Глава 6. Николя

Есть женщины, которые четко знают, что хотят, но их, к сожалению, меньшинство. Им может быть хоть тридцать, хоть двадцать лет, но они не тратят время на долгие прелюдии и прямо говорят о своих намерениях. С такими очень легко: мы встречаемся, получаем удовольствие, и они уходят счастливыми. Большинство женщин тоже знают, чего хотят, но не говорят. Они играют в игры: притворяются недоступными, набивают цену, делают вид, что им нужны не деньги, а душа. Я таких вижу насквозь, делаю вид, что ведусь на манипуляции — это часть игры, им же нужно чувствовать себя умными и хитрыми, — использую и выбрасываю, когда надоедают. Они уходят в слезах. Есть третьи, которые в себе так запутались, что их действия перестают поддаваться логике. Таких в моем окружении почти нет, но если встречаются, я обхожу их стороной, потому что ценю свое время. С ними невозможно договориться и предсказать следующий шаг, они опасны своей непредсказуемостью, как граната с неплотно вставленной чекой. Сперва я осмелился предположить, что Дюран из первой категории, когда полгода назад она сама связалась со мной и прямо сказала, что хочет помощи в возврате фирмы. Позже она перешла во вторую: хотела денег для своей конторы, но строила из себя недоступную, при этом лихо раздвинула ноги в лифте. Потом, когда она то отталкивала меня, то набрасывалась с такими поцелуями, словно готова сожрать, я отнес Дезире в категорию запутавшихся и подумал, что черт с ней, пусть повзрослеет, разберется в себе, потом поговорим, если к тому времени ей будет что мне предложить. Когда она приперлась на совет в соблазнительной юбке и полупрозрачной блузке, захотелось, во-первых, трахнуть ее, во-вторых, выставить вон, чтобы не отвлекала на совещании, в-третьих, разобраться, что за игру она ведет. Она выглядела женщиной, осознанно идущей на провокацию, но зачем — непонятно, а меня очень расстраивает, когда я не понимаю и не контролирую ситуацию. Идея пригласить ее на виллу возникла спонтанно и показалась мне… увлекательной. Если взять Линди, будет гарантированно комфортный вечер, влюбленный взгляд и качественный секс. Может показаться, что это именно то, что нужно, ведь я люблю все контролировать, но нет. Я по натуре игрок: контроль, который достается без усилий, — скучен, словно победа над заранее капитулировавшим противником. А с Дюран — “хард-мод”: никаких гарантий, что секс вообще будет. Ладно, вру, я был уверен, что будет, поскольку видел, как она заводится в моем присутствии. И секс будет, как минимум, неплохим, судя по тому, как детка умеет стонать и выгибаться. Чуть все не запорол, когда сорвался за ужином, но не мог смотреть, как мой друг и моя… Не знаю кто — главное, что тоже моя, — веселятся, вспоминая историю, в которой меня не было. Это как вернуться домой и обнаружить, что телевизор с приставкой запустили “Civilization” и играют без тебя. Разумеется, позже я исправил ситуацию — немного лести и уязвимости, и мадемуазель Дюран готовенькая, сама меня целует, а я понимаю, что больше не могу ждать, хочу эту кошечку прямо сейчас… В своей спальне ставлю Дезире на ноги, включаю неяркий свет и меняю режим панорамного окна, чтобы снаружи нас не было видно. Она бросает взгляд на аккуратно застеленную белоснежным бельем двуспальную кровать, и на ее лице мелькают смущение и страх. Она похожа на девственницу, и это придает ситуации пикантность. Вообще меня такие трюки не заводят — предпочитаю женщин с опытом, — но Дюран с ее невинным личиком так органична в этой робости, что возникает первобытное желание овладеть и защищать. Она проводит по губам кончиком розового язычка, неотрывно глядя на меня своими огромными кофейными глазами, и это так сексуально, что едва не набрасываюсь на нее. Не думаю, что Дезире это сильно удивит, но в первый раз может напугать. — Тебе помочь раздеться? — хрипловатым голосом спрашиваю я, медленно подходя к ней. Дюран отрицательно качает головой и снимает пальто, оставаясь в черном платье и грубых ботинках, подчеркивавших стройные ноги, которые мне не терпится раздвинуть. Напряжение становится густым и заряженным, как раскаты грома перед грозой. Я скидываю футболку на пол, физически ощущая на себе оценивающий женский взгляд. Нравится, детка? Сегодня это для тебя, а теперь покажи мой подарок. Словно прочитав мои мысли, она заводит руки за спину, расстегивает молнию и спускает платье с плеч. Когда оно бесформенной тряпкой падает к ее ногам, на Дезире не остается ничего, кроме обуви и полупрозрачных трусиков. Черт, вот это зрелище! Я жадно осматриваю свой трофей, не упуская ни малейшей детали. Член дергается в штанах, одобряя увиденное. У нее красивое тело, хоть и не модельное — спортзал она явно не посещает. Я соскучился по ее маленькой, идеально вздернутой груди с затвердевшими розовыми сосками. Наши взгляды сталкиваются, возбуждение зашкаливает, срывая тормозные рычаги. Расстегиваю ширинку, успевая достать из кармана пачку презервативов, прежде чем избавиться от брюк. Уставившись на мой член, натянувший боксеры, Дезире шумно вздыхает, вызывая у меня невольную улыбку. Приближаюсь, заставляя ее отступать до тех пор, пока она не приземляется на кровать своей сексуальной пятой точкой. — Попалась, детка, — ухмыляюсь я. Бросив контрацептивы на покрывало, опускаюсь коленями на пол, снимаю с нее ботинки и рывком развожу ее ноги. Дезире всхлипывает, ощущая мои нетерпеливые ладони на своих бедрах. Придвигаюсь ближе, наши лица почти на одном уровне, и я легко касаюсь ее губ своими. Она пахнет возбуждением и охрененным сексом, который подарит мне этой ночью. Твердые соски упираются мне в грудь, и я чувствую, как бешено колотится ее сердце напротив моего. Подавшись вперед, провожу носом по бьющейся голубой вене на тонкой шее, с жадностью вдыхаю сладкий аромат ее волос. Дезире вскрикивает, когда я прикусываю нежную кожу, пробуя на вкус. — Не бойся, колючка, — улыбаюсь я, просовывая ладони под ее ягодицы и притягивая к себе. Оторвавшись от шеи, я ловлю ее поплывший взгляд. Она задерживает дыхание и напрягается, когда я просовываю пальцы под кружевную ткань на ее бедрах и медленно тяну вниз. Глажу ее ноги, поднимаясь выше, мягко обхватываю грудь, большими пальцами потирая соски. Она прогибается, повинуясь инстинктам тела. Давай, детка, покажи мне развратницу, которая в тебе прячется. Дезире опускает руки на мои плечи, и это простое прикосновение действует как разряд тока, вызывая почти болезненные ощущения от напряжения в паху. Крепко обхватываю ее талию, вплотную прижимая к себе, опрокидываю на кровать и накрываю своим телом, упираясь локтями в матрас. С голодным рычанием набрасываюсь на приоткрытые губы, целую жадно и грязно, пока мы не начинаем задыхаться. Детка бьется подо мной, и я даю ей выдохнуть, переключаясь на другие участки тела, жаждущие моего внимания: покрываю поцелуями ее плечи и выступающие ключицы, провожу языком по ложбинке между грудей. Нежная, шелковистая кожа покрывается мурашками, когда я поочередно лижу и кусаю маленькие, твердые горошины, дразню кончиком языка, жадно всасываю. Я обожаю красивую женскую грудь и тащусь, когда партнерша кайфует от моих игр с ней. Судя по тихим стонам, малышки у Дезире крайне чувствительные, и это идеально! Она — идеальная куколка для идеального одноразового секса. Я молодец, что выбрал ее и притащил сюда, хотя не уверен, что одного раза мне будет достаточно. И ей тоже. Расчетливо и изощренно мучаю крошку, подводя ее к грани, за которой не останется ничего, кроме голого инстинкта, требующего немедленного удовлетворения. Вырисовываю круги вокруг твердых сосков кончиком языка, пальцами ласкаю ее между ног, большим растирая набухший клитор и еще двумя трахая мокрую дырочку. Она отчаянно стонет, разводя колени, и приподнимает аппетитную задницу навстречу каждому движению. — Детка, тебя как будто очень давно не трахали, — с усмешкой комментирую я, а самого трясет от нетерпения. Прикосновений и поцелуев уже чертовски мало — хочу засадить своего окаменевшего приятеля в выгибающуюся подо мной разгоряченную колючку. — Хватит, — задыхающимся шепотом произносит Дезире, схватив мое запястье, и протягивает презерватив. — Просто трахни меня. — Как скажете, мадемуазель Дюран, — хрипло отзываюсь я. Прелюдия действительно затянулась. Пульсирующая похоть в крови заглушает все остальные эмоции. Мы молча смотрим друг на друга, пока я раскатываю резинку по своему каменному члену. Нависаю сверху, устраиваясь между ее разведенными бедрами. Потираюсь возбужденным членом о горячие складочки и, стиснув зубы, вхожу в нее резким глубоким толчком. Охереть, она узкая! Трясусь от болезненно-острого удовольствия и слышу ее изумленный вдох. — Да, детка, тебе тоже нравится? — задыхаясь, спрашиваю я. Останавливаюсь, чтобы не кончить преждевременно и дать ей привыкнуть ко мне. Она не отвечает, но судя по запрокинутому лицу, охваченному удовольствием, малышке определенно нравится быть подо мной. Я начинаю двигаться, ощущая горячие тиски ее плоти. Дезире стонет в голос, а я пытаюсь оттянуть свой неумолимо надвигающийся оргазм. Охереть, как туго, будто реально девственницу трахаю. Она кончает первая, бурно и громко, впиваясь ногтями в мою спину. Как завороженный, наблюдаю за сменой эмоций на порозовевшем лице и, когда ее слегка прояснившийся взгляд останавливается на мне, вижу изумление и голод. Дезире прогибается, позволяя моему члену проникнуть глубже, острые коготки впиваются в мои ягодицы. Явный призыв к действию. — Хочешь еще, малышка? — хриплю я в ее приоткрытые губы, снова начиная ритмично двигаться резкими, грубыми толчками. — Хочу, — Дезире высовывает язычок и облизывает мою нижнюю губу, кусает ее и снова проводит языком, двигаясь дальше, сталкиваясь с моим в неистовом поцелуе. Я стремительно работаю бедрами, ускоряясь с каждым новым ударом, буквально вбивая ее в матрас. Дезире всхлипывает, трется об меня грудью и сдавленно мычит, запрокидывая голову. Ее тело выгибается, пальцы сминают и загребают простынь, сжимая в кулаке, как будто она снова на грани. Она охрененно горячая! Опуская голову, обхватываю ее сосок губами и продолжаю трахать в бешеном ритме. На секунду остановившись, меняю позу, переворачивая ее на живот. Ставлю на четвереньки и беру сзади, сжимая ладонями упругие ягодицы. Насаживаю грубо, не щадя. Она рычит, прогибается в пояснице, как довольная тигрица. — Черт, детка, — вырывается у меня за секунду до самого яркого за последние несколько лет оргазма. Блядь, давно не было такого кайфа во время секса. Уходит пара минут, чтобы отдышаться и сменить презерватив. Теперь я на спине, она объезжает меня сверху, блуждая по мне расфокусированным, пылающим взглядом. Сминаю ее подпрыгивающие сиськи, толкая бедра вверх и дурея от невыносимого удовольствия. Надолго в этой позе ее не хватает, Дезире начинает задыхаться, и я подминаю ее под себя, “просто трахая” дальше. