Глава 52 — Обещание

В большое окно его спальни в башне Рейвенкло раздался стук, и, хотя снаружи ничего не было видно, Гарри тут же подошёл и распахнул створки. В тот же миг, словно возникнув из ниоткуда, перед ним появилась прекрасная снежно-белая сова. Это была Хедвиг. Так же как Большая Голова, став его фамильяром, обрёл способность магически уменьшаться и увеличиваться, Хедвиг получила собственный дар — она могла становиться невидимой. Милая сова радостно, но устало ухнула, когда Гарри подхватил её на руки, а она уткнулась мордочкой в ткань его свитера. — Лететь до Египта и обратно… ты, должно быть, совсем выбилась из сил. Бедная моя, сладкая девочка, — проворковал Гарри, ласково поглаживая её по голове. В ответ Хедвиг издала ещё несколько тихих чириков и мягких, почти собачьих звуков, прижимаясь к его руке. Перерезав шнурки, которыми к её левой лапке был привязан толстый свиток пергамента, Гарри подошёл к своему сундуку и достал мешочек с вкусными и питательными совиными лакомствами. Захватив горсть угощений, он повернулся к Хедвиг, но та его опередила — внезапно вспорхнула, пронеслась мимо него и ловко стащила из всё ещё открытого сундука весь мешок целиком. Гарри не смог сдержать смех. — Да могла бы просто сказать, что хочешь всё сразу, я бы и так тебе отдал, знаешь ли. Устроившись на настенном светильнике над его кроватью и сжимая мешок с лакомствами в клюве, Хедвиг бросила на него взгляд, переполненный скепсисом. Возможно, это был побочный эффект фамильярной связи, а возможно, Хедвиг и без того была такой выразительной — или, может, это я уже окончательно тронулся, — подумал Гарри, — но он без труда понял, что она думает по этому поводу. — Я серьёзно. Можешь забрать всё, смотри, — сказал он и положил горсть лакомств, которую взял раньше, на подоконник. Хедвиг тут же ухнула и перелетела на подоконник. Затем, с ловкостью, странной для совы, она когтями раскрыла мешок и принялась быстро хватать лакомства клювом, забрасывая их внутрь. — Глупая ты сова, — с нежностью сказал Гарри и усмехнулся, когда Хедвиг на мгновение оставила мешок на подоконнике, подлетела к нему и устроилась у него на плече. Потом она осторожно клюнула его за ухо и уткнулась в шею — жест благодарности и привязанности. После этого, подхватив мешок с лакомствами и вновь став невидимой — причём мешок тоже исчез! — Хедвиг вылетела из спальни. Когда снежно-белая сова улетела, Гарри переключил внимание на письмо, которое она принесла.

