Глава 5. Дезире

За окном глубокая ночь, а я мучаюсь от бессонницы. Прочитала, кажется, все, что есть в сети про виды лейкоза, стернальную пункцию, химиотерапию и поняла, что последнее пугает больше, чем смерть. Писали про жуткие боли при каждом движении из-за того, что раковые клетки разрушаются и заражают кровь, вызывая сепсис. Одна девушка всю терапию провела в отключке, а когда приходила в себя, дергалась каждый раз, когда кто-то подходил к кровати, — вдруг ненароком заденут спинку, кровать качнется, и она снова потеряет сознание от боли? Истории чужих болезней превратились в калейдоскоп страданий, я пережила каждую как свою. Какой бы ни была моя, я вряд ли волшебным образом исцелюсь и пополню список медицинских чудес, не с моим везением. Представляю, как буду валяться на больничной койке, испытывая адскую боль, пропахну лекарствами и смертью, а окружающие будут смотреть на меня с жалостью. Какая ирония, что в жизни я мало чего боюсь так, как физической боли, а мое тело выбрало один из самых болезненных недугов, какие только могут быть! Я хочу с кем-нибудь поговорить о том, что внутри меня тикает бомба, но с ужасающей ясностью понимаю — не с кем. Раньше одиночество было фоном, иногда — желанным побегом, а сейчас это — приговор: некуда идти. Не к кому приползти в теплую кухню, положить голову на стол и, прокричавшись, позволить гладить мои волосы, утешая. Самое страшное, что это одиночество построила я сама. Ложью. Сделками. Бегством. Я оттолкнула всех, кто мог быть сейчас здесь. Я выбрала путь, где осталась один на один с последствиями своих выборов. Мысли несутся в паническом поиске хоть какого-то якоря. Родители? Я слышу голос матери: “Дезире, мы же тебе сто раз говорили: нужно вовремя ходить к врачу. Как можно было так себя запустить?”. В ее голосе будет разочарование — еще одна плохая оценка в дневнике жизни дочери. Папа просто промолчит — эти двое всегда заодно. Они потащат меня в клинику, будут дежурить у моей кровати и жалеть, что не завели еще одного ребенка, поставив все на меня, — перед знакомыми теперь даже похвастаться нечем. Эрик в тюрьме, где ведет собственную борьбу за выживание, по сравнению с которой мой страх перед пункцией кажется мелким капризом. Я не смею нагрузить его этим. Алекс. Добрый, терпеливый Алекс. Он так отчаянно протягивает руку помощи, что я не смогу видеть в его глазах тот самый страх за меня, которого жажду и боюсь одновременно. Он начнет ходить вокруг меня на цыпочках, говорить шепотом, и я окончательно сойду с ума. Наши увлекательные, отчасти философские беседы превратятся в одно сплошное “Как ты себя чувствуешь?”. Нет, его сочувствие убьет меня раньше болезни. Марк… При мысли о нем глаза наполняются слезами. Представляю, что он здесь, лежит рядом и обнимает меня, а я обнимаю его в ответ. Наши ноги переплетены, я дышу ему в шею. Я так хорошо его изучила, по крайней мере, внешне, что он как живой. — Ты все еще злишься на меня? — вслух спрашиваю я и слышу его голос. Не тот, жесткий и ледяной, который приходит ко мне в кошмарах, а сдержанный, немного усталый и бесконечно ласковый. “Нет, оленёнок. Не злюсь”. В груди что-то сжимается, больно и сладко одновременно. Я зажмуриваюсь и вжимаюсь лицом в воображаемое плечо. — Жаль, — вырывается у меня. — Лучше бы злился. Так было бы… Честнее. Он молчит и просто смотрит на меня. Его взгляд не осуждающий, не холодный, а просто… Внимательный. — Знаешь, у меня рак. Представляю, как меняется его лицо, — легкое, почти незаметное непонимание. Что это, глупая шутка? Затем осознание, что я не шучу. Не с таким лицом. Одна женщина в сети написала, что муж ушел, узнав о диагнозе, но я уверена, что Марк бы не ушел. Наверное, в сердцах назвал бы дурочкой за то, что отказалась от пункции, но через пять минут мы бы ехали в его машине, в навигаторе был проложен маршрут до лучшей клиники, а сам Жонсьер, пользуясь связями, поднял бы на уши половину медперсонала. Такой у него язык любви — не утешение, а стремление обезопасить, решить проблему. От этого и легче, и бесконечно одиноко, потому что решение у меня и самой есть, а хочется, чтобы он просто обнял и сказал: “Это ужасно. Я здесь”. Отматываю назад. — Знаешь, у меня рак. Он, кажется, перестает дышать. Его лицо — это медленно нарастающая волна такого чистого, бездонного ужаса, что мне самой становится за него страшно. “Нет”, — вырывается у Марка одно-единственное слово, а потом его сильные руки обнимают меня с такой нежностью, словно я хрустальная статуэтка. Он прижимает меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. — “Нет, нет, нет…” — он шепчет это снова и снова, как молитву, которая может изменить реальность. В его голосе слышится не просто страх, а глубокая, всепоглощающая вина: “Я оставил тебя одну, пока внутри тебя росло это”. — Он держит меня так, будто хочет своим телом впитать в себя мою болезнь. Мы оба плачем. Вернее, плачу я одна и проваливаюсь в недолгий поверхностный сон, не разжимая воображаемых объятий. Просыпаюсь, когда начинает светать. Тишину нарушает лишь гул проезжающих за окном автомобилей. Сегодня день, который казался мне исключительно важным, а сейчас на него исключительно пофиг. Совет интегрированных структур запланирован на десять, а мне невыносимо хочется вместо него засесть с Эриком в подъезде какого-нибудь дома за пределами Центра, где мы порой распивали дешевое вино, когда мне надоедало быть отличницей из интеллигентной преподавательской семьи и хотелось почувствовать себя оторвой. Или сгонять в Термитник в поисках доштормовых жестких дисков, а потом верещать от восторга, найдя там новую музыку, которой мне не терпелось поделиться. Я сразу выкладывала треки в сеть, и, читая восторженные комментарии, гордилась, что вношу вклад в восстановление утраченного наследия. Помню, как на одном из винтов обнаружила дистрибутив игры, которую так и не смогла запустить на современной операционной системе, но по коду поняла, в чем заключается механика, и написала первую версию “Сказки для тебя”. Когда мы в соавторстве с Сесиль придумывали первую историю и дошли до интимной сцены, Эрик в шутку стал называть игру “Смазка для тебя”. Я долго искала, кого бы еще привлечь к написанию историй, поскольку задача весьма специфическая, даже и не объяснишь сразу, что надо делать. После случайно увиденной броской рекламы про женщину, положившую свою хрупкую жизнь на алтарь заботы о сыне-раздолбае, я подумала две вещи. Во-первых, это откровенная слёзодавилка, умещенная в минутный ролик. Во-вторых, автор гений, и я должна срочно сделать ему предложение. Не жениться, а деловое. Так в моей жизни появился Алекс, который стал неизменным стимулом личностного роста. Я понимала, что маститый рекламщик согласился, так сказать, авансом, рассчитывая, что в будущем игра станет представлять собой нечто более вразумительное. Я из кожи вон лезла, чтобы найти денег на развитие, и именно этот поиск в один роковой день толкнул меня в лифт Инквизиции вслед за Николя Триалем. Единый, лучше бы я тогда не успела! Мне кажется, весь треш в моей жизни начался с появления в ней этого человека. Именно тогда судьба послала мне Марка, словно ангела-хранителя, который должен беречь меня от Триаля. Я предала своего ангела, и теперь оказалась один на один с этим дьяволом во плоти, с которым добровольно заключила сделку. Триаль, конечно, порадуется, когда я сдохну. Или расстроится, что так и не успел меня трахнуть. Обидно, что я умру, а этот сукин сын продолжит строить и рушить империи, соблазнять женщин, получать удовольствие и просто жить свою красивую богатую жизнь, к которой я так стремилась. Рука непроизвольно тянется за смартфоном, пальцы сами набирают знакомое имя. Удержаться от просмотра его страницы, пестрящей всеми красками успеха, так же сложно, как не заглянуть в корзину стоящего перед тобой в очереди в супермаркете. Вспоминаю о сохраненном когда-то видео с экономического форума, роюсь в закладках и нахожу: “Предпринимательство, инновации и будущее работы: новая парадигма лидерства”. Кажется, пора начать смотреть все, что откладывала “до лучших времен”, носить вещи, которые берегла на “особый случай” и говорить то, для чего искала “подходящий момент”. Ведущий объявляет следующего спикера, и выходит Триаль. На сцене он другой: не тот голодный хищник, с которым я столкнулась на днях, не позер из соцсетей, а человек, излучающий неоспоримую силу. Ну ладно, кое-что из позерства все же есть: эта его дурацкая подвеска “N”, то и дело мелькающая в вороте черной рубашки, и печатка на безымянном пальце правой руки. Он уверенно говорит без бумажки: о своем мировоззрении, о будущем, о решениях и переменах. О деньгах, конечно. За спиной Триаля сменяются слайды презентации, но уверена, что люди в зале смотрят только на него, как и я через экран. Он энергично и немного театрально жестикулирует, его руки ни секунды не остаются на месте. Глядя на его плавные, немного женственные движения, невольно забываю, что это мужик под два метра, который при желании может проломить голову. Его живой взгляд непрерывно скользит по аудитории. Мне