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем мы окончательно выдыхаемся. Тела влажные от пота, простыни сбились, подушка вообще упала на пол. Валяюсь на спине, чувствуя, как бешено колотится сердце, пытаясь восстановить дыхание. По телу разливается животная усталость, отдающая приятной, тягучей негой. Не хочется ничего анализировать, в голове одна мысль — кайф. Дело даже не в количестве раундов, а в том, с каким отчаянием она отдавалась, — меня накрыло от одного ее вида. Детка стонала и извивалась так, что эту ночь она явно запомнит надолго. Впрочем, как и любая другая женщина — в постели у меня не бывает осечек, — но с Дюран это особенно приятно, учитывая, сколько времени я на нее потратил. Обняв за талию, утыкаюсь носом в ее макушку, вдыхая почти выветрившийся запах конфетных духов. Куплю ей другие — эти мне не нравятся. Проваливаясь в сон, представляю, как утром вернусь с пробежки, разбужу малышку, и мы продолжим… — Ник… — слышу ее напряженный голос и чувствую, как Дезире отстраняется. Только не это! Сейчас начнется: “Что между нами?”, “Что будет дальше?”. Почему баб вечно тянет на разговоры после секса? — Ммм? — мычу я. Поворачиваю голову и вижу ее лицо в нескольких сантиметрах от своего. Огромные глаза блестят в темноте, а сама Дезире почему-то выглядит взволнованной. — Может, я пойду в другую комнату? Здесь ведь есть свободные? Что? — Зачем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Только что все было хорошо. Мы трахались так, что искры из глаз, она стонала, царапала мне спину, кончала… Какая, к черту, отдельная комната? Провожу ладонью по ее бедру, пытаясь вернуть ту расслабленность, что была минуту назад. — Оставайся. — Мне удобнее спать одной, — произносит Дезире таким тоном, что я понимаю — она не шутит, не кокетничает, не играет в “догони меня”, а реально хочет уйти. Это унизительно, черт возьми! Я не привык, чтобы от меня уходили посреди ночи, обычно это я посылаю. Она делает попытку высвободиться из моих рук, но я не позволяю. — Объясни, — требую я. Тон становится жестче. Контроль ускользает, самолюбие задето, внутри все закипает. — Это не из-за тебя. — Не из-за меня, — фыркаю я с ледяной насмешкой в голосе. — Детка, ты лежишь в моей постели после того, как я трахал тебя во всех позах, и после говоришь, что нужно побыть одной. Как, по-твоему, я должен это понять? — Не все в мире вертится вокруг тебя, я просто хочу спать одна. — Не майся дурью, спи здесь, — говорю жестче, чем планировал. Она вздрагивает и пытается встать, но я держу. — Отпусти меня! — Ее голос срывается на визг. Крэп, вот же больная сука! И зачем я только подал ей мысль, что ее крик, в случае чего, услышат. — Все, все, успокойся, — я отпускаю ее и поднимаю руки в примирительном жесте. Истерящая баба — последнее, что мне сейчас нужно. — Хочешь уйти — проваливай. Вторая спальня справа от лестницы, там все есть. Она семенит к двери, на ходу подобрав с пола платье и накинув пальто на голое тело, после чего, не оборачиваясь, выскальзывает за дверь. Откидываюсь на подушку и пытаюсь заснуть, но я в таком бешенстве, что сон рваный: меня то затягивает в него, то резко выбрасывает в реальность. В полшестого понимаю, что больше не усну. На улице еще темно, но подъездная дорога вдоль леса подсвечена, поэтому обращаюсь к проверенному способу привести голову в порядок. Надеваю чистый спортивный костюм, выхожу на свежий утренний воздух и, немного размявшись, отправляюсь на пробежку. Сердце колотится ровно, ритмично, как метроном. Не слежу за километражем, просто бегу вдоль вековых деревьев, чьи силуэты напоминают часовых, охраняющих территорию. Мою. Я здесь хозяин. Я контролирую каждый метр этого леса, каждую мышцу своего тела, каждый вдох. Пульс постепенно выравнивается, дыхание входит в ритм. С каждым шагом прогоняю проклятую ночную слабость, когда позволил себе растеряться из-за какой-то упрямой пизды. Твою мать, Дюран. Я подарил нам обоим офигенный секс, трахал так, что она должна была забыть собственное имя, а Дезире перечеркнула мои старания своим истеричным побегом. Я уверен, что все было классно — ни одна гребаная симуляторша меня не проведет, — так какого хрена она встала и ушла? Бесит, что от меня ускользает ее мотивация. С женщинами обычно просто: одним нужны деньги, другим — статус, третьим — иллюзия романтики и защиты. Даже когда они говорят, что хотят “просто быть любимыми”, за этим стоит потребность в признании их значимости. Найди потребность — получишь ключ. Дюран и тут как гребаный человек дождя. Может, у нее и правда аутизм? Она не хочет денег, вернее хочет, но это не алчность бабёнки, мечтающей прийти на все готовое, а азарт бизнесмена, как и у меня. Не хочет статуса — ей плевать, что я Николя Триаль, когда дело не касается работы. Со стремлением к безопасности тоже туговато. Дюран на собственном опыте узнала, каким опасным я могу быть, и мне ничего не стоит направить влияние против нее, но беспечно пришла в мой дом и легла в мою постель. Похоть — пожалуй, единственная потребность, которую я могу удовлетворить. Ее реакция на меня — это чистая, неприкрытая физиология, которую она ненавидит, но не может противостоять. Я завожу ее на уровне, который ей неподвластен, и это дает контроль хотя бы над ее инстинктами. Интуиция подсказывает мне, что есть что-то еще… Тронутое предрассветными сумерками небо над лесом едва заметно светлеет. У ворот с гиенами разворачиваюсь и бегу обратно, чувствуя, как мышцы работают и сердце гонит кровь. Ощущение, будто сделал в голове уборку, и теперь спокойно воспринимаю ситуацию в целом, а не тону в эмоциях, которые она вызывает. Ночью была не потеря контроля, а просто нехватка информации, а добывать ее я умею. Возвращаюсь в дом, чувствуя приятную усталость в ногах. В гостиной бесшумно суетится горничная. Здороваюсь, поднимаясь на второй этаж, и прохожу мимо спальни, куда отправил Дезире. Хочется заглянуть и посмотреть, дрыхнет она или вообще сбежала пешком в Нью-Пари, но я пересиливаю себя. Пусть думает, что мне все равно. Горячая вода в душе смывает дорожную пыль и остатки ночного раздражения. Закрыв глаза, вспоминаю, как Дюран стонала, как царапала спину, как смотрела на меня в темноте перед тем, как уйти. Член снова реагирует, на что я усмехаюсь. Рано, приятель. Киска сама должна приползти к нам за новой порцией удовольствия. Спускаюсь на кухню. Солнце уже поднялось над лесом, заливая помещение золотистым светом, который отражается от полированной поверхности кухонного острова и танцует зайчиками по темному дубу пола. Над озером за окном стелется легкая дымка. Запускаю кухонный блок и наблюдаю, как кофе тонкой струйкой наполняет белоснежную керамическую чашку. Редж появляется бесшумно — видимо, научился у этого жуткого лысого котяры с мордой древнего проклятья, которого выпросила Зои, — но я затылком ощущаю присутствие — более двадцати лет дружбы дают о себе знать. Достаю вторую чашку и ставлю в кофемашину. — Доброе утро, — говорю, не оборачиваясь. — Ага, — слышу ответ, сопровождаемый зевком. Дождавшись сигнала кофемашины, беру обе кружки и сажусь за стол напротив Реджа, одетого в футболку с надписью “Я выжил на юрфаке”. Он криво улыбается, запуская пятерню в свои и без того взъерошенные после сна волосы. — Слышал, у вас ночью было весело. Стены тут, конечно, не картонные, но и у мадемуазель Дезире голос, что надо. Усмехаюсь в ответ, отпивая идеально крепкий кофе с горчинкой. — Старался. Редж хмыкает, и в его глазах появляется задумчивость. Он молчит какое-то время, словно взвешивая слова, а потом наклоняется ко мне, понижая голос: — Слушай, Ник, ты с ней как, надолго? — А что? — мой голос звучит ровно, но я догадываюсь о цели вопроса, и она мне ой как не нравится. Друг небрежно пожимает плечами. — Подумал, когда закончишь с ней, я тоже не прочь… попробовать. Повисает пауза. Не сказать, что подобный разговор для нас в новинку. Редж знает правила игры, и раньше я не жадничал, отвечая нечто вроде “Валяй, мне не жалко”, но сейчас готов порвать его за то, что спросил про Дезире. Разумеется, он не в курсе ее ночного демарша и хочет, так сказать, разделить мой триумф, но это не отменяет того факта, что я в шаге от физической расправы. Медленно ставлю чашку на стол. Движения плавные, расслабленные, как у хищника, переступающего с лапы на лапу перед броском. — Мне послышалось, или ты только что предложил трахнуть мою женщину? — ядовито спрашиваю я. — Когда закончишь, — уточняет он, удивленно вскинув брови. — Ты обычно не против… — Редж, — перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает что-то древнее и животное. — Еще раз хоть подумаешь о ней, я сломаю тебе челюсть, а потом найму лучшего адвоката, чтобы доказать, что это была самооборона. И знаешь что? Этим адвокатом будешь ты. И нет, мы не пустим ее по кругу, даже если я “закончу”. Даже если она сама захочет. Это не обсуждается. Редж с недоумением смотрит на меня несколько секунд, затем в его глазах мелькает понимание. — Понял, — кивнув, тихо говорит он. — Вопросов нет. Отворачиваюсь к окну, глядя на утренний пейзаж. Бред какой-то… С каких пор я готов из-за тёлки набить другу его юридическое лицо? Женщины приходят и уходят, и мне плевать, что с ними делают потом, но при мысли о том, что Дезире будет стонать и выгибаться под кем-то другим, хочется разбить чашку. Вскоре на кухню впархивает Зои и расплывается в улыбке, видимо, довольная отсутствием соперницы. — Доброе утро, мальчики, — щебечет она и, наклонившись, целует Реджа в макушку, при этом глядя на меня. Честное слово, совершенно не планировал зацепить своим обаянием девушку лучшего друга, случайно вышло. Зои его любит, но не в силах противостоять тяге к огню. Редж замечает, что она неровно ко мне дышит, но тоже любит и ждет, что Зои перебесится, когда не получит от меня взаимности. А она, разумеется, ее не получит, потому что, как я уже говорил, бабам доверия нет, а другу еще, может, в суде меня защищать. И да, если вам кажется странным, что он любит одну и при этом хочет переспать с другой, то поздравляю, вы — женщина. Звучит цинично, но для мужчины искренняя любовь к одной вовсе не подразумевает отсутствие влечения к другой. Если