***

Дорогой Гарри, у меня почти не было ни времени, ни возможности внимательно следить за текущей ситуацией в Британии, но я рада слышать, что пока всё относительно спокойно. Спасибо, что держишь меня в курсе наиболее важных событий. Ты спрашивал, когда я вернусь. Мой ответ… …я не знаю. Чем больше я изучаю воспоминания людей, наблюдавших твою битву с Волдемортом, тем сильнее мне становится не по себе. У меня есть коллеги, свободно владеющие древнеегипетским, и мы пришли к выводу, что его последнее заклинание больше походило на жертвенный ритуал — из тех, что утаскивают врага в могилу вместе с собой. В процессе что-то пошло не так, потому что, если бы это заклинание сработало, тебя бы сейчас уже не было в живых. Ты, наверное, уже догадался, что после того, как мы услышали, как Волдеморт читает заклинание на древнеегипетском, не мы одни связали его с прошлогодним взрывом Великой пирамиды Гизы. Министр Боунс и даже Гринготтс предложили моему отделу всестороннюю поддержку. Особенно помогли взломщики проклятий Гринготтса — кстати, парень Нимфадоры сейчас тоже со мной, он входит в команду взломщиков, присланных Гринготтсом для помощи. На данном этапе становится очевидно, что всё куда сложнее, чем считалось раньше. Гоблины напуганы. Египетское Министерство магии тоже в страхе, и их собственные исследователи теперь работают вместе со мной и моей командой. Что касается Амелии Боунс, она больше не может отрицать личность своего любовника. Я удивлена, что после всего пережитого она вообще не сошла с ума — не зная правды, влюбиться и спать с тем, кто вырезал её семью. В одном из писем она написала мне, что не успокоится, пока не поймает Волдеморта и не скормит его дементорам. Она захватит и убьёт его, даже если это будет последним, что она сделает перед смертью. Амелия жаждет крови. Я всегда подозревала, что взрыв Великой пирамиды Гизы не был делом рук магглов. Я читала несколько статей маггловских учёных, и, по их расчётам, масса пирамиды составляла около шести миллионов тонн. Если этим подсчётам можно верить, то ничто, кроме мощности атомной бомбы, не смогло бы разнести её изнутри в пыль. А значит, возникает следующий вопрос: как вообще нечто подобное атомной бомбе могло оказаться внутри пирамиды? Единственное, что там есть — по крайней мере, согласно ограниченным знаниям магглов, — это туннель, настолько узкий, что обычному человеку приходится буквально протискиваться, и две камеры. Бомба такого размера просто не смогла бы пройти через этот туннель, так что магглы физически не могли взорвать пирамиду подобным образом. Гарри кивнул, соглашаясь. Это был далеко не первый раз, когда они с Беллатрикс заводили этот разговор. Что до того, чем я здесь занимаюсь, работа идёт медленно и утомительно, но спустя почти две недели у нас наконец появился прогресс. Ты ведь знаешь, что магглы даже не подозревают о том, что пирамиды уходят вглубь ровно на такую же высоту, на какую поднимаются над землёй? Он рассеянно кивнул в ответ на её вопрос. Для обычных людей это и правда не было общеизвестным фактом, но и тайной тоже не являлось: разрушители проклятий Гринготтса никогда не работали с той частью пирамид, что находилась над поверхностью. Настоящие сокровища и секреты покоились глубоко под землёй, защищённые древними и смертельно опасными охранными чарами и проклятиями. Со временем подземные камеры некоторых пирамид всё-таки были вскрыты разрушителями проклятий, но другие оставались непокорёнными и по сей день. К таким относилась и Великая пирамида Гизы. Подземная часть Великой пирамиды Гизы, которую разрушители проклятий со всего мира безуспешно пытались взломать на протяжении веков, была осквернена. Кому-то удалось совершить то, чего до сих пор не удавалось никому. Полагаю, ты догадываешься не хуже меня, кто мог это сделать. Что бы ни говорили о Волдеморте, его гениальность сомнению не подлежит. Теперь, когда охранные чары были прорваны, нам удалось пробиться внутрь и добраться до подземных залов. К сожалению, все богатства и древние знания, о которых все мечтали, были подчистую вынесены. Единственное, что мы нашли, — алтарь из костей, окружённый широкой лужей крови… …и огромное количество призраков. Десятки. Среди них были духи волшебников и ведьм, которых газеты после взрыва объявили пропавшими без вести. Это были призраки вроде Миртл, которых мы отправили за Завесу, а также траллы — люди, возвращённые в виде призраков, несмотря на то что при жизни они не совершали ритуал, необходимый для такого существования. У меня нет прямых доказательств причастности Волдеморта, но всё слишком уж хорошо складывается, чтобы списать это на простое совпадение. Письмо было очень длинным. Словно пытаясь компенсировать редкие возможности общаться с Гарри из-за своей занятости, Беллатрикс с поразительной подробностью описывала свою работу в Египте — совместно с командой невыразимцев, разрушителями проклятий Гринготтса и сотрудниками Министерства магии Египта. В конце концов письмо завершилось признанием в том, как сильно ей хочется поскорее увидеть его снова. В следующее воскресенье я возьму выходной, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Освободи вечер — мы сможем поговорить лицом к лицу через зачарованные зеркала Флёр. Я скучаю по тебе, Гарри. Я даже скучаю по твоей заносчивой и нереалистично красивой девушке — она мне, знаешь ли, уже прижилась. Скучаю по Энди, Сириусу и Нарциссе тоже. Думаю, мы закончим работу к Рождеству. Но даже если нет, я всё равно вернусь, чтобы провести зимние праздники с вами. На следующей неделе поговорим через зеркала. С любовью, Белла. P.S. Билл Уизли умолял меня передать тебе, чтобы ты передал Нимфадоре его привет и любовь и извинился за то, что так внезапно сорвался на работу (Нимфадора не отвечает на его письма и держит его в холоде).

