Глава 2. Шаловливая Грейнджер

День рождения Гермионы выпал на первую субботу, когда был запланирован поход в Хогсмид в этом году. Рональд подарил ей кожаный браслет с переливающимися золотистыми буквами её имени. Вообще красивая вещица: Дин подарил Джинни точно такой же в конце прошлого года. Иногда Гермионе было жаль Дина Томаса, ведь она знала, что как бы он ни старался, младшая Уизли любит другого. Впрочем, она же сама посоветовала подруге встречаться с другими парнями, один вид которых не заставляет её заикаться от волнения… Утро праздничного дня было ничего, не считая одной детали: после поздравлений, Гарри Поттер говорил вновь только о Малфое. –Вы видели, какой он уставший! Малфой точно по ночам что-то затевает… Что-то, чтобы выполнить поручение… –Гарри! –громким шёпотом одёрнула парня Гермиона. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь услышал, о чём толкует Поттер с утра пораньше. В Большом зале. Он действительно не понимает, что более неподходящее место нужно ещё поискать? Впрочем, у парней, похоже, с пониманием «уместности» вообще плохо: ещё пять минут назад Рон пытался начать вылизывать её ушную раковину прямо сидя на этой самой скамейке. За что получил охлаждающими чарами, по рукам, пытавшимся задрать ей юбку под столом. –Ну, в самом деле, что ещё он может делать по ночам? –Гарри Поттер! У меня тоже круги под глазами, между прочим! И ты не спешишь без доказательств записать меня в ряды пожирателей! Все старосты не высыпаются… В смысле, кроме Рона. Уизли, сосредоточенный на уничтожении жареного бекона в своей тарелке поднял голову, услышав своё имя. В самом деле: Гарри так сильно был сосредоточен весь сентябрь на мысли, что Малфой выполняет некое поручение Волдеморта! Это была какая-то одержимость! В пору было засомневаться: не питает ли друг каких-то иных чувств к слизеринцу, заставляющих его думать о нём день и ночь… Впрочем, нет, здесь можно было быть спокойной. Судя по тому, какие взгляды Поттер бросает в сторону страждущей Джинни в последнее время, ему правда нравятся девушки. –Почему это ты этого хорька белобрысого защищаешь? – спросил Рон с явной обидой в голосе. Хотя бы не с набитым ртом! –Я его вовсе не защищаю! Гермиона, вопреки сказанному, с ужасом поняла, что смутилась. По крайней мере щёки опалил жар румянца. –Просто Гарри в последнее время только и говорит о Малфое, будто бы он сам Лорд Тьмы во плоти! А мне надоело! У меня сегодня день рождения между прочим! Объявляю день запрета разговоров о Малфое! Гермиона сама не заметила, как голос на эмоциях стал громким и отчётливым. Последнюю фразу точно слышали не только примостившиеся на соседних местах гриффиндорцы, но и слизеринцы. По крайней мере общий смех со стороны их стола явно наводил на такие мысли. Звук этот совершенно не добавлял спокойствия. *** Прогулка до Хогсмида прошла без происшествий. Лёгкий ветерок и новые перчатки-митенки, полученные в подарок от Джинни, поднимали настроение. Гермионе всегда нравился такой ПРАВИЛЬНЫЙ серый цвет с тёплым подтоном, в какой была окрашена мягкая искусственная кожа обновки. Да и шарф от миссис Уизли идеально подходил к ним. Серо-розовая полоска, никакого намёка на гриффиндорскую атрибутику, тонкая вязка - приятное разнообразие. Гермиона провела почти целый час в книжном магазине и ещё полчаса в канцелярском. Рон стоически топтался у входа, пока девушка тратила подарочные деньги от родителей на жемчужные чернила, влагостойкий пергамент и руководство по альтернативному толкованию кельтских рун «Белая богиня»*. Гарри смылся под благовидным предлогом ещё только поняв, куда отправляется Гермиона. В теории Поттер должен был купить совиное печенье и средство для ухода за перьями для Букли и присоединиться к ним. Однако, Гарри форменным образом исчез. Как раз на этот случай, они договорились встретиться в «Трёх мётлах» в половине второго. Рон нёс увесистую сумку с покупками, держал Гермиону за руку, а та, совершенно счастливая, прижимала к груди новый блокнот в кожаном переплёте. Девушка уже представляла, для чего будет его использовать! Так они вошли в «Три метлы». За её любимым столиком у окна сидел довольный собой Поттер. Пока парни заказывали сливочное пиво, Гермиона уже держала в руках чашку любимого латте с имбирём. Тепло кофе медленно переходило к озябшим пальцам. Она улыбалась. –Вот, мерлиновы кальсоны! –вдруг, глубокомысленно изрёк Рон. Девушка оторвалась от созерцания кофейной пенки и обнаружила источник