кто-то скажет обратное, он лжец или импотент. — Не знаю, как у вас, а у меня настроение порулить квадроциклом! — объявляет Зои, сияя на всю кухню. — Завтрак сначала съешь, гонщица, — снисходительно усмехается Редж и целует ее в ответ. — Всем доброе утро, — слышу бодрый голос, вызывающий у меня симптомы ПТСР. Одетая в обтягивающие джинсы и толстовку Дюран улыбается так, словно только что прочитала завещание богатого бездетного дядюшки. Так, я не понял, где раскаяние за то, что она сбежала посреди ночи, как нашкодившая кошка? Я ожидал чего угодно: жалобного лица, опущенных глаз, неловкого молчания, попытки сделать вид, что ничего не было… Даже заготовил пару стёбных фраз из серии “Чего грустная такая? Не такой уж он был невкусный”. Если она думает, что я подыграю и сделаю вид, что все хорошо, то сильно ошибается. Скандалить тоже не собираюсь — много чести, — я просто игнорирую ее появление, вычеркивая из своей реальности, и обращаюсь к Реджу, который до появления Зои хвастался новым ультра-роскошным авто: — И че, и че? Редж явно озадачен моей реакцией — я только что грозился покалечить его, если хоть посмотрит в сторону Дезире, а сам даже взглядом ее не удостоил, — но уже привык к моим странностям. Он здоровается с гостьей и продолжает нахваливать темно-синий салон и мощность двигателя. Зои с удовольствием присоединяется к игнору. Пока Дюран разбирается с кухонным блоком, я полноценно включаюсь в обсуждение люксовых авто. До ее появления я больше слушал, но игнор — такая вещь: нельзя просто молчать, нужно заполнять собой пространство, чтобы для другого человека его просто не осталось. Нужно быть центром притяжения, но направлять всю энергию мимо объекта игнорирования, пока он не начнет искать твой взгляд, ловить каждое слово и медленно сходить с ума от собственной никчемности. Параллельно ловлю восторженный взгляд Зои и не сразу отвожу глаза. Зои тянется за сахаром, и я перехватываю ее руку, галантно подавая ей вазочку так, чтобы наши пальцы соприкоснулись. Девушка благодарит меня так, словно я передал ей не сахар, а квартиру в Центре. Для Дезире я не существую. Тянусь к кофе, чтобы сделать глоток, и в этот момент проворные, наглые пальцы перехватывают чашку буквально за секунду до моих. Поднимаю голову, и привычная картина мира дает трещину. Эта бессовестная, охреневшая до предела девчонка с улыбкой отпивает, ехидно глядя на меня так, что хочется то ли придушить, то ли расцеловать. — Не смогла разобраться с кухонным блоком, — говорит Дюран, невинно хлопая ресницами, и возвращает мне чашку. Блядь, я точно не в каком-то реалити-шоу? Эта сука не просто игнорирует мой игнор, а ведет себя так, будто мы живем вместе лет пять, после того как чуть не разбудила весь дом своим “Хочу спать одна”. Я уже реально не знаю, что от нее ждать. Я как будто подготовил эндшпиль, а она достает нарды. — Еще раз так сделаешь, будешь варить мне кофе каждое утро, — невозмутимо отвечаю этой нахалке. Отпиваю кофе, касаясь губами того же самого места, где несколько секунд назад были ее, и добавляю: — Голая. — А что, твоя девушка с этим плохо справляется? — язвит она. Ревнует? — Моя девушка вообще не варит кофе — у нее для этого есть я, — сообщаю как бы невзначай. Разумеется, это неправда — можно пересчитать по пальцам случаи, когда я сам что-то готовил женщинам, и Линди в их число не входит, — но пусть Дюран думает, что я самый заботливый парень на свете и кусает локти, что не достался ей. — Хочешь поговорить о ней? Смотрю, она тебе покоя не дает. Может, рассказать, какая она в постели по сравнению с тобой? Гневно глядя мне в глаза, она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах зубной пасты и шампуня от влажных волос. — Оказалась бы хуже, ты бы уже вез меня домой, как и планировал, но вместо этого сидишь здесь и несешь всякую поебень, — Дезире говорит негромко, но я уверен, что Редж и Зои обратились в слух, чтобы ничего не упустить. Высказавшись, она с улыбкой смотрит на ошарашенных зрителей: — Не обращайте внимания. У нас с вашим другом игра в “Кто кого перебесит”. Я, кстати, побеждаю. С этими словами Дюран вновь направляется к кухонному блоку и запускает его, судя по звуку, без проблем найдя нужный режим. Я сижу с непроницаемым лицом, понимая, что любой ответ создаст ощущение, что мне не насрать на ее мнение, а на деле опять возбужден, как подросток. Если Дюран делает это намеренно, то я готов ей аплодировать стоя. Ее злость для меня настоящий афродизиак, и, клянусь, если бы не две лишние пары глаз, я бы уже разложил ее на столе. — Не обращайте внимания, она неадекватная, — ровным тоном сообщаю я притихшим Реджу и Зои. За завтраком друг продолжает прерванный вчера и, главное, нейтральный разговор об учебе, поинтересовавшись, какие еще интересные проекты у Дезире были в университете. С загадочной улыбкой она рассказывает про третью курсовую, где требовалось разработать алгоритм минимизации времени ожидания лифта в здании с произвольным количеством лифтов и этажей. Услышав тему, невольно вспоминаю, когда мой рептильный мозг впервые одержал верх над здравым смыслом в присутствии Дюран. Крэп, поганая тенденция — чем дальше, тем чаще это происходит. Не понимаю, почему она на меня так влияет, что в ней особенного. Тем более сейчас, когда она в джинсах и толстовке, с еще влажными после душа волосами больше похожа на девчонку из соседнего двора, а не роковую красавицу. Несмотря на это она выглядит естественно, умно и на своем месте в компании топового адвоката и одного из влиятельнейших людей Нью-Пари. Это не очередная пустышка, пытающаяся через нас вписаться в высшее общество, а равный собеседник. Странная, непредсказуемая, но своя, из нашей стаи. Ловлю себя на мысли, что с интересом слушаю про ее курсовую. Я даже не задумывался, что программирование лифтов — это довольно сложно. Оказывается, эти твари сами решают, останавливаться или нет, если ты жмешь кнопку вызова, а лифт везет, скажем, троих пассажиров и уже дважды останавливался. Это правда очень интересно. Наболтавшись, собираем из остатков завтрака скромный набор для загородного пикника, после чего мы с Реджем спускаемся в гараж за квадроциклами. — Мне желтый, — с ходу столбит он, словно нам по семь лет. — Мне пофиг, — улыбаюсь я в ответ, радостно предвкушая покатушки, как будто и правда ребенок. Помимо прогулки планирую разговор и еще одно мероприятие, о котором Дюран лучше не знать заранее. Седлаем и выкатываем двух ревущих монстров на подъездную дорогу, где нас уже ждут девчонки. Дезире с восторгом смотрит на вездеход, отчего я испытываю прилив гордости. На улице солнечно, на небе — редкие облака, но по-зимнему прохладно — градусов десять, не больше. В свете дня лес выглядит не таинственно, а уныло, что меня расстраивает — хочу видеть на лице Дюран безмерное восхищение всем, что у меня есть. — Дашь порулить? — спрашивает Дезире, когда я спрыгиваю с квадроцикла. — Дам, — отвечаю я так, чтобы она поняла: я все еще зол. — Каталась на таком когда-нибудь? — Как среднестатистический житель Центра, я каталась только на эскалаторах, — усмехается она. Отлично, еще один первый раз. Детка определенно не пожалеет, что со мной связалась. Я ей покажу настоящую, яркую жизнь, в которой работаешь, не жалея сил, а потом отдыхаешь с таким размахом, что Нью-Пари судачит об этом еще несколько дней. — Я и сама могу, — ворчит она, когда я водружаю на нее защитный шлем и застегиваю пряжку под подбородком. — Чтобы по дороге он у тебя слетел и попал кому-нибудь в голову? — подначиваю я, затягивая лямку. Провожу небольшой инструктаж и сажаю ее первой за руль, поскольку сначала мы поедем по дороге, по бездорожью поведу сам. Редж и Зои выбирают ту же стратегию, за исключением того, что на Зои нет шлема. Как и ни на ком, кроме Дюран, но я лучше перестрахуюсь. — Давай, детка, газ плавно, не дергай, — командую я. Стоит ли говорить, что мы трогаемся так, будто сзади в нас на полном ходу влетает поезд? Инстинктивно вцепляюсь в поручни. Надеюсь, эта ненормальная нас не угробит. Мы вырываемся вперед, оставляя Реджа и Зои позади. Квадроцикл, виляя задом, выруливает на середину дороги. — Ща, я привыкну! — на ходу кричит Дюран, перекрывая рев двигателя, однако скорость не сбавляет. — Руль пиздец чувствительный! “Совсем как ты”, проносится у меня в голове, но не комментирую вслух, пусть сосредоточится на управлении. Ветер треплет мои волосы и свистит в ушах, когда мы проезжаем загодя открытые ворота с гиенами и сворачиваем с подъездной дороги на общую двухполосную. Я непроизвольно напрягаюсь, готовый в случае чего подстраховать. Разумеется, Дезире знакома с ПДД, но все-таки новый транспорт, мало ли что. — На встречку не выезжай! — кричу я, видя, что на поворотах она немного не вписывается в полосу. — Да как на нем на встречку не выезжать?! Он такой огромный, что только задеваешь руль, а он уже поворачивает! — По чуть-чуть поворачивай! — Куда еще меньше?! — не поворачивая головы, препирается она. — Я как в компьютерной игре, когда кнопочку нажал, и его повело. Впереди нам навстречу едет машина. Ровно в тот момент, когда она проносится мимо, квадроцикл виляет, опасно приблизившись к разделительной полосе, так что у меня перехватывает дыхание. — Дюран! — ору я, то ли от злости, то ли от адреналинового восторга. — Да что?! Я сейчас вырву руль и ударю тебя им! — Пожалуйста, если меня кто-нибудь слышит, спасите! — в шутку воплю я. Редж и Зои, едущие за нами, скорее всего, не расслышали мой крик из-за шума их квадроцикла, но он и не им предназначен. — На хрен ты нагнетаешь?! Думаешь, мне не страшно?! — возмущается моя спутница. Я невольно улыбаюсь. Черт, когда я в последний раз так веселился с женщиной? Чтобы не в постели, не на светском мероприятии, а просто гнать по дороге и дурачиться? Вспоминаю, как кто-то сказал, что для тех, кому не дано испытать любовь, ее заменой может стать одно безумие на двоих. Я на удивление легко представляю Дюран, погружающуюся в пучину безумия. Более того, она, возможно, сама того не подозревая, уже одной ногой в нем — чего только стоят ее прыжок с моста и идея без какой-либо страховки отправиться торговать компроматом на кардинала. К ее инстинкту самосохранения определенно есть вопросы, и в этом мы похожи — у меня тоже нет такого же чувства страха, как у обычных людей. Могу лишь предположить, что существует некое шестое чувство, предупреждающее об опасности, но мне оно неведомо. Когда Дезире осваивается, позволяю себе расслабленно откинуться на багажник. Интересно, кто мог мне сказать