гарри ущипнул себя за переносицу и закрыл глаза. Он почти пожалел, что они с Беллатрикс два года назад сняли это проклятие — хотя бы ради того, чтобы Гилдерой Локхарт наконец вылетел с работы. Да, это был уже второй год, как Гилдерой Локхарт преподавал ЗОТИ в Хогвартсе. Характер у этого Локхарта был таким же отвратительным, как и у Гилдероя Локхарта из его прошлой жизни — его ложные заявления о том, что именно он снял проклятие, были тому достаточным доказательством. Но раздражало Гарри даже больше не это, а то, что его умения на самом деле были подлинными, и именно поэтому Гарри никак не мог найти способ избавиться от него. Дуэльный клуб, созданный Беллатрикс Блэк два года назад, не угас — профессор Флитвик взял на себя руководство им, а Гилдерой Локхарт присоединился в качестве ассистента. За прошедший год Гарри имел возможность наблюдать навыки Гилдероя с первого ряда и был вынужден признать: этот человек был способным волшебником.

***

— Чёрт возьми, я терпеть не могу этого типа! — воскликнул Терри и со злостью швырнул свой рюкзак на один из диванов в гостиной Рейвенкло. — Да брось, Локхарт не так уж плох, — вступилась за своего любимого преподавателя Падма. Но её слова были встречены хором освистываний со стороны большинства парней, находившихся в гостиной. — Не обращай на них внимания. Парни как были узколобыми и ревнивыми, так и остались, — фыркнула Мариэтта, старшекурсница. — Вы не видели, чтобы мы, девочки, так себя вели два года назад, когда профессор Блэк заставляла всех парней в школе сходить по ней с ума. — Ты хоть раз видела, чтобы профессор Блэк подмигивала ученикам? Посылала томные улыбки или флиртовала? — агрессивно парировал Майкл Корнер. — Нет, не видела! — тут же ответил он сам себе. — Потому что она так себя не вела. Она была профессионалом и не валяла дурака на уроках, как этот идиот! — Чёрт, Майкл, успокойся, — наконец вмешался Гарри, не ожидавший такого всплеска ярости от обычно спокойного и хладнокровного парня. — Он бесится, потому что последние несколько дней пытался приударить за той девчонкой Уизли, а она по уши влюбилась в Локхарта и на него даже не смотрит, — шёпотом пояснил Терри и захихикал.

***

Было уже после отбоя, но, поскольку это была пятница, Гарри не спал. Он сидел на удобном диване в гостиной Рейвенкло, разложив перед собой две газеты — одну на коленях, другую на столике рядом с диваном. Это были свежие выпуски Ежедневного пророка и Придиры. Первая неделя его четвёртого учебного года подошла к концу, и для большинства учеников всё казалось таким же обычным и мирным, как всегда. Ежедневный пророк создавал именно такое впечатление. Но более внимательный наблюдатель заметил бы, что под этой спокойной оболочкой течёт бурный подводный поток. Кто новый возлюбленный министра Амелии Боунс? Статьи с подобными заголовками заполонили британские волшебные СМИ. Строгая и бескомпромиссная, в прошлом аврор, которую никогда не видели даже улыбающейся — не говоря уже о том, чтобы она шла с мужчиной, держась за руки, — теперь вела себя как влюблённая юная девушка каждый раз, когда появлялась на публике со своим голубоглазым светловолосым спутником. Гарри отложил Ежедневный пророк и взял Придиру. На первой странице красовалась статья совсем иного характера, в отличие от сплетничающего Пророка: У трёх маггловских детей обнаружена синяя кожа. Судебные эксперты Отдела тайн установили магическую причину — дети съели зачарованные сладости. Диван слегка просел, когда кто-то плюхнулся рядом с ним. Гарри не нужно было поднимать взгляд от газеты, чтобы понять, кто это: он узнал бы этот аромат из тысячи. Это была его девушка — Флёр. — Что ты читаешь? — спросила она, прижимаясь к нему ближе и обвивая руками одну из его рук. Он повернулся к ней и невольно улыбнулся. Только что выйдя из душа, она была с лёгким румянцем на бледных щеках, а её длинные бело-золотистые волосы всё ещё оставались влажными. Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, но она быстро повернула голову и перехватила его губы, украдкой подарив короткий поцелуй. Гарри тихо рассмеялся и тоже переложил газету с колен на стол. Затем он обхватил Флёр за талию и усадил к себе на колени. Девушка блаженно хихикнула, устраиваясь поудобнее, положила голову на левую сторону его груди и, уткнувшись лицом, стала тереться щекой о его шею. — Почему ты сначала не высушила волосы? — спросил он, мягко проводя пальцами по её коже головы; там, где он прикасался, волосы волшебным образом высыхали. — Не притворяйся, будто тебе это не нравится… — сказала она и улыбнулась, уткнувшись ему в шею. — Мне нравится. Нет, я это обожаю. Но мы же говорили о том, что ты доводишь парней — и даже девушек — до сердечного приступа… От этих слов она