не видно, но я уверена, что он встречается глазами с каждым слушателем, словно обращается лично. Смотрю неотрывно и вижу не своего мучителя, а сгусток харизмы, прирожденного лидера. Триаль точно знает, о чем говорит, рассказывая про управление с помощью интеллекта и воли, но, справедливости ради, ему стоило бы упомянуть, что предпочитает дополнять их угрозами и манипуляциями. — …Мир несправедлив? Да. Система сломана? Возможно. Конкуренты играют грязно? Несомненно. Что со всем этим делать? Есть два варианта. Первый: понять правила игры и начать играть по ним, какими бы жестокими они ни были. Второй: если правила неприемлемы — разрушить игровое поле и задать свои. Я часто слышу: “Это невозможно”, “Нет ресурсов”, “Система слишком сильна”. Знаете, что я слышу на самом деле? “Мне страшно”. И это нормально, но никогда — слышите? Никогда! — не позволяйте страху быть вашим штурманом. Он — отличный советчик, но ужасный хозяин. Принимать решения должны вы. — Триаль делает паузу, проходясь по сцене, и в зале повисает абсолютная тишина. — Запомните простое правило: если что-то в вашем бизнесе или в вашей жизни вам не нравится — меняйте. Ищите рычаги, слабые места, союзников, собирайте армии из друзей, технологий, денег. Если вы не готовы менять, заткнитесь и найдите в себе смелость уйти с игрового поля, но помните, что история не запоминает капитулянтов. Конец речи и оглушительные аплодисменты. Триаль слегка кивает и уходит со сцены уверенным, неспешным шагом. Я сижу на кровати, закутанная в одеяло, и мои щеки снова мокрые, на этот раз от какого-то странного воодушевления. Я хочу пожить. Просто еще немного пожить, наслаждаясь каждым мгновением, разговорами, интересными задачами, утренним кофе. Я не хочу валяться в палате, сходя с ума от боли и того, что вокруг меня все такие же. Наверняка, в онкологических отделениях только и говорят, какой у кого рак и кто на каких препаратах. Для меня подобная пытка — не жизнь, и черта с два я наполню ее этим дерьмом под конец, еще и заплатив бешеные деньги! К слову о препаратах, нужно будет поискать что-нибудь в теневом сегменте сети. Возможно, мне повезет, и в том же Термитнике нелегально продают не только паль, а что-нибудь из Центра. На совет интегрированных структур надеваю нежно-голубую блузку из струящегося шифона, под которой угадывается контур бюстгальтера. Оставляю расстегнутыми несколько верхних пуговиц, чтобы концы шейного платка свободно спадали на грудь. Завершаю образ кожаной юбкой до середины бедра, лодочками на каблуке и удовлетворенно рассматриваю свое отражение, олицетворяющее слоган “Stressed, depressed but well dressed”. Кое-кому понравится. Знаю, что с моей стороны неразумно провоцировать Триаля, но, черт подери, так хочется еще один раунд, чтобы почувствовать себя живой. К тому же там будут другие люди, не станет же он хватать меня на глазах у всех. В холле “Силисьём” меня встречает уже знакомый настоящий бонсай, возле которого по-прежнему резвятся плоды нездоровой фантазии ИИ, на этот раз анимирующего нечто вроде плода любви дельфина и лося. Конференц-зал достаточно высоко — двадцатый этаж. Видимо, чтобы выбрасывать из окна сотрудников за плохие идеи, как в доштормовом меме, и сразу наверняка. В центре зала длинный полированный стол из черного дерева с голографическими экранами перед каждым креслом. Разумеется, очередное панорамное окно с видом на Нью-Пари. В воздухе витает напряжение, смешанное с запахом кофе и дорогого парфюма. Половина мест заняты людьми в строгих костюмах, несколько человек стоят у окна с брендированными картонными стаканчиками в руках. Когда я захожу, ловлю на себе оценивающие взгляды, некоторые из которых — мужские — задерживаются чуть дальше, чем предполагает деловая этика. Об этом я как-то не подумала, готовя перформанс исключительно для Триаля. Присутствующие негромко переговариваются, и я чувствую себя чужой, поскольку мне даже не с кем поздороваться. Найдя табличку со своим именем, устраиваюсь в кресле. Я почти в противоположном конце от кресла во главе стола, но я и не ожидала места в топ-чарте. Хорошо, что вообще стоять не оставили. Подключаю планшет к персональному проектору, чувствуя мандраж, как перед сессией. Я, разумеется, подготовилась и несколько раз отрепетировала доклад, но Триаль чисто из вредности может начать меня “валить”. Вдруг он все еще злится за тот укус? Дернул же меня черт ответить на его поцелуй, еще и в такой форме. Нужно было плюнуть на все и дать ему меня трахнуть, сейчас бы сидела, закинув ноги на стол. Крэп, о чем я опять думаю? Что за подсознательное желание раздвинуть перед ним ноги? Овуляция? “Вдовий огонь” или как там это называется? Через пятнадцать минут уже все сидят на местах. Со мной не заговорил даже Селиан Флют, он же Дудка, на пару с которым мы торжественно выпроводили Мишеля Монтепена из моей студии. Ну и хрен с этими высокомерными белыми воротничками! Дверь открывается без стука, и входит Триаль, моментально заполняя собой пространство. В компании долговязого молодого мужчины он движется к своему месту стремительной походкой хищника, уверенного, что он — альфа в этой стае. Его холодный, оценивающий взгляд скользит по собравшимся сквозь линзы очков, наверняка подмечая каждую деталь. Добравшись до меня, Триаль задерживается на секунду дольше. В полярных глазах вспыхивает пламя, которое мгновенно передается мне. Мы на короткий миг схлестываемся взглядами, и я ощущаю разряд электричества, пронесшийся по позвоночнику. Сердце вновь бушует внутри грудной клетки, а бедра непроизвольно сжимаются. Его глаза заводят сильнее самого развратного порно. Что. Со мной. Не так? К моему облегчению внимание Триаля возвращается в зал, и я выдыхаю, уже жалея, что не закуталась в паранджу. Начинается череда сухих отчетов. Триаль слушает, откинувшись в кресле и сложив пальцы домиком, изредка задавая острые, цепкие вопросы. Первым выступает глава направления развития искусственного интеллекта, расписывая, как эффективно они освоили бюджет: оптимизация работы сетей, прогноз сбоев оборудования, кибербезопасность и автоматизированная клиентская поддержка через умных чат-ботов. Мы вот тоже используем ИИ, правда, об этом я в своем докладе говорить не собираюсь. Далее по нисходящей идут облачные технологии, бухгалтерский софт, стриминговый сервис, еще несколько странных для телекоммуникационной компании направлений, и очередь доходит до меня. Я выдаю сухую статистику маржинальности под внимательным взглядом Триаля. Своими блядскими глазами он меня раздевает, без всякой иглы проникает до костного мозга, а затем нагибает на столе и имеет во всех позах. Прилюдное бесконтактное изнасилование! На протяжении всего доклада мое сердце колотится так, словно по венам течет концентрированный адреналин, а низ живота сводит щекочущий спазм. — Благодарю, мадемуазель Дюран, — кивает Триаль. — Это все? Несмотря на то, что я мечтаю, чтобы он, наконец, переключил внимание на следующего спикера, поднимаю вопрос, который меня беспокоит уже довольно долго: — На самом деле, нет, месье Триаль. У нас давно готова платежная система, которую мы не можем запустить, поскольку “Лё Силисьём”, как наш главный акционер, до сих пор не получила лицензию. Не знаю, кому Триаль поручил решение вопроса с регулятором, но эти люди то ли забыли, то ли забили, потому что со мной так никто и не связался. Если “Силисьём” пофиг на нашу студию, то лично Триалю — нет, чем я и пользуюсь. В конце концов это его подчиненные — пусть сам с ними и разбирается. Триаль обращает взгляд на Селиана Флюта. — До сих пор? Месье Флют, кажется, речь шла о нескольких неделях, а прошло несколько месяцев. — Прошу прощения, месье Триаль, есть более приоритетные направления. Новая платежная система для нас не актуальна, у нас свой аккредитованный процессинг, который мы давно используем. Вот же мерзкая двуличная рожа! Для вас не актуальна, а для нас?! Пока вы забиваете хер, мы платим конскую комиссию сторонней платёжке! Повисает пауза, во время которой Триаль переводит взгляд с Дудки на меня и вопросительно вскидывает брови, словно предлагая мне самой вступить в перепалку с юристом под его чутким надзором, и это льстит. Заносчивые ублюдки вроде Триаля обычно пренебрежительно относятся к женщинам, особенно на работе, и от него я бы скорее ожидала “Молчи, пока тут умные люди бизнес обсуждают”. Флют тоже смотрит на меня. Как бы ни хотелось высказать ему свои претензии, я сдерживаюсь и вместо обвинений говорю о выгоде. — У вас нет API, вы не можете подключать другие компании к вашей платежной системе, она заточена исключительно под ваши нужды, — возражаю я Дудке. — “Пила Payment” универсальна. Ее запуск не только избавит нас от необходимости платить проценты стороннему процессингу, но и принесет нам доход, а соответственно и вам. Я уже показывала бизнес-план: если снизить комиссию игровым студиям, то наш бренд и логотип “Пила Studio” послужит бесплатной рекламой для тех, кто совершает покупки в соседних приложениях с аналогичной тематикой. Дудка подбирает слова для очередного обтекаемого отмаза, но Триаль