недовольства парня сразу же. В кафе заходили слизеринцы в составе Паркинсон, Булдстроуд, Креба, Гойла и, конечно, Малфоя. Не видно было только Забини, который часто присоединялся к этой компании. –И что это ему тут нужно? – спросил Гарри. Сомневаться не приходилось: он имел ввиду Малфоя, будто бы он один-единственный вошёл во входную дверь. –Наверное, сливочное пиво? – с иронией отметила Грейнджер. Впрочем Малфой заказал американо без сахара. Девушка отметила, что он, как и она, был единственный в компании сокурсников, кто предпочитал кофе популярному сладкому напитку, который надоел Гермионе ещё на третьем курсе. -Смотри-ка, Паркинсон на тебя показывает, –сказал Рон, обращаясь к Гарри. Гермиона напряглась, ожидая неминуемых неприятностей. Интересно, ради дня рождения она же может попросить друзей не ввязываться в конфликт посреди кафе? Впрочем, пока она обдумывала саму возможность такой просьбы, Панси Паркинсон уже избавилась от хватки пытавшегося её удержать Малфоя и преодолела разделявшее их столики расстояние и стало поздно. Вопреки ожиданиям, ко всему прочему, она направлялась вовсе не к Поттеру. –Грейнджер! Слизеринка расплылась в слащавой улыбке, мигом напомнившей Гермионе Амбридж. Подавив в себе стойкое желание проигнорировать слизеринку, девушка ответила самым официальным тоном, на который была способна. –Что-то хотела, Паркинсон? Грейнджер с неприятным удивлением поняла две вещи: «Три метлы» полнятся знакомыми лицами сокурсников и почти все взгляды посетителей прикованы к их столику. Одно утешало: у барной стойки сидел профессор Флитвик. При нём Паркинсон едва ли осмелится на что-нибудь действительно мерзкое, вроде слова «грязнокровка» или бородавочного сглаза. Рука, правда, всё равно потянулась к собственной палочке, торчавшей из поясной сумки. –Да я просто тебя хотела поздравить, –протянула Паркинсон, – и с днём рождения, и с тем, что у вас такие горячие отношения с парнем, что вам даже в Большом зале не удержаться от проявления… чувств. О нет, она видела, как вёл себя Рон с утра! Гермиона же надеялась на то, что успела заколдовать парня прежде, чем кто-то оценил его неудачную попытку её облапать посреди завтрака… –Поздравила? Спасибо! Вот и иди своей дорогой! – вмешался Гарри. –Да, давай, ползи в свой змеюшник! –А как же подарок?-взвизгнула Паркинсон. Прежде, чем кто-то успел отреагировать, из-за слизеринского стола послышался вскрик Булдстроуд. Сноп белых искр полетел в сторону Гермионы и достиг цели. Девушка с ужасом смотрела на собственные руки, источавшие теперь алое сияние. Зал наполнился гомоном, суетой, нервными смешками. –Шаловливая Грейнджер! – провозгласила отбегавшая к своим Паркинсон. –Шаловливая Грейнджер! – хором подхватили слизеринцы. К глазам подступили слёзы. –Фините Инкантатем, - тонко пропел Флитвик. Сияние вмиг рассеялось, мадам Розмерта уже подбежала к Гермионе, уводя почти плачущую девушку за собой. –Что это было за заклинание? – спросил Гарри у Рона. В такие моменты Гермионе было горько оттого, что Уизли, всё-таки, были потомственными волшебником. Потому что были, определённые вещи, которые даже такие увальни как Рональд знали с самого детства. Этот идиот ответил: –Мерило невинности. Гермиона отчётливо увидела, как становится красным как рак Поттер, до которого дошёл смысл фразы прежде, чем Розмерта увела её в подсобку. *** Следующие две недели для Гермионы были не очень приятными. Просто потому, что «Шаловливая Грейнджер» то и дело раздавалось ей вслед. Особенно плохо было на общих парах со слизеринцами. На Истории Магии, например, кто-то из них даже пустил по рядам карикатуру, где большая рыжая выдра ездила верхом на кудрявом бобре. Конечно, Гермиона была согласна с мадам Розмертой. Та говорила, пока помогала девушке прийти в себя и умыться, что нет большой катастрофы в том, что к ней применили это заклинание. Какие-то недалёкие слизеринцы –это всего лишь какие-то недалёкие слизеринцы. Но, Мерлин, как же это было унизительно! Даже Малфой теперь всего лишь молча отворачивался, когда встречался с ней взглядом. Лучше бы издевался, как и все! Хотя нет, не все. Например, несколько чистокровных студенток Рейвенкло перестали здороваться с Гермионой, а их лица выражали высшую степень брезгливости при встрече со старостой Гриффиндора. «Мерило невинности» было достаточно устаревшим, хотя простым и известным заклинанием, которое в былые времена применяли к невесте перед заключением брачного договора. Белое мерцание