Глава 1. Аромат скошенной травы

В вагоне старост царило неприятное оживление. Впрочем, удивляться не приходилось: так или иначе, старост выбирали среди лучших учеников соперничающих факультетов, а те, в свою очередь, начинали соперничать друг с другом. Глядя на то, как небрежно одет Рон, Гермиона просто промолчала. Может, новая мантия и могла бы выглядеть на Рональде нормально, да только он, будто специально не удосужился надеть её как следует. Торчащий же воротник белой форменной рубашки походил на хохолок попугая. –Давай поправлю,– предложила Гермиона. Рон с радостью согласился. Когда её руки коснулись его шеи, парень вмиг вспыхнул, точно под его кожей были красные неоновые лампочки. Гермиона поняла, что движение напомнило ему их поцелуи и то, что девушка обнаружила несколько чувствительных местечек за его ушами. Она всегда была любопытна, даже когда дело касалось тела её парня… Девушка замерла всего на секунду, поддавшись эмоциями, но быстро взяла себя в руки: не здесь, не сейчас. В конце концов, она вполне могла себя контролировать! Это просто дурацкий воротник, не более! Она аккуратно расправила складку воротника, пока Рон склонил голову. Рыжие пряди скрывали алеющие щёки. Тот явно пытался отрастить их на манер Билла, внешность которого считал верхом крутости. Беда была в том, что Билл и правда выглядел классно с этой серьгой в ухе, волосами до плеч и уверенной осанкой, а Рон смотрелся забывшим вовремя подстричься подростком. Да и пахло от Рона совсем иначе: не сигаретами и «бензиновым» парфюмом. Может, подарить ему одеколон? Так пользоваться не будет же! –Вы посмотрите, какая идиллия: мамочка с сынком-переростком! Эй, Уизли, твои родители наконец поняли, что вас слишком много и тебя усыновила бобриха? Рон подскочил так резко, что ткань воротника жалобно затрещала: Гермиона не успела отпустить её вовремя. –Ну, повтори, хорёк! –Рональд, не надо! Это же Малфой! Он всегда нарывается. –Вот-вот: слушай мамочку, Ронни! Голос Малфоя начал ломаться в этом году и оттого обычно визгливый и резкий, он был ниже на пару тонов. Однако интонации и, главное, смысл сказанного не изменились ни на йоту. Вот почему Гермионе не нужно было оборачиваться, чтобы узнать автора обидных реплик. Старосты гриффиндора остались прежними и мало изменились за лето. Так отчего же должен бы был измениться принц школьного серпентария? Впрочем, кое-что в нём и правда поменялось… Гермиона поняла это, когда повернулась ко входу в вагон старост, дабы одарить ледяным взглядом вошедшего Малфоя. Оказалось, что теперь ей нужно было задирать голову, чтобы посмотреть в его лицо. Парень вытянулся за лето и раздался в плечах. Девушка не могла не отметить и того, как ладно сидит на нём мантия с вышитыми змейками по вороту. Тот, в отличие от Рона не сутулился, а отросшие волосы, опять же, в отличии от Рона, выглядели круто. Гермиона вообще не понимала, откуда взялась внезапная досада на саму себя, на неподобающий вид Рона и ситуацию в целом. Самое мерзкое было то, что вовсе не реплика Малфоя стала тому виной, а гордо поднятая голова и вздёрнутая бровь. –Ну всё! –Мистер Уизли, я полагаю, Вы не хотите начать свой учебный год с отработки. Вы, мистер Малфой, видимо, тоже! Голос МакГонагал, вошедшей в вагон как раз вовремя, был строг. Умница Гермиона знала: так она говорит, когда ещё не собирается кого-то наказывать. Выучила интонации декана за годы учёбы. Правда и Рон, и Малфой (его гриффиндорская кошка особенно недолюбливала) синхронно вздрогнули и изменились в лице. Рон больше не был похож на пышущего жаром мантикраба, а Малфой растерял весь свой победоносный вид…