его опережает, внезапно нападая на меня. — Мадемуазель Дюран, вы так уверены, что ваш бренд станет активом для рекламы, или просто пытаетесь протолкнуть свою платёжку за счет ресурсов “Силисьём”? Уверена ли я в своем бренде? Что за вопрос, он же сам мне обещал, что поможет с раскруткой…?! Я понимаю, что это очередная проверка от Триаля. Пусть не ждет, что я спасую! За “Пилу” я готова биться, как тигрица за своего детеныша. И раз уж вопрос не конструктивный, то и ответ будет соответствующий. — Уверена ли я в своем бренде? — Делаю задумчивое лицо, давая словам повиснуть в тишине. — Если честно, месье Триаль, не очень, зато вы, кажется, уверены больше меня. Вы недавно сказали, что именно у моей студии выход на самую широкую аудиторию среди всех ваших активов, а наличие платежной системы могло бы помочь в решении некоторых… Нецелевых задач, — намекаю на слежку за пользователями, осознавая, что ступаю на чертовски тонкий лед. Жду, что Триаль вежливо посоветует мне следить за базаром, но он лишь усмехается и обращается к юристу: — Месье Флют, ваше объяснение меня не устраивает. Вы говорили, что месяц — крайний срок для запуска. Кто и на каком основании определил, что универсальная платежная система, готовая к запуску и имеющая четкий бизнес-план, — это не приоритетно? Наблюдая за сценой, еле сдерживаю победную улыбку. Какой кайф быть заодно с Триалем! — Селиан, у вас неделя, чтобы уладить все вопросы с регулятором. Если через неделю лицензии не будет, ее место займет ваше заявление об отставке. Вдруг подает голос полноватый седовласый мужчина через два кресла от Триаля. У него, как и у Селиана, нет таблички с названием компании, а значит, это кто-то из руководства “Силисьём”. — Месье Триаль, с вашего позволения, это невозможно! Вы врываетесь, как ураган, и пытаетесь за несколько месяцев перестроить то, что создавалось десятилетиями! — его прорывает так, что даже мне становится не по себе, а Триаль, на которого направлена вся экспрессия, даже бровью не ведет. — Мы не стартап, который можно переориентировать за неделю! Вы не знаете специфики нашей работы! Более спокойным тоном его поддерживает широкоплечий мужчина с аккуратно подстриженной эспаньолкой: — Соглашусь с месье Лярошем. Телекоммуникации и IT — это особая экосистема. Вы закрыли проект видеосвязи, не оценив его долгосрочный потенциал, а вместо этого делаете ставку на платежную систему, сделанную, будем честны, весьма сомнительным разработчиком. Месье Триаль, при всем уважении, вы не технарь и не знаете нюансов. — Кроме того, меня беспокоит ряд сокращений, — вновь вступает Лярош. — Увольняя старые кадры, вы теряете корпоративную память и, как следствие, стабильность. Эти люди знают каждую строку нашего легаси-кода, а ваши молодые “звезды” сгорят на первой же критической проблеме в сетевом ядре! Волна недовольства нарастает. Кивки, одобрительные взгляды за столом. Бывшие короли своих маленьких королевств, уверенные в своей правоте, сплачиваются против нового императора. Смотрю на Триаля, который все это время молча слушает. Его лицо — каменная маска. Он не перебивает, дает им высказаться. Когда голоса стихают, в зале вновь повисает тягостная тишина. В воздухе витает такое напряжение, что разрядом можно убить человека. Триаль медленно поднимается, и я внутренне сжимаюсь, понимая, что сейчас полетят головы. Черт, это ведь мой вопрос запустил цепную реакцию, вдруг и мне достанется? Его движения плавные, полные абсолютного контроля. Он обводит зал ледяным взглядом. — “Стабильность”, — он говорит не громко, но его голос режет как лезвие. — Прекрасное слово. Оно звучит так… Безопасно. Устойчиво. Как болото. В болоте тоже нет бурь, там тихо, тепло и все прогнило насквозь. Говорите, не понимаю специфики? — Он презрительно усмехается. — Допустим, но знаете, что я понимаю? Цифры. Я понимаю, что проект видеосвязи за пять лет съел бюджет, сопоставимый со строительством небольшого завода, а на выходе дал качество хуже, чем у бесплатного мессенджера десятилетней давности. Он берет свой планшет и выводит на большую голограмму над столом какие-то показатели. — Корпоративная память? Прекрасно, покажите мне в этой памяти инновации за последние три года. Покажите мне хоть один прорывной проект, а не латание дыр в устаревшем коде. Знать, как все было, — это не экспертиза, а музейное дело. Я строю компанию, которая будет жить завтра. Есть нюанс, о котором, похоже, все забыли: бизнес существует, чтобы приносить прибыль, а не кормить кучку менеджеров, считающих свои кресла пожизненными. Мне не нужен хобби-кружок для ностальгирующих инженеров. Те, кто предпочитает работать не на результат, а на откаты, могут написать заявление прямо сейчас. Я завороженно наблюдаю за медленно прохаживающимся оратором, вновь без труда завладевшим вниманием всех присутствующих, как делал это на сцене. Оппоненты замирают, очевидно, поняв, что проиграли едва открыв рот. Голос Триаля набирает силу и ту самую гипнотическую мощь, которую я слышала в записи. — Мир не спрашивает, готовы ли вы к переменам, — он меняется, и точка. Вы все говорите: “Нельзя”, “Рискованно”, “Мы так не делали” — это страх потерять привычные схемы и свой маленький, уютный мирок. Поздравляю, вы уже проиграли, потому что в бизнесе неприемлема лишь одна вещь — стагнация. Все, что не растет, — умирает. Все, что не эволюционирует, — пожирается теми, кто эволюционирует. “Силисьём” под Сорелем не рос, а жирел. Жирная, медленная добыча, знаете ли, — любимая цель хищника, которым оказался я. И если вы сейчас не станете как я — не научитесь бежать, ошибаться, рисковать и что-то менять, — следующей добычей станете вы лично. Не компания. Вы. Ваши позиции, репутация, ваш капитал. Оговорюсь, это не угроза, а констатация факта. Он возвращается на свое место. В зале мертвая тишина, никто не возражает. Я чувствую себя так, словно побывала в эпицентре бури и чудом осталась жива. Оставшиеся докладчики стараются говорить кратко и по существу в надежде отстреляться как можно быстрее, но Триаль по-прежнему анализирует каждое слово и при необходимости задает вопросы. Попытка мятежа ничуть не пошатнула его концентрацию, а вот у меня в голове мысли отплясывают канкан. Единый, и к этому человеку я полтора года назад пристала с предложением инвестировать в мобильную игру! Самой от себя смешно. Когда совещание подходит к концу, Триаль делает последнюю пометку в своем планшете и обводит взглядом присутствующих. — Всем спасибо. Чей отчет вызвал у меня желание выпить в рабочее время, узнаете из резюме моего ассистента. Хорошего дня. Отключаю планшет от проектора и сую в сумку. Желание выпить в рабочее время здесь пока вызывает только сам Триаль, за внимание которого уже соперничают три человека. — Мадемуазель Дюран, — раздается над ухом тихий, но уверенный голос. Резко оборачиваюсь и вижу перед собой долговязого ассистента миллиардера. — Месье Триаль просит вас задержаться. Сука! Надо было рвать когти, пока была возможность, но теперь уже поздно. Судя по решительному блеску глаз, молодой человек своим телом перекроет мне выход, лишь бы приказ начальника не проигнорировали. Вздыхаю и плюхаюсь в ближайшее свободное кресло в ожидании, пока до меня снизойдут. Когда дверь тихо закрывается, оставляя нас с Триалем вдвоем, в зале воцаряется гулкая тишина, которую нарушают лишь приглушенные звуки мегаполиса за окном. Я встаю ему навстречу, пока Триаль не спеша подходит, наполняя пространство вокруг меня своей подавляющей энергией и цитрусовым запахом одеколона. Я стою на месте, испытывая волнение от грядущего противостояния, на которое сама же вызвалась, — никогда не знаешь, что этот псих выкинет в следующую секунду. Впервые мой трепет граничит с азартом и предвкушением, а не страхом. Когда сталкиваешься со смертью, трудно бояться хоть и могущественного, но все же человека. — Ну что, детка, устроила представление? — произносит он. Мне хочется прикрыть глаза, чтобы слух обострился до предела, и в полной мере насладиться тембром его низкого, хрипловатого голоса. — Подкинула мячик и смотрела, как большие мальчики дерутся. С деланным равнодушием пожимаю плечами, глядя на свой личный апокалипсис в дорогущем костюме. — Я просто задала вопрос по работе. — И спровоцировала маленькую революцию. У тебя талант сеять хаос вокруг себя, не так ли? — Как и у вас — во всем делать виноватой меня, — отвечаю я, склонив голову набок. — Что вы хотели, месье? Триаль останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Чувствую тепло его тела, вдыхаю его запах. Он смотрит на меня так, будто видит бешено колотящееся сердце сквозь ткань блузки, кожу и ребра. — Поговорить о твоей глупости, детка, — тихо произносит он. Его палец касается кончиков шелкового платка, лежащих у меня на груди. — Зачем надевать это, если знаешь, что я могу понять по-своему? Да ты в любом случае поймешь по-своему, даже если объяснить на лингве, английском, французском и турецком, что я не хочу с тобой спать! Пытаюсь заодно и себя в этом убедить, не в силах отвести взгляд от его губ. — Просто такое настроение, — пытаюсь