про общее безумие? Ах да, Квентин Ривьер. Эта фраза стала одним из аргументов в пользу того, что покойный экс-Приор был психопатом, иначе как еще объяснить такие глубокие познания по части невозможности испытать любовь? Если так, то Ривьер из тех, кому посчастливилось найти подругу по безумию, — они с его женой Одетт были образцовой парой. Разумеется, это могло быть игрой на публику, но супруги и правда были не разлей вода как на светских приемах, так и в его рабочих поездках. Видели когда-нибудь Приора, идущего за ручку с инквизитором? Я видел, зрелище максимально странное. После загадочного самоубийства мужа Одетт ушла со службы, и с тех пор от нее ни слуху ни духу. Временно отогнав мысли об оставшихся в Нью-Пари тайнах и интригах, просто наслаждаюсь видами. Места здесь очень красивые, но опять же из-за времени года не в самом живописном виде, хотя мне и так нравится. Больше всего восхищает простор и масштаб: бескрайние холмы упираются прямо в небо, кое-где на склонах гурьбятся деревья, образуя перелески. Самое большое скопление — то, за которым скрывается “Гиена”. Мы его объедем и окажемся на другой стороне озера, где есть довольно живописное место. Когда мы меняемся местами, разрешаю Дезире снять шлем — я в своих навыках уверен, пусть тоже полюбуется не через стекло. — Можешь держаться за меня, только очень-очень крепко, — подмигиваю ей, устраиваясь за рулем. После секундного колебания, она подается вперед, и ее руки обвивают мою талию, вызывая определенную физиологическую реакцию. Черт, надеюсь, это не будет отвлекать слишком сильно. Сворачиваю с асфальтированной дороги на поросшую травой проселочную, усеянную колдобинами и ухабами. Начинается самое веселье, когда я плавно и уверенно газую. Иногда специально наезжаю на какой-нибудь выступ, заставляя квадроцикл подпрыгнуть, а Дюран — восторженно завизжать. Какая она непосредственная, просто прелесть! Сворачиваю с прямого маршрута до места назначения. Редж знает дорогу, поэтому мы встретимся с ними чуть позже, а пока у меня свои планы. Я из тех парней, которые ничего не делают без конкретной выгоды, и затеял эту безумную гонку не из альтруистичного желания развеселить Дезире, а с расчетом спросить с нее определенные дивиденды. Довольные девушки трахаются с большим энтузиазмом. Цинично, но не раз проверено на практике. Обычно достаточно дорогих безделушек, ужина в хорошем ресторане и финансового бонуса на личные траты, чтобы поднять партнерше настроение, а заодно и либидо. Увы, с Дюран банальные подходы не работают, поэтому приходится импровизировать и выступать в новом, нетипичном для себя образе романтичного подонка. Поплутав по лесу, нахожу живописное, на мой взгляд, место возле поваленного дерева и, заглушив квадроцикл, разворачиваюсь на длинном сиденье лицом к своей спутнице. Если до этого момента я еще думал, что сделать в первую очередь — поговорить или заняться сексом, — то когда вижу счастливую, раскрасневшуюся Дюран с растрепанными волосами и вздымающейся грудью, дилемма отпадает сама собой. Наклоняюсь и жадно и без спроса захватываю приоткрытые мягкие губы своими, а пальцами зарываюсь в шелковистые волосы. Пусть привыкает, что я не сторонник идиотских разговоров из серии “Можно я тебя поцелую?”. Она не маленькая, понимала, для каких целей я ее приглашаю, и поехала, а значит, мне все можно. Запустив руку под ее толстовку, грубо сжимаю ладонью грудь, выкручивая заострившийся сосок. Дезире сдавленно всхлипывает и отстраняется. — Что, прямо здесь? — спрашивает она, выпучив на меня свои огромные шоколадные глазищи, в которых читается страх, сомнение и… азарт. — Прямо здесь, — с чувственной улыбкой шепчу я, скользя по ее талии под одеждой. Воздух между нами накаляется до критической отметки. Судорожно сглатываю, пытаясь держать себя в руках столько, сколько смогу. Болезненная пульсация в паху приносит значительный дискомфорт. Хочется послать к черту все эти прелюдии и просто взять Дюран, грубо, по-животному, обстановка в самый раз, но я пока еще способен думать правильным местом, которое говорит, что мое собственное удовольствие не будет полным, если в процессе партнерша не закричит в экстазе мое имя. Сократив расстояние между нами, вновь накрываю чувственные губы. Обжигающее желание витает в воздухе, я ощущаю, как последние доводы разума растворяются, когда она начинает отвечать на мой поцелуй с гортанным отчаянным стоном. Языком настойчиво толкаюсь в нежную влажность ее рта, а ладонями обхватываю ее упругую попку, вжимаясь между бедер пульсирующей эрекцией. — Ник, а вдруг кто-то увидит… — бормочет Дюран, когда я ненадолго отпускаю ее губы. Взгляд колючки совершенно пьяный, обжигающий, шальной. Лгунья, ей также наплевать на весь гребаный мир, как и мне. — Попробуй остановить меня, детка, — ухмыляюсь я и снова поглощаю ее губы жадным поцелуем. Она сладкая, отзывчивая, потрясающая. Тонкие пальцы зарываются в мои волосы, ее язык не уступает моему в диком поединке. Черт, какого хрена мы не начали с этого еще в долбаном лифте Инквизиции? Столько времени потеряно. Дергаю вниз молнию ее кофты и задираю футболку. Сжимаю ладонями упругие холмики, потирая большими пальцами напряженные крошечные соски. — Потрясающе, — бормочу я, наклоняя голову и накрывая один сосок горячими губами. Обвожу его по кругу, втягиваю в рот, ласкаю языком и переключаюсь на другой, заставляя Дезире чувственно выгибаться и всхлипывать. Наличие преграды в виде наших штанов только усиливает желание, доводя меня до слепоты, когда мозг отключается, и окружающий мир перестает существовать. Одним движением скидываю с себя спортивную куртку, и ее пальчики забираются под мою футболку, скользят по напряженным мышцам спины, впиваясь, царапая обнаженную кожу. Она жадная, нетерпеливая и безумно горячая. Я поднимаю голову и снова терзаю ее губы, на этот раз мы целуемся, как одичавшие, сталкиваясь зубами, кусаясь, словно пытаемся поглотить друг друга. Беру ладонь Дезире и порывисто прижимаю к выпуклости на штанах. Дыхание со свистом вырывается сквозь стиснутые от напряжения челюсти, когда я ощущаю прикосновение ее пальцев к моей плоти. Член мгновенно реагирует, натягивая ткань. — Помоги мне, — с отчаянным стоном прошу я, упираясь лбом в ее лоб. Надеюсь, ее не нужно учить, что с этим делать? Ну конечно нет. Женские пальчики скользят за пояс и обхватывают каменный член через боксеры. Я вздрагиваю, с глухим стоном непроизвольно толкаясь ей в руку. Мы шумно и тяжело дышим, глядя друг на друга, взмокшие, охваченные первобытными инстинктами… Я потерялся, черт возьми, в этих глазах, и я сдохну, если не потеряюсь в ее теле. — Да, малышка, все правильно, — хриплю я, чувствуя, как ее пальцы ритмично движутся по всей пульсирующей длине. Осмелев, она забирается под боксеры, и я рычу сквозь зубы: — Мать твою, Дюран… Снова толкаюсь навстречу ее ладони, ощущая нарастающее напряжение. Скольжу ладонями по ее бедрам вверх и, расстегнув ее джинсы, тяну вниз, попутно зацепив тонкую ткань трусиков. Стаскиваю до колен и, разводя ее ноги шире, прикасаюсь тремя пальцами к горячей промежности, провожу пальцами по нежной коже, прижимая подушечкой большого пальца чувствительный бугорок. Безошибочно находить головку клитора меня научила мачеха, когда мне было шестнадцать, и уже больше двадцати лет я благодарен ей за это. И думаю, не только я, но и все женщины, с которыми я спал. — Сильнее, — требует маленькая развратница. Потирая пульсирующий комочек большим пальцем, проникаю указательным и средним в горячую влажность, срывая с ее губ громкий стон, и затыкаю ее рот поцелуем. Ее бедра приподнимаются навстречу моим движениям. Смотрю, как мои пальцы скользят внутрь и наружу, блестящие от ее соков. Черт, это охеренно горячо! От влажных звуков, с которыми мои пальцы толкаются в ее тело, окончательно сносит крышу. Дезире дергает вниз мои боксеры, доставая каменный член и сжимая в своей ладони. Острое удовольствие простреливает в основании поясницы и, нарастая, спускается ниже, концентрируясь там, где меня сжимают женские пальцы. Блядь, не могу больше… — Мне нужно тебя трахнуть, детка, — хрипло шепчу я, обдавая ее губы горячим дыханием. Ненадолго отстраняюсь, чтобы достать из кармана презерватив, и несколько мучительных секунд трачу на то, чтобы надеть его. Закинув колючкины ноги себе на плечо, упираюсь головкой в ее горячую промежность, шипя от охватившего меня предвкушения. Прижимаю подушечкой большого пальца ее набухший комочек и резко вхожу в тугое тело, сжимающее меня своими тисками до помутнения в глазах. — Ебать, малышка, — вырывается у меня. Не прошло и суток с тех пор, как я был в ней, но снова ощущается как первый раз. Мы одновременно стонем, когда я начинаю двигаться. Каждая мышца моего тела звенит от напряжения, пока я стараюсь не наброситься на Дюран, как оголодавший зверь. Уши закладывает от шума бешеного тока крови, когда я до синяков сжимаю упругую задницу, врываясь в нее сильнее, глубже. — Тебе нравится? — спрашиваю я, когда она впивается ногтями в мои предплечья. — Щас сдохну, не останавливайся, — скулит Дюран, двигаясь мне навстречу. Ее бедра начинают мелко дрожать, когда я вбиваюсь в нее еще сильнее. Сжимаю пальцами чувствительный комочек, и она резко выгибается, откидывая голову назад. Стенки ее лона сужаются, плотнее обхватывая мой член. Блядь, это просто охренительно! С моих губ срывается рык, когда волна удовольствия скользит по позвоночнику вниз, погружая меня в пульсирующее чистое наслаждение. Скидываю с плеча ее ноги и наваливаюсь всем телом, упираясь руками в спинку сиденья, чтобы не раздавить свою шикарную партнершу. Смотрю в охваченное удовольствием потрясенное лицо. — Жива? — прочистив горло, спрашиваю я. Дезире кивает, и мы молча смотрим друг на друга. Даже во время пробежек мое сердце не бьется так, как сейчас, а ее — так же сильно напротив моего. Я не любитель потрепаться после секса, но момент поговорить кажется подходящим, поскольку я все еще жажду докопаться до правды. — Почему ты ушла ночью? — Я же сказала, что дело не в тебе, — произносит Дюран и отводит взгляд. — Тогда в чем? Я жду. Молчание отлично работает, когда приходится выпытывать правду, — люди начинают нервничать и говорить лишнее, оправдываясь. — Ник, человеку иногда нужно побыть одному, это не преступление. — После того как мы трахались так, что стены дрожали? После того как ты стонала так, что даже Редж краснеет? И “побыть одной”? Дюран, я похож на идиота? — Дело в том, что я храплю во сне, как скотина, — она пытается усмехнуться, но