Глава 3. Дезире

Я у него во рту. Он съел меня у себя в офисе, прежде чем куда-то спешно отправиться. Я постепенно уменьшаюсь, скользя по его языку и деснам, даря его дыханию приятный мятный запах. Он жмет в лифте кнопку последнего этажа, затем, миновав пешком еще один лестничный пролет, выходит на вертолетную площадку Инквизиции. Подойдя со спины к стоящей у перил высокой девушке, кладет руки на ее талию. Они только вдвоем под ночным звездным небом, как и мы когда-то. “Ничего не подозревает?”. “Нет”, отвечает собеседница и оборачивается. Выглядываю из-за его коренного зуба, чтобы увидеть, как девушка призывно смотрит, не сдерживая учащенного дыхания. Он кусает меня, и я трескаюсь, рассыпаясь на мелкие осколки. Беспомощно цепляюсь за стенки его горла и окончательно растворяюсь за секунду до того, как он сближает их губы… Я резко открываю глаза со сдавленным вскриком и чувствую, что меня зверски лихорадит. Переворачиваюсь на бок и вижу сырое темное пятно на подушке, а на щеке чувствую засохшую корку. Во рту сухо, мокрая от пота майка липнет к груди и спине, но несмотря на это пальцы рук и ног сковывает озноб. Прикидываю, получится ли доковылять до ванной за таблеткой жаропонижающего, но голова будто свинцовая, не могу даже оторваться от подушки. На тумбочке возле кровати оставленный с вечера стакан с разведенными в воде иммунными каплями. Тянусь к нему трясущейся рукой и залпом осушаю, расплескав едва ли не половину. Будь оно все проклято! Какого черта со мной происходит?! Вспоминаю сон, и тянет завыть. Этого не может быть! Я сама придумала этот бред и поверила в него. Марк слишком уважает Мартена, и скорее сам себя кастрирует, чем за спиной начальника закрутит роман с его женой. К сожалению, это не означает, что с момента нашего расставания у Жонсьера никто не появился. Я просила Соланж сказать, если он приведет в дом какую-нибудь суку, но маленькая засранка посоветовала мне оставить его в покое и заняться своей жизнью. Не то чтобы она так рьяно оберегала отцовский покой, просто переживала, что я совершу какую-нибудь глупость, если узнаю о другой женщине. Если Марк поймет, что Соль держит меня в курсе его личной жизни, то окончательно запретит дочери работу в студии, а это для нее смерти подобно. Как иначе ежедневно демонстрировать Алексу свой обширный гардероб с обилием мини-юбок? Однажды сценарист не выдержал и прочитал ей лекцию на тему скромности и нравственности, а на перекуре настойчиво предлагал мне ввести дресс-код. К слову о нравственности… Какого черта вчера произошло в лифте Триаль Тауэр?! Это что на хрен за гормональный всплеск? Вспоминаю, как стонала и выгибалась под мужскими пальцами и, черт подери, губами… А еще вспышку паники, когда попыталась уйти от поцелуя, но Триаль не дал этого сделать. Животное! Даже Марк никогда не позволил бы себе так держать меня, полностью лишая воли и способности оказывать сопротивление, хотя не могу представить ситуацию, чтобы я ему сопротивлялась. Я готова передать контроль мужчине, но для этого должна доверять на сто процентов, иначе чувствую себя беспомощной и уязвимой. Так какого черта я раздвинула ноги, когда Триаль полез ко мне в трусы? Крэп, он же по сути мой босс! Но целуется охрененно… Да и все остальное тоже. Видимо, слухи о его бесконечных похождениях — правда, и опыта там будь здоров, раз Николя за минуту довел меня до такого яркого оргазма, что хотелось вонзить ногти ему в спину. Я жмурюсь и кусаю губу, чувствуя, как от воспоминаний о его губах на моей груди твердеют соски. Нет, нельзя об этом думать, а то еще соглашусь на его “Хочу еще”! Хотя, если подумать, Триаль — идеальный вариант для разового перепиха. Внешне привлекательный — крэп, давно ли? — богатый, что в моих глазах добавляет мужчине сексуальности, опытный, а главное, забудет обо всем на следующий день, когда поставит галочку напротив моего имени и отправится на поиски новых эротических побед… Сука, о чем я вообще думаю, вернее о ком? Это Триаль, от него надо держаться как можно дальше во всех смыслах! К тому же не хочется иметь репутацию шлюхи на одну ночь в глазах начальника, так что нет, нет и еще раз нет. Привожу себя в порядок, закидываюсь антидепрессантами и топаю на работу. Личного авто я лишилась несколько месяцев назад по собственной тупости, напоминанием о которой до сих пор служит шрам на щеке. Не хочу его убирать, чтобы помнить, как легко горе может лишить рассудка, и не допустить этого снова. После того как я отдала все сбережения шарлатанке, денег на новую тачку нет, поэтому приходится каждый день трястись в общественном транспорте. В офисе меня ждет традиционный кофе от Алекса со стикером на стакане. Хорошо, что Соланж с утра в школе и не видит наш маленький ритуал. На стикере цитата некоего Р. Фроста: “Я могу подытожить все, что узнал о жизни, в двух словах: она продолжается.” Вопреки моим стараниям она, действительно, продолжается, в том числе благодаря Алексу. Из своего кабинета встречаюсь глазами со сценаристом и жестом показываю сигарету. Через пару минут мы стоим возле входа в бизнес-центр и выпускаем в прохладный воздух сизые клубы дыма. — Знаешь, я еду в автобусе и думаю, что заперта в жестяной коробке с десятками людей, каждый из которых может меня убить в любой момент, — отрешенно произношу я после нескольких затяжек. — Ты когда-нибудь думал об этом? Смотрю на Алекса в ожидании реакции. Вижу в его глазах обеспокоенность моими танатоническими мыслями. — Ди, давай я все-таки буду тебя подвозить? Можно свихнуться, если начинать каждый день с таких мыслей. — Не стоит, спасибо. Я и на улице о таком думаю: идешь, вокруг куча людей… Как мы все живы — это же чудо. Затягиваясь, сценарист пожимает плечами. — Ты, видимо, переиграла в компьютерные игры и воспринимаешь окружающих как NPC, каждый из которых готов в любой момент сагриться и напасть. На самом деле каждый живет свою жизнь, в которой он главный герой, и никто не хочет устраивать поножовщину в автобусе. — А вдруг это буду я? Сойду с ума и… — неопределенно машу сигаретой в воздухе. — Вероятность