звучать легкомысленно, но выходит кокетство. — Красиво. — И функционально. Скрывает следы необдуманных поступков. — Моих или твоих? Моих? Он опять пытается сказать, что я сама его спровоцировала? Интересно, он хотя бы себе признается в том, что конченный мудак? Молча смотрю на Триаля, понимая, что доказывать ему что-либо бессмысленно. Он медленно наклоняется к моему виску, и я чувствую, как его дыхание шевельнуло мои волосы. Я не двигаюсь, испытывая иррациональный трепет вместо отторжения. Он втягивает воздух, словно в его руках редкий, дорогой цветок. Единый, чувствую себя в лапах животного, когда он ко мне так принюхивается. Есть в этом что-то дикое и возбуждающее. Любой женщине хочется быть желанной, даже если она ходячий труп. — Ты сегодня какая-то другая, — его низкий голос без привычной издевки звучит прямо у моего уха. — Посмотрела ваше выступление с экономического форума. Это было… Вдохновляюще. Слышу его довольное урчание. Как мало человеку надо для счастья — всего лишь пощекотать его непомерное эго. — Расскажешь, где были твои пальчики во время просмотра? Ага, мечтай. — На кнопке “перемотка вперед”. Он удовлетворенно хмыкает и резко меняет тему: — Выходные свободны? — Ммм… Возможно, — уклончиво отвечаю я. Интересно, что он собирается предложить. Вряд ли поработать сверхурочно. — “Возможно” — это ответ того, у кого есть планы получше, чем поездка на загородную виллу, а у тебя их нет, поэтому не “возможно”, а “да”. Его феноменальная беспардонность — это какая-то форма патологии. Не может нормальный человек быть таким наглым! — Меня еще никто так настойчиво не пытался затащить в постель, — отстранившись, фыркаю я. — Ничего не будет, если сама не захочешь. Не особо верю ему после прошлого раза, хотя с его стороны, должно быть, все выглядело так, будто я ответила на поцелуй. Технически это так и было, но я вкладывала совсем не романтический подтекст. Видимо, по моему лицу “с субтитрами” Триаль понял ход моих мыслей. — Не переживай, помимо нас там будет персонал и мой друг с его девушкой. Твои крики, если что, услышат, — усмехается он, рассчитывая меня успокоить, но добивается противоположного эффекта. Друг? С девушкой? Меньше всего я хочу переносить наши неоднозначные отношения из гетто личных конфликтов на светскую территорию. — Зачем я вам там? Ваших друзей развлекать? — Развлекать меня, — без тени смущения отвечает Триаль. Его пальцы, все еще теребя кончик платка, скользят выше. — Хочу тебя увидеть вне стен офиса, не в деловом костюме, — он касается моей ключицы. Легкое, почти невесомое прикосновение обжигает, как раскаленное железо. По позвоночнику проносится табун мурашек. Видимо, я до сих пор под впечатлением от его выступления, раз мысль о том, что этот мужчина меня хочет, так будоражит. — Хочу видеть, как ты смеешься, как расслабленно пьешь вино и болтаешь о ерунде. Слушаю и не могу поверить, что Триалю от меня нужно что-то, кроме секса. “Хочу видеть, как ты смеешься” звучит практически… Романтично? — Что-то список ваших хотелок подрос, раньше было только “Хочу тебя трахнуть”, — вслух замечаю я. — Не отрицаю. — С чем это связано? — С тем, что ты перестала быть предсказуемой. Оделась так смело, помня, что наша прошлая встреча закончилась твоими слезами. На совещании бросила вызов не только Флюту, но и мне в придачу, хотя знала, что я могу тебя уничтожить одним словом. Ты сегодня провокатор, а не жертва. Хочу посмотреть, как далеко ты зайдешь, если дать тебе немного воли рядом со мной. Разумеется, это не отменяет того, что я хочу тебя трахнуть. — И вы морально готовы к тому, что этого может не случиться? — Это случится, — отвечает он таким тоном, словно утверждает, что солнце завтра взойдет с востока. — Вы просто невыносимы! — Зато чертовски хорош в постели. — Самовлюбленный нарцисс! — Закомплексованная ханжа. Триаль произносит последнюю реплику с таким презрением, что хочется доказать обратное. Я никакая не ханжа! То, что не целуюсь с первым встречным, — это воспитание, но Триаль, кажется, уже не первый встречный. Не понимаю, кто он мне, — начальник? Недолюбовник? — но в голове лишь одна мысль: мне нравится быть спонтанной. Не для него конкретно. Я всегда стремилась к тому, чтобы оправдывать ожидания, и расстраивалась, когда не выходило, а оказывается, кого-то может восхищать непредсказуемость. Чистое и освобождающее безумие вспыхивает во мне, смешиваясь с диким азартом. Моя рука, словно не моя, цепляет Триаля за волосы на затылке и тянет, заставляя его наклониться. Прежде чем мой мозг находит хоть какое-то рациональное объяснение происходящему, мои губы налетают на его ровно так, как Триаль делал это со мной. Я бунтую против его самоуверенности, против правил, против судьбы и самой себя. Его тело напрягается, как стальная пружина, готовая распрямиться. Наверное, открой я сейчас глаза, увидела бы на его лбу вену, вздувшуюся от попыток не перехватывать инициативу. Пользуясь случаем, проверяю границы его выдержки, скользя языком в его рот, и, видимо, это становится спусковым крючком. С глухим рыком Триаль хватает мою задницу и привлекает меня к себе. Предательское тело откликается знакомой дрожью, волна жара накрывает с головы до ног, спазм сладостной боли сжимает низ живота. Его губы оживают, превращая поцелуй в очередную битву. Он отвечает превосходством и техникой. Мой поцелуй — отчаянная бравада, его — демонстрация виртуозного мастерства. Его язык скользит по моей нижней губе, а затем уверенно и неспешно захватывает мой рот. У меня подкашиваются ноги. Кто из нас теперь провокатор, большой вопрос. Он отрывается первым, оставляя мои губы гореть, а разум — в тумане. Его дыхание ровное, в отличие от моего прерывистого. Полярные глаза смотрят на меня, пока одной рукой он находит мою кисть, сжатую в его волосах, и медленно разжимает мои пальцы один за другим, освобождая свои волосы. Не отпуская руку, он прижимает мою ладонь к своему паху. Чувствую каменный стояк. — Вали, детка, пока я не трахнул тебя прямо здесь, — шепчет он, обдавая мое лицо горячим дыханием. — Заеду за тобой завтра в восемь. Вылетаю из зала совещаний на грани эйфории. Я в восторге от себя, от всего, что сказала и сделала. Все и всех контролирующий Николя Триаль еле держит себя в руках, когда я такая. Честно, я бы еще поломалась и подразнила его, но чувствую, что скоро сама не выдержу. Реши Триаль меня трахнуть в конференц-зале, я бы недолго сопротивлялась, потому что возбуждена не меньше, чем он. Представляю, каким сумасшествием было бы это дикое совокупление, особенно если не закрывать дверь и осознавать, что в любую секунду кто-то может зайти… Единый, откуда у меня такие грязные мысли? Или они были всегда, но я стыдливо прятала их от самой себя, а теперь смертельный диагноз на пару с этим демоном-искусителем вытащат из меня наружу все дерьмо? Как бы то ни было, на поездку я вроде как согласилась. Вернее, Триаль согласился за меня, но так даже лучше. Если все пойдет не очень — уверена, что за два дня мы хотя бы раз поссоримся, — можно смело валить на него, мол, сам меня притащил. Как говорится, видели глазки, что ручки брали. Подумать только, зависать два дня на вилле миллиардера! Нет, я не поменяла своего отношения к нему — Николя Триаль по-прежнему первый, с кем я бы хотела оборвать все связи, — но чувствовала себя до одури живой в объятиях человека, который в Нью-Пари был воплощением самой жизни, пусть и в самом ее безжалостном и хищном проявлении. Мне это так нужно напоследок… Слово “напоследок” загорается в сознании неоновой вывеской. Я умираю, и неизвестно, когда это начнет проявляться внешне, и влечение Триаля сменится жалостью или, что хуже, отвращением. Возможно, скоро я буду чувствовать лишь тошноту и страх, а сейчас… Сейчас я жива. Мне предлагают порцию роскоши и порочного удовольствия в одном флаконе. Безрассудная и невероятно соблазнительная мысль. В такси застегиваю блузку на все пуговицы и накидываю сверху блейзер. В офисе “Пилы”, как всегда, атмосфера творческого хаоса, разительно отличающаяся от стерильной серьезности на собрании. Первым делом в глаза бросается компания возле кофемашины с хохочущим Адамом во главе, который что-то показывает в своем телефоне. — Ди, привет, ты щас умрешь! — заметив меня, радостно возвещает художник и устремляется навстречу. — Смотри, — Адам демонстрирует мне экран своего гаджета, на котором изображен мужчина, сильно напоминающий… Алекса? Да, это определенно он, только с длинными волосами, бородой и сиянием вокруг головы. Одна рука возведена вверх, а другой он держит открытую книгу, на развороте которой нарисована сцена из “Хороших соседей”, где люди, задрав головы, наблюдают прибытие внеземных захватчиков. — Он типа… Иисус? — обалдело уточняю я. — Ага, как тебе творчество поклонников? — А они в курсе, что Иисус был не бог, а его сын? — Тебя это больше всего смущает? — Меня вообще ничего не смущает, нарисовали и нарисовали. — Ага, теперь посмотри на это табло, — Адам театральным жестом указывает на сценариста, который сидит с таким лицом, словно узнал, что над финалом “Кровавого аллюра” игроки