выходит фальшиво. — Не хотела, чтобы ты услышал и разочаровался. Доволен? Честное слово, я ожидал более оригинальной лжи. Учитывая странности Дюран, я бы, возможно, даже поверил в “У меня онлайн-сессия с психотерапевтом в пять утра”. А тут — храп. Я, конечно, ночью проверю на всякий случай, но звучит как отборный пиздёж. — Ты врешь, Дюран, и делаешь это отвратительно, — я ближе нависаю над ней. — Женщина скорее признается в убийстве, чем в том, что храпит, если это правда. — Зачем мне врать о такой ерунде? — Затем, что правда хуже? — Ник, ну зачем ты все портишь? — закатывает она глаза. — Есть эти выходные, есть крутой секс, не зацикливайся на том, что я ушла в другую комнату. В конце концов, ты мне не бойфренд и даже не друг, а совместный сон предполагает некоторую степень доверия. Она смотрит на меня с вызовом, и я понимаю: этот разговор мы можем продолжать до второго пришествия. Эта книга в очередной раз захлопывается у меня перед носом. Любой нормальный мужик мечтает, чтобы женщины относились к сексу именно так, и хвала Единому, что Дюран из нормальных, но проблема в том, что я привык получать ответы. Я плачу за них, требую, выпытываю из людей, если надо, но сейчас не подходящий момент для грубой силы. Мне на хрен не сдалась ее личная жизнь, но Дезире должна мне доверять, иначе я никогда не смогу ее контролировать. — Хорошо, пусть будет храп, — говорю я, поправляя ее футболку. Она смотрит на меня со смесью облегчения и подозрительности. Все верно, детка, я не капитулирую, а перегруппировываюсь. Слезаю с квадроцикла и привожу себя в порядок, чувствуя, как прохладный ветер обдувает разгоряченную кожу. Дорога до места пикника занимает минут пятнадцать. Я петляю между деревьев, чувствуя, как руки Дезире снова обвивают мою талию, и мне нравится этот жест — в этот момент она полностью зависит от меня. — А вот и потеряшки! — возвещает Редж, когда мы тормозим возле их вездехода. — Мы уж думали, вы решили сгонять до Нью-Пари. — Просто изучали окрестности, — отвечаю я, глуша двигатель. Они уже расстелили плед, достали контейнер с едой и бутылку белого вина. Я замечаю оценивающий взгляд Зои, направленный на Дезире, которая, несмотря на старания, выглядит так, словно ее только что хорошенько отжарили. Ах да… Сама Дюран тем временем восхищенно любуется видом — озеро изгибается так, что отсюда виден скалистый берег. А я любуюсь ей. После пикника, когда солнце начинает клониться к закату, мы возвращаемся на виллу. Зои находит в шкафу несколько настольных игр. В нашей пацанской компании мы часто балуемся настольными играми: шахматы, покер, ролевые по типу “Мафии” и другие. Это тренирует мозг, память и сосредоточенность, а еще позволяет заработать на ставках, когда запускаем в сеть трансляцию покерных турниров с участием разных селебрити. Крохи по сравнению с моим основным заработком, но радует сам факт того, что я сумел монетизировать даже свое хобби. Глаза Дезире загораются при упоминании настолок, и я ставлю очередную галочку в мысленном бинго своих требований к потенциальной избраннице. Время до ужина проводим за игрой в “Диксит”, где при помощи ассоциаций нужно описать рисунок на карточке, а остальным — найти у себя такой же. При этом ты не получаешь баллов, если угадывают все или если не угадывает никто. То есть требуется такая ассоциация, чтобы заведомо пустить кого-то по ложному пути и быть уверенным, что хоть один истолкует верно. Иными словами, забраться в чужие головы. Ну разве не все как в жизни? После ужина мне не терпится отконвоировать Дюран в свою спальню. Если она и сегодня захочет спать отдельно, то в другую комнату ей придется ползти, потому что, клянусь, ходить она не сможет. Наконец, мы снова погружаемся в безумие, пропадая среди простыней на несколько часов. Когда совершенно измученная Дюран, тяжело дыша, откидывается на соседнюю подушку, я охвачен такой эйфорией, что, кажется, готов свернуть горы. Крэп, кажется, она стала слишком ценным ресурсом, чтобы ее отпускать. На следующий день после завтрака отправляемся на лесную прогулку с фотосессией. Редж в основном фотографирует меня и немного свою девушку, а Дюран просто наблюдает за нашим балаганом. За много лет общения со мной друг уже набил руку, поскольку я постоянно прошу меня сфоткать, если мы куда-то идем, и я вижу, например, красивую вывеску. Для лесной фотосессии стилист подобрала мне концептуальную одежду — черный строгий костюм, бордовый галстук и белую рубашку, — а Зои сделала неплохую укладку. Эти фото нужны не только для активности в сети — я в целом люблю фотографироваться. Во-первых, потому что я красавчик, и мои фото имеют ценность сами по себе, а во-вторых — это мой способ самовыражения. Можно изобразить абсолютно любую эмоцию: грусть, удивление, радость. В реальной жизни ни одна из них не доступна мне в полной мере. В какой-то момент хочу сделать селфи с Дезире, но она отворачивается от камеры, прикрыв лицо ладонью, и лепечет что-то по поводу того, что не фотогеничная. Меня это, разумеется, не останавливает, но все равно хочу ее убить. Под конец под визги девчонок захожу прямо в одежде в озеро, оставив брендовые туфли на берегу. Сука, вода холодная, но неизвестно, когда я снова сюда приеду, а задумка просится уже давно. Сначала позирую в воде по колено, с самым серьезным видом поправляя галстук, очки, волосы, постепенно погружаясь глубже. Завершив съемку серией кадров, на которых поднимаю серию брызг, спешим в тепло, а после обеда начинаем потихоньку собираться в город. Обратная дорога проходит в комфортном молчании. Заметно уставшая Дезире смотрит в окно на проплывающие мимо поля и перелески, я иногда ловлю ее отражение в стекле. Изредка перебрасываемся фразами, вспоминая самые яркие моменты прошедших выходных. Когда въезжаем в город, вокруг привычно мелькают огни — Нью-Пари приветствует своего будущего хозяина оживленным свечением витрин и реклам. Мы с Дюран не говорим ни о том, что было, ни о том, что будет, но это и не нужно — я все решил. Паркуюсь у ее дома. — Собери вещи на завтра, и поехали ко мне. Жду, что в ее глазах поочередно промелькнут неверие, удивление, а затем понимание и благодарность. Да, детка, ты была хороша, поэтому господин назначил тебя любимой женой. По крайней мере, пока я ее полностью не разгадаю, после чего Дюран мне неизбежно надоест. Однако в ее глазах нечто другое, похожее на неловкость. — Ник, я… — она жует губу, будто подбирая слова, — честно говоря, не планировала продолжать. — Детка, планы имеют свойство меняться. Давай, топ-топ. — Нет, — уже тверже отвечает Дюран. — Я дала согласие только на поездку. Я не собираюсь вступать с тобой в какие-либо отношения. — Тебе никто не предлагает отношения, — фыркаю я. — Разве нам не было хорошо эти два дня? Я предлагаю временно перевести это на регулярную основу. Точнее, ставлю перед фактом, что в ближайшее время мы с тобой будем куда чаще видеться вне работы. — Нет, — упрямится Дюран. Она, мать ее, хочет, чтобы я поуговаривал? — Тебе не понравилось? — сухо уточняю я таким тоном, что на лице собеседницы на секунду мелькает опасение. И правильно, потому что она начинает утомлять, а терпение не относится к моим главным достоинствам. — Ник, все было потрясающе, но… Это не то, что мне нужно. — В смысле? — Я про секс без обязательств. Это не мое, как оказалось. Чувствую себя опустошенно и как-то грязно, понимаешь? Грязно? Эти две ночи стали моим триумфом, когда она кончала раз за разом, крича и извиваясь в моих руках. Это стало подтверждением моей власти над ней. Мне казалось, она приняла это как дар, но теперь эта сука отшвыривает его и называет грязью? Моя ярость, кипящая под слоем цивилизованности, прорывается наружу. — Нет блядь, не понимаю! Ты уже забыла, как стонала подо мной и просила еще? Ты светилась, когда я тебя трахал! — Я ни о чем не жалею… — пищит Дюран. Что, соплячка, растеряла всю свою браваду? Я слишком долго терпел ее выходки. — Еще бы ты жалела после всего! После того как я впустил тебя в свой дом, показал то, чего не видят другие! Ты думаешь, я всех так к себе вожу? Думаешь, я просто так трачу на тебя свое время? — Я… Я не просила… — мямлит она, и хочется ей врезать. — Молчи! — рявкаю я. — Я дал тебе больше, чем ты стоишь! В сто раз больше! А ты… ты решила, что можешь просто взять и уйти? Как нагулявшаяся шлюха? — Не называй меня так! — А кто ты, по-твоему? Пришла, пожрала на халяву, потрахалась, получив впечатлений для своей больной головы, и теперь отправляешь меня на хуй? Использовала меня, да? Меня?! — со злостью ударяю по спинке ее сиденья, отчего Дюран вскрикивает и, кажется, пытается уменьшиться в размерах. — Я просто не могу… — Заткнись! — рычу я. Грубо хватаю ее подбородок, который целовал несколько часов назад, и сжимаю, заставляя смотреть на меня, чтобы видела всю глубину моего гнева. — Грязно — у тебя в голове, я всего лишь вытащил это наружу. А теперь забирай свое дерьмо и выметайся. Потянувшись через нее, открываю пассажирскую дверь и толкаю суку так, чтобы она вылетела на тротуар. Видеть ее больше не могу. Она падает жопой на асфальт, и я испытываю мрачное удовлетворение. Беру с заднего сиденья сумку и швыряю ей, стараясь попасть в голову. Фу, даже прикасаться мерзко. Даю по газам, не заботясь, что ее может зацепить. Мотор взрывается рычанием, меня вжимает в кресло. В зеркале заднего вида ее фигура становится все меньше, пока совсем не исчезает. Хорошо. Так и надо. Она пожалеет, что разбудила зверя. Сука, почему эта дрянь вечно все портит?! Прокручиваю в голове ее слова, сжимая руль так, что костяшки белеют. Женщины, о которых другие мужики могут только мечтать, чувствуют себя избранными в моей постели, черт возьми, счастливыми, но только не “опустошенными и грязными”. В конце концов, секс — это власть, игра, удовольствие, но никак не опустошение, а наоборот — наполнение чувствами, телами. Сука Дюран! Надеюсь, сидит сейчас на гребаном асфальте и плачет. Или… смеется? Мысль о том, что она смеется надо мной, бьет по затылку раскаленным прутом. Я со всей силы врезаю по рулю, и это даже приятно. По крайней мере, физическая боль отвлекает от мысли развернуться и, если она еще там, на дороге, от души пнуть пару раз. Разумеется, не может быть и речи о том, чтобы выбросить ее из головы, вернуться домой и спокойно лечь спать. Мне как минимум нужно потрахаться. Включаю автопилот и звоню Линди, от которой накопилось два пропущенных. — Привет, детка, как твои выходные? — Привет, Ник, — слышу в голосе улыбку. Малышка, скучала. — Я тебе звонила, но ты не