***

–Джинни, а ты не хочешь попробоваться на место нового вратаря? –Нисколько! По мне так самая унылая задача в квиддиче, –ответила Джинни. –Говорят, Кормак будет пробовать… –Говорят? Да он выступал на весь вагон с заявлением, что будет следующим вратарём команды гриффиндора! Только глухой бы это не услышал! –Хватит про квиддич! Что уже других тем нет? То, что девочки гриффиндора повадились устравиать «вечерние посиделки» в комнате старосты Гермиону совершенно не смущало весь предыдущий год. Потому, ей даже в голову не пришло выпровадить засидевшихся сокурсниц. Однако, в начале десятого, когда девушки уже больше смеялись, чем разговаривали, а пушистый живоглот развалился на коленях Парвати Патил, откровенно наслаждаясь лаской, в открытое окно влетел сычик. Сычик Рональда был маленькой зловредной совой, главным достоинством которой было то, что в отличие от предыдущего питомца Уизли, птица не являлась незарегестрированным анимагом в бегах. На этом, добрые черты маленького пернатого заканчивались. Сейчас, например, он вместо того, чтобы протянуть добровольно Гермионе лапку с привязанной к ней запиской, спикировал прямёхонько на голову Живоглоту, которого назначил личным врагом. Потому Гермиона старалась держать кота подальше от безумной совы. Что, интересно, могло понадобиться Рону на ночь глядя первого сентября? Что не могло подождать до утра, спрашивается? Под смех девочек, Гермиона принялась гоняться за совёнком и котом, которые яростно сцепились друг с другом. Живоглот был прекрасен во всём, пока ему не наносили личных оскорблений. Загвоздка была в том, что что именно кот примет за личное оскорбление всегда оставалось загадкой. В конце концов, совёнка сумела поймать Джинни. Та, уже знакомая с повадками птицы старшего брата, не стала за ним гоняться, а, наоборот, замерла в одной позе, дожидаясь, когда пичуга подлетит к ней достаточно близко. Если бы в Гриффиндорене не было Гарри, Джинни, однозначно, считалась бы прирождённым ловцом. Сычик до последнего пытался клюнуть рыжеволосую обидчицу. В конце концов, Гермиона забрала его. Тут сова, видимо, вспомнила, зачем, собственно, её послали в комнату гриффиндорской старосты. Позволив девушке забрать записку, сыч ещё и уселся на спинку кровати с недовольным видом ожидая угощения. Получив совиное печенье, которое Грейнджер (как и все старосты) держала в верхнем ящике тумбочки, сыч издал пронзительный, почти мышиный писк и вылетел в окно. Записка, ожидаемо, была от Рона: «Я тебя уже полчаса жду! Ты вообще придёшь?» Единственное, что вызвало в Гермионе это послание –раздражение. Она смяла записку в ладони и подожгла инсендио. –Никак мой братец чем-то провинился?–заметила Джинни. –Рон пишет ей так поздно?–оживилась Лаванда Браун. –Чтобы ты знала: они встречаются, –ответила Джинни с таким надменным видом, будто это была её заслуга. Джинни, к слову, знала всю подноготную отношений Рона и Гермионы. Как-то так вышло: девушка всё время советовалась с ней по поводу Гарри, а Гермиона просто позволила себе говорить с ней про Рона. Джинни была весьма удивлена: при всей любви к брату, она совершенно не понимала, почему Гермиона «запала» именно на Рональда. –Как? Когда это началось? Лаванда заёрзала на месте, беспорядочно переводя взгляд с Джинни на Гермиону и обратно. Сёстры Патил, кажется, едва могли сдерживать смех. –Летом, –ответила Гермиона, – и нет, он не то чтобы провинился, просто совершенно не понимает, что я, в отличии от него, обязанности старосты выполняю и очень устала, чтобы идти к нему в комнату сейчас. Услышав это, Лаванда буквально покрылась розовыми пятнами и вылетела вон из спальни. Гермиона с тёмным удовлетворение смотрела на закрывающуюся за ней дверь. –Так значит вы… Ну, – Падма захихикала не окончив фразу. –И как оно?