обрыдались не от грусти, а от смеха. Алекс явно не в восторге от такого проявления любви. — Чувствуешь эту ауру ненависти ко всему живому? В этот момент Алекс отрывается от монитора и поднимает руку в знак приветствия. Я чувствую ауру бесконечной усталости, которая сменяется любопытством, когда он осматривает меня с головы до ног, немного задержав взгляд на них. Ну да, юбка и шпильки. Мне тридцать один, не все же в кедах рассекать. — Просто не донимайте его, — с улыбкой советую Адаму и иду в свой кабинет, где смогу немного привести в порядок мысли. Эмоциональный подъем после эпизода в зале заседаний спал, оставив смятение и абсолютное непонимание того, что будет дальше. Проверяю телефон и вижу два голосовых сообщения от контакта “Только не он”. “Наденешь то синее платье? — звучит из динамика низкий хрипловатый голос, после чего автоматически воспроизводится второе: — В котором была в “Марэ”.” Пальцы непроизвольно сжимают смартфон, а грудь сдавливает в тиски, когда я понимаю, о каком платье он говорит. То самое, исчезновение которого натолкнуло Марка на мысль о том, что я была ему не верна. Я бы не надела это платье никогда в жизни! Именно с этой мыслью я покромсала его на лоскутки в очередном порыве истерики. Терпеть не могу голосовые сообщения, поэтому отвечаю текстом: “Оно порвалось, но подберу что-нибудь похожее”. Через несколько часов чувствую, как затекла пятая точка, поскольку в юбке нельзя удобно устроиться в кресле, закинув ногу на подлокотник, не засветив при этом трусы. Накидываю пальто и иду размять ноги на улицу. Закурив, блаженно прикрываю глаза, делая несколько затяжек, и вздрагиваю от раздавшегося сбоку голоса: — Интересный выбор дресс-кода для “совета интегрированных структур”, — зажигая сигарету, произносит Алекс ровным голосом, в котором я чувствую сталь, накрытую бархатом. Я уже и забыла, каким суровым он может быть, ведь в последнее время с меня разве что пылинки не сдувал. Неужели злой из-за дурацкого рисунка в фанатском сообществе? Я собираюсь подбодрить его, когда сценарист добавляет: — Если, конечно, повестка дня не включала пункт “Соблазнить генерального директора”. Удивленно смотрю на собеседника. Ему так понравилось отчитывать Соланж за короткую юбку, что теперь он решил и со мной провести воспитательную беседу? — А что, разве нельзя хорошо выглядеть на деловой встрече? — с вызовом отвечаю я и делаю затяжку. — Или ты из тех, кто считает, что женщина в юбке выше колена автоматически что-то там предлагает? Алекс не поддается на провокацию. Он медленно выдыхает дым, скользя взглядом от шпилек до моего подбородка, и отводит глаза, так и не посмотрев в мои. — Можно, — спокойно соглашается он. — Но есть “Хорошо выглядеть”, а есть “Идти на охоту”. Твой сегодняшний образ кричит второе. — Не выдумывай, — отмахиваюсь я, но голос дрогнул. Вечно Алекс подмечает слишком много. — Просто среди всех этих акул в костюмах хотелось чувствовать себя… Увереннее. — И для уверенности потребовалось надеть юбку, в которой даже сесть неудобно? Ты боролась за студию в джинсах и футболке, а это… — он кивком очерчивает мою фигуру, — послание. И адресовано оно, судя по всему, одному конкретному человеку. В груди клокочет от того, как невыносимо он прав, и как задолбал тем, что мне постоянно приходится перед ним оправдываться. — Что тебе от меня нужно, Алекс? — раздраженно фыркаю. — Чтобы я отчитывалась тебе перед каждым выходом из дома? — Чтобы ты была в безопасности. — С чего ты взял, что я не в безопасности? — А с чего у нас солидный контракт с рекламным агентством? То у нас бюджета впритык, то появляются крупные суммы на раскрутку. — Потому что у нас инвестор, который вкладывается, чтобы проект начал приносить прибыль. — Вкладывается в проект или в тебя лично? Единый, какой же он душный! — Даже если так, какое тебе дело? — Такое, что когда он наиграется и раздавит тебя, я снова буду собирать твою душу по осколкам. У меня с предыдущего раза все пальцы в крови. Чувствую, что вот-вот заплачу. Зачем он говорит такое? Разве не видит, что мне тоже больно от всей этой ситуации между нами? Мне так плохо, что с моих губ срываются самые отвратительные и жестокие слова: — Я об этом не просила. — Я не могу по-другому, заслуживаешь ты этого или нет, — резко отвечает Алекс. Выдохнув дым, он щелчком отправляет сигарету в урну и разворачивается в сторону входа. — Зря они не нарисовали мне терновый венец, потому что ощущения, поверь, очень похожие. Он уходит, а я остаюсь стоять, чувствуя себя самым мерзким и вонючим дерьмом на свете. Мы с Триалем явно стоим друг друга. Ровно в восемь вечера следующего дня выхожу из дома. У меня под пальто маленькое черное платье, в котором я много лет назад сходила на корпоратив и больше не надевала, а на плече дорожная сумка. Мой спутник уже ждет меня возле блестящего медного кроссовера премиум-класса. В бежевом спортивном костюме и кроссовках Триаль выглядит не как корпоративный хищник, а как небрежно-роскошный парень с обложки журнала. Просто хорни катастрофа. Очки в тонкой оправе — единственный знакомый аксессуар. Он выглядит моложе и расслабленнее, но я знаю, что это маска. Мужчина оценивающе скользит по мне взглядом. — Привет, — он подходит и забирает мою сумку, улыбаясь, как сытый кот. Его пальцы на мгновение касаются моей руки, от чего по телу проходит приятная дрожь. — Привет, — отвечаю я, чувствуя легкое смущение от отсутствия социальных ролей. Обычно мы — горе-предпринимательница и вредный инвестор, начальник и подчиненная, преследователь и жертва, а сейчас… Просто двое людей, которые едут вместе провести уик-энд. — Запрыгивай, — Триаль открывает дверь пассажирского сиденья естественным жестом, без показной галантности, словно для него это привычнее, чем когда открывают ему. В салоне пахнет дорогой кожей, кофе и его одеколоном. Закинув мою сумку на заднее сиденье рядом со своей, Триаль садится за руль и плавно трогается, вливаясь в вечерний поток машин. Меня удивляет его манера вождения. Я ожидала увидеть крутого типа, который расслабленно рулит даже не одной рукой, а одним пальцем — его тачка это позволяет, как, собственно, и любая, — но он держит руль обеими руками, а спину — почти идеально прямой. Сразу видно человека, который редко сам водит. Несколько минут мы едем молча. Я смотрю в окно, чувствуя неловкость. Мы всегда говорим о делах или спорим, а что теперь? О погоде? О пробках? — Я думала, у вас личный водитель, — вслух комментирую я, чтобы заполнить тишину. — У тебя, — поправляет он, искоса бросив на меня быстрый, цепкий взгляд сквозь линзы очков. — Слов нет, как бесит твое лицемерное “выканье”. — Лицемерное? — Абсолютно. Глазами ты уже давно со мной на “ты”, — он усмехается. — Я бы даже сказал на “Эй ты, придурок”. Неожиданно для себя начинаю смеяться и замечаю, что Триаль краем глаза наблюдает за мной. — Что? — настороженно спрашиваю я. — Мне нравится твоя улыбка, — произносит он, возвращая все внимание на дорогу, и это вызывает новую волну смущения. Просто комплимент без провокации и похабного подтекста — для нас это слишком нормально. — А что касается водителя, то я и сам справлюсь с тем, чтобы отвезти девушку в загородный дом, — в его голосе слышится привычная насмешка, — и проследить, чтобы она не сбежала. Смотрю на его профиль, и признаю: он действительно придурок, но по-мужски красивый, с правильными чертами лица и вздернутым носом-кнопкой, который придает ему мягкости. — Нервничаешь? — Удивляюсь: почему именно я? — спрашиваю, догадываясь, что вряд ли получу прямой ответ. — Потому что ты очаровательная маленькая птичка, которой я хочу повыдирать перышки, — абсолютно серьезно отвечает Триаль. Удивленно смотрю на него, не зная, как реагировать, кроме банального “Не смешно”. После недолгой паузы собеседник улыбается: — А почему нет? Ты привлекательная, неглупая и смотришь на меня не так, как все. — Как? — Ты меня терпеть не можешь, но я тебе интересен. Тебя тянет ко мне. Гремучая смесь, правда? Предпочитаю ее банальному обожанию или страху. — Триаль говорит так спокойно, словно мы обсуждаем новости сельского хозяйства. Он будто видит меня насквозь, и на удивление я чувствую не страх, а облегчение — не нужно притворяться, раз он и так все знает. — Как я уже говорил, интересно, какая ты без офиса, субординации и необходимости защищаться. — А если разочаруешься? — В воскресенье отвезу домой, куплю дорогой подарок и больше никогда о тебе не вспомню вне работы, — отвечает Триаль с убийственной честностью. Нет, у него явно не все дома! Как можно вот так просто вслух это сказать?! И ему после таких слов кто-то дает? — Можно обойтись без подарка, — фыркаю я, хотя интересно, что миллиардер дарит женщинам в качестве отступных. Я бы не отказалась от еще какой-нибудь высокотехнологичной безделушки вроде Ringle, потому что с колечками уже, честно говоря, наигралась. — Ты твердо намерена меня разочаровать? — Стараться понравиться точно не собираюсь. — Именно этим ты мне и нравишься, колючка, — смеется он. — Дорога не близкая. Если захочешь вздремнуть, не стесняйся. Какая трогательная