означало бы то, что девушка ещё не познала мужчины, красное – что она нечиста. По крайней мере такое определение давалось в одной из книг Хогвартсовской библиотеки, из которой Гермиона и узнала о нём впервые. Кажется, применять такие чары на людях вообще никому в голову не приходило. До недавнего времени. Две недели Гермиона боролось с желанием съесть какой-нибудь ядовитый корешок из теплиц, чтобы оказаться в больничном крыле с отравлением. Две недели ей стоило неимоверных усилий продолжать ходить в библиотеку, не смотря на то, что даже смотрительница начинала краснеть, глядя на неё. Две грёбаных недели, она держала дистанцию с Роном, чтобы ему, упаси боги, не пришло в голову вновь лапать её на людях… На это-то Рональд и разобиделся. –Ты меня избегаешь!– сразу же выпалил Рон, как только она вышла из ванной старост для девочек. Похоже, парень стерёг её у входа и разговора и впрямь не избежать. Гермиона не хотела начинать его, пока пышущий негодованием Рональд вновь становился похожим на мантикраба. –Ты знаешь, почему, – ответила ему Гермиона. В любовных романах вторая половинка героини всегда понимала, что имеет ввиду девушка, когда отвечает подобным образом. Однако, Рональд всё меньше напоминал Гермионе романтического персонажа. Уж точно умение понимать девушку с полуслова не было в числе его достоинств. –Будто бы я виноват! – огрызнулся он. – Не я тебе это прозвище придумал! –Может и не ты, – процедила сквозь зубы Гермиона, – да только твои действия натолкнули Паркинсон на идею. Я тебе сотню раз просила не пытаться обжиматься на людях! Я тебе сразу сказала, что этого не хочу! Я тебе сразу же сказала, что не буду этого делать! –Да складывается впечатление, что тебе вообще не нравятся мои прикосновения! Хоть на людях! Хоть наедине! Повисла пауза. Рон и Гермиона тяжело дышали, глядя друг на друга. Всплеск эмоций, внезапно, помог Гермионе представить, как всё происходящее выглядит в его глазах. Ей стало стыдно. Рональд был во многом несовершенен, однако он был верным, а она любила его. –Прости, – прошептала она. Похоже, этого хватило. Рон подхватил её за талию и поцеловал. Поцелуй был сладким. Ей, определённо, очень нравились его прикосновения.

***

К удивлению Гермионы в комнате Рона было некое подобие порядка. Неужели, он надеялся, что приведёт её сюда после примирения? Хотя, едва ли: как показывает практика, она не является главным мотиватором для Рональда, способным поднять с пола сломанные перья. Как только дверь за ними закрылась, Рон подхватил девушку за талию и без особого усилия усадил на кровать. Руки его путались во влажных кудрявых волосах, пока они целовались, а Гермиона запустила ладони под его футболку. Расстёгивать пуговицы было бы в такой ситуации эротичнее, но Уизли не носил рубашки. Нужно было подарить ему одну, в компанию к парфюму. Через пару минут, Гермиона осознала, что вся прелюдия вновь грозила свестись к избавлению от одежды. Что же, если Рональд не понимает намёков, то Гермиона скажет ему прямо. –Подожди минутку, – попросила Гермиона. Парень встрепенулся. –Что-то случилось, – спросил он с явным беспокойством. Девушка помотала головой. –Просто, я бы хотела кое-что попробовать… Ну, ты, понимаешь. Нет, судя по его лицу он не понимал. Гермиона прикусила губу, набираясь храбрости. Рассказывать о собственных желаниях оказалось не так просто, на самом деле. Однако, Гермиона не училась на факультете отчаянных храбрецов. Она горячо зашептала на ухо парню, что хотела бы, чтобы тот сделал с ней. Так быстро и сбивчиво, насколько могла: чтобы не успеть передумать и испугаться собственной откровенности. Рональд несколько секунд ничего не говорил. Да и вообще не двигался. Затем, выдал вопрос, который она совсем не ожидала услышать: –Зачем это? –Я так хочу, – пожала она плечами в ответ. –Да с чего вдруг? Кто тебя надоумил? С кем ты… Рон осёкся, но последняя фраза, хоть и осталась незаконченной, повисла в воздухе грозовой тучей. Он злился. Он ревновал. Холодная ярость затопила девушку, не говоря уже о полностью пропавшем желании делить с парнем не только постель, но и находиться в одном помещении. Его недоверие казалось унизительным. Она молча встала и принялась собирать вещи. Рональд, кажется, понял, что сморозил глупость и попытался окликнуть её дважды. Голос его был робким и ласковым. Однако, девушка молча оделась и вышла. У себя в комнате она с такой яростью разбирала колтуны во влажных непослушных волосах, что сломала расчёску.

