Глава 4. Порочный секрет

–По-моему, они пытаются друг друга сожрать, – глубокомысленно изрекла Парвати прежде, чем Джинни ткнула её локтем в бок. Милая, наивная Джинни. Можно подумать, что что-то изменится оттого, что Парвати озвучит очевидное в присутствии Гермионы. Рональд и Лаванда поставили себе целью лизаться во всех подходящий и условно подходящих для этого местах. В Большом зале Рональд минимум дважды за приём пищи успевает ухватить её за сиськи (Браун только хихикает в наигранном смущении), а сейчас они целуются прямо в гостиной. Странно, что они делают это в нише у лестницы, а не прямо на столе перед камином, например. Хотя, пожалуй, «целуются» - не совсем подходящее определение. Формулировка Парвати подходит к происходящему больше. «Понимаешь, у нас химия, мы подходим друг другу», вместо извинения сообщил ей Рон. Впрочем, может он и собирался сказать девушке что-то ещё, однако Гермиона просто не дала ему такой возможности: не хватало ещё слушать весь тот бред, который, несомненно, творится в голове бывшего парня. Гермиона избегает общества не только Рональда, но и Лаванды. Последняя, в отличие от Уизли, явно жаждет поговорить с ней о происходящем. Грейнджер уверена, что она тем более не собирается извиняться, потому, форменным образом, прячется от сокурсницы. Ей вполне успешно это удаётся вплоть до вечера пятницы, когда очередь их с Рональдом ночного дежурства. Лаванда Браун, не смотря на всё произошедшее, боится оставлять Рона и Гермиону наедине. Оттого Грейнджер почти не удивляется, когда видит девушку в одном из коридоров третьего этажа сразу после собрания старост. –Нам поговорить надо, –сходу констатирует она. –Мне - не надо, –жёстко отвечает Гермиона. Она сама удивляется тому, насколько легко получается удержать на лице маску холодного безразличия. –Рональд прав, – отвечает Браун, – ты слишком холодная для него, слишком себе на уме. Ты вообще должна быть благодарна за то, что между вами появилась я: всё равно ни к чему хорошему ваши отношения не привели бы. Гермиона хотела бы, чтобы ей было безразлично то, что говорит Лаванда. Однако, её шокировала наглость, с которой девушка заявляет подобные вещи уверенным тоном. Грейнджер даже хочет спросить, что ещё такого про неё говорит Рональд, однако это и не требуется. –Да и вообще, ты для Рональда слишком фригидна, – выдаёт она с таким видом, будто это лично её заслуга. Гермиона собирается с духом. Она прекрасно знает, что нужно сказать, чтобы поставить эту Браун на место. Например, что-то вроде «А ты уверена, что Рон и впрямь знает, что значит это слово?», однако, обидные слова не успевают слететь с её языка. –Красотка Браун, какая неожиданность! Куколка, а ты вообще в курсе который сейчас час? Такие пухлые булочки как ты, должны уже спать в своих кроватках и видеть десятый сон, а то нарушение режима лишает их возможности отрастить хотя бы один завиток на коре головного мозга. Голос Малфоя саркастичный, насмешливый и, совсем немного, пугающий. Последнее, скорее всего, Гермионе померещилось из-за феноменальной способности слизеринского старосты подкрадываться незамеченным. Увлечённая разговором Лаванда, похоже, тоже не поняла, откуда он появился. Может, у Малфоя есть мантия-невидимка, как у Гарри? Хотя, вряд ли: слишком бы просто всё объяснялось. Со слизеринцем так просто быть не может. –Чего вылупилась, Браун? Если Грейнджер так контузила твоя наглость, что она забыла, как старосты наказывают гуляющих после отбоя по коридорам студентов, так я напомню вам обеим, раз больше некому. Десять баллов с Гриффиндора за совершенно лишённое намёка на мыслительный процесс лицо Лаванды Браун. А теперь, куколка, шевели батонами в сторону гостиной, пока я такой добрый и не позвал Филча. Он бы с удовольствием тебя отшлёпал при встрече! Лаванда краснеет, как болотная клюква и, разворачивается на каблуках. Цоканье её туфель ещё долго раздаётся вдалеке. Малфой провожает её взглядом вплоть до того момента, пока этот звук и вовсе становится неслышен. На лице его мрачное удовлетворение. Гермиона тоже стоит и смотрит вслед уходящей Лаванде, украдкой поглядывая и за внезапно заступившимся за неё Малфоя. Видят боги: не он один сейчас получил удовольствие от унижения студентки львиного факультета! Слизеринец поворачивается к девушке. Смотрит на неё не с сочувствием, но, кажется, с беспокойством. Гермиона почти уверена, что сейчас Малфой произнесёт что-то вроде «Как ты?», по всем законом жанра он должен сказать именно это. Однако, вместо ожидаемого, парень наклоняется к ней ближе и кладёт руку на плечо в почти дружеском жесте. –Не люблю говорить очевидные вещи, но, думаю, ради вселенской справедливости… Во-первых: Уизли идиот. Малфой наклоняется ещё ближе непозволительно близко, но Гермиона не отталкивает его. Его дыхание пахнет мятной зубной пастой. –Во-вторых, –продолжает он, – фригидные так не целуются, как ты, Грейнджер. Гермиону бросает в жар, как бы банально это ни звучало, а слизеринец отстраняется и отправляется прочь по коридору. –Удачного патруля, Грейнджер, – желает он и уходит.