расхохоталась, а он тоже усмехнулся, лишь немного сильнее сжав её в объятиях. — Боже, вы двое, вы опять за своё? Да снимите уже комнату! — крикнул кто-то из старшекурсников, всё ещё находившихся в гостиной. — Может, перестанешь на нас пялиться и лучше доделаешь домашку? Или, ещё лучше, найди себе девушку? — отозвался Гарри со смехом, заставив и нескольких других рассмеяться. На самом деле Гарри и Флёр в основном держались особняком и ограничивали свои проявления чувств на людях объятиями и редкими быстрыми поцелуями. Но, наблюдая за тем, как они взаимодействуют друг с другом, было трудно не завидовать тому, что у них есть. Сначала ни один из любителей сплетен не верил, что их отношения продлятся долго: он был младше её и, казалось, «не её уровня», а Флёр… ну, она была вейлой. Предубеждения подсказывали им, что она просто побудет с Гарри, пока не заскучает, а потом переключится на другого парня. Однако два года спустя Гарри и Флёр всё ещё были вместе — и выглядели счастливее и увереннее друг с другом, чем когда-либо. Из-за постоянно растущей славы Гарри (он был главным доказательством, подтвердившим легитимность всемирно известного исследования Беллатрикс о магическом происхождении) они даже стали своего рода звёздной парой. Газета Ведьмополитен за последний год посвятила им несколько таблоидных статей. Снова взяв в руки Придиру, Гарри на этот раз начал читать газету вместе с Флёр. — Очередной случай травли магглов? — спросила она, увидев статью о трёх детях, которых госпитализировали в Св. Мунго, пока не прошли эффекты от зачарованных сладостей. — Да, — ответил Гарри, нахмурившись. — Исследование Беллы перевернуло волшебное общество в Европе и не только. Для магглорождённых и полукровок это было лучшим, что могло случиться: их больше не считают людьми второго или третьего сорта… но есть и непредвиденные побочные эффекты. Флёр понимала, о чём он говорит. Это был далеко не первый случай травли магглов, о котором писала Придира. Только за прошлое лето она могла вспомнить больше дюжины подобных инцидентов. — Интересно, почему Пророк об этом ничего не пишет, — задумчиво сказала она. — Может, они считают, что преступления против магглов — это неважно. А может, Боунс регулирует, какую информацию можно выпускать в публичное поле, а какую — нет. Мы оба знаем, что Министерство держит «Пророк» на коротком поводке. Весь мир до сих пор не знает ни о резне в Азкабане, ни о серийном убийце, который разгуливал на свободе два года назад, — сказал он и многозначительно пошевелил бровями. Амелия Боунс в воспоминаниях Гарри была лучшим министром магии, но это не делало её лишённой недостатков. В конце концов, она была политиком, а не только бывшим мракоборцем. Замалчивать неудобные вещи, чтобы её срок на посту выглядел безупречным, — искушение, перед которым трудно устоять любому человеку у власти. — Это начинает меня немного беспокоить. Как ты и сказал, магглорождённым сейчас живётся куда лучше, но вот магглы… — Флёр не договорила. — Да, — согласился Гарри. Волшебники и ведьмы, особенно в Британии, никогда не отличались высоким мнением о магглах. Даже такие люди, как Артур Уизли, который обожал возиться с маггловскими устройствами и восхищался их изобретательностью, относились к ним примерно так же, как учёный-человек относится к разуму обезьяны, использующей камень, чтобы разбить орех. Это чувство превосходства лишь усилилось в последнее время после исследования магического происхождения. Осознание того, что магия не может возникнуть у магглов — что у всех магглорождённых в роду был волшебник, ведьма или сквиб, — ещё сильнее обрушило мнение о магглах. Вздохнув, Гарри перевернул страницу и начал читать другие статьи, но вскоре потерял к ним интерес. Он вообще читал новости скорее для того, чтобы отвлечься от собственных насущных проблем. Заметив, как он отложил газету и замолчал, Флёр сказала: — Опять думаешь о Гонте? — От тебя ничего не скроешь, да? — улыбнулся он. — Это просто ужасно бесит. Я знаю, кто он такой. Дамблдор наверняка тоже это знает. Но мы не можем ничего сделать открыто, потому что для всего мира он — возлюбленный Амелии Боунс. Кто бы мог подумать, что он свяжется с самим министром магии? Чёртова змея. В прошлой жизни Гарри слышал от Дамблдора, что Том Марволо Риддл был очень обаятельным и харизматичным человеком — именно так он и заполучил столько фанатичных последователей, готовых убивать и умирать во имя него. Но тогда Гарри не придавал этим словам особого значения: тот Волдеморт, которого он видел в своих видениях, был безумным убийцей, державшим приспешников в узде угрозами и пытками, а не харизмой и лидерством. Теперь же он собственными глазами наблюдал, какой именно харизмой и умом, как говорили, обладал Волдеморт.