⁂ Три недели спустя ⁂

Флёр проснулась от мягкой мелодии, зазвучавшей из зачарованной музыкальной шкатулки. Она приятно вздрогнула, потянулась, подняв руки над головой, и стряхнула с себя последние остатки сна. Поднявшись, она села на край кровати, но стоило её ногам коснуться холодного пола, как она дёрнулась, словно обожглась, и поспешно нырнула обратно под тёплое, пушистое одеяло. Ноябрь в Шотландии — это время, когда холод начинал ощущаться по-настоящему. Хотя это был уже её седьмой год жизни в Британии и она вроде бы должна была привыкнуть к промозглой погоде, переносить холод легче так и не стало. Закутавшись в одеяло по самый нос, Флёр обвела взглядом спальню, собираясь с духом, чтобы всё-таки выбраться из постели. Солнце ещё не взошло — не было даже семи утра, — и её соседки по комнате всё ещё спали. Флёр всегда была одной из самых ранних пташек в замке благодаря своей утренней привычке бегать, а по субботам большинство учеников спало дольше обычного. Собравшись наложить на себя Согревающее заклинание, она уже потянулась за своей слоновой-белой палочкой, лежавшей на прикроватной тумбочке, когда заметила рядом маленькую красную коробочку размером с ладонь и записку. Подняв клочок бумаги, она — ещё сонная — расплылась в ослепительной улыбке. «Доброе утро, Флёр». Этот корявый почерк она узнала бы где угодно. Гарри. От одного этого жеста её переполнила такая радость, что улыбка не сходила с её лица несколько минут. Маленькая красная коробочка с четырьмя плитками маггловского шоколада «Кит Кат» лишь усилила её счастье.

***

Когда они встретились в гостиной полчаса спустя, Флёр захихикала, когда Гарри сграбастал её в крепкие объятия и закружил. — Спасибо за шоколад, — сказала она, когда он поставил её на пол. Обхватив его лицо ладонями, она мягко поцеловала его в губы. Он улыбнулся в ответ, и они обменялись ещё одним лёгким поцелуем. Когда же она украла у него ещё один, он с усмешкой сказал: — Нам лучше отправляться на утреннюю пробежку, а то такими темпами мы опять проведём все выходные, «тренируясь» в Выручай-комнате. — А тебе бы это, между прочим, очень даже понравилось, — с ухмылкой ответила она и, схватив его за руку, переплела их пальцы в любовном жесте.