***

Гермиона слушает французские стихи и крутит в руках баночку с жемчужными чернилами. Теперь, когда тренировки по квиддичу не являются для неё обязательными к посещению, у неё освободилось время. По три вечера в неделю девушка сидит на любимом диванчике с гобеленовой обивкой и изучает кельтские и скандинавские руны. По крайней мере большую часть времени девушка занимается именно этим. Впрочем, каждый раз она берёт с полки и сборник французской поэзии, открывает его и гладит по корешку. Нет, она ни на что не надеется, серьёзно не надеется. Влюблённости она тоже не чувствует, хотя вспоминать поцелуй с Малфоей ей приятно. Впрочем, когда звучат строки на рокочущем чужом языке её мысли далеки от лингвистики. Более того: в её голове вообще на удивление мало связных мыслей! Приходит она сюда и во время окон между парами. Среди книг она совсем не чувствует себя одинокой, более того, ей хорошо. Девушке не чудятся любопытные взгляды, устремлённые ей в спину. Она не видит полных сочувствия лиц друзей, когда Рональд ведёт Лаванду за руку в комнату старосты совершенно не таясь… Её уютное уединение нарушается в особенно промозглый вторник. –Скучаешь, Грейнджер? – раздаётся из-за стеллажей. –Шпионишь, Малфой? – в тон ему отвечает девушка. –Немного, – отвечает он с кривой усмешкой. Наверное, её должно было бы раздражать это выражение лица, но Малфою, как ни странно идёт. Так же, как и аромат парфюма, который заполнил всё вокруг, когда он присел рядом с ней. Он взял в руки её книгу. Это один из магловских любовных романов. На обложке светловолосая девушка выгибается в руках смуглого мускулистого красавчика. Слизеринец всматривается в обложку, и изрекает: –А под обложкой то же самое? Его тонкий палец указывает прямёхонька на упругую грудь героини, прикрытую весьма условно платьем с очень глубоким декольте. –Примерно, – отвечает Гермиона и улыбается. –Тогда мне, определённо, стоит это почитать! Малфой кивает с настолько серьёзным видом, что Гермиона не выдерживает и смеётся. Её смех тихий и уставший, но, похоже, звучит он впервые со дня злополучного матча. –Я хочу поцеловать тебя, Грейнджер. Прямо сейчас. Разрешаешь? Сердце в груди подскочило к самому горлу. Гермиона почувствовала прилив адреналина, когда смысл слов слизеринца настиг её. Она посмотрела на него. Он застыл, точно статуя, ожидая её ответа, и только это выдавало его нервозность. Серые глаза смотрели на неё пытливо и не отрываясь, зрачки его были широки. Она не была влюблена в него. Он, по всей видимости, не был влюблён в неё. Это многое упрощало. Девушка кивнула. Он приблизился к ней осторожно. У Гермионы было достаточно времени, чтобы передумать и отстраниться, но вместо этого, девушка потянулась на встречу. Поцелуй Малфоя был тягучим, ласковым, головокружительно нежным и глубоким. Он не пытался спешить, но девушка хотела не этого. Потому, Гермиона обхватила его руками. Её собственный язык проник в рот слизеринца так смело, как она никогда не позволяла себе прежде. Он отвечал ей, подстраивался под её ритм, ускорялся. Девушка оказалась у парня на коленях, перекинула ногу через его бёдра, прижалась близко. Разделявшая их одежда стала ощущаться как нечто инородное. Малфой оторвался от её губ, но Гермиона не думала отпускать его. Она накинулась на его шею, целуя белую солоноватую кожу. То, что проснулось сейчас внутри неё было незнакомым и желанным одновременно. Невольно она вспомнила глупые и обидные совсем недавно слова Рона «Просто у нас химия, мы подходим друг другу». –Гейндждер, –горячо шептал Малфой, – моя безумная… Звук его голоса отдавался пульсирующим жаром между ног. Она хотела его здесь и сейчас и, если быть честной, аргументов в пользу того, чтобы остановиться уже не осталось. Гермиона не хотела думать, не хотела быть разумной, не видела в этом смысла. –Отпусти на минутку, Грейнджер. Малфой высвободил руку и достал