того, что это случится резко, такая же как если сейчас вот это здание вдруг сложится, — он кивает на бизнес-центр. Я с опаской кошусь на небоскреб. — Спасибо, плюс одна фобия. — Может, вернешься в терапию? У тебя налицо тревожное расстройство. Закатываю глаза. Уверена, будь его воля, Алекс запихнул бы меня в рехаб, словно я сама не справляюсь. Бесит! Я в порядке, просто прошло еще слишком мало времени… — Какой из дипломов позволяет тебе диагностировать психическое расстройство? — огрызаюсь я. Алекс раздраженно поджимает губы и отмахивается. — Делай что хочешь. Становится стыдно. Не представляю, как он меня терпит. — Извини, я тебе очень благодарна, и ты это знаешь. Просто привыкла справляться сама, и вытащу из этого состояния себя тоже сама. Обещаю, ты будешь мной гордиться. — Я уже тобой горжусь, стойкий оловянный солдатик, но научись принимать помощь других. — Что-то пока одни проблемы от этой помощи, — вырывается у меня, когда вспоминаю, что жду звонка от технарей Триаля, чтобы вновь превратить свою безобидную игру в троян. Но есть в этом и плюс, внезапно! Представляю, какого уровня профессионалы работают на миллиардера. Я наверняка получу колоссальный опыт даже за короткое сотрудничество. — Ты про вчерашний визит к генеральному? — Ты, как всегда, супер проницателен. — Признаться, мне до сих пор любопытно, за какие заслуги Триаль вернул тебе студию. Сомневаюсь, что просто решил помочь хорошему человеку, — произносит Алекс, и в его словах я слышу намек. От возмущения давлюсь дымом. — Ты меня в чем-то подозреваешь? — откашлявшись, спрашиваю я. — В чем? — Ну, вдруг ты думаешь, что я с ним… — язык не поворачивается произнести слово “переспала”, но собеседник и так понимает. — Единый, Ди, мне бы и в голову такое не пришло! Я в курсе его репутации, но ты бы не стала спать с ним, чтобы вернуть компанию. — Алекс задумчиво выдыхает дым и осторожно добавляет: — Или стала? — Алекс! — Извини, просто подумал, что твое возвращение плюс-минус совпало с… Кхм, переменами в твоей личной жизни, но уверен, что это просто совпадение. Чувствую желание исповедаться, однако не нахожу сил вернуться к тем роковым событиям, каждое из которых по цепочке вело к катастрофе. Я нервно затягиваюсь и выдавливаю: — Просто совпадение. Спустя несколько часов отвлекаюсь, чтобы сделать перерыв на кофе. Когда возвращаюсь с дымящейся кружкой, вижу емэйл с незнакомого адреса. Открываю и читаю: “Добрый день, мадемуазель Дюран! Я являюсь инженером по информационной безопасности в компании “Триаль Трейд”. По распоряжению месье Триаля я адаптирую под ваше приложение скрипты, необходимые для дальнейшей работы. Просьба предоставить доступ в репозиторий с исходным кодом и выслать актуальную документацию. Также необходимо согласовать время для личной встречи. С уважением, Брайан Маккейн.” Ого, неужели Триаль учел мое пожелание, чтобы мне писали, а не звонили, или этот Маккейн сам не любитель нарушать личные границы внезапным звонком? Крэп, личная встреча… Вряд ли технарь согласится встретиться на нейтральной территории — мы все-таки не новую линейку смартфонов собрались обсуждать, а, на минуточку, планировать преступление, да еще какое! Во что я опять ввязываюсь? Почему вечно какая-то жопа? Если жизнь — это игра, то у меня, похоже, самая высокая сложность. Может, сходить в храм послушать проповеди? Говорят, от них становишься просветленнее. Перспектива вновь вернуться в обитель зла вызывает дрожь во всем теле от воспоминания, чем закончился прошлый визит. Так, Дезире, выдыхай, там огромное помещение, с Триалем ты даже не пересечешься. Делать ему нечего, кроме как тебя караулить! К тому же вы и так скоро встретитесь на “совете интегрированных структур”. Это мне так написал юрист “Силисьём” в сообщении о том, что необходимо явиться на собрание директоров дочерних компаний. Чертовы корпорации, вечно нужно изобрести хитровыдуманный термин для банальной вещи! Если Триаль сказал правду, и “Пила Studio” действительно в конце списка по оборотам, меня там на смех поднимут. И не идти нельзя… Поддавшись неясному порыву, беру смартфон и открываю страницу Триаля в соцсети. В последнее время активности поубавилось, но все равно ощущение, что две трети времени за ним ходит персональный фотограф. Как же талантливо этот отморозок притворяется обаяшкой! Нахожу несколько снимков с недавнего конкурса “Мисс Нью-Пари”, куда его, судя по всему, позвали в состав жюри. На одном из фото миллиардер игриво улыбается в камеру в окружении участниц, которые слетелись на него, как голодные студенты на бесплатную пиццу. Позабавил чей-то комментарий, что корона должна достаться Николя. Не переживай, чел, у него есть и, по ходу, сильно жмет. На других кадрах этот донжуан обжимается с одной из участниц, позирует на фоне логотипа спонсора мероприятия “NP Motors” и что-то говорит в микрофон. На следующем постановочном фото он расселся на преподавательском столе на фоне голографической доски с синусоидой и формулами. В описании ссылка на его же статью о том, зачем и как правильно преподавать в школах финансовую грамотность. Ну разумеется, как же власти разберутся с системой образования без ценного мнения Николя Триаля? Еще одно фото, на котором он опустил голову, скрыв глаза под козырьком кепки со стилизованной надписью “T-cap”, и ссылкой на сайт. Это оказывается онлайн магазин под названием “Trial by Fire”. Забавная игра слов — с английского это переводится как “испытание огнем”. В описании говорится, что это бренд с его личным дизайном и слоган “Успех, который можно потрогать”. В каталоге унисекс футболки, кепки, сумки и прочие аксессуары. Разумеется, в роли, модели везде месье Триаль собственной персоной, а цены кусаются. Твою мать, он еще и дизайнер? Когда время-то на все находит? Масштаб личности, конечно, поражает… Крэп, мне ж его айтишнику надо ответить, а я залипаю! Звоню Руперту, который сидит в опен-спейсе в пяти метрах от меня и прошу скинуть ссылку на документацию — сто лет ее в глаза не видела. Программист поворачивается и удивленно смотрит