брал трубку. — Много работы, — привычно вру я и после непродолжительной паузы добавляю интимным шепотом: — Я по тебе соскучился. — И я по тебе, — игриво отвечает она. — Ты дома? — Да. — Мой водитель заедет за тобой через полчаса, — сообщаю я. — Какие-нибудь пожелания? — Хочу, чтобы на тебе были только трусики и плащ. Ботинки вместо туфель, никакого макияжа и распусти волосы, — перечисляю я, мысленно обзывая себя мазохистом-извращенцем, потому что точно знаю, чей образ пытаюсь воссоздать. Крэп, вот на хера я это делаю?! В моем пентхаусе все безупречно, как я люблю: панорамные окна, открывающие Нью-Пари во всей его ночной красе, мягкий свет, идеальный порядок. Пахнет дорогим парфюмом, кожей и чистотой. В спальне — идеально застеленная кровать: горничная поработала. Горячая вода в душе обжигает кожу, смывая запах леса и сладких духов. Я стою под струями, упираясь руками в холодный кафель, и пытаюсь восстановить контроль над собственными мыслями, но в них снова она, выгибается и стонет. Член реагирует, предатель. Я с силой бью кулаком по кафельной стене. Боль вновь отрезвляет. Залпом допиваю бокал виски, когда приходит Линди. Умница, сделала все как я сказал, но, разумеется, ни капли не стала похожей на Дюран. У обеих типаж трепетной лани, только Линди — рыжая лань, а Дюран — та, которую хочется сбить тачкой на полном ходу. — Я скучала, — томно шепчет моя гостья и распахивает плащ, открывая великолепное тело с длинными стройными ногами. Удобно встречаться с моделью — можно наряжать, как куклу, чем я иногда развлекаюсь, не переживая, что та или иная вещь будет плохо смотреться. — Ты прекрасна, — говорю я, беру ее лицо в ладони и целую. Она отвечает и с готовностью прижимается ко мне. Я расслабляюсь, позволяя телу реагировать. Оно всегда реагирует. Ночь проходит как в тумане. Трахаю Линди жестче обычного, одновременно ласково, почти любовно глажу идеальную кожу. Еще немного, и удастся не представлять на ее месте другую. В конце Линди в изнеможении валится на кровать, я ложусь рядом и целую ее в лоб. Мне не хочется быть грубым, хоть я и чувствую себя абсолютно неудовлетворенным, несмотря на испытанный оргазм. — Спасибо, это было незабываемо. Сколько раз я говорил эту фразу, прежде чем уйти навсегда? Утром просыпаюсь от запаха кофе. Рассветные лучи пробиваются сквозь панорамное окно, заливая спальню оранжевым светом. Линди заходит в моей рубашке на голое тело — справедливо, ведь я заставил ее приехать в одном плаще, — садится на край кровати и тянется за поцелуем, прежде чем вручить мне дымящуюся чашку. Смотрит с обожанием, которое я так привык видеть в женских глазах. — Доброе утро, — улыбается она. — Я там уговорила твою горничную доверить мне часть обязанностей по приготовлению завтрака. — Сомневаешься в ее навыках? — усмехаюсь я, отпивая кофе. Идеальный. Все идеально: красивая влюбленная девушка рядом, впереди день, полный работы, интересных задач и сложных решений. Чего мне еще не хватает? — Просто хотела сама позаботиться о тебе, — мурлычет Линди и льнет ко мне. — Ты что-то решил насчет показа? Он уже на этой неделе. — Угу, — отвечаю я, хотя, само собой, и думать про него забыл. — Обязательно приду тебя поддержать, детка. Линди радостно визжит, а я думаю о том, что подиумные девицы на таких мероприятиях готовы раздвинуть ноги перед любым, кто может позволить себе хотя бы пару вещей из коллекции, что уж говорить о том, кто способен купить весь модный дом? Через час спускаюсь из пентхауса к себе в офис, на ходу игриво постучав пальцами по столу Мелании и обворожительно улыбнувшись. Она зеркалит улыбку, строя мне лисьи глазки. Первую половину дня посвящаю текущим задачам, плановым созвонам и совещаниям, а после обеда ко мне заходит Рон Фостер, руководитель проекта “Synapse”. Все попытки найти хоть какие-то утечки о том, что “Immunolex” является онкогенным, провалились, поэтому оставалось лишь идти ва-банк: выкрасть сведения, взломав собственную платформу. Проблема в том, что институт генетики напрямую связан с Церковью, поэтому они приобрели версию без выхода в глобальную сеть. Это обеспечивает наибольшую конфиденциальность, но сильно усложняет поддержку, поскольку наши спецы не могут подключиться удаленно и что-то продиагностировать. Физического допуска к инфраструктуре у нас тоже нет, поэтому институт вынужден держать штат технарей для поддержки, которых мы же и обучаем. Бесплатно, кстати. Я пошел на уступку ради получения жирного госзаказчика, и это одна из причин, по которой они остановили выбор именно на нашем решении. Помимо поддержки это делает невозможным взлом извне. Мы в курсе существующих уязвимостей, но не получится использовать их, не имея физического доступа. Вывод один — нужен кто-то, у кого он есть, и такой человек имеется. Его зовут Дейви Сван. Несколько лет назад получил должность ведущего научного сотрудника не слишком честным путем, а я ему в этом помог. Мы познакомились на одной из научных конференций. Для тех, кто способен читать людей, как открытые книги, нетворкинг — фантастически полезная вещь. Знакомишься, за короткий разговор составляешь психологический портрет человека и помещаешь в свою виртуальную картотеку потенциально полезных людей, а когда приходит время, просто достаешь нужный профайл. Разумеется, чтобы кто-то согласился быть полезным, необходимо сперва что-нибудь для него сделать — называется “инвестировать в человека”, — поэтому я держу руку на пульсе всех громких и не очень скандалов Нью-Пари — от обвинений в растрате до банального репоста какого-нибудь антиправительственного высказывания должностным лицом — и всегда готов протянуть руку помощи. Дейви Сван оказался идеальным кандидатом — амбициозный неудачник, который сам пришел ко мне. В научной среде, как и во многих других, талант без связей — дорога в никуда. Сван работал в исследовательском институте на рядовой должности, мечтая о настоящих проектах, но начальство предпочитало продвигать “своих”, чьи научные заслуги порой ограничивались умением вовремя подмахнуть подпись в нужном месте. Когда объявили конкурс на место ведущего научного сотрудника, Сван быстро понял, что шансов нет: фаворитом был ставленник одного из епископов, человек с посредственными нейронными связями, но отличными — семейными. Я тогда как раз вел переговоры с руководством института о внедрении “Synapse” и был с ними на короткой ноге. Сван наивно поинтересовался, не замолвлю ли я за него словечко, за что он будет мне очень признателен. Ну не идиот ли? В смысле, он талантливый генетик с кучей научных публикаций, бесконечно влюбленный в свое дело, но по жизни простофиля. Разумеется, я не стал за него просить и рисковать испортить отношения с бизнес-партнерами, однако это не означало, что я отказался помочь. Через неделю конкурсная комиссия получила анонимное сообщение, что протеже епископа был замешан в сомнительной истории с плагиатом дипломной работы. Дело аккуратно подчистили, но FGM нашли свидетелей и восстановили хронологию. Мы разослали информацию в несколько независимых медиа, которые с удовольствием раздули скандал о церковном кумовстве. Так Сван получил должность, а я — должника. Он спросил, как меня благодарить, на что я ответил неизменное: “Когда я тебя о чем-то попрошу, ты сделаешь это”. Работать над “Immunolex” Свана, к сожалению, не взяли, зато у него есть доступ к платформе. — Мы подготовили утилиту для взлома и выкачки информации, но, как я уже говорил, требуется физический доступ, — резюмирует Фостер свой отчет. — Знаю, Рон, — киваю я. — Нужна инструкция. Очень подробная, как для лоха. — Прям как для лоха? — ржет он. — Типа “Воткните флешку, но не попадите случайно себе в задницу”? — Ну типа, — устало усмехаюсь я. — Срок — до завтра. — Сейчас за полчаса сделаем, Ник. — Отлично. Спасибо за работу. ෴𖡬𖤩𓂅 Мы с Дейви Сваном встречаемся на следующий день в дорогом ресторане “Saison”. Не таком шикарном, как “Marais”, где я на свою голову заключил сделку с Дюран, но Сван и не красивая женщина, чтобы ходить с ним в элитные заведения. Более того, с нашей последней встречи он заметно раздобрел: щеки округлились, подбородок обзавелся уютной складочкой, и даже очки, кажется, сидят на переносице чуть туже. Прихожу чуть раньше, чтобы оценить расположение камер, и, приветствуя Свана, незаметно подбрасываю в карман его пиджака завернутую в антистатическую пленку флешку. Во-первых, в случае чего наша встреча будет выглядеть как простой ужин давних знакомых, во время которого я ничего не передавал. Во-вторых, когда собеседник поймет, это создаст у него ощущение, что я всегда на два шага впереди, что так и есть, но порой приходится напоминать. Этот и еще несколько трюков я освоил еще в студенческие годы и обычно использую, чтобы впечатлять девушек, — работает безотказно. Сван мнет в пухлых пальцах салфетку, старательно делая вид, что ассортимент в меню куда интереснее, чем причина, по которой я его сюда позвал. Похож на увлеченного морковкой хомячка, который не подозревает, что над ним уже кружит коршун. — Как семейные дела, Дейви? Жена, дочка? — интересуюсь я, когда официант принимает заказ и исчезает. — Спасибо, месье Триаль, все хорошо. Матильда растет не по дням, а по часам, — сообщает Сван с настороженной улыбкой и сглатывает. Хороший знак: подкорка уже бьет тревогу, пока сознание еще цепляется за надежду, что мы просто поужинаем и поболтаем. Разумеется, вопрос задан для вида — я прекрасно осведомлен о том, что происходит у него в семье. К слову, на удивление скучная ячейка общества: муж увлечен наукой, жена — тем, как убедить мамаш из детсадовской группы, будто ее муж зарабатывает не меньше остальных, что отнюдь не так. Оклады у научных сотрудников хоть и приличные, но супруги выбрали учебное заведение из элитных, тех, что курирует Церковь, и контингент соответствующий. Забавно, что пока женщина усиленно пускает пыль в глаза окружающим, наряжая себя и дочь в неоправданно дорогие шмотки, ее благоверный третий год подряд ходит в одних и тех же брюках. Я выдерживаю паузу, позволяя вину сделать свою работу — расслабить, снять защитные барьеры. Непринужденно беседуем о погоде, науке, о том, как дорого жить в Центре. Сван расслабляется, начинает улыбаться свободнее, даже позволяет себе пару шуток. Славный малый. Честный, талантливый и абсолютно, безнадежно наивный. Когда мы заканчиваем ужин, я перехожу к делу. — Дейви, ты же понимаешь, что я позвал тебя не просто так? Сван настороженно замирает с салфеткой в руках и кивает. — Догадываюсь. — Молодец, — хвалю я. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. В твоем кармане лежит кое-что… Нет-нет, сейчас не проверяй, достанешь, когда будешь дома. А лучше не доставай, пока не придешь на работу. — Что там? — нервно спрашивает Сван, наверняка за секунду перебрав миллион вариантов, от конфетки до взрывчатки. — Скромный подарок старому знакомому, — улыбаюсь я. — Шутка, на самом деле там обычная флешка. Нужно, чтобы ты подключил ее к любому компьютеру во внутренней сети института и выполнил несколько простых действий в появившемся окне. Лицо собеседника вытягивается, румянец отливает от щек. — Вы хотите, чтобы я стал вашим шпионом? — уточняет он с расширившимися за стеклами очков глазами. Я качаю головой с мягкой, почти отеческой укоризной. — Я хочу, чтобы ты стал моим другом, Дейви, а друзья помогают друг другу, не так ли? — Месье Триаль, я… — Сван запинается, нервно сглатывает. — У нас такое запрещено. Если узнают, меня уволят по статье. Или даже посадят, я ведь понятия не имею, что там… — Знаю, — перебиваю я спокойно. — Но ты же помнишь, как получил свое место, Дейви? Он бледнеет еще сильнее. Память у него, к счастью, хорошая. — Я… я очень благодарен вам, месье Триаль, но это… это совсем другое. Это должностное преступление. — Дейви, — я наклоняюсь к нему, понижая голос до доверительного шепота, — ты же умный парень. Ты понимаешь, что я не прошу ничего невозможного. Просто подключить флешку и по инструкции ввести логин и пароль от рабочей учётки. Поверь, никто ничего не узнает, это в моих интересах. — Но если меня поймают… — Если поймают, то у тебя будут проблемы, поэтому не попадись, — наставительно перебиваю я. — Но если откажешься, проблемы будут гарантированы. — В смысле? Сван смотрит на меня с ужасом. Я делаю паузу, позволяя напряжению подрасти. — Я тут подумал о твоем карьерном росте, — пожав плечами, задумчиво произношу я и откидываюсь на спинку стула. — О том, как ты обошел протеже епископа. Очень удачно для тебя сложилось, правда? Та анонимка, скандал в прессе… Если кто-то решит копнуть поглубже и выяснит, что это был не счастливый случай, а чья-то хорошо спланированная операция… — я развожу руками. — Представляешь, какой шум поднимется? И кто окажется крайним? — Вы не можете… — шепчет Сван. — Могу, Дейви. И сделаю. Легко, — мой голос становится жестче. — Ты получил эту должность благодаря мне, и я хочу, чтобы ты вернул долг. По-дружески. Он молчит, сжимая в кулаке несчастную салфетку. Судя по выступившей на лбу испарине, в его голове идет тягостный мыслительный процесс — сомневается, думает, как бы соскочить. Честно, не люблю, когда собеседник долго сопротивляется, и приходится додавливать, но для ученого Дейви крайне неразумен в своей несговорчивости. — У тебя, кажется, дочь недавно в садик пошла… — добавляю я вкрадчиво, словно между делом, и щелкаю пальцем, будто только что вспомнив: — Погоди-ка, он при Церкви! Сван дергается, как от пощечины. — Вот уж девочке устроят сладкую жизнь, когда выяснится, что ее папаша — тот самый тип, который когда-то подсидел человека епископа, — продолжаю я. — Ты же знаешь этих церковников, они злопамятные. И влиятельные. Представь, что ребенок будет каждый день плакать, а воспитатели — смотреть сквозь пальцы. — Не смейте говорить о моей дочери, — выдыхает он, скрывая отчаяние за бравадой. — Я просто размышляю вслух о том, как устроен мир. А мир устроен так, что каждый должен платить по счетам. Ты мой должник, и настало время платить. Сван несколько секунд смотрит на меня, поджав губы. — И после этого мы в расчете? — глухо спрашивает он. — После этого я забуду, что мы вообще знакомы, — обещаю я. — Ты продолжишь работать, растить дочку, радовать жену, а я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Он обреченно кивает. После того как я закрываю счет, мы выходим на улицу и прощаемся, условившись о времени и месте, где он вернет мне накопитель. — Дейви… — окликаю его напоследок. Собеседник оборачивается, затравленно глядя на меня. — Не подведи. Ради Матильды. Развернувшись, иду к черному люксовому внедорожнику, в котором меня ждет водитель. Я только что поставил еще одну фигуру на шахматную доску. Пешка, конечно, но они иногда становятся ферзями. А иногда просто умирают, расчищая путь для других. На модный показ одного из известнейших кутюрье Нью-Пари ожидаемо собираются завсегдатаи светских тусовок и охотящиеся за ними папарацци. Выхожу из машины и сразу попадаю под вспышки фотокамер. Я не щурюсь и не отворачиваюсь, а спокойно иду к голографическому баннеру и останавливаюсь, позируя. Ловлю свое отражение в окне проезжающего мимо авто и любуюсь собой: волосы уложены безупречно, костюм безупречен, улыбка — тоже. При мысли о том, что скоро эти снимки появятся в лентах тысяч людей, и, возможно, их увидит Дезире, хочется сиять еще ярче. Даю короткое интервью для светской хроники, с каким нетерпением жду презентации новой коллекции, хотя по чесноку насрать тотально. Администратор на входе произносит дежурные любезности. Фойе наполнено гулом голосов, звоном бокалов и ароматами дорогого парфюма. Кто-то из присутствующих подходит ко мне: мужчинам жму руку, женщин приобнимаю, некоторые из них тянутся ко мне и целуют щечкой. Знакомые лица, нужные люди, с которыми я обмениваюсь улыбками и пустыми обещаниями “созвониться на неделе”. В главном зале полумрак, прорезанный лучами софитов. Делаю селфи на фоне пока еще пустого подиума и отправляю Линди. Она отвечает, что я лучший и самый красивый мужчина в мире, а она теперь нервничает еще больше. Желаю ей удачи и получаю в ответ сердечко. Занимаю место в первом ряду и закидываю ногу на ногу, ловя на себе восхищенные взгляды. Свет гаснет, гул стихает. Из динамиков раздается низкий, пульсирующий бас, нарастающий с каждым ударом. Подиум заливается светом — сначала холодным, синим, потом теплым, золотым. Длинноногие модели с безупречными пропорциями, точеными скулами и идеальными для игры в покер лицами выходят одна за другой. Каждая из них — воплощение моей обычной фантазии: красивая, доступная, предсказуемая. Любую можно получить, заплатив нужную цену деньгами, статусом или вниманием. На девушках настоящие произведения искусства, сотканные из шелка, кружева и металлических нитей: струящиеся, как вода, платья; комбинезоны, сидящие как вторая кожа; фантастические конструкции, которые невозможно носить в реальной жизни, но просто потрясающе видеть здесь и сейчас. Так залипаю на одежду, что чуть не пропускаю выход Линди. Ей нельзя смотреть по сторонам и тем более улыбаться, но эта хулиганка все равно украдкой косится на меня. Я с улыбкой киваю — несмотря на шалость, она прекрасна и профессиональна. На секунду представляю Дезире на подиуме и усмехаюсь своим мыслям. Она бы обязательно споткнулась или свалилась с подиума, а каменного лица хватило бы на пару шагов. А потом она выходит. Нет, не она, другая. Высокая, тонкая, с копной темных волос, спадающих на плечи, но в глазах — огромных, карих и на первый взгляд отстраненных — знакомый мне огонек. В ней есть что-то дикое, непокорное. Член дергается в брюках, когда она проходит мимо, даже не взглянув в мою сторону. Провожаю ее взглядом, выискивая хоть что-то в походке, в повороте головы, в том, как падает свет на девичью скулу, что крикнет “Это она!”. Ни хрена — просто красивая кукла в дорогой одежде. Твою мать, Дюран, ты теперь будешь мерещиться мне в каждой проходящей мимо бабе? Зачем я вообще сюда пришел?! Ах да, Линди… Показ заканчивается выходом кутюрье под оглушительные аплодисменты. Хлопаю вместе со всеми как положено. После шоу — фуршет: шампанское, канапе, светский гул. Линди, эта вечная копуша, еще переодевается и смывает боевой раскрас, пока ее конкурентки с подиума вьются возле меня. Флиртую с ними, пока ищу глазами кареглазую модель. Вижу ее у дальнего столика: стоит и слушает какого-то типа в дорогом костюме. Есть ли мне дело до того, что дама занята беседой с другим мужчиной? Догадайтесь сами. Когда я подхожу, тип узнает меня и, мгновенно потеряв интерес к собеседнице, жмет мне руку и пытается завязать деловую беседу. Вру, что непременно уделю ему время позже, а сам не отрываю глаз от девушки. Вблизи сходства еще меньше: другой разрез глаз, другая линия губ, но достаточно, чтобы взглянуть дважды. — Ты потрясающе выглядела на подиуме, — произношу я низким, хрипловатым голосом, дающим мне пропуск в любые трусики, и ее тоже. Мгновенно считываю по языку тела, что она уже меня хочет. — Благодарю, месье Триаль, — томно произносит девушка, поправляя сережку и как бы невзначай скользнув кончиками пальцев по тонкой шее. Меня даже не удивляет, что она знает, кто я, — в этих модельных агентствах, похоже, каждый день начинают с изучения рейтинга самых богатых людей Нью-Пари. — Я большая поклонница вашего творчества. Творчества? Бизнес — это, конечно, искусство, но она, скорее всего, имеет в виду мои фотки в сети. В бизнес-сообществе меня знают как отличного управленца, но для большинства я знаменит только тем, что знаменит. — Просто Ник, — с улыбкой отвечаю я и наклоняюсь к ней. — Твои глаза… Они завораживают, — вижу, как она уже поплыла. Я даже не спрашиваю ее имени. Зачем? Имена сотрутся, а глаза останутся. Карие, огромные, с поволокой. Наклоняюсь к ее уху: — Хочешь сделать вечер незабываемым? Она замирает. Вижу в ее глазах борьбу инстинкта самосохранения с любопытством и тщеславием. Я отхожу и протягиваю ей руку: — Пойдем со мной. Она неуверенно вкладывает тонкие пальцы в мою ладонь. Тщеславие всегда побеждает. Мы выходим в коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь почти никого нет, только редкие сотрудники, снующие с одеждой и вешалками. Толкаю первую попавшуюся дверь: за ней небольшая гримерка, заваленная костюмами. Притягиваю девушку к себе и, глядя в эти глаза, наклоняюсь и целую, жадно и грубо, как хищник, дорвавшийся до добычи. Она отвечает со страстью и тем самым голодом, который я так люблю в женщинах, впивается ногтями в мои плечи и стонет мне в рот. Задираю подол ее платья и сжимаю ягодицы, вжимаясь в нее возбужденным членом. Звук открывающейся двери врезается в мозг острым скальпелем. Мне плевать, кто бы там ни был — увидят, что тут занято, и найдут другое место, — но девушка отстраняется и смотрит поверх моего плеча. На ее лице мелькает нечто, что я идентифицирую как сочувствие. — Линди… — шепчет она. Я слышу всхлип и все-таки оборачиваюсь. Линди стоит в проходе, все еще в платье, в котором закрывала показ. Красивая, сияющая, счастливая… Была. Сейчас ее лицо — это маска боли. Слезы текут по щекам, размазывая тушь. Она смотрит на меня, на девушку, которую я обнимаю, затем снова на меня. — Ник… Почему? — с болью шепчет она. — Детка, поговорим позже? — говорю я ровно, как будто мы встретились в очереди за кофе. Знаю, что Линди сейчас обидно, но, честное слово, еле сдерживаюсь, чтобы не плюнуть на все и не засадить ее подружке прямо у нее на глазах. По лицу Линди пробегает судорога, словно от удара, прежде чем она убегает, стуча каблуками. Я возвращаюсь к кареглазой, одной рукой нащупывая в кармане презерватив. Удачно захватил, как в воду глядел. Я трахаю все, что движется, — не помогает. Оргазмы есть, удовольствия — ноль. Все мои партнерши красивые, покладистые, благодарные и абсолютно, чудовищно пустые. Линди завалила сообщениями, которые я сначала листал, не читая, а потом и вовсе кинул ее в черный список. Вечерами лежал раскинувшись на кровати, и меня трясло от гнева. Где эта сука, черт возьми, и что она со мной сделала? Никто никогда не уходит от меня! Я заканчиваю отношения, когда они мне надоедают. Я решаю, когда конец игры. Я контролирую процесс от начала до конца и не умею принимать отказы от людей, которые мне нужны. Это не эмоциональная привязанность — только функциональная потребность, как зависимость хищника от добычи. Психологи называют это ресурсом. Звучит как что-то из отчета по экономике, да? Для меня это способ видеть мир. Люди — это функции. Активы. Средства достижения целей. Одни дают деньги, другие — информацию, третьи — секс, четвертые — власть. Редж дает лояльность и надежность. Мелания — удобный секс и исполнительность. Линди — эстетическое удовольствие и спутница на мероприятиях. Все просто и прозрачно. Дезире стала прогоняющей скуку головоломкой, интеллектуальным и эмоциональным вызовом, и я не могу понять, какого рода это ресурс. Что такого я получаю, без чего меня ломает, как наркомана без дозы? Безусловно, секс был охрененным, но все дело как раз в эмоциях, потому что технически я делал все, как с остальными. Не могу перестать думать, как снова уложу ее в койку, как она будет ломаться и как громко стонать, оказавшись снизу. Или сверху. А лучше на коленях. Крэп, такая зависимость не сулит ничего хорошего… Иногда я представляю, как извиняюсь, и меня тошнит от этой мысли. Иногда — как бью ее, и от этой мысли тоже тошнит. Может, заморозить все ее проекты, забрать ресурсы, оставить с голой задницей посреди развалин того, что она строила годами, и Дюран сама приползет? Могу натравить на нее налоговую, могу подставить так, что она сядет в тюрьму и сгниет там, пока я буду пить кофе. Могу просто стереть ее из реальности — мои люди сделают это чисто, без следов. Вспоминаю, как она смотрела на меня в лесу, когда мы трахались на квадроцикле. Как дрожала, как стонала, как впивалась ногтями в мою спину. Она была моя. Вся, без остатка. А потом… Что? Что произошло в ее больной голове? Почему “грязно”? Что за хрень? Говорю себе: “Ты сильнее, Ник. Ты можешь контролировать себя. Она просто баба, каких много. Перебесишься — забудешь”. Между делом поглядываю в рабочий календарь Маккейна, куда он добросовестно заносит запланированные встречи, и вижу запись “Прогон автотестов для скриптов интеграции YF”. Судя по времени, Дюран уже почти час здесь, в Триаль Тауэр. Чувствую, как внутри поднимается что-то темное и липкое: нетерпение, жажда, FOMO — называйте как хотите. Резко встаю и иду в сторону переговорки, где застал их в прошлый раз. Она сидит спиной ко мне. Строгий темный пиджак, волосы собраны в аккуратный пучок. На ней юбка, но не та, что на совете интегрированных структур, а серая и невзрачная, до колена, кричащая о том, что ее владелица — синий чулок. Маккейн что-то увлеченно вещает, тыкая в свой планшет. Я хочу войти, подойти к ней, взять за подбородок, заставить посмотреть в глаза и сказать: “Хватит”. Хватит делать вид, что отказалась бы от еще одного такого уик-энда. Я уверен, что она тоже вспоминает и тоже хочет, — не могла та страстная гетера вмиг превратиться в охлажденную форель. Я час — час! — наблюдаю за ними, не выдавая себя, но не могу упустить ее сегодня. Ловлю себя на мысли, что все эти скрипты, вся ее работа с Маккейном — для меня. То, что она делает сейчас, — по моей указке. Моя маленькая соучастница, которая потом сбегает посреди ночи и говорит, что чувствует себя “грязно”. Попрощавшись с Маккейном, Дюран выходит из переговорки и направляется к лифтам. Я догоняю и иду рядом, бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство. — Все трудишься, детка? — лениво бросаю я. — Я уже ухожу, — с трудом сдерживая волнение, отвечает Дезире, на ходу отстраняясь от меня. — Возьмешь с собой? — я снова приближаюсь. — Поможем друг другу расслабиться и отдохнуть. — У меня другие планы, Ник. Мы вроде все решили. Наше приключение закончилось тогда, в машине, — вскинув подбородок, с вызовом бросает Дюран. Она учащенно дышит и пахнет экзотическими ягодами и возбуждением, смешанным со страхом. Опускаю взгляд от отчаянно бьющейся голубоватой венки на хрупкой шее ниже и вижу затвердевшие соски, натянувшие ткань блузки. Вспоминаю, как она выгибалась, когда я ласкал их языком, и мне окончательно сносит крышу. Оцениваю окружающую обстановку, выжидая момент относительного опустения холла. Когда мне кажется, что никто не видит, хватаю ее за запястье и утягиваю за угол в безлюдный коридор. — Хочу тебя, детка, — хрипло шепчу, прижав ее к стене. Никаких игр и притворства, я реально подыхаю от пульсирующей потребности в брюках. — Я не хочу! Отвали, Ник, я не шучу, — возмущенно бросает мне в лицо врунишка. Шумно выдыхает, когда, наклонившись, я провожу языком по ее нижней губе. Во взгляде Дезире грозовая буря. — Давай еще раз, колючка, последний, — порочным шепотом прошу я и захватываю ее губу своими. Фиксирую ладонью ее затылок и жестко целую, проталкивая язык ей в рот, орудую им в том темпе, как собираюсь трахать. Она возмущенно мычит мне в рот и с силой отталкивает от себя. Замахивается, чтобы ударить по лицу, но я успеваю перехватить запястье взбешенной мегеры. — Ты совсем с катушек слетел? Обхватываю рукой талию и рывком прижимаю к себе. Дезире испуганно кричит и безуспешно упирается. Грубо заткнув ладонью ее рот, толкаю плечом дверь технического помещения и затаскиваю в погруженную в полумрак тесную комнатку с гудящими серверными стойками. Вот ты и попалась, детка. Прижимаю брыкающуюся фурию к стеллажам, убирая ладонь с ее губ, чтобы защелкнуть замок. — Нет, отпусти меня! Больной псих! Ты обещал, что не станешь заставлять меня спать с тобой! Разворачиваю ее к себе спиной и прижимаю брыкающуюся фурию своим телом. Дюран возмущенно визжит, поэтому приходится вновь зажать ей рот ладонью. — Я не собираюсь спать с тобой, детка, — шепчу ей на ухо, задирая юбку до талии и разрывая колготки между ног. — Я тебя выебу. Зарываюсь лицом в волосы на ее макушке, перемещаю свободную руку ей на грудь и, дернув пуговицы блузки, оголяю маленькие сиськи с горошинами сосков. Растираю их подушечками пальцев, отчего Дезире непроизвольно прогибается и выпячивает свою потрясную задницу. Трусь о нее ноющим пахом, испытывая одновременно муку и удовольствие. Готов положить яйца на наковальню, что малышка уже течет. Меня трясет от похоти, пока обшариваю карманы в поисках презерватива, которого не оказывается. Твою мать, непредусмотрительно, но сейчас меня уже ничто не остановит. Пинаю ее по лодыжке, заставляя раздвинуть ноги, расстегиваю ремень, ширинку, спускаю штаны и вхожу жестким глубоким толчком. Я был прав, Дюран мокрая и чертовски податливая. Рычу от удовольствия и начинаю двигаться, чувствуя, как упругие стенки сжимают мой член по всей длине. Без резинки чистый кайф! Комнату наполняют мои гортанные стоны и характерные шлепки совокупляющихся тел. — Теперь можешь кричать, детка, — хриплю я, разжимая ей рот, и перемещаю руку на ее грудь, выкручивая и потягивая соски. Кусаю нежную кожу на тонкой шее, жестко всасываю, оставляя фиолетовые следы, чтобы детка думала обо мне чаще. Слышу крик и чувствую, как Дезире содрогается в экстазе, отчего мне окончательно срывает крышу. Я исступленно вколачиваюсь в ее тело и, не успев вытащить, со стоном взрываюсь внутри нее. Прижимаю ее к себе, тяну за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и припадаю к ее невероятным губам. — Прекратишь изображать недотрогу? — шепчу прямо в них, не переставая касаться везде — плечи, грудь, задница, — и выворачивает от мысли, что кто-то лапал ее до меня. Даже знаю кто, к сожалению. Хочу, чтобы ее тело принадлежало только мне. Она дергается, уходя от моих прикосновений. Раздраженно отстраняюсь, натягивая штаны, и не успеваю застегнуть ремень, как получаю мощную пощечину. — Ты совсем охренел?! — в слезах кричит Дюран, неловко поправляя юбку. Опять какая-то посткоитальная истерика? Кто-то у меня пойдет к мозгоправу. — В чем дело? — В чем дело?! Ты только что изнасиловал меня! — Тебе понравилось. — Мне не понравилось! — Ты кончила, — возражаю я. — Это блядь не одно и то же! И я не принимаю противозачаточные! Крэп, я реально опрометчиво накачал ее спермой. Не горю желанием стать отцом в четвертый раз. — Приводи себя в порядок и пошли в аптеку. — Я никуда с тобой не пойду! Я пойду в полицию! Я усмехаюсь. Серьезно, в полицию? Уже забыла, как на выходных общалась с моим другом — лучшим адвокатом Нью-Пари? — Флаг тебе в руки, детка, но вот какой момент: мы с тобой провели две фантастические ночи на моей вилле, куда ты согласилась поехать добровольно. Как минимум, два свидетеля слышали довольные твои стоны. Я скажу полиции, что ты пыталась соблазнить нового босса, чтобы выбить денег для своей никчемной компании, а когда получила отказ, решила оклеветать. Знаешь, сколько у меня таких было? — И сколько из тех женщин реально пострадали? — Да никто блядь кроме тебя не страдает! — взрываюсь я, держа в голове, что тут нельзя ничего бить — все-таки техника. Кроме Дюран. — Всех все устраивает, это взаимовыгодный обмен! — И в чем моя выгода от того, что только что случилось? — Назови уже чертову цену! — Да пошел ты, ублюдок, я не шлюха! — она с силой толкает меня в грудь, но я не двигаюсь ни на сантиметр. — Выпусти меня сейчас же! — Никто тебя не держит, — цежу я. Всхлипнув, она бросается к двери, пока я не передумал, и, повозившись с замком, вылетает из помещения, напоследок показав мне средний палец. Вот это зря, я наказываю и за меньшие промахи. Мрачно ухмыляюсь, глядя ей вслед. Ошибаешься, детка, ты шлюха. Моя личная шлюха.