Глава 8. Это было на грани безумия, милая

      Я проснулся ближе к полудню, когда почувствовал приятный лавандовый аромат с нотками герберы. За окном было пасмурно. Собирался дождь. Едва разлепив глаза, я увидел на тумбочке прозрачную вазу, в которой стояли свежие цветы.       «Так вот откуда этот аромат», — подумал я и сладко потянулся.       Как ни странно, я почувствовал себя очень хорошо, и мне захотелось улыбнуться — впервые за несколько лет порадоваться новому дню. Когда постель была заправлена, а окно распахнуто настежь, я открыл шкаф, накинул свежую футболку и шорты и вышел из комнаты.       Люмин что-то готовила, и когда я приблизился к ней сзади, приобнимая за талию, она вздрогнула, вытащила один наушник (слушала музыку) и улыбнулась, взглянув на меня.       — Уже проснулся? Как себя чувствуешь? — Люмин отложила в сторону деревянную лопатку и сняла с плиты тефлоновую сковороду с томящимся в ней овощным рагу.       — Всё хорошо, — я уткнулся холодным носом в её тёплую шею и вдохнул едва слышимый цитрусовый аромат. Она прижалась спиной к моей груди и с наслаждением закрыла глаза, расплываясь в улыбке. Люмин, нежась в моих объятьях, потёрлась затылком и положила свои мягкие белоснежные ладони на мои руки. Уголки моих губ невольно приподнялись. — Это ты поставила цветы в вазу?       — Да, тебе понравилось?       — Очень. Спасибо, я так любил лаванду раньше. Этот аромат напомнил мне те времена, когда отец оставлял в моей комнате пару веточек прежде, чем уходил на работу. Понятия не имею, где же он находил свежие цветы по утрам…       Я на мгновение задумался, задержав дыхание, но Люмин вырвала меня из воспоминаний.       — Сходишь в ванну? А потом пообедаем. Тебе заварить кофе? — спросила Люмин, обернувшись ко мне, и сцепила руки в замок на моей шее.       — Боюсь, кофе мне пока нельзя. Сделай горячий шоколад, пожалуйста. Давай на днях… навестим отца и Цзинь Ли, хорошо?       — Конечно. Что хочешь надеть? Может, купим что-то новое?       — Нет, не нужно. Я найду свою белую рубашку с принтом и тёмно-коричневые брюки. Заедем, купим ещё лаванды, пару маффинов с фисташковым вкусом… отец будет рад.       — Да, хорошо. Я пока накрою на стол, а ты иди в душ. Я приготовила тебе полотенце и сменную одежду, возьми на стиральной машинке. И ещё тебе надо бы освежить стрижку и покрасить волосы, — Люмин зарылась пальцами в мою голову и слегка причесала непослушные прядки.       — Позже об этом, — я потянулся к её лицу и с осторожностью коснулся влажных губ.       — У тебя губы потрескались, нужно… — сказала она, но я лишь углубил поцелуй, ощущая, как всё её тело слегка поддалось вперёд, — помазать… бальзамом…       — Ага, — ответил я и положил одну руку ей на затылок, а другую — на талию, ещё сильнее прижимая к себе и подкусывая нежные губы, отчего они слегка покраснели. — Пойду в душ.       Люмин молча отвернулась к плите, раскладывая тарелки возле неё, но я почувствовал, как она улыбнулась.       Я заперся в ванной и довольно долго из неё не выходил, большую часть времени потратив на то, чтобы рассмотреть многочисленные шрамы на руках.       — Ты был таким слабаком, Сяо, — сказал я, глядя на своё отражение в зеркале.       Лицо, прежде сероватое, сейчас приобрело более здоровый оттенок, глаза заблестели. Жаль только, пока я был в больнице, сильно похудел, и сейчас скулы стали такими острыми, что, наверное, можно было о них порезаться.       Я легонько коснулся тонких ключичных косточек и подумал, что было бы неплохо сделать татуровку на этом месте, в память об отце и брате. Мой взгляд спустился чуть ниже — на выпирающие рёбра, которые, казалось, можно было пересчитать пальцами, даже не надавливая на них. Наверняка та рубашка с принтом будет висеть на мне, как мешок. В этом году нужно обязательно набрать вес, иначе моё сердце попросту остановится. Оно и так еле бьётся.       Все эти пять лет я методично «убивал» свой организм, выкуривая по пачке сигарет в день, выпивая по банке пива каждый вечер, а то и что-то покрепче, и почти ничего не ел. Я сбросил более пятнадцати килограммов и теперь выглядел, как скелет.       «Нет, Сяо, пора заканчивать, ведь, если так продолжится, ты точно схватишь что-то посерьёзнее, чем сердечный приступ. Нужно поберечь своё сердечко, хотя бы ради Люмин, ведь ты и так не доживёшь до старости, так проведи то время, что тебе отведено, счастливо, в объятьях той, что несмотря ни на что готова посвятить тебе себя без остатка. Ради отца, ради брата. Они хотели, чтобы ты жил».       