забота, мудило! Огни Центра за окном сменяются промзоной, а затем бескрайними полями с посевами и подсвеченными изнутри теплицами. В салоне негромко играет свинг-хаус. Молчание больше не напрягает, оно кажется необходимым и естественным. Нам сперва нужно научиться просто находиться в одном пространстве, не создавая резонансного напряжения, а потом уже пробовать вести диалог. Машина сворачивает с эстакады на дорогу, петляющую между поселками, затем — на частную аллею, освещенную скрытыми в земле фонарями. С одной стороны — ночные силуэты бескрайних холмов, с другой — густой лес, куда я в такое время суток не сунулась бы за все деньги мира. Отдаление от проблем и ролей шумного города ощущается почти физически. Впереди, на фоне темного неба, современный двухэтажный дом с панорамным остеклением и контурной подсветкой, сбоку бассейн, а чуть дальше — озеро, судя по лунной дорожке, уходящей к горизонту. Я ожидала кричащую роскошь, но вместо нее — строгая, почти брутальная архитектура, в которой сквозит безупречный вкус и чудовищно дорогое чувство меры. Мы проезжаем автоматические ворота с филигранной ковкой из черного железа в виде двух звериных морд, одна из которых щерит зубы, а другая выглядит так, словно пьяно улыбается. В свете фар обе смотрятся стремно. — Это собаки? — уточняю я. — Гиены, — поправляет Триаль. — Вилла называется “Голодная гиена”. — Даже не буду спрашивать, кто придумал название, — закатываю глаза, на что собеседник улыбается так, словно ему вручили премию за лучший нейминг. Сбоку от здания небольшая пристройка с медленно открывающейся рольставней. Тут все силой мысли приводится в движение? Мы съезжаем на подземную парковку, где в приглушенном свете стоят несколько машин, среди которых выделяется внедорожник цвета мокрого асфальта. Заглушив двигатель, Триаль поворачивается ко мне. — Добро пожаловать, детка, — произносит он тоном не гостеприимного хозяина, а так, словно объявляет начало голодных игр. Мы выходим из машины, Триаль берет с заднего сиденья наши сумки и ведет меня в сторону лестницы, откуда мы попадаем сперва в небольшой коридор, затем в огромную гостиную с потолком в полтора этажа. Интерьер — продолжение внешней эстетики: пол из темного дуба, низкая кожаная мебель, расставленная так, чтобы не загромождать пространство. Одна стена полностью стеклянная, за которой лишь черная пустота ночного леса, отражающая свет в доме. В центре — угловой диван размером с небольшую комнату, низкий стол из цельного слэба и настоящий современный камин, в котором уютно потрескивают поленья. На стенах вместо картин голографические панели, показывающие абстрактные, медленно меняющиеся узоры. В воздухе витает божественный запах еды, звучит ненавязчивая музыка. Сидевший на диване мужчина со слегка взъерошенными волосами и двухдневной щетиной отрывается от смартфона и, отставив на стол бокал красного вина, поднимается нам навстречу. Видимо, это и есть друг. У него приятное и улыбчивое лицо, но за ним чувствуется та же хищническая порода, что и у Триаля. Испытываю легкое волнение, возникающее при любом знакомстве. — Ник, наконец-то! Он обменивается с Триалем рукопожатием и коротким мужским объятием с хлопком по спине, затем переводит взгляд на меня. — Редж, это Дезире, — произносит Триаль. — Дезире, это Редж. Вот так коротко, без уточнений и статусов. С другой стороны, я, скорее всего, вижу этого человека первый и последний раз в жизни. Зачем мне знать, что его связывает с Триалем? Имени более чем достаточно. — Здравствуй, Дезире, — улыбается Редж, протягивая мне руку. — Этот тип с тобой — мой лучший друг и вечный источник головной боли. Он о тебе столько рассказывал! — Что, серьезно? — удивляюсь я, пожимая его руку в ответ. — Редж, это не тот случай, — насмешливо произносит Триаль. — А, да? Честно говоря, Дезире, Ник ничего о тебе не рассказывал. — Боюсь представить, каких гадостей он бы наговорил. — Брось, детка, это ты на меня все время гавкаешь, — усмехается Николя. — А я тебя очень люблю и ценю, ты же знаешь. Не до конца понимаю, какой спектакль разыгрывает Триаль перед другом, как и свою роль в нем, поэтому не отвечаю, наблюдая за дальнейшим развитием событий. Из соседней комнаты доносится легкий топот, и в гостиную влетает шатенка лет двадцати с собранными в небрежный пучок волосами. На ней огромный свитер, явно мужской, рукава которого закатаны до локтя. — Ник! — радостно взвизгивает девица, с ходу бросается ему на шею и целует в щеку, что, кажется, не удивляет никого из присутствующих. — Привет, мы тебя так ждали! — Отстранившись, она с улыбкой смотрит на Триаля, как бы между прочим оставив руку на его плече. Рано, конечно, делать какие-то выводы, но с ней как будто бы все ясно. Смотрю на Реджа, который наблюдает за происходящим со сдержанным снисхождением. — Привет, Зои, знакомься, это Дезире, — Николя поворачивается ко мне, Зои — следом. Ее широкая улыбка мгновенно меркнет, словно перегоревшая лампочка. — Привет, — опомнившись, девушка вновь растягивает губы, но в глазах ни намека на прежнее веселье. Она вновь обращается к Триалю. — Ты голодный? Идемте на кухню, я как раз доделываю тапас. Редж половину ингредиентов слопал. Пока Триаль ставит наши сумки на диван, Редж жестом предлагает помочь мне снять пальто. — Разреши за тобой поухаживать, — вежливо произносит он. Я уже собираюсь поблагодарить, как слышу стальной голос Николя: — Редж, я сам. — Понял, — друг отступает, поднимая руки ладонями вперед. Триаль подходит ко мне, разворачивает к себе спиной и грубоватым жестом снимает пальто с плеч, словно делая немой выговор за что-то. Будь мы одни, я бы огрызнулась за такую “галантность”. Я-то в чем опять виновата? Он обходит меня, скользит оценивающим взглядом по платью вниз, к ногам. — Нужно на законодательном уровне запретить тебе носить брюки и юбки ниже колена, — тихо говорит он и касается большим пальцем моей скулы. Я замираю, чувствуя, как перехватывает дыхание то ли от голоса, то ли от прикосновения. Его палец в сантиметре от моих губ, когда Триаль наклоняется и шепчет: — А лучше вообще любую одежду. Чувствую волну возбуждения от его бесстыдства, боясь даже представить, что этот черт вытворяет в постели. Крэп, срочно нужно выпить. Позорно сбегаю на кухню, чувствуя на себе распутный взгляд пониже спины. Мы вчетвером стоим возле кухонного острова, на котором расставлены упомянутые тапас и бокалы насыщенного вина с нотками чернослива и дуба. После каждого глотка чувствую, как по телу разливается тепло, смывая напряжение после дороги. Меня познакомили с управляющим “Голодной гиены” и представили двум официанткам, сервировавшим стол к ужину. У плиты хозяйничает немолодая женщина, имя которой Триаль забыл, в чем признался мне на ухо, но готовит, по его словам, отменно. Другого персонала я пока не видела, но меня заверили, что он есть. — Дезире, — начинает Редж, отхлебнув вина, — не сочти за допрос, но я умираю от любопытства: как ты попала в поле зрения этого… — он жестом указывает на друга, — уникального экземпляра? Триаль чуть меня не угробил доносом Приору из-за неосторожно сказанных слов, потом помог вернуть студию, а теперь шантажирует, но я здесь, потому что умираю, и мне все равно. Звучит увлекательно, но, пожалуй, отложим вечер откровений. — Я вбежала за ним в лифт, чтобы попросить денег, — произношу я, специально чтобы прозвучало двусмысленно. — Вот это правильно, — одобрительно восклицает Редж. — Будь я красивой девушкой, только так бы и делал. — Ага, зачем зарабатывать самой, если кто-то уже погорбатился за тебя? — тоном бывалой содержанки поддакиваю я и беспечно отправляю в рот креветку с чесноком. Собеседник явно в восторге от шокирующей для светской беседы честности, но по лицу Триаля, поджавшего губы в попытке сдержать смех, понимает, что я не всерьез. — Я уж решил, что Ник нашел себе достойного соперника в конкурсе “Самый циничный тип в комнате”, — качает головой Редж. — Неужели ты поверил? — ехидно спрашивает Зои и смотрит на меня. — Видно же, что Дезире… работящая. Прозвучало так неловко, словно она говорила “По ней же видно, что блаженная”. — А что в этом такого? — искренне удивляюсь я. — Ничего, — улыбается Зои. — Просто Ник обычно не привозит сюда… коллег. Да уж, это место явно не для бизнес-ланчей. Не знаю, хотела ли Зои нарочно задеть, но не вышло, потому что мне совершенно плевать, кого Триаль обычно привозит. Даже жаль ее немного. Я, в отличие от Зои, ни на что не претендую — как только получу порцию эндорфинов, займусь своей жизнью, а она останется классической пиздючкой, которая метит на альфу. Редж — вот за кого обидно в этой ситуации. Он очевидно влюблен в девушку и воспринимает ее жесты в адрес Триаля как дружелюбие. — Редж, я вспомнил, что хотел проверить аккумуляторы на квадроциклах перед завтрашней поездкой, — Триаль многозначительно смотрит на друга. Тот встречается с ним глазами и кивает, уловив настроение. — Ага, хорошая идея. — Девчонки, — Триаль смотрит на нас с Зои, — вы пока поболтайте, познакомьтесь поближе. Мы ненадолго. Во взгляде, который он перед уходом бросает на Зои, явно