Глава 3. Разноцветные бабочки

Утро Хэллоуина началось с громкого вопля Лаванды Браун. –Вы слышали: Малфой с Паркинсон расстались! Гермиона устало потёрла переносицу. Вчера ночью она дежурила в коридорах до полуночи, а недосып ей был просто противопоказан. Тем более, что она ещё только спускалась на завтрак, вопреки обыкновению, не успев выпить две положенные чашки кофе. Вообще, девушка старалась прийти в Большой зал в числе первых. Просто сегодня она еле оторвала голову от подушки и приводила себя в порядок в два раза дольше обычного. По какой причине любившая поспать Лаванда оказалась на завтраке раньше неё в этот день оставалось загадкой. На запах скандала вышла, не иначе. –Серьёзно? В один голос спросили сёстры Патил. Сегодня была очередь Падмы заходить с утра за сестрой. –Прикиньте, она на весь зал кричала, что он её обесчестил! Прямо такими словами. –Ну, а он что? К собственному удивлению, Гермиона отметила, что ей и правда любопытно. Даже не смотря на головную боль. –А он, как и полагается Малфою: гаденько так скривился, отошёл от неё назад как от тухлого Флобер-червя и говорит, так, знаете, чтобы все слышали… Лаванда выдержала театральную паузу. Девушка явно наслаждалась тем, что внимание собиравшихся в гостиной Гриффендора студентов обращено всецело в её сторону. –«Я не знаю, кто именно успел заняться твоей девичьей честью, Панси, но я в этом точно не участвовал». Потом ухмыльнулся и добавил, что мол, сочувствует этому бедняге. Так она запустила в него хлебной корзинкой! –Малфой с корзинкой на голове? Я бы посмотрел! – послышался довольный голос Рона. –О, Рон, тебе и правда стоило посмотреть на это! Правда радость Лаванды немного померкла, когда улыбающийся Уизли подошёл к Гермионе и, приобняв её за талию, пожелал девушке доброго утра. Первым порывом Гермионы было сбросить руку парня: ей всё ещё претило выставлять отношения на показ. Однако, она стерпела. Раз Рону было это так важно, она должна была ему позволить. В конце концов, это почти невинные объятья, не более. Весь Хогвартс итак в курсе… Девушка решительно отогнала от себя дурные мысли.