на меня через стекло, параллельно говоря в трубку “Хорошо”. Да, я та еще лентяйка. С месье Маккейном мы договариваемся о встрече на следующей неделе, когда он изучит наш API и скажет, как нужно доработать, чтобы приложение запускало подготовленные им скрипты. Крэп, еще и дорабатывать! Это, вообще-то, делается за деньги, но переживать об этом на фоне глобальной неприятности все равно, что волноваться из-за битого пикселя на мониторе, пока горит системник. В оговоренный день с утра вместо своего офиса я еду в обитель зла. Маккейн пообещал встретить меня на этаже, и, хвала Единому, это не этаж Триаля, хотя глупо надеяться, что миллиардер не в курсе моего визита. На случай встречи с ним я одета максимально не вызывающе — оверсайз блейзер с простой белой футболкой под ним, строгие брюки и кеды, — чтобы у миллиардера даже мысли не возникло, что я его клею. Створки лифта раздвигаются, и я оказываюсь прямо напротив оазиса, куда сверху льется водопад. Люди вокруг по-прежнему ходят, не обращая на это чудо никакого внимания, а я, открыв рот, подхожу ближе, рассматривая монстеры в два моих роста, возвышающиеся из углубления, выложенного полированными камнями. Струя воды направлена так, чтобы не создавать сильных брызг и попадать аккурат между растениями, не вредя им. В самом низу цветут орхидеи с кожистыми лепестками, папоротники и еще что-то с корнями, напоминающими осьминога. Все это овеяно туманом из мелкодисперсных распылителей. О-хре-неть! — Дезире, — слышу сзади и, обернувшись, вижу лицо человека, чье присутствие вызывает потрясение. Не может быть! — Оушен? — изумленно произношу я, разглядывая старого онлайн-приятеля, с которым в реальности жизнь свела при весьма драматичных для меня обстоятельствах. Он был в команде технарей Шарля Монтепена, которые помогли мне разработать план внедрения во внутреннюю сеть Инквизиции. Я тогда еще не придумала способ избежать реального взлома и, покидая дом советника, всерьез рассматривала вероятность того, что устрою саботаж. — Что ты тут делаешь? — Я обещал тебя встретить, — улыбается высокий медноволосый мужчина, и я вспоминаю, что Оушен — это псевдоним в соцсети. Мы познакомились много лет назад, когда он стал моим первым наставником в программировании и моей первой любовью, если так можно назвать того, с кем лишь созванивались пару раз. До встречи офлайн дело так не дошло, потому что Оушен резко пропал. — Твое настоящее имя Брайан Маккейн? — Верно. — Я думала, ты работаешь на Монтепена. — Советник тоже так думает, — усмехается Оушен, и я хлопаю себя по лбу, когда пазл в моей голове окончательно складывается. — Так ты крот! Вот как Триаль узнал про попытку взлома. — Все так, — кивает он. — А что, у тебя с этим были какие-то проблемы? Какие-то проблемы? Ну да, крошечные такие, незначительные — всего лишь чуть не убилась при падении с моста и чуть не стала жертвой кровавой расправы Мартена. — Блядь да! — истерично усмехнувшись, восклицаю я. — Он сдал меня Приору. — Чего? — собеседник удивленно округляет глаза. — Ты шутишь? — Нет, не шучу. — Зачем? — Затем, что он псих ебаный! — вырывается прежде, чем я успеваю подумать, и, оглянувшись по сторонам, на всякий случай добавляю: — В хорошем смысле. — Нет, серьезно. Почему ты тогда не в тюрьме? — Если что, за шпионаж внутри Инквизиции предусмотрена не тюрьма, а смертная казнь. — Единый… И Триаль знал? — Конечно знал! Он к Приору с доносами ходит так часто, что уже, наверное, личные тапочки есть. — Черт, Дезире… — в голосе Оушена сквозит неподдельное сочувствие. — Но за что он так? — Обиделся, — я кривлюсь, словно глотнула из вазы с трехдневным букетом. Какой кайф, наконец, выплеснуть злость, которая столько времени сидела внутри пульсирующим чувством несправедливости! — На открытии стелы я случайно… Ну ладно, не случайно задела его звездное эго. Подумаешь, сказала, чтобы подтерся своим самомнением. — Ауч, — Оушен морщится, как от зубной боли. — Нет, у месье Триаля, конечно, обостренное чувство собственного достоинства, но чтобы так… В голове не укладывается. Может, он хотел сдать Монтепена, а тебя задело по касательной? — Давай, выгораживай его. Он из моей поимки устроил целое шоу с участием полицейских, от которых пришлось убегать. — Крэп, Дезире, я и подумать не мог, что все обернется так серьезно. Правда, я был предельно аккуратен, чтобы не наследить при взломе. — Постой, если ты уже тогда работал на Триаля, то, получается… — Да, данные должны были в итоге попасть к нему, а с Монтепеном мы планировали провернуть то же, что, видимо, сделала ты, — перемешать хэш, чтобы невозможно было расшифровать. Я обалдело перевариваю информацию и начинаю нервно смеяться. Получается, полтора года назад я переиграла не Монтепена… Я переиграла Триаля! Этот сукин сын не всесилен! Я бы даже сказала, он откровенный лох, раз его обставила такая неудачница, как я. — Дезире, что тебя так рассмешило? — слышу обеспокоенный голос Оушена, и осознаю, что смеюсь, как безумный Джокер, не в силах остановиться. Делаю глубокий вдох, унимая потрясение. Я обязательно вернусь к этой мысли вечером: налью бокал шампанского, включу что-нибудь из Bon Jovi и буду нежиться в пенной ванне, упиваясь своим триумфом. — Да так, позабавила мысль, что мы с Триалем квиты: я чуть не сдохла, а он не получил, что хотел. — Не уверен, что это равноценные вещи, но рад, если тебя забавляет. Пойдем? — Оушен указывает направление, и мы идем к одному из помещений с полупрозрачной перегородкой. Внутри идеально чистый круглый стол из черного матового оргстекла без единой пылинки. На нем голографический проектор, вокруг несколько кожаных кресел, сбоку сенсорная доска, шкаф и очередное панорамное окно. — А я надеялась посмотреть твое рабочее место, — вздыхаю я, заходя, очевидно, в переговорку. — Я бы с удовольствием его показал, хоть там куча хлама, но тебе к нам нельзя, к сожалению. У нас все строго с конфиденциальностью, ты можешь случайно увидеть что-то, что не предназначено для твоих глаз. — Типа стикеров с паролями? — с улыбкой подмигиваю я. — Типа