***

На следующий день, в субботу, Дамблдора нигде не было видно за завтраком в Большом зале. Хотя он три года назад и оставил пост директора, он всё ещё оставался одной из самых значимых фигур в Хогвартсе, и его отсутствие не могло остаться незамеченным. В это время старый волшебник находился в своём кабинете трансфигурации и беседовал с Беллатрикс Блэк. — Судя по тому, что ты узнала от Пожирателей смерти, пытавшихся убить тебя несколько лет назад, этот Томас Гонт совершенно не похож на Волдеморта, — сказал Дамблдор. — Да. И Гибель Воров не рассеяло его маскировку, — подтвердила Беллатрикс. — Что же заставляет тебя быть уверенной, что он и Волдеморт — одно и то же лицо? — спросил Дамблдор. — Не пойми меня неправильно, я не сомневаюсь в твоих выводах. Мне просто интересно услышать, что именно навело тебя на эту мысль. Фиолетовые глаза Беллатрикс внимательно вглядывались в него, пытаясь понять истинные намерения этого вопроса. Она никогда не недооценивала проницательность и хитрость старого волшебника. — Это всего лишь обоснованная догадка с моей стороны, — ровно сказала Беллатрикс. Она не могла сказать ему, что знает будущее благодаря путешествию Флёр во времени. — Он даже не попытался быть осторожным: оставил себе имя Томас и взял фамилию матери — Гонт. И каковы вообще шансы, что некий Томас Гонт внезапно появляется из ниоткуда и при этом умудряется соблазнить Министра магии? Дамблдор сцепил пальцы и поднёс руки к подбородку, закрыв глаза и на несколько мгновений погрузившись в раздумья. — Этого будет недостаточно, — наконец сказал он. — Любовь порой ослепляет и заставляет людей поступать глупо. К тому же, даже если бы она не была в него влюблена, этого всё равно не хватило бы, чтобы убедить Амелию. — Я знаю… — Беллатрикс слегка вздохнула. — Я пыталась с ней поговорить, но она меня не слушает. Именно поэтому я и пришла к вам. — У нас нет твёрдых доказательств, что они — одно и то же лицо. Во-первых, он совершенно не похож на Волдеморта. Во-вторых, Томас — обычное маггловское имя. В-третьих, Гонт — всего лишь фамилия, которую он якобы взял, узнав о своём происхождении. Наш единственный выход — вынудить его раскрыться. — И как именно мы собираемся это сделать, если Амелия сейчас от него ни на шаг не отходит? Дамблдор молчал несколько долгих секунд, прежде чем заговорить; в его голосе явственно звучало сомнение: — Боюсь, наш единственный выбор — воспользоваться его интересом к Гарри Поттеру. Он ожидал, что Беллатрикс резко воспротивится этой идее — она уже не раз показывала, насколько опекает Гарри. Но, к его удивлению, она даже не моргнула.