***

Замок был украшен к празднику, в Большом зале на фоне пасмурного неба мерцали точно неоновая проволока иллюзорные летучие мыши. Прежде Хэллоуин отмечали как Самхейн даже маглы. Гермиона читала, что по сей день многие волшебные семьи чтут колдовские обряды и собирают шабаш в тени реликтовых лесов. Хотела бы она это увидеть! Здесь же, в школе, праздник больше напоминал его магловскую версию, но даже сейчас, Гермиона чувствовала, как древние чары, живущие в этих стенах, живо откликаются на общее веселье. Это праздник колдунов и ведьм. Это и её праздник тоже… Впрочем, обитатели замка не были так романтично настроены, как она сама. Утренняя ссора между Малфоем и Паркинсон будоражила умы студентов куда больше, чем старинные обычие главного ведовского дня года. По всему выходило, что это и впрямь было расставание. Всё началось с того, что пришла утренняя почта. Содержание письма и вся подоплёка была известна, кажется, каждому в замке уже к тому моменту, когда Гермиона доедала своё карамельное яблоко. Их подали в качестве сладостей за завтраком в честь праздника. По всей видимости, родители Панси предложили родителям Малфоя помолвку между их детьми. На самом деле, в чистокровных семьях это до сих пор практиковалось за исключением одной детали: мнение детей, в отличии от традиции вековой давности, учитывалось. Именно из-за этого нюанса матримониальным планам Паркинсонов было не суждено сбыться. Младший Малфой наотрез отказался даже рассмотреть кандидатуру сокурсницы в качестве своей невесты в будущем. Именно это девушка и узнала из пресловутого письма. Дальше последовал описанный Лавандой Браун скандал. К слову, не смотря на то, кто поведал гриффиндорцам эту историю, передан он был вполне «близко к тексту». Гарри и Дин откровенно перешучивались по поводу ситуации, предполагая кандидатуры тех, кто мог «заняться честью» Паркинсон, а Рональд и вовсе откровенно злорадствовал. Правда веселье парней длилось ровно до того момента, как кто-то из девчонок игриво заметил, что освободился «такой лакомый кусочек» в лице Малфоя. Обсуждение внешней привлекательности слизеринца веселило девушек не меньше, чем парней- шутки о Паркинсон. По всему выходило, что внезапное взросление старосты Слизерина обескуражило в начале года не только Гермиону. –Да вы все очумели! – не выдержал, в конце концов Рон, –Это же мерзкий слизеринский слизень! –Весьма симпатичный для слизня, между прочим, – подначила брата Джинни. –Если тебя хорьки привлекают! –Главное, чтобы не мопсы! Вот Малфоя, к слову, мопсы не привлекают! Над этой репликой Джинни смеялись уже все без разбору, кроме пышущего негодованием Рональда. Тот вообще крайне болезненно реагировал на любые проявления женского начала сестры. Будто сама возможность того, что Джинни, как и он сам, может оценивать противоположный пол с точки зрения исключительно внешности, была каким-то страшным извращением. К слову, Гермиона, пока пила уже третью чашку кофе, вспомнила их разговор с Малфоем в библиотеке. Когда он не говорил гадости двадцать четыре на семь, его и правда можно было бы посчитать красивым. Вот Рональд тоже красивый, но иначе: грубоватой, мальчишеской красотой. Его старший брат Билл тоже красивый, но тот больше наводил мысль о типаже рискового бунтаря. Малфой же… Гермионе хотелось бы подобрать другое сравнение, но кроме как того самого «сказочного принца» никого вспомнить не удавалось. В общем-то, так оно и было: с его гордой осанкой, вечно надменным выражением лица, тонкими ухоженными руками и знанием французского… Да, если откинуть в сторону его мерзкий характер, Малфоя с чистой совестью можно было назвать привлекательным. Гермиона врать не умела, даже самой себе. Даже если хотела этого ради собственного спокойствия. –Слушайте, а интересно: у него волосы такие от природы или это косметические чары? – вдруг выдала сквозь смех Падма. Кто же её за язык-то тянул? На Древних Рунах, в результате, Гермиона не могла больше ни о чём думать кроме цвета волос слизеринца, затылок которого непрестанно маячил перед ней. Она дважды потеряла место, где они читали. С ней такого не было с третьего курса! –Мисс Грейнджер, внимательнее! На вас это непохоже! – сделала замечание профессор. Да, на неё это и правда было непохоже. Видно, нужно было лечь спать во время окна, пожертвовав чтением справочника по Травологии. Да, во всём виноват недостаток сна!

***

¬Малфой точно что-то затевает, – мрачно констатировал Гарри, сев рядом с ней на квиддичную трибуну. Почему ему опять приспичило поговорить о коварных планах Малфоя? О мешках под глазами Малфоя? О бывшей девушке Малфоя? Об отце Малфоя и о пророчестве, которое отец Малфоя, предположительно, всё-таки сумел похитить из Отдела Тайн? –Гарри, ты опять? Дамблдор же уже сказал тебе, что орден намеренно перестал стеречь Отдел Тайн потому что все решили, что риск неоправдан. В конце концов, Волдеморт и правда знал большую часть пророчества и, едва ли бы его планы по отношению тебя изменились. Что касается Драко, так он не его отец! Он просто студент! Дамблдор бы вмешался. –Мне показалось, или ты и правда только что назвала Малфоя по имени? – ответил на это друг. –Ну всё, с меня хватит! Девушка захлопнула учебник по трансфигурации и вскочила со скамьи с твёрдым намереньем уйти. –Ладно, постой! Прости! Может, ты и права… отчасти. Гарри схватил Гермиону за руку. –Останься. Рон и правда меньше нервничает, когда ты здесь во время тренировок. Гермиона тяжело вздохнула и вернулась на своё место. Она стала сидеть здесь каждую тренировку с тех пор, как Рон обиделся на неё за то, что она не взяла его с собой на вечер Клуба Слизней. Не смотря на то, что она уверяла Уизли в том, что никто не приводил с собой пару, что там было невероятно скучно, а сама она ходила туда только потому, что не хотела портить отношения с преподавателем, все её уговоры пропадали впустую. Парня куда больше волновало то, что там бывала она сама, Гарри, и, даже Джинни. Язык так и чесался сказать, что сестра Рона, в отличии от него самого, часами отрабатывала мышелетучий сглаз в замковом дворе. Собственно благодаря оному, она и попала в пресловутый клуб. Никто не мешал Рональду прилагать к отработке своих талантов чуть больше усилий! Однако Гермиона сдержалась. Позже, она и сама не заметила, как оказалась виноватой. Рон упрекнул её в том, что девушка вообще его ни в чём не поддерживает. Так она и оказалась вынуждена сидеть на трибуне во время тренировок команды, хотя предпочла бы в это время быть в библиотеке. К слову, трибуны почти никогда не пустовали. Например, часто сюда приходила Лаванда Браун с пачкой орешков в сахаре. Она садилась на три ряда выше Гермионы, девушки никогда не разговаривали, пока Рональд был на метле. –У него есть талант, – сказал Гарри, – только уверенности в себе не хватает. –Я понимаю, – ответила Гермиона, – но не знаю, как ему ещё в этом помочь… –Есть у меня одна идея… Однако, Гарри не успел договорить Со стороны входа на стадион, послышался стройных хор весёлых голосов. Слова песни Гермиона расслышала всего на пару мгновений раньше, чем Рональд, чуть не упавший при этом с метлы. Группа слезиринцев распевала «Рональд Уизли –наш король, У ворот он полный ноль» под изящные дирижёрские движения Малфоя. –О, нет! – только и произнесла она, осознав всю степень катастрофы. –Я сейчас разберусь, – сказал Гарри прежде, чем оседлать метлу. Впрочем, она не надеялась, что у него получится.