того, — усмехается Оушен, садясь в одно из кресел. Я занимаю соседнее. — Кстати на тему конфиденциальности, что за имбецил у вас занимается безопасностью? Поджимаю губы. Судя по пренебрежительному тону, он явно не хвалить нашу секьюрность собрался. — Я. И еще дед один. — А… Нет, все не так плохо, — Оушен примирительно улыбается. — Есть пара уязвимостей, но ты же училась на программной инженерии, а не информационной безопасности, так что не обязана знать все тонкости. Улыбаюсь тоже, вспоминая наше знакомство на тематическом форуме, где Оушен был одним из гуру, способным ответить на любой вопрос и найти ошибку в любом куске кода. Правда свои ответы он сопровождал язвительными комментариями, один из которых прилетел мне, когда я писала веб-паука для теневого сегмента и спросила, что делать с высокой нагрузкой на базу данных, когда возрастает очередь запросов. Оушен ответил первым, заявив, что в разработку нынче лезут всякие придурки, не имеющие специального образования и не знающих таких фундаментальных вещей как кэширование. Я ответила, что мне шестнадцать, и на следующий год как раз собираюсь поступать на технический факультет. Оушен написал мне в личку, извинился и попросил посмотреть код, после чего признал, что для моего уровня совсем не плохо. Он дал мне пару советов по оптимизации, и у нас завертелось общение, которое продлилось два года. Помню, как он впервые предложил созвониться и обсудить что-то, уже не помню, что именно, — так сильно нервничала, — и в конце сказал, что у меня красивый голос. Наверное, в тот момент я и поплыла, хотя даже не знала, как выглядит мой таинственный ментор. — Вот, смотри, здесь список критичных багов, — Оушен показывает мне экран планшета. — Сначала надо разобраться с ними, а потом займемся интеграцией скриптов. — Расскажешь, как они работают? — Приложение запросит 63 разрешения: камера, микрофон, геолокация и так далее. Соответственно, ему нужно будет научиться взаимодействовать со всей аппаратной частью смартфона. Шестьдесят три?! Охренеть! Они решили сделать из игры полноценную шпионскую программу?! Чувствую, как в горле появляется ком, а кончики пальцев холодеют. — И что нам ответить, когда у пользователей появится закономерный вопрос “Зачем вам столько?”? — нервно спрашиваю я. — Не появится. Слышала термин “конклюдентность”? — Нет, что это? — Это когда человек, продолжая что-то делать, априори соглашается с условиями. Короче, галочку ставить не нужно — если установили, автоматически на все согласны. Я на хер удалю у себя “Сказку”! — Триаль не говорил, зачем ему эта слежка? — Нет. Скорее всего продавать данные маркетинговым платформам. — Зашибись просто! А как объяснить магазину приложений, зачем игре все эти разрешения? — Ничего объяснять не понадобится. В магазине приложений будет обычная версия, которая после установки в фоновом режиме загрузит обновление из стороннего репозитория. — Вот тут-то и понимаешь, почему проприетарный софт — полная херня, — ворчу я. — Даже не знаешь, что он делает. — Не ты одна такая. Половина приложений на твоем смартфоне следят в той или иной степени, другой вопрос — кому они это передают. Поэтому нам запрещено пользоваться соцсетями. Меня осеняет очередная догадка. — Ты поэтому тогда пропал? Устроился сюда? — Да. — Мог бы предупредить, я вообще-то собиралась предложить тебе встречу в реале. — Правда? Черт, вот я дурак! Я хотел позвать тебя на свидание, но был уверен, что ты откажешься, поэтому просто не придумал, что написать. Когда ты меня отшила в нашу прошлую встречу, подумал, что правильно сделал. Если бы общение закончилось после твоего отказа, ты бы решила, что я обиделся и кинул в игнор. Болезненные воспоминания вновь атакуют, напоминая, кто стал причиной отказа. Отгоняю мысли про Марка и перевожу тему: — Сложно было сюда попасть? — Ну, я думаю, примерно так же, как в Инквизицию. Сто пятьдесят собеседований, проверки на полиграфе, мониторинг активности в сети. Удивлен, что меня взяли, потому что я прямо в резюме указал, что написал вирус и даже приложил статистику по заражениям. — Да ладно?! — Серьезно, — с задорной улыбкой кивает Оушен. — Один из эйчаров на интервью пошутил: мы, говорит, кого собеседуем: блэчера или безопасника? Он, говорит, уже на пару статей признался. Представив ситуацию, хохочу и запоздало замечаю, что озорное лицо Оушена сменилось маской деловой строгости. Он смотрит мне за спину, и, оглянувшись, вижу в дверном проеме Николя Триаля. Крэп, давно он там? Несмотря на то, что его поза выглядит расслабленной, звериная энергетика этого человека ощущается на расстоянии. Триаль стоит, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, руки в карманах, лицо выражает любопытство, но прикованный ко мне взгляд сквозь тонкие линзы очков непроницаем. Тот самый пронзительный оценивающий взгляд, от которого подкашиваются колени. Хорошо, что я сижу. К щекам приливает кровь, когда я вспоминаю, чем закончилась наша последняя встреча. И чем могла бы закончиться… Представляла ли я продолжение? Да. Будоражили ли меня эти мысли? О, да… Ненавидела ли я себя за это? Тысячу раз! Не знаю, как реагировать, и растерянно смотрю на Оушена. — Месье Триаль, — тот подрывается и подходит к начальнику, с воодушевлением пожимая его руку. — Здравствуй, Брайан, — со сдержанной улыбкой отвечает миллиардер и ехидным тоном обращается ко мне: — Мадемуазель Дюран, можете не вставать. Я и не собиралась, козел! Как обычно, одной высокомерной фразой Триаль умудряется развеять зародившийся во мне трепет, заменив его с трудом сдерживаемым раздражением. Проблема в том, что перемена в обратную сторону происходит столь же стремительно. — Смотрю, работа в самом разгаре, — Триаль кошачьей походкой идет вокруг стола, касаясь пальцами спинок кресел. — Да, я как раз показывал Дезире список критичных уязвимостей, которые нужно исправить в первую очередь. — “Дезире”? Быстро вы нашли общий язык, — Триаль делает ударение на последнем словосочетании, и мне хочется провалиться сквозь все сорок с чем-то этажей. Он доходит до моего кресла и останавливается у меня за спиной. Меня обволакивает запах одеколона с цитрусовыми нотками. — А ты свой куда проглотила, коммуникабельная моя? Судя по тому, как близко звучит его голос, Триаль наклонился ко мне. Поворачиваю голову и вижу, что так и есть. — Добрый день, месье, — с вежливой улыбкой произношу я. Он коротко улыбается и вновь обращается к Оушену: — Так что, вижу, тимбилдинг не требуется? — Нисколько, месье. Мы с Дезире были знакомы раньше, в смысле, до встречи у Монтепена, поэтому прекрасно сработаемся. Крэп, Оушен, замолчи, не давай ему этот козырь! Не знаю как, но Триаль сыграет его против меня. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — сухо интересуется миллиардер. — Я не думал, что это важно, — растерянно оправдывается Оушен. — Мне важно все, что касается моих сотрудников и моих вложений, — Триаль переводит взгляд на меня. Это я вложение? — Мадемуазель Дюран, с вашего позволения я ненадолго вас перехвачу. Нужно обсудить стратегию продвижения вашей увлекательной игры. Какая еще на хрен стратегия продвижения? Он что, сам будет этим заниматься? Может, еще выложит у себя на странице рекламу “Сказки” с подписью, что в перерывах между многомиллионными сделками любит немного нежностей с 2D-мужиками? Вслух лишь бормочу “Хорошо”, встаю и направляюсь к выходу, стараясь не смотреть на Оушена, чтобы он не увидел тревогу в моих глазах. Ощущаю короткое прикосновение к спине чуть выше талии, и все тело прошибает током. Со стыдом чувствую, как твердеют соски, и радуюсь, что под блейзером это незаметно. Большинство сотрудников, идущих навстречу, приветствуют Триаля кивком головы и только пара человек, видимо, из топ-менеджмента, подходят, чтобы обменяться рукопожатием. — Ты подумала над моим предложением? — вполголоса спрашивает он на ходу. — Не понимаю, о чем вы, — хотя, разумеется, догадываюсь — не оставляет мысли затащить меня в койку. — Все ты понимаешь. — Если вы про свои домогательства, то мой ответ не изменился, — шиплю я. — Домогательства? — брови собеседника взлетают, теряясь под небрежно спадающей на лоб челкой. Либо он очень хороший актер, либо Триаля в самом деле удивил выбор термина. — Ты не особо сопротивлялась. — Неправда! — Извини, не знал, что жертва домогательств целует насильника и стонет во время сопротивления, — усмехается мужчина. Сука! Ненавижу и себя за свое поведение, и его за то, что напоминает о моем моральном падении. Словно решив, что мне мало унижений, он добавляет: — Более того, не вздумай отрицать, что мы оба получили удовольствие. — Я просто притворилась, чтобы вы побыстрее отстали, — хватаюсь за последнюю соломинку, чувствуя, как полыхает лицо. — Хорошо притворилась, у меня после этого все пальцы были мокрые, — усмехается Триаль, склонившись ко мне. Хочется закрыть лицо руками и заорать, чтобы он прекратил. Как я вообще умудрилась поддаться этому говнюку?! Еще и допускала мысль, чтобы согласиться на продолжение! Да я лучше под асфальтоукладчик лягу, чем под него! Мы доходим до приемной. Я небрежно здороваюсь с Меланией и замечаю, что она украдкой наблюдает, как Триаль придерживает мне дверь своего кабинета со сверкающим в лучах солнца шильдиком с его именем. Не удивлюсь, если в обязанности этой особы входит начищать табличку до блеска каждое утро. Зайдя в его офис, делаю несколько шагов в сторону и скрещиваю руки на груди. — Ну, и что за план продвижения, который вам срочно понадобилось обсудить? Мужчина окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы и задумчиво касается указательным пальцем своей нижней губы, словно намекая на первый пункт плана. Даже не надейся, урод! — Ты чего так напряжена, колючка? — он делает медленный шаг в мою сторону. Я инстинктивно отступаю. — Детка, позволь себе расслабиться. Я помогу, это будет приятно. Единый, какой-то сюр! Мне хочется убежать, но Триаль стоит прямо на пути к двери, и я сомневаюсь, что он посторонится, если попросить отойти. Чувствую себя загнанной в угол, но не оставляю попыток убедить его отступить. — Не могу. Вы мой начальник, это неэтично, — твердо заявляю я. — Как твой начальник, разрешаю тебе неэтично переспать со своим начальником. Сказать по правде, из всех guilty pleasures идея интрижки с боссом всегда будоражила мое воображение. Возможно, по этой причине в университете я замутила с преподавателем — тоже начальник в каком-то смысле. Позже, когда работала на Инквизицию, такой мысли не возникало, потому что начальником был родственник, а тут нарисовался — весь такой самоуверенный, властный, нахальный… И это оказалось вообще не прикольно. Как бы я ни относилась к Триалю, я испытываю к нему уважение, и моя гордость бунтует против того, чтобы позволить ему мной воспользоваться и остаться в его глазах распутной давалкой. Хотя, учитывая, что в прошлый раз он предложил деньги за секс, Триаль уже меня считает хрен пойми кем. Мужчина подходит ближе, пока я смотрю куда угодно, только не на него. Отступать бессмысленно — рано или поздно упрусь в стену. Я должна продемонстрировать свою незаинтересованность, чтобы отступил он. Триаль подходит едва ли не вплотную и касается кончиками пальцев моей скулы. — Я не разрешала меня трогать, — скрежещу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но его касание вновь запускает по всему телу электрические волны. Вспоминаю поцелуй в лифте, от которого мне так снесло башню, что я накинулась на Триаля, словно голодная дикая кошка, и непроизвольно закусываю губу, чувствуя тянущее напряжение внизу живота. — Такая зажатая, — шепчет он, и я, поджав губы, отталкиваю его руку. Зажатая или нет, это не его дело. Он напрасно тратит мое и свое время. Триаль медленно склоняется ко мне, но я отворачиваю лицо. Сейчас он поймет, что все бесполезно, выставит меня из кабинета, и я спокойно пойду к Оушену работать и вспоминать смешные моменты наших переписок, однако вместо этого звучит предупреждающий голос: — Детка, ты мне надоела. Триаль за шею притягивает меня к себе, и его губы запечатывают мои властным, безоговорочным поцелуем. Это не страсть, а доказательство