***

Под прохладным ветром раннего ноября Флёр прижалась плотнее к спине Гарри и уткнулась лицом в изгиб его шеи. Под ними раскинулась суровая, первозданная красота Запретного леса, поверхность Чёрного озера поблёскивала в солнечном свете, а древний величественный замок завершал картину — вид был по-настоящему завораживающим. Гарри и Флёр часто выбирались полетать, когда позволяла погода. Красота Хогвартса, тишина и общество друг друга исцеляли их души. В такие моменты Гарри мог забыть о бремени, которое сам на себя возложил, заключив договор со Смертью. Он мог не думать о Волдеморте и о страшной мысли, что переживёт всех, кого любит, и будет жить дальше в одиночестве — кто знает, сколько ещё жизней. В такие моменты Флёр могла забыть о своей трагической прошлой жизни. Забыть о тех ужасных поступках, на которые ей пришлось пойти, чтобы изменить своё мрачное будущее. Крепко обнимая Гарри сзади и согреваясь теплом, исходившим от него, Флёр чувствовала себя счастливой и цельной. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец — закончился и их полёт. Однако Гарри приземлился не у ворот замка. Вместо этого он направил метлу к берегу Чёрного озера. Соскочив с Молнии — подарка Сириуса на прошлое Рождество, — Флёр расплылась в улыбке, увидев, в каком беспорядке оказались его черные волосы после полёта. В отличие от него, её волосы по-прежнему элегантно ниспадали по спине каскадом белого золота — ни единой выбившейся пряди. Всё благодаря одному из её собственных заклинаний. Что и говорить, для человека, который так заботился о своей внешности, как Флёр, первыми созданными ею чарами стало гламурное заклинание для волос. — Зачем мы пришли сюда? — спросила она, запуская пальцы в его волосы и пытаясь придать им более приличный вид. — Я не хочу пока возвращаться в замок, — пожал плечами Гарри и, взяв её за руку, повёл к небольшому травянистому холмику. Когда они сели, Флёр снова прижалась к нему, а Гарри обнял её за спину, притягивая ближе. — ’Арри? — М-м? — С тобой всё в порядке? Гарри повернулся к ней и поцеловал в макушку. — Лучше не бывает, — ответил он. — Почему ты спрашиваешь? Что-то не так? Флёр выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала. Вместо этого она слегка потёрлась щекой о его грудь и тихо, довольно замурлыкала. Пока они, обнявшись, любовались спокойной гладью Чёрного озера, Флёр вдруг почувствовала, как Гарри надевает кольцо ей на палец. Она резко посмотрела на руку, а затем — на него. — Это…?! — Я ещё не делаю предложения, — рассмеялся Гарри. — Я бы не стал делать это вот так, даже не попросив твоей руки, как подобает джентльмену. На её безымянном пальце покоилось серебристое кольцо — переплетённый ободок с небольшим голубым камнем. — Это кольцо-обещание. Маленький знак, чтобы напоминать тебе о моих чувствах. На самом деле Гарри вложил в него куда больше смысла, чем показывал. Кольцо не было дорогим, но для него оно имело глубокое значение. То, что оно было сделано из гоблинского серебра, символизировало незыблемость его чувств к ней. Переплетённый узор означал сплетение их судеб — ведь именно Смерть свела их вместе, из разных миров, из разных временных линий. А голубой камень был сапфиром — символом верности, доверия, любви и понимания. К тому же Гарри знал, что синий — любимый цвет Флёр. Если бы он физически не был ещё несовершеннолетним, он бы уже сделал ей предложение. Но, будучи ограниченным своим биологическим возрастом, он мог предложить ей пока лишь это — кольцо-обещание.