***

Конечно, Рон извинялся. Конечно, она его простила. Однако теперь и речи быть не могло о том, чтобы надеяться на воплощение каких-то тайных желаний. Просто потому, что парень, похоже, не готов к самой мысли, что они у неё могли быть. Что же это такое-то? И обидно, и гадко и злость берёт. Правда злиться на Уизли она уже перестала, положа руку на сердце. Гермиона не могла делать это по отношению к нему слишком долго. Достаточно было только разок заглянуть в полные тревоги голубые глаза. Иногда она была настолько ДЕВЧОНКОЙ, что самой становилось противно. Осадок, правда, остался. Не только из-за ссоры, а вообще из-за всего, что происходило между ними наедине. Всё было как-то не так, неправильно… Что-то она от отношений с Роном ждёт слишком многого. Похоже, ей стоило перестать читать любовные романы: они плохо на неё влияют. Приняв это решение, Гермиона направилась в библиотеку. Там, скрывшись за дальними стеллажами на втором этаже, девушка заняла старый ветхий диванчик, обтянутый гобеленовой тканью. Ей нравился этот уголок не только потому, что он был достаточно далеко от входа. Сама ткань обивки была на ощупь приятно-жесткой, фактурный, а столик с зелёным абажуром лампы на нём вызывал какие-то смутные и приятные ассоциации. Посидев так пару минут, провожая взглядом пролетавшие по вызову чьих-то манящих чар с первого этажа томики, Гермиона достала из сумки свои «сокровища». Новый блокнот в кожаном переплёте, жемчужные чернила, переливающиеся на свету и собственную книгу «Белая богиня». Она собиралась посвятить свой заслуженных час отдыха изучению рун. Однако, прежде, она немного пофантазирует. Взмахом палочки она призвала с полки сборник французской поэзии. Он был зачарован так, что на странице напротив появлялся перевод на любой другой язык по желанию читателя, а сами стихи звучали вслух, стоило лишь погладить книгу по корешку. Гермиона достала свой блокнот для «полезностей». Это была магловская записная книжка на пружинке, куда, в числе прочего был выписан рецепт зелья для повышения лингвистической памяти. Сейчас она позволила себе открыть именно этот разворот. На свободной странице она собиралась выписать особенно красиво звучавшие слова французского языка серебряными чернилами. В конце концов, это доставит ей радость, так почему бы и не сделать нечто, на первый взгляд, столь бесполезное? Она открыла томик. Мерцающие голубые строки стихов принялись нетерпеливо подпрыгивать на странице. Она выбрала одно из них, вызвала текст перевода и погладила книгу по корешку кончиком пальцев. Шёлковая закладка ожила и пришла в движение. Точно указка, ленточка принялась следовать по тексту. В воздухе зазвучал красивый женский голос, складывающийся в до того чарующие звуки французского, что по спине побежала дрожь. Как она думала, что сможет выписать всего пару понравившихся слов? Здесь вообще невозможно было сделать выбор, потому что всё звучало однозначно красиво! Вслушиваясь в строчки Гермиона даже не почувствовала, что за ней наблюдает пара любопытных глаз. Только когда она потянулась пером к чернильнице, чтобы что-то, всё-таки, выписать, незваный гость выдал себя: –Французский, Грейнджер? Не думал, что тебя интересует что-то, что не входит в программу ЖАБА. Гермиона вздрогнула и неловко опрокинула чернильницу. Серебристые капли полетели в разные стороны, но прежде, чем хотя бы одна из них попала на книги, Малфой быстро взмахнул палочкой, заставляя пролитое вернуться в колбу, не нанеся вреда. Гермиона, не успевшая среагировать так быстро, облегчённо выдохнула. –Нервная ты, Грейнджер, – сказал Малфой, садясь рядом на диванчик. Тонкие пальцы