– спросила Парвати, за что получила подушкой по спине от Джинни. Гермионе совсем не нравилось то, что девушки сделали определённый вывод из ситуации. Она бы предпочла, чтобы это самое «НУ» не выставлялось на всеобщее обозрение. Однако, теперь, можно было только соврать. Врать Гермиона не особо умела: у неё не было к этому таланта. –Он же не импотент? – с игривой ноткой в голосе спросила Падма, за что тоже получила подушкой от Джинни. –Да ладно тебе! С Дином итак всё понятно: не надо злиться на то, что ты всё ещё девственница, не всем везёт! – подразнила подругу Падма. Девушки устроили шуточную потасовку с беготнёй по маленькой спальне. Джинни вновь пыталась достать Падму подушкой, а та с хохотом уворачивалась. –А если серьёзно? –спросила Парвати у Гермионы с живым интересом. Девушка тяжело вздохнула. –Да, было пару раз, –ответила она. –Было больно? –Немного. Скорее… напряжённо… Можно я не буду вдаваться в подробности? И вообще, Падме пора возвращаться в свою гостиную. Сегодня коридоры Малфой патрулирует. Не вернётся до десяти и попадётся ему… –Ладно, ладно! Девушки засобирались. Последней в комнате осталась Джинни. –Ты и правда не пойдёшь к нему? –спросила она. –Нет, –ответила Гермиона так, что сама удивилась, что её голос прозвучал таким холодным и отстранённым. –Ладно, спокойной ночи тогда, – сказала она и вышла. Что-то Гермионе подсказывало, что девушка сделала какие-то свои выводы по поводу личной жизни старшего брата. Ну почему, почему все сразу пытаются ОЦЕНИВАТЬ отношения других. Неужели она не имеет право на то, чтобы не быть похожей на идиотку, таскающуюся за парнем и выкраивающую любую свободную секунду, чтобы пообжиматься с ним? Девушка застонала, уткнувшись лицом в подушку. Почему всё так сложно с самого начала? *** Первым уроком были Древние Руны. Если честно, Гермиона любила этот предмет, однако сегодня она была не особенно ему рада. Просто первая пара стояла так рано, что она едва сумела засунуть в себя тост с кофе, не говоря уже о том, что вставать было просто невероятно трудно. Вчера она разволновалась перед сном и не смогла уснуть нормально, как бы ни старалась. В голове беспорядочно крутились мысли о Роне, о скрипучей кровать в комнате на Гриммо, о Джинни… Потом они медленно переключились на Гарри и его кошмары, навеянные Волдемортом. Тогда Гермиону и вовсе охватила тревога, настолько сильная, что сердце стало стучать где-то в горле. Утром она проснулась на редкость разбитой. Да и, к тому же, она ожидала, что к завтраку вместе с ней спустится Рон. Хотя бы, чтобы спросить, почему она не пришла вечером. Однако, парень дрых у себя в комнате, будто бы ему совершенно было всё равно! От этого Гермиона начинала злиться, ко всему прочему. А ещё она злилась на себя, что поведение парня её задевает. Может, вообще ей только казалось, что романтические отношения – это для неё? Тем не менее, тост пришлось есть (хотя ранним утром еда вызывала отторжение), а то она уже знала, что стоит забыть про завтрак, уже ко второй паре у неё начнёт болеть желудок. Жжение в животе – не лучшее подспорье в учёбе. Кабинет древних рун был приятным светлым местом. Языки девушка осваивала с удовольствием, даже такие замысловатые, как скандинавские руны. Иногда она представляла, что после Хогвартса обязательно займётся изучением французского хорошенько, поедет в Париж, будет носить берет и ботфорты…. Впрочем, представить Рональда в Париже получалось плохо. Видимо, это так и останется фантазией. Впрочем, рецепт улучшающего лингвистическую память зелья уже был переписан в её блокнот для ценных мыслей, а часть ингредиентов можно было купить даже в Хогсмиде… Сейчас они занимались переводами отрывков из Мабиноги. Маглы думали, что оригинальный текст полностью не сохранился, но на самом деле, на значительную часть кельтского эпоса были наложены сильные чары. Потому более древние варианты текста, содержащие много правдивого о законах магии и мире волшебников, были просто недоступны простым смертным. Всё-таки, даже родившись в семье