палочку. Он сделал несколько беззвучных взмахов, в которых Гермиона с лёгкой досадой узнала чары конфиденциальности, о которых позабыла сама. У Малфоя невербальные чары получались ничуть ни хуже, чем у неё самой. Он отложил палочку на стол и убрал упавшие на её щёку кудрявые волосы. Их взгляды встретились. Серые глаза слизеринца были того самого, правильного цвета. –Ты невероятно отзывчивая, – сказал Малфой и вновь накрыл её губы своими. В этот раз он целовал её откровенно и жарко, так, что дыхание перехватывало. Руки его блуждали по её спине, заставляя прогибаться в пояснице; они проникли под блузку, пальцы дразнили кожу у застёжки лифчика, гладили под поясом плиссированной юбки. Гермиона задыхалась, Гермиона горела, Гермиона хотела ещё. Малфой понимал намёки прекрасно, потому, когда она поймала его ладонь и направила между их телами ниже, под задравшуюся и смятую юбку, он точно знал, чего хочет девушка. Малфой легко пересадил её на диван рядом с собой. Одна рука его сжала девичью грудь. Девушка отстранённо поняла, что, оказывается её блузка уже расстёгнута, хотя она совершенно не помнит, когда это произошло. Пальцы слизеринца уверенно ласкали тёмно-розовый сосок сквозь полупрозрачный кремовый гипюр белья. Другая же её рука нырнула под юбку, чтобы найти влажные кипящие трусики. Это прикосновение было настолько ярким и восхитительным, что девушка не смогла сдержать стон. Он вновь целовал её, она вновь отвечала. Тело горело. Не только там, где касались губы и руки парня. Оно полыхало, охваченное жаром от пальцев ног, до кончиков ушей. Драко, кажется знал где и как касаться её, знал, когда следует отодвинуть в сторону ткань кружевных трусиков, знал, как сладко в девушке отзовётся проникновение пальцев. Он водил ими вверх-вниз от головки клитора, почти проникая ещё глубже. Гермиона стонала и металась, почти не разбирая смысл сбивчивого шёпота Драко. Когда его руки внезапно исчезли, а сам слизеринец встал, девушка была обескуражена. Ей не хотелось прерывать этот контакт. Ей вообще не хотелось, чтобы это заканчивалось. Однако, всё вновь стало хорошо, когда парень встал перед ней на колени и стянул с неё уже кажущиеся лишними трусики. То, что произошло дальше было совсем не похоже на реальность. Гермиона никогда не задумывалась всерьёз о том, что чувствуешь, если там тебя касается тёплый и влажный язык. Не задумывалась, не фантазировала, не представляла, но это оказалось просто восхитительно. Настолько, что она зажала свой рот ладонью, чтобы не закричать. То, что делал теперь слизеринец между её ног отдавалось яркими разрядами удовольствия, которые поднимались по позвоночнику, заставляли выгибаться, стонать и импульсивно сжимать ноги. Если бы парень не удерживал её за бёдра, сама бы она не справилась с незнакомыми реакциями собственного тела. Гобеленовая обивка дивана стала мокрой, Драко ласкал её умело и правильно, аромат его одеколона стал настолько отчётливым, что, казалось, в мире больше не существует других запахов. В какой-то момент всего этого стало слишком много, чтобы удержаться в её теле. Вспышка наслаждения, самая яркая из всех прочих, прошла сквозь неё точно удар тока. Она всё-таки закричала и выгнулась с такой силой, что вынудила парня отстраниться. Невыносимое напряжение сменилось негой и теплом, внутри всё дрожало. Девушку охватила приятная слабость и на пару мгновений она даже позволила ей овладеть её телом. Дыхание начало приходить в норму. Гермиона почувствовала, что лоб слизеринца упирается в её колено. Это было странное, неправильное ощущение. Она открыла глаза и поняла, что ей не показалось. Малфой всё ещё стоял на коленях, однако сейчас он расстёгивал ремень брюк. Кажется, парень не замечал или не предавал значения тому, что Гермиона наблюдает за его действиями. Член Драко был твёрдым и подрагивающим. Длинные пальцы, которые только что так сладко ласкали её