***

Гермиона уронила чернильницу с жемчужными чернилами и в этот раз. –Грейнджер, тебе реально лечиться надо! – прокомментировал это Малфой, взмахивая палочкой и убирая результат своего неожиданного появления. –Ты ещё смеешь вот так просто ко мне приближаться, Малфой? Парень посмотрел на неё вскинув одну бровь. Та изящной галочкой взлетела вверх, точно птичка. Гермиона невольно вновь вспомнила вопрос Патил о цвете волос слизеринца. От этого она и смутилась, и разозлилась одновременно. –Знаешь, Грейнджер, я к тебе подошёл по очень важному делу в надежде, что из вашего гриффиндорского трио ты самая адекватная и способная к пониманию человеческой речи. Однако, смотрю я сейчас на тебя и начинаю сомневаться в том, что в вашем львятнике вообще есть хоть кто-то похожий на адекватное существо. –То же могу сказать про змеюшник из которого выполз ты, Малфой! Вместе со всеми твоими музыкальными талантами! –Так леди изволит злиться из-за нашей маленькой репетиции на поле? Не вёлся бы кое-кто так откровенно – и репертуар бы сменили. –Неужели нельзя обойтись без подобных уловок? Ещё что-то смел говорить о справедливости. Услышав эту реплику Малфой улыбнулся так понимающе и самодовольно, что, честное слово, Гермиона пожалела о сказанном тут же. –Так значит, ты отлично помнишь наш последний разговор на этом самом месте, Грейнджер. Ну, с памятью у тебя никогда проблем не было, это верно. Может, я сейчас сделаю для тебя открытие, но на войне все средства хороши. Противостояние факультетов, спортивных команд или… что-то большее… Не суть важно: никто кроме таких наивных детей, как ты, не будет действовать по правилам. Это и есть справедливость. Да, она отличается от того, о чём ты читала в тех прекрасных тоненьких магловских книжках, которые ты листаешь украдкой время от времени на этом самом диванчике. Гермиона захлебнулась от возмущения. Видя её бурную реакцию, Малфой рассмеялся. Он откинул голову, его светлые волосы, наверняка отвратительно натурально светлые волосы, откинулись назад, оголяя по-мужски изящную шею. Его смех был низким и мелодичным, хотя и хриплым. Таким, от которого невольно бежали мурашки. Мерзкий слезиринский выползень! –Вообще-то я и правда по делу, Грейнджер. Передай своему лучшему другу, желательно так, чтобы дошло даже до его контуженной шрамированной башки, чтобы он перестал следить за мной. Достал. Вот честно! Просто достал! Ещё раз застану его, караулящим меня у выхода из ванной - наложу что-нибудь зловредно-профилактическое! Есть вещи, в которые даже ему лезть не стоит. То, как насмешливый тон сменился на серьёзный насторожило Гермиону. –Ты так говоришь это, Малфой, будто бы Гарри и впрямь подозревает тебя в чём-то не без оснований. Почему с её языка слетело именно это, Гермиона не знала. На самом деле, она сама никогда не верила, что подозрения Гарри имели под собой хоть какую-то почву. Даже сейчас, она сказала это скорее из желания позлить немного Малфоя, не более. –Грейнджер, ты же вроде бы умная: есть вещи, в которые и тебе лезть не стоит. Просто поговори с Поттером. Ты, вроде как, его грёбаная подруга.