маглов, волей-неволей, Грейнджер ощущала себя избранной. Ведь магия не только была особенным талантом, но и открывала дороги к совершенно исключительным знаниям. Погрузившись в перевод, девушка с опазданием заметила, что дверь в класс открывается. –Мистер Малфой, –голос преподавательницы был недовольным, – Ваш отец так яро просил о месте на моём курсе, хотя многие уже посвятили ему несколько лет. Только из уважения к нему я согласился взять Вас, а вы смеете опаздывать в первый же день. –Простите профессор, мне действительно жаль, что я заставил вас беспокоиться. Впредь, надеюсь, вас не разочаровывать, – сказал Малфой. К удивлению Гермионы, слова эти были произнесены на чистом гэльском, певучем, точно эльфийская песнь. У девушки аж волоски на шее встали дыбом. Слизеринец сделал паузу, о чём-то задумавшись. Затем продолжил по-английски: –Простите, сэр, но, не уверен, что на гэльском вообще есть аналог словосочетания «Обязанности старосты», как вы думаете? –Эх, Малфой… Только родовой талант зря тратили на этих прорицаниях, –последнее слово было сказано таким тоном, точно это грязное ругательство, – садитесь уже. Пять баллов слизерину за изящное произношение. Малфой заулыбался и сел на единственное свободное место: на пустую первую парту, прямо перед Гермионой. Гэльский был сложным в произношении языком, потому в школе в основном изучали именно древние виды рунического письма. Однако, все были в курсе, что профессор Дрогмул фанатка всего, что связано с Ирландией и свободно говорит на гэльском сама. Хитрый наглый слизеринец! Наглый слизеринец с безупречным произношением! Остаток урока Гермиона отчаянно боролась с подступающей завистью и некотролируемым желанием буравить светловолосый затылок взглядом. Малфой же сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку скамьи и оперевшись на неё локтем. Кажется, он совершенно не напрягался и всегда, ВСЕГДА отвечал верно своим тягучим ленивым тоном. К концу урока профессор Дрогмул с нескрываемым восторгом смотрела на нового ученика, который, не смотря на то, что не училися на её курсе в предыдущие годы, кажется, мог потягаться в знаниях с вечно тянущей вверх руку Гермионой.

***

Почему все преподаватели говорят всё время либо о невербальных заклятьях, либо о предстоящих ЖАБА? Гермиона и так жутко боялась экзаменов и тот факт, что ей всё время напоминали о том, что выпускные экзамены не за горами спокойнее жизнь не делали. Самое противное: ни Рон, ни Гарри, кажется, совсем не придавали этому значения. Конечно, это не так важно как возрождение Волдеморта…. Впрочем, лучше она будет думать об экзаменах, чем о возможном начале войны. Вновь её настигла тревога, удушающая и мерзкая. Говорят, гриффиндорцы –отчаянные храбрецы. Да, Гермиона была храброй, ведь в случае чего, она не сдаётся… Впрочем, это совершенно не делает её бесстрашной. В конце концов храбр не тот, кто ничего не боится, а тот, кто борется со своими страхами. Да только, порой, так тяжело просто взять и перебороть себя, безоговорочно поверив в лучшее. В прошлом году Гарри чуть не принял решение отправиться в отдел Тайн. Однако, к счастью, он попытался связаться с кем-нибудь из Ордена Феникса прежде, чем члены ОД оседлали невидимых крылатых лошадей. Гермиона, по крайней мере, не видела фестралов и, положа руку на сердце, хотела бы, чтобы так и оставалось. Правда время нынче неспокойное, она совсем не хотела, чтобы всё изменилось. Гарри вечно принимает отчаянные решение и, чудом, выходит победителям в совершенно безнадёжных ситуациях. Девушка привыкла ему доверять, потому что он, Гарри, великий волшебник. Как ещё объяснить то, что в самую страшную минуту, вдруг, Поттер раз за разом избегает смерти? Правда от троллей (особенно по зельеварению) это не особенно спасает. Ах, да, он же нашёл дурацкий учебник Принца