подхватили сборник стихов. Гермиону накрыло возмущение. В конце концов, это её ТАЙНОЕ УБЕЖИЩЕ! Её диванчик с гобеленовой обивкой, её столик с зелёной лампой, её французский! Кого бы она уж точно не позвала присесть рядом с ней, так это Малфоя! –Будто тебе есть до этого дело, – недовольно буркнула она. Парень неопределённо повёл плечами. Что мог значить этот жест и значил ли он что-нибудь вообще девушка затруднялась сказать. Тут, ко всему прочему, Малфой принялся читать. Этот наглый гадкий слизеринец не только на гэлском мог говорить, но и на её любимом и недостижимом пока французском! Гермиона не могла объяснить, почему она чувствует себя оскорблённой из-за этого открытия. –Ты знаешь, что зелье усиливающее лингвистическую память не рекомендуется пить до двадцати одного года? – пытливо спросила она, уверенная, что заставит этим вопросом слизеринца понервничать. Он оторвался от книги и посмотрел на неё. Если честно, он вовсе не выглядел как тот, кого поймали с поличным. –Что ты имеешь ввиду, Грейнджер? – переспросил он. –То, что ты…. Гэльский, французский…. Слизеринец рассмеялся. –Грейнджер, даже твои маглы умеют изучать разные языки без зелий, или ты такого низкого мнения о способностях своих же предков? Ну в самом деле, с чего ты взяла, что я пил это зелье? Гермиона смутилась. Взгляд парня мельком скользнул по столу и наткнулся на открытый рецепт. –Понятно: по себе судишь. Гермиона очень хотела послать хорька куда-подальше, однако, с удивлением поняла, что не находит для этого слов. Просто потому, что Малфой, на самом деле, даже нормально разговаривал с ней, и причин для раздражения объективно было немного. Разве что само непрошенное присутствие слизеринского старосты в её любимом убежище. Впрочем, она никаких прав не имела ни на диван, ни на стол с лампой, ни на преславную библиотечную книжку, которую Малфой лениво пролистывал. –Чтобы ты знала, Грейнджер, я Малфой. А у Малфоей родовой талант к иностранным языкам. Даже без всякого зелья. –И много ты освоил? Гермиона даже порадовалась, что в голосе Малфоя появились знакомые надменные нотки, а то она бы подумала, что это кто-то под оборотным. –Нет. Говорю только на гэльском и на французском. Да и то не сказать, чтобы идеально. Дома с матерью занимался, жаль только… Он умолк, подозрительно покосившись на Грейнджер. У девушки появилось ощущение, что он сказал больше, чем хотел бы себе позволить. Однако, это длилось всего пару мгновений. После Малфой расплылся в ехидной улыбке и скороговоркой произнёс: –Ладно, Грейнджер, я просто услышал звучание этой книги и понадеялся, что кто-то в этой школе кроме меня интересуется такими вещами. Раз уж это оказалась ты, будем считать, что мне не повезло. Он встал с дивана. Сборник стихов с тихим хлопком приземлился поверх страницы с рецептом зелья. –Пока я не ушёл: Панси и Миллисент поступили с тобой недостойно чистокровных колдуний, это во-первых… Драко развернулся и пошёл по проходу между стеллажами. Гермиона понимала, что он провоцирует её, но любопытство не позволило не повестись. –А во-вторых? – спросила она уходящего слизеринца. –А во вторых: ты слишком умна и красива для Уизли. Впрочем, почти любая будет слишком хороша для этого нищеброда. Так, говорю, чтобы восстановить вселенскую справедливость. –Да что ты вообще знаешь о справедливости! – воскликнула в ответ Гермиона, но Малфоя уже и след простыл. Она сидела в тишине ещё несколько минут, пытаясь понять что сейчас произошло: то ли Малфой вновь просто оскорбил семью Рона в своей излюбленной манере, то ли он… Серьёзно назвал Гермиону красивой и умной? Да по всему выходило: он сделал и то, и другое.