***

Позже тем же вечером, пока вся школа — ученики третьего курса и старше — отправилась в Хогсмид, Гарри и Флёр воспользовались случаем ускользнуть. У них было свидание. Гарри никогда не любил строить из себя кого-то и притворяться утончённым, но в этот раз он решил отвести Флёр в элегантное место в Эдинбурге. Ресторан с белыми скатертями, роскошной, но не вычурной атмосферой — из тех дорогих заведений, куда обычно ходят по особым поводам вроде свадеб или дней рождения. Выпив зелье Старения, Гарри выглядел как молодой мужчина лет двадцати с небольшим. В элегантном костюме и начищенных туфлях, с аккуратно зачёсанными чёрными волосами на пробор семь к трём — Флёр смилостивилась и наложила на него своё гламурное заклинание для волос, — он и сам удивился, насколько хорошо выглядит. И всё же, даже при всём этом, ему казалось, что женщина рядом с ним находится в совершенно иной лиге. В конце концов, он был не Адонис. А сереброволосая девушка-вейла выглядела самым настоящим воплощением Афродиты. Чёрное платье-«русалка», которое было на ней, подчёркивало — как ему казалось, слишком уж — контраст между её широкими бёдрами и тонкой талией, а тонкие бретельки открывали её мягкие плечи, словно с трудом удерживая вес её груди. С каждым шагом, который она делала, из глубокого разреза платья выглядывала её длинная, гладкая и подтянутая нога, а серебристые туфли на тонких шпильках отзывались звонким, отчётливым цокотом. И, наконец, её длинные бело-блондинистые волосы были уложены в высокий плетёный пучок, подчёркивая сердцевидное лицо, изящную шею и аккуратные серебристые серьги в форме цветов. Гламурная, слишком красивая, чтобы быть реальной, нынешняя Флёр смотрелась бы совершенно органично на обложке какого-нибудь знаменитого маггловского журнала вроде Vogue. Он отодвинул для неё стул, помогая сесть, а затем устроился напротив за круглым столиком. Взяв её руку в свою и глядя своими зелёными глазами прямо в её небесно-голубые, он произнёс с предельной искренностью в голосе: — Ты охренительно прекрасна! И в тот же миг весь «утончённый образ», который Гарри так старательно поддерживал этим вечером, рассыпался в пыль. Флёр расхохоталась. — Как говорится, можно вывезти британца из Лондона, но Лондон из британца — никогда, — поддразнила она. — Это вообще-то не так говорится… — фыркнул он. — Суть от этого не меняется. Ты хулиган, до мозга костей! Ни костюм, ни приличная причёска не изменят того, кто ты есть. Особенно — твой грязный рот. Несмотря на колкость, Гарри рассмеялся, и Флёр присоединилась к нему. — Я правда ни при чём. Я всегда считал тебя самой красивой девушкой, которую когда-либо встречал, но сейчас — это первый раз, когда я вижу тебя такой… когда ты действительно старалась нарядиться. Я начинаю понимать, почему некоторые женщины ненавидят тебя, вейлу, всей душой. Как вообще можно с таким конкурировать? Может, это был взгляд влюблённого мужчины, но для него Флёр была самой красивой девушкой в мире даже во время их утренних пробежек — в одних леггинсах, худи и кроссовках, с лицом, покрытым потом, а не изысканным макияжем. А её сегодняшняя, гламурная красота и вовсе казалась чем-то запредельным. — Так я больше не жирная корова, м-м? — с притворной кокетливостью спросила она, прищурив дымчатые глаза. — Неа, уже нет. Но я вижу, ты всё так же бесстыдно напрашиваешься на комплименты, — ответил Гарри, прежде чем резко втянуть воздух, когда Флёр пнула его под столом по голени. — И всё такая же готовая к насилию. Отличный способ вернуть меня к реальности и показать, что скрывается под этой милой мордашкой. Когда Флёр попыталась ударить его снова, он предугадал движение, увернулся и тихо прыснул со смеху: — Гарри: один. Флёр: ноль. В ответ раздался совсем не леди-подобный стон. — Уф, ты опять ведёшь счёт? Клянусь, иногда ты ведёшь себя так, будто тебе двенадцать. — Технически — четырнадцать. Она фыркнула от смеха: — Ты хотел сказать «сорок», а не «четырнадцать», да? Старикашка. Даже приступив к изысканным блюдам, которые они заказали, они не переставали перебрасываться колкостями. Но когда Флёр увидела, как Гарри наливает себе бокал вина (они заранее попросили официанта оставить их в покое, без постоянного обслуживания), она удивлённо посмотрела на него. Она слишком хорошо знала, что произошло в его прошлой жизни. В том мире Гарри не сделал ни глотка алкоголя с той ночи, когда не смог аппарировать в Нору — в ночь, когда Уизли и вся их семья были убиты Волдемортом и его последователями. Шестнадцать лет в прошлой жизни и четыре — в нынешней: почти двадцать лет трезвости. И вот теперь он сделал глоток красного вина. Отвечая на её немой вопрос, Гарри сказал: — Я слишком долго корил себя за случившееся. Я оплакивал их смерть и не позволял себе двигаться дальше слишком много лет. Пора оставить прошлое позади и сосредоточиться на настоящем. Ты, Белла, Сириус и Тонксы — моя новая семья. А через несколько лет — ещё и месье и мадам Делакур, и маленькая Габриэль. — Какой ты уверенный, что мы поженимся… — поддразнила она. — Это ведь обещание, правда? — сказал он, взяв её левую руку и мягко проведя большим пальцем по переплетённому сапфировому кольцу-обещанию. Флёр лучезарно улыбнулась, снова взглянув на кольцо, которое он подарил ей этим утром.