***

–Ты вообще в меня не веришь! Крик Рональда раздался на всю гостиную. Всё было потому, что Гермиона как есть сказала, что думает: единственное, что может помешать Рону играть, его собственное беспочвенное волнение. –Я сказала совершенно не это! – возразила Гермиона. Однако, парень уже вылетел из гостиной. –Я поговорю с ним, – бросил Гарри прежде, чем последовать за ним. Растерянная Гермиона осталась стоять, прижимая к себе свой гриффиндорский шарф и дурацкий плакат до пары до времени свёрнутый в тугую трубку. На нём они с Джинни вчера рисовали совершенно ужасную надпись «Я люблю Рона», а сердечек там было столько, что в глазах рябило. Как бы Гермиона ни призирала подобные вещи, она, всё-таки, хотела поддержать Рональда. Однако, после этого его утреннего всплеска эмоций, девушка чувствовала себя полной дурой. –Похоже, у вас с Роном не всё гладко, – с деланным сочувствием заметила проходившая мимо Лаванда. –Похоже,– почти на автомате ответила Гермиона. Прежде, чем выйти из гостиной, она превратила плакат в стайку разноцветных бабочек.

***

Гарри не подливал Рону зелье удачи. Узнав это Гермиона испытала смесь гордости и облегчения. Он всё сделал сам, а это было до того прекрасно, что ей захотелось, впервые в жизни захотелось запрыгнуть на пресловутые стол, где стоял парень, и поцеловать его. Так, чтобы видели все! И увести его за собой в спальню, и совершенно не думать ни о чём кроме того, насколько, всё-таки, Рональд классный. Однако, Грейнджер не успела осуществить задуманное потому, что гостиную заполнили крики и улюлюканье сокурсников, а откровенно побледневшее лицо Гарри, сидевшего напротив, не оставляло сомнений, что случившееся не лезет ни в какие ворота. Отчего-то, Гермиона отчётливо поняла, что именно случилось ещё до того, как обернулась и увидела всё своими глазами. Лаванда Браун висела на Роне, на её Роне. Однако, вместо того, чтобы оттолкнуть девушку, парень охотно отвечал на её поцелуй, вызывая крики и улюлюканье всех, кто был этому свидетелем. Впрочем, не всех. Джинни, сёстры Патил, Полумна Лавгуд, Гарри, Дин Томас совсем не выглядели воодушевлёнными в этот момент. Гермионе не было больно. Она просто забыла, что вообще может дышать. Кажется, это было не с ней. Это происходило то ли с дурной героиней одной из её книг, то ли вообще в каком-то извращённом сне. Лёгкое прикосновение Гарри к локтю резко вернуло её в реальность. Гермиона стремглав вылетела из гостиной. –Рональд Уизли, ты мерзавец! – раздался голос Джинни из-за закрывающегося портрета. Гермиона не оборачивалась. Не останавливалась. Она бежала, стараясь как можно скорее добраться… Куда? Библиотека была закрыта и единственное место, которое пришло ей в голову в этот момент - ванная комната старост. Резким движением палочки она ускорила течение воды в мраморный бассейн, отчего загудели краны, а сама ёмкость в полу заполнилась всего за пару секунд. Девушка откинула палочку и с разбегу прыгнула в бассейн, расплёскивая ароматную воду, чувствуя, как промокшая одежда тянет её вниз. Вода и пена сомкнулись над головой и, кажется, именно в этот момент она, наконец вспомнила, как именно следует делать вдох. Гермиона вынырнула и закашлилась. Только теперь она сумела расплакаться. Прямо как девчонка.