Я закрыл глаза и почувствовал, что моё дыхание участилось. Облокотившись на край ванны, я медленно выдохнул, стараясь успокоить ускорившееся сердцебиение, и вдруг услышал тихий стук в дверь. Люмин с беспокойством спросила:       — Сяо, ты в порядке? Если тебе нехорошо, может, тогда приляжешь?       Я выпрямился и провернул замок, открывая дверь.       — Нет, всё хорошо, я просто задумался, прости.       — Ты такой бледный… Ты, правда, в порядке? — переспросила она. Я утвердительно кивнул.       И… опустил взгляд чуть ниже её ключицы. Чуть выше груди была едва заметная родинка, которая привлекла мой взгляд. Мне захотелось дотронуться до неё. В этот самый момент я ощутил ниже пояса покалывание и лёгкое напряжение.       Сейчас Люмин была одета в лёгкий атласный халатик лилового цвета, небрежно подвязанный тонким поясом на талии. Узел едва держался и, казалось, стоит его коснуться, он тут же развяжется.       Я нервно сглотнул и одним движением притянул её к себе, затягивая в сладкий продолжительный поцелуй.       Всё произошло слишком быстро. Я даже не заметил, когда успел сбросить с неё халат и прижать к холодной кафельной стене. Впиваясь в уже до боли горящие от укусов губы, я завёл одну руку ей за спину, прижимая к груди хрупкое тело, а другой ловко подтянул её правую ногу, подбрасывая повыше и касаясь тазовой косточкой нежной бедренной кожи. Люмин оттолкнулась от пола и скрестила ноги на моей пояснице, а руками обняла за шею, прижимаясь тазом к моему животу. Едва сдерживаясь, чтобы не прокусить ей губу, я осторожно прокрался глубже, и наши языки сплелись во влажном горячем поцелуе. Люмин, опираясь на мои плечи, зарылась руками в тёмно-бирюзовые пряди и с придыханием произнесла моё имя:       — Сяо… — подтянулась повыше и зажала в кулаке мои волосы. Я проскользнул руками под её тонкое кружевное бельё и надавил на округлые ягодицы, сжимая до боли и оставляя красноватые отпечатки тонкими белыми пальцами.       Когда я почувствовал жжение ниже пояса, то пригвоздил её к стенке так сильно, что Люмин болезненно простонала.       Она царапала шею, спину, сжимала мои волосы так, словно хотела вырвать с корнями, и я больше не мог сдерживаться.       Царапая кожу, я сбросил с себя полотенце, отодвинул нежную хлопковую ткань её трусиков и, едва касаясь влажной и тёплой слизистой, мягко проник, утопая в Люмин, в ласковой, бархатистой Люмин.       Двигаясь неспеша, небольшими толчками, покусывая покрасневшие губы, оставляя розоватые отметины на её шее, облизывая и втягивая в себя нежную фарфоровую кожу, я постепенно проникал глубже и ощущал, как горит от напряжения всё моё тело.       Когда по венам разлилась горячая кровь, а по спине побежали крупные капли пота, приятно щекоча кожу, я стал замедляться и ощущать лёгкое головокружение и покалывание в висках.       Приятное возбуждение вскоре переросло в знакомую пульсирующую боль.       Я прикусил губу и, уткнувшись в её горячую шею, покрытую лёгкой испариной, стал двигаться интенсивнее, не замечая, как сильно вонзились ногти Люмин в тонкую влажную кожу спины, оставляя в ней глубокие красные ссадины.       До боли в костяшках пальцев я сжал её ягодицы, и Люмин тут же ответила мне продолжительным стоном.       Прикусив её кожу и сильнее впечатывая в стену хрупкое тело быстрыми ритмичными толчками, обливаясь холодным и липким потом, чувствуя, как возбуждение стремительно собиралось внутри неё, накатывая волнами жара и пронизывая меня, сжигая без остатка, я задержал дыхание и почувствовал ниже пояса яростную пульсацию.       Из груди Люмин вырвался громкий стон, и она расслабилась, опуская дрожащие, блестящие ноги на холодный кафельный пол.       Я с трудом восстановил дыхание, жадно хватая воздух, как в последний раз, и повис на Люмин, хватаясь за трубу водонагревателя, чтобы не придавить её весом своего тела. Колени предательски подкосились, и я начал сползать по стенке, ощущая, как в глазах сгущается красная пелена. Люмин подхватила меня, не позволив мне рухнуть на пол, и осторожно помогла мне сесть.       — Это было… — она не смогла договорить, я накрыл её губы жадным поцелуем и притянул за плечи, не позволив себе упустить такой момент.       «Это было на грани безумия, милая. Как в самые счастливые дни, когда мы не могли друг без друга даже дышать».       Новый счастливый день в моей жизни.