Полукровки и жульничает во всю… Вообще-то начало шестого года обучения не приносит много радости. Уроки Снейпа как всегда напоминают какую-то нелепицу. Гермиона чувствует себя глупо, когда в очередной раз тянет руку. Впрочем, как и на Зельеварении, так и на Защите от тёмных искусств Снейп упорно игнорирует её, позволяя, порой, ироничный комментарий. Ощущение такое, что Снейпа специально убедили вести себя мерзко, однако Гермиона не может ничего с собой поделать: её рука тянется вверх прежде, чем она осознаёт это. Она устаёт, очень устаёт. Видит она, как едва справляются другие старосты. Все кроме Рона. Даже Малфой выглядит утомлёнными, а деланная уверенность получается весьма натянутой. Рон же просто игнорирует половину своих обязанностей, а окна между парами воспринимает как дополнительное время для безделья, полётов на метле… или попыток приставать к Гермионе. Рон хочет целоваться на людях, Рон хочет заниматься скучным сексом, который больше напоминают зарядку. Однообразные действия парня лишены и капли романтики, будто парень просто тренирует ещё один орган так же, как повторяет раз за разом финты на метле или отыгрывает трудную партию в магические шахматы. Гермионе же хочется спать, а мысли об учёбе, Волдеморте и близящейся войне отбивают напрочь все плотские желания. Девушке так хочется побольше узнать. В мире происходит столько всего, что она не может контролировать. Новые заклинания помогают ей почувствовать себя не такой беспомощной.

***

–Оказывается, Рону не всегда всё равно, –пробормотала Гермиона, глядя на то, как парень готовится к отбору в квиддичную команду. Рон трясётся точно осиновый лист и, даже роняет метлу разок во время разговора с Кормаком Маклагеном. Кормак мерзкий. Он точно положил на Гермиону глаз и ведёт себя до того самоуверенно, что кроме как козлом девушки Гриффиндора его не называют. За глаза, конечно. Маленькое заклятие Конфундус –решение импульсивное, однако, Гермиона чувствует себя виноватой секунд тридцать, не больше. Правда, когда девушка спустилась с трибун, она столкнулась с Малфоем. –Спасибо, Грейнджер, –сказал Малфой самодовольным тоном, – ты сделала всё, чтобы Гриффиндор не получил кубок квиддича. –Ничего я не делала, Малфой, – буркнула Гермиона, пытаясь пройти мимо сокурсника. Однако, он её не пропустил. Узкий проход с трибун было легко загородить собой. Гермиона почти врезалась в Малфоя. Её лицо оказалось где-то в районе ключиц парня. Слишком близко, преступно близко. Настолько, что девушка отчётливо различила аромат одеколона. Насыщенный, похожий на дух скошенной травы. Она поняла, что ей нравится этот запах раньше, тем осознала, что её вообще не должно волновать как пахнет Малфой. Смущение опалило её щёки. Однако, Гермиона была храброй. Парень молчал, отчего-то. Девушка совершенно не собиралась ждать, когда он придумает очередную обидную глупость. –Пропусти меня немедленно, Малфой, – приказала она. Тон её был похож на голос профессора МакГонагал. Она прекрасно понимала, что копирует её и, как правило, это действовало на учеников Хогвартса безотказно. Однако Малфой не шелохнулся. Она отступила на шаг назад и заглянула в его лицо. Выражение его было непонятным. Растерянным, удивлённым… Каким угодно, но только не таким, какое Гермиона ожидала. –Пропусти, – повторила Гермиона, однако голос её был теперь тихим. Малфой вздрогнул и отодвинулся, точно зачарованный. Гермиона быстро прошла мимо него. Поле для квиддича она покинула стремительно, даже не попращавщись с Гарри и Роном. Произошедшее вывело её из колеи и заставило шагать так стремительно, что пришлось делать усилие, чтобы не перейти на бег. Только оказавшись в своей комнате, Гермиона задумалась: а собственно, что именно произошло между ней и Малфоем? Почему ей резко захотелось сбежать? Ответа она не знала.