читается: “Развлекайся”. Сука ты, Николя! Стравить нас пытаешься? Избегая смотреть на девушку, делаю вид, что понадобилось срочно что-то проверить в смартфоне. — И все-таки почему он привез именно тебя? — не унимается Зои. — Я без негатива, если что. — Гуманитарная помощь социально неадаптированным, — оторвавшись от гаджета, с сарказмом отвечаю я. — Решил, что кто-то должен мне показать, как выглядят нормальные человеческие разговоры. Зои надувает губы оттого, что я ухожу от прямого ответа. — Редж говорил, что Ник хотел приехать с Линди. Мне интересно, почему передумал. Поссорились, что ли? — Кто такая Линди? — настороженно интересуюсь я. — Ты не в курсе? — удивляется Зои. — Это его девушка. Они довольно давно вместе. Ее слова похожи на удар под дых, от которого темнеет в глазах. У Триаля. Есть. Девушка?! И он привез меня сюда, не сказав об этом и выставив в глазах друзей… Кем? Разлучницей? А эта Линди не догадывается, что ее мужик поехал на уик-энд с другой? Становится мерзко. Я снова в долбанном любовном треугольнике, только с Марком это был мой выбор, а сейчас втянули без моего ведома, сделав соучастницей предательства. Сжимаю бокал так, что белеют костяшки. — Ты расстроилась? — участливо спрашивает Зои, и в ее голосе проскальзывает что-то похожее на искреннее сочувствие. — Прости, я думала, ты знаешь. Ник обычно не скрывает такие вещи. — Мы с ним не настолько близки, чтобы обсуждать личную жизнь. Только рабочие моменты. — Ага, конечно, — тянет Зои, скептически оглядывая мое платье. — В Триаль Тауэр закончились переговорки для рабочих моментов? Делаю большой глоток вина, позволяя терпкой горечи заполнить рот. Туше. — Зои, расслабься. Я тут транзитом и не помешаю твоим планам на Николя, какими бы они ни были. — О чем ты? — настораживается девушка. Неужели и я в двадцать лет была такой же уязвимой и предсказуемой? Многое объясняет. — Неважно. Давай просто попробуем провести эти выходные без выяснения отношений? Ты симпатичная, когда не пытаешься воткнуть мне иголку в зад. Она делает глоток вина, и я замечаю, как напряжение в ее плечах слегка спадает. — Можно личный вопрос? — спрашивает Зои совсем другим тоном — не враждебным, а скорее любопытным. — Валяй. — Ты ведь понимаешь, что Ник... — она ищет слово, — непростой? У меня вырывается смешок, переходящий в заливистый смех. — Зои, я поняла это в первую же минуту знакомства. С тех пор он только подтверждает мою теорию. — И тебя это не пугает? Я смотрю на нее и вижу не конкурентку, а просто молодую девушку, запутавшуюся в своих чувствах и привязанностях. Мне тридцать один. У меня рак. Меня трудно напугать мужчиной, каким бы опасным он ни был. — Есть вещи пострашнее, чем Ник, — говорю я медленно. Например, одиночество. Или... Вовремя прикусываю язык, не давая правде вырваться. Зои смотрит на меня с новым выражением — смесью любопытства и, если не симпатией, то готовностью потерпеть. Мы молчим, каждая погруженная в свои мысли. Где-то на заднем плане продолжает играть музыка, в воздухе витает аромат жареного мяса. Атмосфера уютного вечера трещит по швам, но пока держится. Когда мужчины возвращаются, Николя подходит ко мне со спины и обнимает за плечи. — Не скучала, детка? Сглатываю подкативший к горлу тошнотворный ком, запрещая себе хоть как-то реагировать внешне, несмотря на желание отхлестать засранца по лицу за вранье и за то, что специально оставил меня наедине с враждебно настроенной особой. Еще хочется, чтобы Редж, единственный, кто не в курсе моей святости, узнал, что этот моральный урод, его друг, меня подставил. Несмотря на обиду, не собираюсь выяснять отношения при посторонних. Зои, скорее всего, потирает руки в ожидании скандала, а Триалю будет скорее весело, чем совестно. Единственный, кому я испорчу вечер, вынудив наблюдать за разборками, — это Редж, который из присутствующих мне сейчас наиболее симпатичен. Я чуть веду плечом, высвобождаясь из объятий Триаля, и поворачиваюсь с улыбкой, от которой сводит скулы. — Все отлично, мы с Зои нашли общий язык, — голос звучит ровно и даже расслабленно, но уверена, что этот козел прочитал по моему лицу, что я готова его придушить. Он делает вид, что поверил. — Рад слышать. Безымянная женщина заканчивает с готовкой. На ужин сочная баранина с розмарином, запеченные овощи и какой-то гарнир из киноа с трюфельным маслом. Вино сменили — теперь в бокалах искрится белое сухое с минеральным послевкусием. Атмосфера за столом непринужденная. Я намеренно игнорирую Триаля, несмотря на то, что под столом он то поглаживает, то сжимает мое колено. Редж рассказывает, как они с Зои познакомились. Его, как почетного выпускника и одного из лучших адвокатов Нью-Пари, позвали прочитать курс по гражданскому праву на юридическом факультете. Зои, тогда еще второкурсница, заснула во время лекции прямо на первой парте, чем и привлекла внимание. — Я сделал замечание, а она давай огрызаться, что мог бы притвориться, что не заметил, — с улыбкой вспоминает Редж. — Потому что ты начал стебать меня на всю аудиторию, — шутливо возмутилась Зои. — Ты смешно спала, — поддразнивает ее Редж и запрокидывает голову, изображая спящего, отчего Зои хохочет и в шутку бьет его по плечу. Они выглядят по-настоящему счастливыми. Не хочется верить, что по ночам в его постели ее мысли заняты другим мужчиной, который в этот момент в очередной раз касается кончиками пальцев моего колена. Смотрю на Триаля, и он улыбается мне краем губ, словно говоря “Наша история не хуже”. В продолжение университетской темы Редж обращается ко мне: — Дезире, а ты где училась? — Технический факультет по специальности программная инженерия, — сообщаю я, зная, что это звучит раз в десять интереснее, чем сама учеба. Вернее мне-то было интересно, но возьмись я перечислять дисциплины вроде теории алгоритмов и архитектуры ПО, уже через пять минут присутствующие храпели бы, как Зои на лекции своего тогда еще будущего парня. Вижу в глазах Реджа уважение, которое мне очень приятно. — Серьезно? Такая красивая, еще и умная, — в глазах явно выпившего лишнего Реджа на мгновение мелькает интерес. Алкоголь и комфортная обстановка развязывают ему язык. — Ой, люблю технический факультет, мне у вашего кампуса как-то тачку разъе… Прошу прощения дамы, повредили. Лет десять назад еду мимо, и мне под колеса вылетает какой-то типа робопёс, резкий как ё-мое. Бампер в гармошку. С обочины вопят трое студентов. Я замираю, не донеся до рта бокал с вином. Вспоминаю, как вылетевший из-за угла черный внедорожник на моих глазах сбивает робопса, который отлетает на несколько метров и падает набок. Из машины выскакивает помятый и, судя по всему, не слишком трезвый мужчина, который осматривает помятый бампер и в порыве злости пинает робота, пытающегося восстановить равновесие. Выместив злость на “хуевой железяке”, как он выразился, неадекват обзывает нас с однокурсниками мелкими пиздюками, садится в машину и уезжает. Прикрыв рот рукой, прыскаю от смеха. — Так это был ты? — хохоча, стону я. Редж смотрит на меня с недоумением, явно вспоминая подробности того случая. — Робопёс с нашей кафедры, мы тестировали лидары. — Постой, — Редж медленно ставит бокал на стол, его лицо вытягивается, — ты хочешь сказать… — Мы специально пошли ночью, чтобы было меньше машин, а тут раз — и тачка на полном ходу, робот не успел среагировать. Редж открывает рот, закрывает и с глухим стоном прячет лицо в ладони. — Я в шоке, — выдыхает он. — Ты была там и сейчас расскажешь все, что я тогда сделал. — Ни в коем случае, — усмехаюсь я, пригубливая вино. — Тайна о том, как ты пинал робота, мешая ему подняться, умрет вместе со мной. Упс. — Пинал робота? Ты шутишь? — смеется Зои, округлив глаза. — Я чуть-чуть выпил и не успел среагировать, когда он рванул через дорогу, — признается Редж. — В итоге бампер всмятку, а это чучело дергает своими приводами, пытаясь подняться. Я так разозлился, что несколько раз пнул его, пока он пытался встать. Потом слышу, мне орут “Ты че делаешь, урод?!”. Оборачиваюсь — а там трое студентов с выражением ужаса на лице. Мне стало так стыдно, что я сел в тачку и уехал, даже не извинившись. Зои визжит от смеха, уткнувшись лицом в плечо Реджа, который после исповеди выглядит так, будто мечтает провалиться сквозь пол. — Солнце, ты не рассказывал, что участвовал в подавлении восстания машин. — Единый, Дезире, я… Прости, я был придурком. Твой робот… Он выжил? — Все нормально, мы его починили и прозвали Контуженым Бобиком, — с улыбкой сообщаю я. Прозвище вызывает у Зои новый виток истерики, к которой присоединяется Редж. Подлив мне вина, он поднимает свой бокал. — За Контуженого Бобика, черт подери! И за тебя. За то, что добралась сюда, чтобы воздать мне по заслугам. Собираюсь отсалютовать, когда чувствую руку Триаля, про которого даже ненадолго забыла, сжавшую мое колено так, что невольно вырывается жалобное “Ай!”