его превосходства, словно кто-то из нас в нем сомневается. Застываю, ошеломленная такой бесцеремонностью, готовая взорваться от гнева… И он выплескивается, но не в сопротивление, а в ответный агрессивный поцелуй, в который я вкладываю всю накопившуюся злость: на него, на себя, на несправедливость этого мира… До конца не оправившись от потери Марка, я вынуждена противостоять тирану, который превосходит меня во всех смыслах, но сдаваться просто так не собираюсь. Мой ответ — не уступка, а попытка вторжения на чужую территорию. Хватаю Триаля за ворот рубашки, чтобы создать видимость, что тоже что-то тут контролирую. Его язык минует мои губы и проникает в рот. Я пытаюсь оттолкнуть своим, ввязываясь в безумный поединок. Будь прокляты наши французские предки, эти авантюрные развратники, которые придумали такой вид близости! Baiser amoureux, идите к черту! Baiser fou! Мы уже не целуемся, а деремся ртами, зубами, языками. Он рычит, сминая свободной рукой мою задницу, второй продолжая удерживать за шею. Прижимаюсь к нему всем телом, ощущая через одежду каменную эрекцию, и испытываю мрачное удовлетворение. Пусть помучается, хотя вряд ли ему придется долго искать решение этой проблемы. Уверена, что секретарша через стенку от нас с радостью поможет, но точно не я! Когда рука Триаля скользит под мою футболку и сжимает торчащий сосок, со всей силы бью по ней и кусаю его за нижнюю губу. Он шипит и отстраняется, тяжело дыша и пронзая меня взглядом. Голубые глаза потемнели, его трясет то ли от гнева, то ли от похоти. Я тоже на взводе, и это придает смелости не отвести взгляд. Мы ничего не говорим, наше общение происходит на уровне тел, эмоций и бешеных импульсов, посылаемых друг другу. На его губе выступает кровь, и я в шоке смотрю на багровую каплю, не веря, что это сделала я. Жду, что Триаль разозлится еще сильнее, но он, медленно слизнув кровь, улыбается, и в этой улыбке я вижу азарт и свой приговор. Вопреки моим ожиданиям он нежно ведет кончиками пальцев по моей щеке, шее и останавливается у ворота футболки. Мое сердце бешено бьется, я одинаково хочу оттолкнуть его и продолжить поединок. Триаль наклоняется и оставляет легкий поцелуй на моей щеке, от которого внутри все переворачивается, а из груди вырывается удивленный выдох. Что за смена стратегии? Его губы перемещаются ниже, на мою скулу, легко порхая по лицу, затем на шею и находят чувствительную точку, где пульсирует сонная артерия. Внезапно ласка сменяется обжигающей болью, когда он впивается губами в кожу и с силой всасывает. Как только до меня доходит, что делает этот урод, я вскрикиваю и с силой бью его в грудь, но Триаль удерживает, словно лев, заваливший антилопу и сжимающий челюсти на горле жертвы, пока та не перестанет трепыхаться. Я будто чувствую, как от методичного давления под кожей лопаются капилляры, и снова пытаюсь вырваться. На второй раз мне это удается, но лишь потому что мужчина сам отпускает. — Какого хрена?! — только и нахожу что сказать я. Едва не плача от обиды, подношу руку к шее, уже догадываясь, что через несколько минут там появится бордовая отметина. — Кажется, я перестарался? — притворно удивляется Триаль. — Вот незадача, а у меня даже шарфика для тебя нет. Удовлетворенно оглядев меня, он разворачивается и идет к своему столу, а я растерянно смотрю ему вслед. — Как мне теперь работать? — Не моя проблема, детка. Свободна, — безучастным тоном произносит он, садясь в кресло и беря со стола планшет. — И передай Маккейну, что в конце дня я жду отчет о проделанной работе. Какая же он мразь! Минуту назад я бы пулей вылетела, но сейчас страшно даже шаг за порог сделать. Сразу за дверью приемная, и Мелания наверняка все поймет. У моего блейзера нет воротника, чтобы спрятать срамоту на шее. Прикрывая пылающую кожу ладонью, выскальзываю из кабинета Триаля и, стараясь сохранять невозмутимость на лице, прохожу мимо секретарши, краем глаза оценивая ее реакцию. Девушка окидывает меня насмешливым взглядом, не подав вида, даже если о чем-то догадалась. Видимо, соперницу за ресурсы в моем лице она не видит. Вот и хорошо, не хватало еще ревнивой секретарши в копилку моих проблем. Я несусь по коридору в поисках уборной, и в глазах каждого встречного, мельком взглянувшего на меня, мерещится обвинение: еще одна не устоявшая, поддавшаяся, слабая. Хочется подбежать и объяснить, что все совсем не так, что я не виновата! Да как же, не виновата! Еще скажи, что тебя ни капли не завело, когда ты оголтело сосалась с боссом! Получай свою эротическую фантазию. Крэп, что я опять наделала?! Нахожу отворот, залетаю в первую попавшуюся дамскую комнату и, запершись, прислоняюсь горящим лбом к прохладной поверхности двери. Тишину заглушает бешеный стук сердца в ушах, из глаз капают жгучие слезы. Даже пожалеть себя не могу, только злиться, ведь я не пассивная жертва, а соучастница своего же унижения — ответила на поцелуй, согласилась на его игру и ожидаемо проиграла. С такими людьми, как Триаль, нельзя играть по их правилам! Подхожу к зеркалу, чтобы оценить ущерб, и не узнаю себя: припухшие покрасневшие губы, нездоровый румянец, выбившиеся из аккуратного хвоста пряди волос, безумный блеск в глазах, а на шее… О черт, все даже хуже, чем я представляла! Отливающая багрянцем темно-фиолетовая гематома на бледной коже выглядит как клеймо. Горько усмехаюсь своему отражению: — Вот и новое дно. Поздравляю… детка. Сжимаю край раковины до побелевших костяшек. Больной ублюдок! Таких надо держать в клетке и в наморднике, как Ганнибала Лектера! Крэп, как я теперь вернусь к Оушену?! Он решит, что я руковожу студией, только потому что раздвинула ноги перед Триалем. Черт, черт, черт! Почему кажется, что у меня над головой большая мигающая стрелка с надписью “Бить сюда”? Марк оставил рану на сердце, Триаль — на теле, а я лишь молча злюсь и глотаю слезы. Мямля и тряпка! Умываю лицо холодной водой и распускаю волосы, чтобы хоть как-то прикрыть засос. Из туалета выхожу, как на сцену, сделав глубокий вдох и расправив плечи. Паранойя следует по пятам. Кажется, что