саму, обхватили ствол, стремясь помочь справиться с собственным возбуждением. Девушка заворожённо проследила несколько движений этой ловкой и умелой руки прежде, чем, остановить Малфоя. Он встрепенулся от её движения. Взгляд его казался немного мутным. Гермиона потянула его к себе за ворот рубашки, а парень послушно сел на диван рядом. Девушка вовлекла его в поцелуй, наслаждаясь внезапной податливостью партнёра. Она чувствовала себя могущественной. Она вновь желала его, это было и удивительно, и прекрасно. Девушка направляла Малфоя, заставив того откинуться головой на подлокотник, она оседлала его, намереваясь принять в себя. Однако, как бы Малфой ни был сейчас возбуждён и обманчиво послушен, он остановил её. –Подожди… Он удерживал её бёдра не давая осуществить задуманное. Впрочем, говорить ему и впрямь, похоже было трудно. Это открытие принесло Гермионе неожиданное удовлетворение. –Я… Ты… –Малфой, – строго сказала девушка, – тебе не кажется, что поздно выяснять природу наших отношений? Он хрипло рассмеялся. –Я не об этом. Контрацептивное заклинание? Честное слово, Гермиона совершенно не ожидала этого. На её памяти Рональд ни разу у неё не спросил ничего подобного. Велика вероятность того, что парень и вовсе не задумывался о подобных вещах. Грейнджер до того привыкла, что эта сторона вопроса остаётся на ней, что даже предположить не могла, что Малфоя может остановить что-то подобное. –Таблетки, –ответила она. Встретив непонимание на лице парня, девушка решила пояснить. –Я пью магловские таблетки. Давно. У них действие постоянное и, в отличии от заклинание, вероятность осечки всего две десятые процента. На лице Малфоя появилась знакомая ухмылка. –От маглов может быть польза… А ты предусмотрительная. Девушка потянула парня на себя, почувствовав, что хватка на бёдрах ослабла. Она увлекла его в новый головокружительно развратный, мокрый поцелуй потому, что совершенно не желала сейчас слушать его остроты по поводу маглов и собственной предусмотрительности. Теперь они вновь оказались в той позе, с которой начали, только на этот раз Малфой приподнял её бёдра для того, чтобы девушке было удобнее направить в себя его член. Твёрдый и суховатый, большой и жаждущий, он немного туго вошёл в её тело, но дискомфорт прошёл почти сразу. Когда она приподнялась и вновь не торопясь опустилась на него Малфой глухо застонал. –Гермиона, – произнёс он, – моя развратная девочка. Больше он не дал ей вести, а подчиниться ему оказалось легко и естественно. Он двигался внутри неё, его руки приподнимали и опускали её бёдра, вызывая стоны после каждого движения. Девушка вцепилась в его плечи, теряясь в удовольствии, в его силе, в его властности и собственной хрупкости. В голове не осталось мыслей, только желания и звук собственных стонов и всхлипов. Она подошла к пику быстрее него. Разгорячённое тело стремилось к освобождению, казалось, теперь оно точно понимает, чего хочет добиться. Гермиона вообще никогда не давала своему телу столько свободы воли. Малфой кончил после неё, спустя несколько толчков, удерживая её выгибающееся тело, поймав губами сосок через полупрозрачную ткань белья. Он притянул обмякшую девушку к себе, покидая её податливое лоно. Они почти не шевелились несколько минут. Девушка просто пыталась отдышаться, чувствуя, как пальцы парня перебирают её волосы. Гермиона никогда не чувствовала своё тело настолько живо и ярко. Спустя несколько минут, Малфой потянулся за палочкой. Он ничего не говорил, но и не избегал её взгляда. Просто накладывал очищающее заклинание на одежду и мебель, на них самих. Они одевались молча, но молчание это было правильным и комфортным. То, каким взглядом он одарил девушку, извлекая трусики из-под стола, говорило куда лучше всяких слов. Гермиона понимала, что в её жизни появился совершенно невероятный секрет: насмешливый, саркастичный и порочно умелый Драко Малфой.