***

Дни летели один за другим. Наступила третья неделя сентября, и беспокойство Гарри стало заметно даже его сокурсникам по факультету: он всё чаще уходил в себя, говорил меньше обычного и всё реже проводил время в общей гостиной. Хотя с тех пор, как Беллатрикс перестала преподавать в Хогвартсе, прошло больше года, Гарри не бросил занятия на пианино. Отчасти — потому что его благодарность к ней и желание радовать её никуда не исчезли. Но была и другая причина: за два года занятий он перестал воспринимать игру как нечто, что делает исключительно ради неё. Он незаметно для себя влюбился в музыку. Это произошло не сразу, и долгое время он сам не осознавал, насколько она ему дорога. Любовь к пианино подкралась тихо, постепенно опутывая его сердце. Когда в воздухе зазвучали медленные, изящные ноты, напряжение заметно сходило с его лица. «Ноктюрн № 1» Габриэля Форе был довольно сложным произведением для его уровня, и он время от времени ошибался. Но это его не расстраивало и не злило. Терпеливо он начинал сначала, снова и снова. Сосредоточенность на темпе и нотах вытесняла все прочие мысли. Волдеморт, тревога за безопасность Флёр и Беллатрикс, раздражение из-за интриг Гонта — всё это переставало иметь значение. Часто, играя по ночам, он полностью растворялся в музыке и не замечал, как проходит время. Когда прозвучала последняя нота, Гарри закрыл глаза и глубоко выдохнул. Сам того не осознавая, он играл уже почти два часа. Вытерев вспотевшие пальцы о штанины пижамы, он достал свою палочку — пихта и сердечная жила дракона — и наложил несколько аккуратных очищающих чар, убирая с инструмента отпечатки пальцев, пыль и следы пота. «Когда я построю собственный дом, я тоже куплю пианино. Рояль, точно такой же,» — с лёгкой мечтательной улыбкой подумал он, ласково проведя рукой по блестящей поверхности величественного инструмента. Он улыбнулся, представив, как играет на пианино в уютной гостиной их будущего дома. Тридцатилетняя Флёр сидела рядом с ним в кресле, подперев подбородок ладонями, и жадно ловила каждый миг, глядя, как её муж играет для неё «Карнавал» Роберта Шумана. Радостные ноты и его счастливая улыбка заставляли её отвечать ему таким же ослепительным светлым взглядом. Картина в его воображении сменилась, и теперь он был не один за роялем. На его коленях сидела совсем маленькая девочка с небесно-голубыми глазами, платиновыми волосами и очаровательным личиком — словно уменьшенная копия её матери. Он учил свою шестилетнюю дочь играть на пианино. Однако мечты быстро оборвались. Пока Волдеморт не будет уничтожен окончательно, ничего из этого не станет реальностью. — Прошло уже три недели… — пробормотал он. Три недели он ждал, что Беллатрикс сумеет убедить Амелию Боунс в правде о её любовнике. Но всё оказалось безрезультатно. Когда Гарри вышел из Музыкального класса и закрыл за собой дверь, его зелёные глаза потемнели. Мечтательного и чувствительного человека, каким он был минуту назад, словно и не существовало. Казалось, он запер эту часть себя внутри и оставил её там, в Музыкальном классе. Наложив на себя чары дезиллюминации и тщательно избегая дежурных авроров и патрулирующих коридоры старост, Гарри беспрепятственно добрался до башни Рейвенкло. Но к его удивлению, перед входом в гостиную кто-то стоял. Это был высокий, крепко сложенный парень лет семнадцати-восемнадцати. Гарри отлично его знал — капитан команды Рейвенкло по квиддичу, Роджер Дэвис. — Я — начало конца и конец времени и пространства, окружающего всё и вся. Что я? — прозвучал мелодичный голос зачарованного орлиного молотка. Семикурсник даже не моргнул и ответил мгновенно: — Хитрый вопрос. Но явно недостаточно, чтобы меня задержать! Ответ — буква «Е»! Ха-ха! — Верно! Однако когда двери распахнулись, Роджер Дэвис тут же захлопнул их обратно и остался в коридоре. Гарри наблюдал за происходящим в полном недоумении. «Ничего себе… Вопрос и правда был сложный. Я бы так сразу не догадался». Мало того что парень, которого Гарри считал чуть ли не туповатым качком, моментально дал правильный ответ — он ещё и отказался входить в гостиную. Вместо этого старшекурсник снова постучал орлиным молотком. Тот заговорил вновь: — Что имеет корни, которых никто не видит, и возвышается выше деревьев? Оно растёт вверх, но никогда не