все взгляды окружающих направлены на меня, каждый шепот — обо мне, каждый смех — надо мной. Зайдя в переговорку к Оушену, стараюсь вести себя непринужденно, но избегаю смотреть на него. Непроизвольно тянусь прикрыть синяк рукой, но останавливаю себя, понимая, что так привлеку еще больше внимания. — Продолжим? — как ни в чем не бывало предлагаю я и успеваю заметить, как взгляд мужчины скользнул по моей шее. На его лице мелькает понимание, как если бы вместо синяка была светящаяся неоновая вывеска “Здесь был Триаль”. Выражение тут же меняется, становясь деловым и отстраненным. — Да, как я уже говорил, в приложении есть ряд критичных уязвимостей, которые необходимо исправить, — сухо произносит Оушен. — Ты сама будешь исправлять или кому-то поручишь? — Сама. Мои программисты заняты другим. — Ясно. С твоего позволения предоставлю рекомендации по устранению, поскольку опыта у тебя мало, а с этим лучше не затягивать. Остаток дня проходит как в тумане. Оушен больше ни разу не шутит и, кажется, старается вообще на меня не смотреть. Триаль подонок! Я только обрадовалась, что обрела друга и союзника в его мрачном царстве, как этот сукин сын отнял у меня и это. На следующий день берусь за устранение уязвимостей, радуясь, что хотя бы не ошиблась в исключительном профессионализме Оушена — его вчерашние наставления бесценны. Если бы не еженедельное код-ревью с моей командой, я бы осталась работать из дома, учитывая, что не смогла заставить себя пойти к хилеру свести засос. Это был бы очередной этап унижения, вдобавок отраженный в медицинской карте. Засада в том, что в последнее время на мне все очень медленно заживает. Очень. Уж сколько времени прошло с момента ДТП, а на лице все еще молодой розовый рубец. Вот с этим, пожалуй, стоит обратиться к врачу и как можно быстрее — не хочу несколько месяцев ходить с фонарем на шее, который приходится скрывать под высокими воротниками. Через два дня звонят из клиники. Накануне меня отправили сдать кровь с подозрением на нарушение свертываемости. Мужчина на том конце говорит, что его зовут Даррен Лефевр, он гематолог, и сегодня утром ему передали мои анализы. Он просит меня подъехать в ближайшее время для дополнительного осмотра, и это настораживает. — Извините, а можете сказать, в чем дело? — беспокоюсь я, нервно постукивая ногтем по экрану планшета. — Дело в том, что для точного диагноза необходима дополнительная диагностика, — уклончиво отвечает Лефевр. — Сможете подъехать сегодня вечером? Заканчиваю разговор и смотрю на время. Крэп, теперь буду несколько часов изводиться. Так и знала, что идти к врачу — хреновая идея, жила бы себе спокойно, а теперь накручивай себя. Хоть бы намекнул, что у меня там заподозрили! Держать пациента в неведении, вообще-то, врачебное преступление. Впрочем, долго мучиться не приходится — меня отвлекает Адель, сообщив что пришел курьер с посылкой для мадемуазель Дюран. Странно, я ничего не заказывала. Курьер вручает мне конверт формата А4 и коробку раза в два поменьше. На вопрос “От кого?” он отвечает, что ему не сообщили, но, судя по логотипу дорогого бренда от-кутюр на коробке, можно догадаться, от кого. Неужто совесть замучила, и решил извиниться? У себя в кабинете первым делом вскрываю конверт. Это оказывается контракт на сотрудничество с престижным рекламным агентством… В котором работал Алекс. Вот это совпадение, надо бы ему сказать. Листаю дальше, вижу заложенный бюджет, и мое сердце пропускает удар. Охренеть! За такие деньги я готова разрешить Триалю мне втащить. Откладываю документ и берусь за коробку. Она легкая, но из очень плотного черного картона с золотым тиснением. Подцепив ногтем небольшой замочек, поднимаю крышку и вижу аккуратно сложенную шелковую ткань — шейный платок насыщенного синего цвета с каким-то принтом. Где-то слышала, что ткани этого бренда расписываются вручную, при этом краска никогда не выходит за контуры, и нет прерывистых линий. Если художник допустит хоть малейшую ошибку, изделие уничтожают как брак. Разворачиваю платок и вижу двух опять же синих лошадей в золотых сбруях и шорами в форме сердец. Это невероятно красиво! И главное, как удачно, что им можно будет прикрыть… Стоп! То есть Триаль сначала повел себя как последний мудак, а теперь рассчитывает, что я забуду, получив дорогой подарок? Вернее два дорогих подарка, но контракт с агентством не считается — Триаль сам сказал, что в этом и его выгода тоже. Надо срочно решить, собираюсь ли я его прощать или, пока курьер далеко не ушел, догнать и вернуть посылку. Любуюсь элегантной вещицей и испытываю восторг от мысли, что она сделана вручную, а значит, точно такой же нет ни у кого в Нью-Пари. Ладно, в конце концов, кому я сделаю хуже, если встану в позу? Уж точно не Триалю — он, наверное, даже подарок не сам выбирал, а поручил своей грудастой прислужнице. Смотрю на коробку и вижу на дне записку, накарябанную совершенно кошмарным почерком первоклассника. “Надеюсь, ты была у хилера, хотя, по-моему, тебе идет. А шрам на лице — нет”. Судя по тону сообщения, автор явно Триаль. Внутри все закипает. Вот умеет же гад испортить радость от подарка! Чего он привязался к этому шраму?! Сминаю и выкидываю бумажку в мусорку, а платок аккуратно складываю обратно. Несмотря на неоднозначность презента, это… приятно. Закончив работу, тороплюсь в клинику, где меня уже ждет пожилой врач с густой седой бородой. Его кабинет выглядит очень уютным благодаря мягкому свету настенных светильников, аквариуму с рыбками и углу с небольшим диванчиком, креслом и низким столиком. Помимо Лефевра в кабинете находится женщина, тоже в халате. Как выясняется, хилер. Она представляется, указывает на отгороженную зону с кушеткой, просит меня раздеться до белья и лечь. Полностью хилер меня осматривал всего раз при устройстве в Инквизицию, так как удовольствие не из дешевых, да и надобности не было. Спасибо расширенной страховке “Силисьём”, что не придется вместо этого сдавать кучу анализов. Если бы не едва ощущаемое тепло, исходящее от ладоней, которыми женщина водит по моему телу, я