***

Девушка шла обратно уже ближе к часу ночи. Радовало одно: пока она доковыляет до гостиной, большая часть сокурсников будет спать. Единственным, кто увидит её заплаканное лицо будет портрет Полной Дамы и, может быть Филч. Впрочем, того волновать в случае столкновения, будет только то, что Гермиона, как староста, имеет право ходить по коридорам во внеурочное время. Одежда неприятно скрипела после высушивающего заклинания. Впрочем, это было всяко лучше, чем оставлять за собой явно-выраженный мокрый след. Да и к тому же, вполне хватало мокрых волос для полноты ощущений среди сквозняков замкового коридора. Слёзы уже перестали течь по её лицу, но эмоции всё ещё кружили внутри, точно раздразнённые пикси, кусачие и беспокойные. У неё до сих пор в голове не укладывалось то, что произошло на её глазах в гостиной. Сейчас она отчаянно себя убеждала, что не поведётся на полный вины взгляд голубых глаз, когда бывший (да, бывший!) парень будет перед ней извинятся! Не поведётся, вопреки обыкновению, и прощать его не будет. –Эй, Грейнджер, ты чего это не празднуешь победу? Девушка едва сдержала стон, когда услышала насмешливый голос Малфоя. Тот вышел из-за поворота, отвратительный в своей идеальной дорогой мантии, на фоне которой даже герб Слизерина вместе со значком старосты выглядели просто шикарно. Только его ей не хватало! –Мне не до тебя, Малфой! И вообще сегодня тебя от патруля освободили, тебя вообще здесь быть не должно! –Я поменялся: не хочу быть в гостиной. Ты же умная, вот и думай, почему. То ли внезапная откровенность слизеринца, то ли отчётливая насмешка в его тоне так подействовали на Грейнджер, то ли тот прискорбный факт, что как старательно она не накладывала очищающие чары на собственную мантию перед патрулём, ткань всё равно не блестела так дорого и стильно, Герминона просто взорвалась. Все накопившиеся эмоции полились из неё, точно вода из прорвавшей трубы. Она не закричала, нет, её голос был похож на рык оборотня во время перевоплощение. Злость, которую девушка выпустила на свободу ошеломила растерянного слизеринца, застывшего точно под заклятием. –Хватит прикидываться, что ты не в курсе! Хочешь злорадствовать – так делай это открыто, ты, слезиринская гадина! Хватит этих твоих ужимок! Хватит с меня! –Гренйджер, успокойся, я действительно не понимаю, о чём ты говоришь! –Не понимаешь? Гермиона закипала всё больше. Слова рвались наружу. –Я тебе расскажу! Такую восхитительную сплетню! Из первых уст! Всё равно об этом завтра с утра будет знать весь замок и близлежащие окрестности! Да, это я та дура, парень которой целовался с сиськастой Браун на глазах половины студентов! Да, я его не виню: тот у кого есть член, думает исключительно им! Повисла пауза. Дыхание Грейнджер стало успокаиваться. Как ни странно, она начала приходить в себя. Всё бы обошлось, если бы Малфой умел промолчать в подобных ситуациях. Однако, если даже у него и была подобная способность, сейчас он напрочь про неё забыл. –Знаешь, Грейнджер, – протянул он, – я даже не знаю, что из твоих уст звучит более неожиданно: «сиськастая» или «член». –Ты урод, Малфой! Гермиона кинулась на парня. Будь она в себе, пара взмахов палочки справились куда лучше, однако, она принялась махать кулаками. Да только сейчас был не третий курс и её руки, слабые тонкие руки, совсем стали девичьими. Малфой перехватил её за запястья. Он удерживал её, брыкающуюся, пытающуюся укусить, пытающуюся расцарапать. –Грейнджер! Приди в себя! У тебя истерика! Грейнджер! Мать твою, Гермиона! В конце концов, злость сменилась осознанием собственного бессилия. На девушку внезапно накатила боль. Физическая, от ноющей из-за постоянного чтения спины, душевная, от осознания собственного бессилия, сердечная, от понимаяния реальности всего, что произошло между ней и Роном. Роном, которого она, как думала, по-настоящему любила. Слёзы покатились по её щекам, а тело ослабло. Она больше