увеличивается. Что это? И снова Роджер Дэвис ответил без малейшей заминки: — Гора. Но вообще-то ты не совсем прав! — раздражённо добавил он. — Некоторые горы всё-таки растут! Это не первый раз, когда ты задаёшь идиотские загадки! Кто-нибудь уже обновил бы чары на этом дурацком молотке! Гарри с интересом наблюдал, как Роджер ответил ещё на пять загадок подряд, прежде чем наконец войти в гостиную. «Что это вообще было?» — подумал он, когда сам ответил на очередную загадку и поднялся к себе в спальню. Чего Гарри не знал, так это того, что после того, как два года назад Роджер Дэвис не смог ответить на загадку у него на глазах, тот поклялся больше никогда не испытывать подобного унижения. С тех пор он взял за правило отвечать как минимум на пятнадцать загадок в день. Впрочем, долго думать о бывшем капитане Гарри не стал. Добравшись до своей комнаты, он сразу подошёл к сундуку и достал из него фляжку. Затем, снова наложив на себя чары дезиллюминации, он вновь покинул башню Рейвенкло. Через несколько минут, успешно избежав патрулей старост и авроров, Гарри оказался перед Гремучей ивой. Без труда заморозив буйное дерево, он уже собирался войти в тайный ход, ведущий к Визжащей хижине, как с едва слышным шелестом крыльев на одну из толстых ветвей ивы опустилась довольно крупная птица. Увидев снежно-белое оперение хищной птицы, он выругался себе под нос: — Чёрт.

***

Гарри и Флёр редко ссорились. Поддразнивать друг друга и слегка препираться — да, это случалось часто. Но настоящие ссоры? Они были крайне редки. Честно говоря, Гарри не мог вспомнить, чтобы Флёр когда-либо была так зла на него, как сейчас. Ни разу за всё время их отношений. — Я поняла, что что-то не так, когда ты не вернулся к полуночи, — начала она. — Что ты задумал, 'Арри? Её голос дрожал от злости, но она всё же держала себя в руках и не переходила на крик. Гарри рухнул на пыльный, заплесневелый диван и громко застонал. — И как ты меня вообще нашла? — спросил он, пытаясь уйти от ответа. Но её этим было не провести. — Давай я угадаю. Это будет смелое предположение, но выслушай меня. Есть два варианта. Первый, — сказала она, подняв палец, — ты тайком ушёл на встречу с кем-то. — Это бред! — возмутился Гарри. — Я знаю, — невозмутимо ответила она. — Я знаю, что ты слишком любишь меня, чтобы думать о ком-то ещё. К тому же ни одна женщина не стала бы приходить на встречу в такое место. В тот момент они находились в Визжащей хижине. Достаточно сказать, что это было самое грязное и запущенное место, какое Флёр когда-либо видела в своей жизни. В обеих своих жизнях. — А значит, я прихожу к выводу, что верен второй вариант: ты, случайно, не собирался пойти за Гонтом в одиночку? Его молчание было красноречивее любого ответа. — Тогда зачем я, по-твоему, надрывалась на учёбе? Зачем я загоняла себя до изнеможения тренировками? То, что он по-прежнему ничего не говорил, только сильнее злило её. — Всё то время, весь пот, все усилия — ради чего всё это было?! Ответь мне, ’Арри! — выкрикнула она. — Я делала это ради тебя! Она торопливо вытерла заблестевшие глаза рукавом блузки. — Я делала это, чтобы стоять рядом с тобой! Чтобы помогать тебе! Чтобы тебе не пришлось сражаться в одиночку! Так почему? — голос её сорвался. — Почему ты так поступаешь? Почему ты оставляешь меня позади? — Я всего лишь хочу, чтобы ты была в безопасности, — наконец сказал Гарри. — Мне не нужна ничья помощь, чтобы разобраться с Гонтом. И мне не нужно, чтобы ты без причины подвергала себя опасности. Нижняя губа Флёр задрожала; казалось, она из последних сил сдерживает слёзы. Внезапно она выхватила что-то из кармана и швырнула это перед собой. У Гарри была всего одна секунда, чтобы вскочить с дивана и выставить Защитные чары, прежде чем предмет, брошенный Флёр на пол, резко увеличился в размерах, став ростом с взрослого мужчину. Это была гуманоидная бронзовая статуя. Его защитное заклинание глухо загудело и пошло рябью, когда кулак бронзовой статуи врезался в него. — Две минуты. Если за две минуты я не смогу попасть по тебе хотя бы один раз — заклинанием или ударом, — или если ты выведешь меня из строя раньше, значит, я проиграла, — сказала Флёр, направив на него свою ослепительно белую палочку. Узнав движение её палочки за долю секунды, Гарри мгновенно снял