бы решила, что она просто гладит. Сколько бы исследований я ни читала об этом пси, хилеры для меня сродни волшебникам, а судя по тому, что пишут в научных статьях, авторы и сами, что называется, хэзэ. Телекинез тоже выглядит как нечто сверхъестественное, но его, по крайней мере, объясняют более-менее внятно — особая активность нейронов создает сильное электромагнитное поле, которое телекинетик импульсами направляет на нужный объект. А вот способность перетягивать на себя болезни — это, конечно, фантастика, но лично я не хотела бы родиться хилером. Закончив, женщина разрешает мне одеться и просит подождать, пока они с Лефевром ненадолго отойдут. Сдерживаюсь, чтобы не возмутиться, что мне опять ничего не говорят. Хотят, чтобы к физическому недугу добавился нервный срыв? Консилиум за дверью длится пару минут, после чего Лефевр возвращается один, указывает мне на диван, а сам садится в кресло. Его нейтрально-доброжелательное лицо становится сосредоточенным и каким-то… сочувственным? Изо всех сил сжимаю сумку на коленях, чувствуя, как солнечное сплетение скручивается в спираль. — Мадемуазель Дюран, долгое заживление ран — единственная жалоба на данный момент? Не замечали упадка сил, головокружения, потери аппетита? Часто потеете по ночам? Я сглатываю, понимая, что док явно проверяет какой-то определенный диагноз. — Ну, бывает. Я просто много работаю, плюс вредные привычки: курение и все такое. — Случаются кровотечения из десен или из носа? — Второе. Он задумчиво качает головой и, помолчав, смотрит мне в глаза. — Мадемуазель, я должен сообщить вам плохую новость. Вы готовы ее выслушать? — осторожно начинает Лефевр. Я киваю, чувствуя, что язык прилип к небу. — Сегодняшний осмотр подтвердил мои опасения касательно вашего диагноза, но для точности необходимо сдать еще ряд анализов, в первую очередь — стернальную пункцию. Вы знаете, что это такое? — Я отрицательно качаю головой, хотя вроде слышала слово “пункция” в каком-то сериале, и, кажется, в кадре фигурировала игла. Врач поясняет: — Это забор образца костного мозга из грудины — стандартная процедура для определения типа и фазы лейкоза. Лейкоз? Рак крови? Это рак? У меня? — Этого не может быть, — мне смешно от одной мысли, что он произнес это слово. Где я и где рак? — Вы, наверное, перепутали анализы, может, мне еще раз сдать? Лефевр кладет руку на мое плечо. — Мадемуазель Дюран, я понимаю, что это тяжелая новость, но ошибки нет. — Вы… С чего вы так уверены? После осмотра хилера? Так пусть она и определит стадию! — Хилеры — лекари, но не диагносты. Это пси позволяет забрать болезнь, но не дает глубокого понимания ее сути. — Тогда пусть просто меня вылечит! — Чтобы принять такое решение, мы должны точно знать, какая у вас стадия. — Вы серьезно? Вы… Отправите меня, чтобы мне тыкали иглой в кость, даже не перепроверив анализы еще раз? — из глаз хлещет поток слез, но я даже не обращаю на него внимания, понимая, что при всем желании его не остановлю. Панические мысли мечутся от одной к другой. Игла в кость — это безумно больно! А вдруг последняя стадия? Я облысею от химиотерапии? Смогу работать? А что будет со студией? Со “Сказкой”? Марк… Его имя вспыхивает в голове спасительным лучом. Он же такой умный и сильный, он точно что-нибудь сделает, поможет, закроет от всего этого ужаса… — Мадемуазель Дюран, если вы располагаете временем, мы могли бы прямо сейчас сделать пункцию. Это займет около часа. Сама мысль о подобной процедуре вызывает животный ужас. Я непроизвольно прикрываю грудь ладонью, словно сейчас сюда ворвется санитар со шприцем наголо. — Нет, — я судорожно мотаю головой, — я вам не дам это со мной сделать! — Мы ничего не сделаем без вашего согласия. Я понимаю ваши эмоции… — Ни хрена вы не понимаете! Это у меня рак, а не у вас! — хрипло кричу я, злясь, что собеседник мало того, что не проявляет сочувствия, так еще и утверждает, что понимает мои эмоции. Выплеснув гнев, жалобно всхлипываю и, перекинув ремень сумки через плечо, поднимаюсь с дивана. Лефевр встает вслед за мной. — Мадемуазель…? — Я ухожу, — бросаю я, направляясь к двери. — Хорошо, вам нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, — на ходу продолжает гнуть свою линию врач. — Пожалуйста, поговорите с близкими, не замыкайтесь в себе и обязательно запишитесь на пункцию, я прямо сейчас скину им ваше направление. Я напоследок оборачиваюсь, прежде чем хлопнуть дверью: — Не утруждайтесь, я лучше сдохну. Вылетаю из клиники с желанием сбежать от жуткого диагноза и от этой долбанной реальности. Равнодушный, но как всегда красивый Нью-Пари встречает меня яркими огнями голограмм, небоскребов, гулом машин, разговорами прохожих. Стою на ступенях, и кажется, что новообретенное знание делает меня невидимой для этого мира. Я уже принадлежу другому, в котором все мои прошлые проблемы больше не имеют смысла. Это были букашки в коре, в то время как дерево вовсю полыхало огнем. Сквозь шок прорывается первая настоящая, сокрушающая волна страха — не успеть… Не знаю, что конкретно. Не успеть сделать что-то важное, не успеть пожить, не успеть перестать быть несчастной… Захлестывает чувство чудовищной несправедливости и одиночества. Мир, и без того жестокий, нанес удар ниже пояса, а я одна с этой новостью. Поговорить с близкими? Можно, конечно, позвонить родителям, но сейчас хочется услышать, что все будет хорошо, а не причитания о том, как глупо я поступила, отказавшись от дальнейшей диагностики. Еще и сама во всем окажусь виноватой — какая непутевая, заболела раком, а вот у мадемуазель Поли с кафедры доштормовой истории дочь — кандидат наук, ей не до глупостей всяких. На автомате тянусь за смартфоном и нахожу номер Марка. Вдруг он меня разблокировал? Плевать на судебный запрет, хочу просто позвонить и закричать в трубку “Помоги! Мне страшно!”. Нет, это глупо. Подобный разговор требует уровня близости, которого у нас больше нет. Убираю телефон и, закрыв глаза, прислоняюсь лбом к холодному металлу фонаря. Может, я тоже псионик, и мое пси — притягивать к себе все дерьмо этого мира?