***

Аппарировав в районе Дин-Виллидж в Эдинбурге, Гарри и Флёр решили пройти оставшееся расстояние до Блэкторна пешком. Тихий жилой квартал с булыжными улочками и старыми кирпичными домами казался идеальным местом для романтической прогулки. Во второй раз за день Флёр спросила: — С тобой правда всё в порядке, ’Арри? Заметив его растерянный взгляд, она добавила, чуть поколебавшись: — Ты немного изменился. Раньше ты не был таким… — Не таким угрюмым и не таким ворчливым? — подхватил он с усмешкой. — Я хотела сказать — романтичным. Твои маленькие утренние подарки — шоколад сегодня или тот красивый красный тюльпан два дня назад. Записки с «добрым утром» и «спокойной ночи». Массаж ног по вечерам. А теперь ещё и кольцо-обещание и это потрясающее свидание. — Ты что, жалуешься? Боже мой, красивой женщине никогда не угодишь… — произнёс он с наигранным страданием. Флёр слегка толкнула его плечом, пока они шли, явно раздражённая его поддразниванием — она ведь пыталась быть серьёзной. Но затем она сжала его руку и опустила взгляд, слишком смущённая, чтобы встретиться с его глазами, и тихо сказала: — Я не знаю, что спровоцировало это изменение, но… я, кажется, снова влюбляюсь в тебя. Если бы не полумрак ночи и её опущенная голова, он бы увидел румянец на её обычно бледных щеках. Тем не менее, розовые кончики ушей выдали её, и Флёр оказалась в его объятиях. — Ты заслуживаешь этого и даже большего, — сказал он и нежно поцеловал макушку её головы. Он не стал рассказывать ей о своей смерти и о сделке с Смертью. Мысль о том, что он может больше никогда её не увидеть, заставила его ценить всё, что у них есть, дорожить её компанией и любовью больше, чем когда-либо. Нет смысла давать ей ещё один повод для беспокойства. Его отношения со Смертью навсегда останутся тайной. Он не собирался делиться этой информацией ни с Флёр, ни с Беллой — ведь ничего нельзя изменить. В конце концов, это только породило бы лишние драмы, сомнения и грусть от осознания того, что он будет жить дальше, когда они умрут своей смертью. Наш срок жизни гораздо длиннее, чем у магглов. Ведь существуют записи о волшебниках, доживавших до трёхсот лет. На самом деле, один из таких волшебников всё ещё был жив в настоящем времени — прежний директор Хогвартса до Дамблдора уже достиг третьего века и всё ещё мог летать на метле. До самого конца я буду делать её счастливой. Ему предстояло выполнить волю Смерти ещё на две жизни, но это не означало, что он должен уйти из этого мира сразу после того, как покончит с Волдемортом. Напротив, Гарри полностью намеревался прожить долгую и счастливую жизнь вместе с Флёр, Беллой и всей своей семьёй. Обнявшись за талию, Гарри и Флёр медленно шли к Блэкторну, болтая, улыбаясь и украдкой целуясь по пути.