***

Гермиона проснулась среди ночи. Она не помнила, что именно ей снилось, но ещё не раскрыв веки, девушка почувствовала, как пульсирует кровь меж её бёдер. Ещё сонная, она улыбнулась, рука сама заскользила под пижамные шорты… На краю сознания появилась мысль, что надо проверить задёрнут ли полог… Секундой позже девушка вспомнила, что сейчас у неё есть собственная комната, а она закрыта. Пальцы её ласково заскользили по внутренней стороне бёдер. Там, чуть ниже трусиков, уже было жарко и влажно. Тело откликалось сладкой дрожью и томлением. Левая рука девушки осторожно сжала грудь через шелковистую ткань майки, большой палец погладил твёрдую горошинку соска… Пальцы правой руки теперь скользили снизу вверх по кружеву трусиков… Гермиона уже подумывала о том, чтобы облизать пальцы и, отодвинув в сторону ажурную ткань белья, запустить их меж половых губ, коснуться чувствительного местечка под головкой клитора. Пальцы были бы окутаны нежной поверхностью её лона, утопали бы среди тёмных кудрявых волосков, густых и жестких. Каждое движение вызывало бы сладкую дрожь в её теле. В этот момент, всё ещё возбуждённая, Гермиона окончательно проснулась. На непослушных ногах она встала с кровати и, накинув банный халат тихонько выскользнула из своей комнаты. Интересно, почему в мальчишеские спальни девочки могли проникать беспрепятственно? Наверное, тем, кто в былые времена накладывал чары на лестницы Хогвартса и в голову не могло прийти, что девчонка шестнадцати лет могла крадучись пройти в спальню старосты шестого курса, охваченная желанием получить от парня немного удовольствия. Спальня Рональда не была закрыта. Ожидаемо: мало кто из старост, особенно тех, кто вырос в магической семье, обращали внимание на замки. Гермиона, конечно, понимала, что простое и известное заклинание вскроет засов и на её двери, но ей, по привычке с детства, всегда было спокойнее за закрытой дверью. Рон спал на своей кровати в майке и в трусах. Одеяло было сброшено на пол, окно было открыто. Девушка осторожно закрыла за собой дверь, наложила чары конфиденциальности… Не смотря на возбуждение, которое никуда не делось, мыслила она всё ещё здраво. Рон перевернулся на бок, что-то пробормотал во сне, заставив девушку улыбнуться. Гермиона скинула с себя халат, пижаму и влажные трусики, осторожно села на край кровати. Рональд подскочил на месте, почувствовав её присутствие. –А, это ты, – сонно проборматал он. В следующий момент глаза его расширились от удивления. Кожа Гермионы была такая светлая, что будто бы светилась в темноте, подчёркивая кричащую наготу. Девушка улыбнулась вновь. Накрыла рукой оживший член парня… Рон шумно выдохнул, когда её ладонь нырнула под резинку боксёров, и сжала ствол у основания. Гермиона закусывала нижнюю губу, между ног вновь стало почти нестерпимо жарко. Ей хотелось, чтобы Рон проделал тот путь, который обычно деалали её собственные пальцы. Мысль о том, что это сделает он, а не она, сама по себе невероятно возбуждала. Она поймала его ладонь и направила себе между ног. Однако, парень никогда не понимал намёков. Он отдёрнул руку и, бегло чмокнув Гермиону в губы, неуклюже вскочил с кровати. –Я сейчас, я быстро, – пробормотал он, снимая трусы и майку. Гермиона же почувствовала, что порочное волшебство момента невозвратно упущено. Её юное тело всё ещё откликалась на действия парня, когда он без лишних движений, подмял девушку под себя и навалился сверху. Её влажное лоно охотно приняло в себя напряжённый член, в то время как дыхание перехватило. Правда вовсе не из-за желания, а оттого, что Рональд весил как бегемот и как-то неудачно придавил её к кровати. Он вновь уснул почти сразу, как всё закончилось. Лёжа в его объятьях на боку, Гермиона боролась со смесью нежности и разочарования. Рон пах сексом, потом и яблочным шампунем, которой позаимствовал у неё же. Когда она засыпала, в голову пришла смутная мысль, что всё-таки нужно подарить ему какой-нибудь мужской парфюм. Желательно, напоминающий аромат скошенной травы.