. Смотрю на него — на лице ни капли веселья. — Увлекательная история, — произносит он голосом диктора, зачитывающего сводку погоды в день ядерной зимы, — акт вандализма и вождение в состоянии алкогольного опьянения. Прямо основа для крепкой дружбы. — Ну, я бы не назвал это опьянением, — пытается перевести все в шутку Редж. — Так, пару стаканчиков виски. Триаль поворачивается ко мне и говорит так, чтобы слышали все. Его губы растягиваются в кривой улыбке, но голос звучит почти ласково. — Детка, меня восхищает твой профессионализм в создании хаоса вокруг себя. Стабильность — признак мастерства, ведь так? Получается, лажать по-крупному ты начала еще в студенческие годы и держишь марку до сих пор. С дипломным проектом — облажалась. С поиском инвестора — тоже. С тем, чтобы сохранить должность в своей же фирме, — еще как. И, как я понимаю, с Жонсьером тоже облажалась? Видишь закономерность, Дезире? Ты всегда выбираешь хреновый вариант. Тишина повисает мокрым одеялом. Смотрю на Триаля, который полчаса назад с нежностью касался моей щеки, и чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Ему теперь весело — сидит с этой своей ледяной улыбкой и ждет реакции. Самовлюбленный ублюдок наверняка доволен, что в центре всеобщего внимания, откуда его посмели оттеснить. Урод! Я почти поверила, что он может быть нормальным, допустила возможность хрупкого, но все же доверия между нами. Наивная… Триаль прав, что я всегда выбираю хреновый вариант, и сегодня я снова это сделала. Хочется зареветь, но вместо этого я делаю глоток вина, сосредотачиваясь на легкой кислинке и минеральном послевкусии. Хорошее. Дорогое, наверное. Интересно, сколько стоит бутылка. Как моя месячная зарплата в Инквизиции? — Дезире, не обращай внимания, — слышу голос Реджа. — У него, если испортилось настроение, нужно заговнить всем. Не обращать внимание? Возможно и стоило бы — не питать хищное эго Триаля, который только и ждет моей истерики, — но у меня, возможно, мало времени, чтобы выговориться. Больше не хочу молча глотать дерьмо, которым он меня поливает. Ставлю бокал с вином на стол, вытираю губы салфеткой и всем телом поворачиваюсь к Триалю. — Хочешь поговорить о закономерностях? — глядя ему в глаза, произношу я дрожащим от злости голосом. — Ты сдал меня Мартену, обидевшись на неосторожно сказанные слова. Ты применил физическую силу, чтобы поставить мне блядский засос и опозорить перед своими сотрудниками. Сегодня ты привез меня к друзьям, не сказав, что у тебя есть девушка. Знакомьтесь, запасная подстилка для разнообразия, да? А сейчас рассказываешь, какая я неудачница, потому что фокус внимания сместился с твоей звездной персоны. Видишь свою закономерность, Николя? Ты всегда выбираешь самый жалкий способ самоутвердиться. — Поворачиваюсь к Реджу и Зои. — Извините, я отойду подышать. Надеюсь, снаружи воздух менее токсичный. С этими словами встаю из-за стола и, прихватив в прихожей пальто, выхожу на террасу, где свежий воздух пахнет сырой землей, хвоей и свободой. Вокруг ни души: только я, бескрайний ночной лес и тишина, которую нарушает мое прерывистое дыхание. Пальцы дрожат, пока пытаюсь зажечь сигарету, — то ли от холода, то ли от адреналина, до сих пор бурлящего в крови. Я сказала это. Я реально сказала ему все в лицо. Жаль, что при свидетелях, хотя, может, правда поможет Зои понять, что Триаль не “непростой”, а конченый. Интересно, до него хоть что-то дошло? Или он уже перекрутил ситуацию в своей голове так, что виновата снова я? Закурив, смотрю на яркие равнодушные звезды, которых в городе почти не видно. Где-то там, за этими звездами, есть что-то большее, чем мы, чем он и моя глупая, короткая, сумасшедшая жизнь. Интересно, сколько таких ночей у меня осталось? Сколько раз я еще смогу вот так стоять и дышать холодным воздухом, чувствовать, как ветер треплет волосы, слушать тишину? Минут пятнадцать спустя слышу уверенные шаги задолго до того, как дверь открывается. Ну конечно — не может вынести того, что последнее слово осталось за мной. — Дезире, — слышится тихий голос без привычной насмешки. Не оборачиваюсь, смотрю на озеро, на лунную дорожку, на черные силуэты деревьев. — У меня перерыв между раундами. Триаль подходит и встает рядом. — Я перегнул палку. То, что я сказал… — его голос звучит необычно тихо, почти с нежностью, — было жестоко и глупо. Он делает паузу, позволяя словам повиснуть. — Редж — мой лучший, пожалуй, единственный друг. Видеть, как он может сделать тебя счастливой, а я нет… Я не умею просто быть с тобой, чтобы тебе было весело и хорошо, а Редж умеет, хотя видит тебя впервые. Любой придурок умеет, а я нет. Испугался, что ты это поймешь, и я тебя потеряю, даже не успев получить. Он серьезно думает, что я в это поверю? Николя Триаль, чье имя является синонимом слов “самоуверенность”, “самовлюбленность”, “невъебенное самомнение”, боится, что я выберу не его? Херня на постном масле, я уверена, что он ни одного мужика не воспринимает как конкурента. Так бы и сказал “Меня бесит, когда я не центр Вселенной”, но для этого нужно признать в себе этот изъян, а Триаль скорее вложится в финансовую пирамиду, чем допустит наличие у себя недостатков. Единый, ну почему он такой придурок? — Ты гребаный самовлюбленный идиот, — говорю я, наконец. — Знаю. — А еще подлый блядун. Скрыл, что у тебя есть девушка, и выставил меня такой же мразью, как ты. — Я ничего не скрывал. — Ах да, забыл упомянуть, — с сарказмом выплевываю я. — Я бы не поехала, если бы знала о ней. — Поэтому и не сказал, хотя у тебя нет причин для ревности. Когда я с тобой, она не имеет значения. — Какая к черту ревность! Ты так говоришь, а она в курсе? — негодую я, чуть не плача от обиды за незнакомую девушку. — Она в курсе, что я ей ничего не обещал. Мы не клялись друг другу в верности, как и ни в чем другом. Я с ней, потому что она удобна. Точнее, была удобна до тех пор, пока из-за нее у тебя не испортилось настроение. У этого парня серьезные проблемы с кукухой, если за испорченный им вечер он винит ту, кого здесь даже нет. Однако его слова позволяют мне взглянуть на ситуацию иначе. В конце концов, я понятия не имею, что у них за пара, а в то, что там голимый договорняк, поверить проще простого. Вряд ли хоть одна женщина в здравом уме согласится быть с Триалем по любви, потому что любить его не за что. Он тянет меня к себе и с почти благоговейной осторожностью обнимает, словно предлагая решение всех проблем, которых как-то слишком много для легкомысленного одноразового секса. Даже потрахаться не можем, не разосравшись. Я прижимаюсь к его груди, утыкаясь носом в плечо, потому что очень хочется объятий, а рядом только он. Николя в одной футболке. От него пахнет дорогим парфюмом, вином и им — в какой-то момент отделяю его собственный запах от всех остальных. — Прости, я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет Триаль. Очередная манипуляция, которой я сознательно поддаюсь, просто чтобы снова оказаться с ним на одной стороне. Я выдержала удар и хочу не новой конфронтации, а немного заботы и ласки, пусть даже от моего мучителя. — Веду себя с тобой как последний мудак, потому что ты самая невыносимая, упрямая и глупая девчонка, которая сводит с ума и заставляет чувствовать то, что я разучился чувствовать годами: страх, ревность… Я не знаю, что с этим делать. Это так банально и так чертовски круто, что мне плевать, правда это или нет. Ни один мужчина не говорил мне, что я какая-то особенная, а тут сам Николя Триаль уверяет, что я заставляю его чувствовать то, что не могут другие. Это так приятно — чувствовать себя особенной… Его руки скользят по моей спине и притягивают меня ближе. Пальцы зарываются в мои волосы, и по позвоночнику бегут мурашки. Млею от его сильных прикосновений, которые могут быть грубыми, когда я убегаю или сопротивляюсь. Когда я отдаюсь, они нежные и страстные. Прогибаюсь в пояснице, потираясь об него, словно ласковая кошечка, и слышу низкий горловой стон. Улыбаюсь и тянусь к его губам своими. На этот раз поцелуй без напора, а такой, каким обычная пара начинает прелюдию. Мы целуемся, пока мои холодные пальцы блуждают по его спине и ныряют под ткань футболки. Хочется прикоснуться к нему без барьеров, почувствовать жар его кожи. Триаль перехватывает инициативу — его поцелуй становится глубже, требовательнее, а руки уверенно скользят за полы моего пальто, сжимая талию. Я стону ему в рот, когда мужские ладони опускаются ниже, сжимая ягодицы сквозь ткань платья. — Пойдем в кровать, — оторвавшись от моих губ, хрипло шепчет он и смотрит потемневшими от похоти глазами. Ловлю себя на мысли, что это последний шанс остановиться и не… Не предавать Марка снова? Единый, я сошла с ума, раз вспомнила о нем именно сейчас! Да и в чем предательство? Мы ничего друг другу не должны, я ничего ему не должна… К черту, он все равно никогда об этом не узнает. Чтобы заглушить вдруг возникшее чувство вины, прокручиваю в голове тот злополучный вечер, когда я смотрела на своего мужчину, а видела палача, исполняющего приговор. Вспоминаю его пренебрежительный взгляд, когда я отчаянно бросалась на него у здания Инквизиции. Судебный запрет на приближение… Я все это время надеялась, что у нас есть шанс, но нет. Пора это признать и идти дальше. Я киваю, и Триаль, подхватив меня на руки, уверенно несет в спальню.