защиту и призвал перед собой сломанный кофейный столик — заклинание, которое она использовала, было заклятием разрушения щитов. Он хотел остановить бой. В его глазах всё это было чистым безумием. Он ни в коем случае не собирался всерьёз причинять ей боль. Но он также знал, что при импульсивном и вспыльчивом характере Флёр любые его попытки уговорить её остановиться только ещё больше её разозлят. Из его палочки выстрелили несколько тонких магических шнуров, но Флёр мастерски отвела заклинание в сторону и тут же ответила Ступефаем. Гарри отразил и его небрежным взмахом палочки, однако в следующее мгновение инстинкты заорали, требуя увернуться. Он едва успел отпрыгнуть в сторону — ещё секунда, и металлический кулак снёс бы ему голову. Бронзовая статуя не собиралась отступать и с яростью преследовала его. — Чёрт! — выругался Гарри, когда его проломило сквозь прогнившие, осыпающиеся стены гостиной и вышвырнуло наружу, из самой хижины. Сферические защитные чары уберегли его от серьёзных повреждений, но физическая сила бронзовой статуи была столь велика, что часть удара всё же прошла сквозь защиту. — Флёр! Прекрати этот бред! Серьёзно! В ответ она запустила в него Редукто. Гарри отмахнулся от заклинания, словно от назойливой мухи, и зло посмотрел на неё, когда оно ушло из Визжащей хижины через пролом в стене. Но бронзовая статуя не дала ему ни секунды передышки — снова рванулась вперёд, набрав разгон, как взбесившийся бык, и Гарри вновь был вынужден выставить свои самые мощные Защитные чары. Да я будто дерусь с мини-великаном! Он и Флёр нанесли на бронзовую статую столько формаций древних рун, что в его арсенале оставалось не больше трёх заклинаний, способных её остановить: Файндфайр, проклятие Дао и проклятие Баллисты . Но все они полностью уничтожили бы статую — а этого он не хотел. Мысль о том, чтобы собственными руками разрушить плод их общего труда за последний год, причиняла ему почти физическую боль. Самым разумным выходом было бы атаковать Флёр напрямую. Но проблема заключалась в том, что под его и Беллатрикс руководством и без того выше среднего навыки Флёр в обращении с палочкой были отточены до блеска. Она стала полноценным дуэлянтом. Он не мог действовать вполсилы и рассчитывать быстро обезвредить её, не причинив боли. Он не хотел ранить Флёр и не хотел уничтожать бронзовую статую. Он был загнан в угол. И всё же, лишь аппарируя из точки в точку и раз за разом выставляя защиту, он сумел продержаться две минуты, так и не позволив ни Флёр, ни статуе задеть себя. — Две минуты прошли. Всё, Флёр, — сказал он, и, к счастью, она сдержала своё слово и прекратила атаку. Но его выражение смягчилось, когда он увидел, как она начала беззвучно плакать, уставившись в пол. Он подошёл к ней и — пусть и с некоторой нерешительностью — обнял. Гарри с облегчением выдохнул, когда она не оттолкнула его. Он тихо сказал, ласково поглаживая её по затылку: — Я недооценил тебя. Ты стала сильной. — Н-не думай, что сможешь меня обмануть! — огрызнулась она сквозь рыдания. — Я знаю, ты говоришь это только чтобы утешить меня! — Нет, я серьёзно. Бронзовая статуя, которую мы создали вместе, очень мощная — и как средство атаки, и как защита. Твоя работа с заклинаниями тоже стала лучше, и техника отражения у тебя отличная. Последние два года прошли для тебя не зря, Флёр. Он поддел пальцем её подбородок и мягко заставил посмотреть себе в глаза, чтобы она увидела — он говорит искренне. — Волдеморт — не какой-нибудь заурядный маг. Он один из сильнейших волшебников, когда-либо живших. Я боялся, что ты можешь пострадать… и до сих пор боюсь. Но я признаю твою силу. Как бы ни было ему больно это признавать, он должен был отдать ей должное. Даже одно лишь использование бронзовой статуи могло стать огромным подспорьем в предстоящей битве. К тому же он не забыл, что именно благодаря Флёр Грозный Глаз не схватил его после того, как он потерял сознание вслед за дуэлью с Дамблдором. Это Флёр вырубила опытного аврора и спасла его. Гарри признавал её силу и её ценность — он всегда уважал её. Лишь собственная чрезмерная опека толкала его держать её как можно дальше от опасности. — Я возьму тебя с собой. Ты права, — с тяжёлым вздохом сказал он. — Мне действительно не помешает твоя помощь. Мы сделаем это вместе.