не сопротивлялась и не пыталась ударить слизеринца, не пытлась убежать. Он смотрел на неё, растерянный и до странности неуверенный. Таким Малфоя она и представить себе никогда не могла. –Отпусти, –прошептала она. Руки его ослабили хватку. Девушка обрела свободу и поспешно вытерла слёзы севшим после высушивающего заклянания гриффиндорским шарфом. Слизеринец смотрел на неё странным взглядом. Она совершенно не понимала, что бы он мог значить и значил ли он что-нибудь вообще. –Я об этом пожалею, – произнёс Малфой, так и не прерывая зрительный контакт. Гермиона не желала его слушать и развернулась, чтобы уйти. Однако, слизеринец поймал её за только что отпущенное запястье и развернул к себе. Всё стихло. Замок будто бы поглотил все звуки, все до одного. Стук выпавшей из руки девушки волшебной палочки показался настолько громогласным в этой внезапной тишине, что она, даже не сразу поняла, что это было. Так же, как не сразу она осознала: Малфой целовал её. Малфой целовал её. Целовал. Её. Руки парня, тёплые и сильные почти приподняли её над землёй, не давая сбежать; его губы были горячими и мягкими, а пытливый язык, проник в её приоткрытый рот стремительно; он явно понимал, что делает. Гермиона отстранённо подумала, что может девичьей честью Паркинсон Малфой заняться и не успел, но, явно на отсутствие опыта не жаловался. Эта мысль, какая-то до смешного неуместная, вспыхнула у неё в голове, когда уверенные пальцы легли на её затылок и утонули в мокрых кудрявых волосах. Он целовал её. Она целовала его в ответ. С жадностью, со злостью, со злорадством, она отвечала на его поцелуй, утопая в ощущении переплетающихся языков, в движении его рук по её спине, в движении собственных ладоней по его груди. Она тонула в аромате его тела, в жаре его дыхания. Когда он подхватил её, чтобы сделать пару шагов и усадить девушку на подоконник, Гермиона не прерывала поцелуй. Она целовала его не потому, что так хотела и не для того, чтобы что-то этим сказать. Гермиона целовала слизеринца назло собственной верности, назло собственной глупой влюблённости, назло голосу разбитого сердца. Наконец, они оторвались друг от друга. Гермиона, наверное, впервые в жизни ни о чём не думала. Она просто смотрела на лицо Малфоя, кажущееся на удивление нереальным в полумраке коридора. На его приоткрытые губы, на его прикрытые глаза. Она медленно осознавала, что сейчас произошло. Ещё медленнее у девушки укладывалось в голове, что она совершенно не чувствует себя виноватой. –Не делай так больше, –очень спокойно сказала она. Слизеринец всё ещё не открывал глаз. –Как? –Не целуй меня без разрешения. –А с разрешением можно? Теперь в голосе слизеринца послышалась насмешка, но, отчего-то, Гермиона больше не могла на него разозлиться. Она уже было хотела ответить. Хоть что-нибудь. Может, попросить спустить её с подоконника? Малфой резко распахнул глаза. Его расслабленность сменилась настороженностью. Он тихонько что-то прошипел сквозь зубы (Гермиона не смогла различить) и сам снял девушку с подоконника, впрочем, не отпуская её тонких плеч. –Эй, Уизли! Забери свою подружку, а то она тут в истерике бьётся! Не хватало мне ещё вытирать девчачьи сопли. Хоть слова Малфоя и были привычно холодны, отчего-то Гермиона не поверила в их искренность. Может виной тому были тёплые руки на её плечах? Едва уловимое ласковое движение пальцев за миг до того, как они её отпустили? Это была Джинни, нет, не Рон. К счастью, не Рон. Или к сожалению? Следом из темноты показался Гарри. –Поттер! Следи лучше за подругой, а то гриффиндурство –болезнь заразная, – сказал Малфой и, не прощаясь пошёл дальше по коридору. Его шаги удалялись всё быстрее. –Мы следили по карте за тобой, – быстро проговорил Гарри, накидывая на девушку собственную мантию, – Джинни уговаривала дать тебе побыть одной. Потом, мы увидели что ты здесь… С Малфоем. Он тебя не обидел? Девушка помотала головой. Нет, не обидел.