***

Была ночь, далеко за полночь. Но, несмотря на поздний час, Амелия Боунс не могла уснуть. Даже блаженство и уют после близости с любимым мужчиной не помогли ей провалиться в сон. Почему они так настаивают на том, что Том — это Тот-Кого-Нельзя-Называть? И Беллатрикс, и Дамблдор… Эта мысль никак не укладывалась у неё в голове. Она слышала их объяснения, Дамблдор даже поделился с ней своими воспоминаниями о Томе Риддле и Гонтах. Но связать Тома Марволо Риддла с её Томом она так и не могла. Они выглядят совершенно по-разному. Если бы на нём была маскировка, Гибель Воров сорвало бы её. Кроме того, ей было невозможно представить, что столь заботливый и любящий человек, как её Том, мог быть тем самым психопатическим убийцей, который вырезал большую часть её семьи. Пожалуй, в мире не было никого, у кого было бы больше причин ненавидеть Волдеморта, чем у Амелии Боунс. Я пошла по пути Беллы и проверила его прошлое с помощью маггловских властей. Раньше его звали Томас Освальд. Родился в Германии, в Гамбурге. Когда ему было пятнадцать, он с семьёй переехал в Великобританию. К тому времени он уже не мог поступить в Хогвартс, и родители наняли для него домашних наставников. Он всегда был куда больше частью маггловского мира, чем магического — после Кембриджа работал адвокатом. Был один раз женат, но развёлся, узнав об измене жены. Несколько месяцев назад сменил имя на Гонт, когда узнал о своём происхождении… Поддавшись настойчивым утверждениям Беллатрикс и Дамблдора, что Томас Гонт — это Волдеморт, Амелия Боунс тайно и досконально изучила его биографию. Она даже встречалась с родителями Гонта — без его ведома. Томас Освальд — Томас Гонт — был обычным магглорожденным, самым обыкновенным человеком, добрым и любящим, который относился к ней и дорожил ею, словно она была его королевой. При этой мысли она прижалась к нему теснее и мягко поцеловала его в сильную грудь. Обняв его за талию одной рукой и переплетя ногу с его ногой, Амелия закрыла глаза. Словно отвечая на её желание близости, всё ещё спящий Том притянул её ближе к себе. От этого бессознательного жеста нежности у Амелии растаяло сердце. Как этот человек может быть Волдемортом? Невозможно! Вскоре она всё же уснула, мысли её были заняты любимым. Однако прошло всего несколько минут, как невероятной силы взрыв сотряс поместье Боунсов до самого основания. Бывшая аврор, Амелия вскочила на ноги мгновенно. Гонт тоже резко проснулся и тут же поднялся с постели. С палочкой в руке Амелия бросилась к окну, чтобы понять, что происходит. За пределами внутреннего двора дома рода Боунсов в ночной темноте вырисовывались две смутные тени. Затем одну из них окутал тёмно-красный свет, и Гонт с Амелией Боунс наконец смогли разглядеть нападавших: мужчина и женщина, на вид чуть за двадцать. Короткие каштановые волосы, светлая кожа, среднее телосложение и рост, обычная маггловская осенняя одежда — такие люди легко затерялись бы в любой толпе. Однако следующее заклинание, которое сотворил мужчина, дало понять: по крайней мере, его магическая мощь была далеко, очень далеко не обычной. Окутанный кроваво-красным сиянием, молодой человек поднял перед собой узловатую на вид палочку. Над его головой возник призрачный образ гигантского арбалета, и он произнёс заклинание: — Баллиста! Ослепительный болт красного света вырвался из узловатой палочки в левой руке юноши, и прогремел оглушительный взрыв. Особняк снова содрогнулся до самых основ. На этот раз Амелия Боунс ощутила это особенно ясно: нечто похожее на электрический разряд прошло по её позвоночнику — она потеряла связь с древними защитными чарами, оберегавшими родовой дом Боунсов. В следующий миг тишину ночи разорвал оглушительный звон разбивающегося стекла — чары были уничтожены.