Часть 2

Далее идут записи, почти никак не относящиеся к тому, о чем я пишу. Как обычно я описываю события, происходящие в течение недели, радуюсь предстоящему Хеллоуину, гуляю с Иде и братом. Эти воспоминания заставили меня углубиться в свое прошлое. Все вспоминается необычайно ярко. Сейчас мне хочется немного рассказать о людях, что меня окружали. Не думаю, что это будет играть решающую роль — ты можешь просто пропустить эту часть и перейти к последующим дневниковым записям, а я все же расскажу. Иде была моей лучшей подругой из средней школы. У меня остались фотографии из выпускного альбома — там она улыбается своими блестящими скобками на зубах. Пожалуй, только благодаря этим фотографиям я помню в точности, как она выглядела, даже вспоминается ее голос. Он всегда был высоким, даже раздражал меня поначалу, но потом я привыкла к нему. Сейчас, спустя столько лет, я бы много отдала, чтобы услышать Иде, ту маленькую, рыжую Иде из прошлого. У нее из друзей была только я, младшая сестра и старая домашняя черепаха. Думаю, она была довольно доброй и открытой, но с ней почему-то мало общались. Может быть, не воспринимали всерьёз, считали ее маленькой, слабой, инфантильной. На деле же это они слишком рано повзрослели, а Иде вела себя соответственно своему возрасту, и в то время, как наши одноклассники устраивали вечеринки и встречались друг с другом, она читала сказки и шила мягкие игрушки. У меня где-то лежит до сих пор желтый заяц, которого она подарила мне на Рождество. К сожалению, ее уже давно нет на свете. Ее смерть была необычна — она утонула, подобно героине грустной сказки, которые она так любила. Ее тело достали из непроглядных вод одного из местных озер, но я верю, что ее душа осталась там. Полагаю, если она когда-то думала о смерти, то, наверное, мечтала превратиться после нее в дриаду или русалку. Если этого с ней не случилось, то я надеюсь, что ее душа, по крайней мере, обрела покой. На момент смерти ей было 16 лет. У меня есть младший братишка. Сейчас, конечно, разница в возрасте мало ощущается, но в те времена я считала его маленьким глупышкой, хотя и очень любила. Его зовут Аксель, но много лет назад все называли его просто Акке. В детстве он был пухленьким, кучерявым, шумным. Мы редко ссорились, ведь я себя считала слишком взрослой для этого, я же была старше аж на целых четыре года! Сейчас это звучит забавно, но тогда мне это казалось значительной разницей. Акке учился в той же школе, что и я. Иногда он ждал, пока у меня закончатся уроки и мы вместе возвращались домой. Он нравился всем девочкам из моего класса за розовые щеки и смешной характер, так что порой мы брали его с собой в походы, где он послушно внимал программе 8 класса по естествознанию. Летом Акке уезжал к дедушке и бабушке в другой маленький городок, а я оставалась. Раньше мне нравилось бывать там, но чем старше я становилась, тем меньше меня привлекала перспектива кушать пироги, смотреть мультики на кассетах и ходить с дедом на рыбалку. Акке же всегда был от этого в восторге. Я помогала ему делать уроки (хотя сама училась на тройки), мы играли в видеоигры, ездили с родителями к морю, иногда за что-то обижались друг на друга, но почти сразу мирились. Больше всех праздников Акке любил Рождество и свой день рождения, а мне нравился Хеллоуин. В нашем классе было несколько занимательных ребят. Помните, в дневнике я писала о Кристен? Может быть, вы подумали, что речь идет о каком-то типичном образе высокомерной куколки, которая есть в каждом классе, но все же это описание не вполне подходило этой девочке. Да, она нравилась большей части мальчиков, да, она недолюбливала нас с Иде, и да, она явно считала себя красавицей, но все же в данный момент я не могу сказать, что она была злой. Это была довольно странная девочка, если опустить образ, который она сама себе создала. Скорее всего, таким образом она просто защищалась, чтобы не попасть в касту ребят вроде нас. Она была довольно самоуверенной, но плохо сдерживала агрессию. Она могла быть милой, чтобы понравиться кому-то, но если ей этого не хотелось, она говорила все, что думает, даже если общалась с учителями. Она часто прогуливала уроки, училась еще хуже меня, носила сигареты в пенале. Ее голос поразительно быстро менялся с нежного, почти детского, на довольно грубый и холодный, если ей что-то не нравилось. Странно, что она относилась к нам почти с презрением, но считала своей лучшей подругой невзрачную девочку по имени Шарлотта. Нет, это не было дружбой для контраста между красивой и страшненькой, Кристен правда любила ее. Она всегда за нее заступалась: стоило кому-то обидеть Чарли, как на него обрушался ледяной гнев Кристен. Были еще Мартин и Йонас. Мои отношения с первым даже могли отдаленно напоминать дружбу, а второй очень долгое время нравился мне. Мартин часто бесил меня, он был просто воплощением недостатков всех мальчиков в переходном возрасте. Конечно, он клеился ко мне, да и к другим девочкам, но успеха среди них не имел. Я общалась с ним только для того, чтобы с кем-то общаться помимо Иде, ну и для того, чтобы было с кем пойти кататься на коньках или лыжах. Он очень любил это. Йонас казался мне идеальным. Он был высоким, симпатичным и, как мне тогда казалось, добрым. Он был из тех мальчиков, которые нравятся и одноклассникам, и учителям. Мне же очень нравились его светлые волосы и веселый взгляд. Я считала его умным, даже слишком умным и не по годам взрослым для такой девочки как я. Сейчас же я думаю, что он был довольно пуст. Я видела в нем так много хорошего только потому, что он нравился всем остальным и я невольно перенимала это. Кроме того, он всегда был позитивным и самоуверенным, что существенно отличало его от других мальчиков из класса. Не думаю, что я одна испытывала на счет него подобные чувства. И, наконец, был Ларс. Я редко встречала подобных ему людей в наших краях — он просто не вписывался в наш класс, он не вписывался в наш городок. На фоне полусельской местности и размеренного быта простых жителей он смотрелся как черное пятно. Так вышло, что большая часть нашего населения неизменно работала в саду, варила кофе, ходила в церковь по выходным: одни рабочие, фермеры, рыбаки, и незначительная часть других занятых. Дети и подростки в основном были такими же простыми, как и их родители — а какими им еще быть, родившись в этом тихом месте? Я и сама такая была, Акке и Иде были такими, но этим мы и были счастливы. Таких парней как Ларс я впервые увидела, когда мы были в Стокгольме. Я тогда не знала, кто они такие, но они удивляли меня не меньше городских сумасшедших и других необычных личностей, которых я до того момента никогда в своей жизни не видела. В нашем же городке любой, кто не походил по стандартам на типичного местного жителя, считался странным. Ларс же не просто не вписывался, он казался чем-то сродни нечисти. Я видела, как его сопровождали недоумевающие и напуганные взгляды старушек, мимо которых он проходил, видела, как предвзято относились к нему некоторые учителя. Если бы к нам в класс перевелся сын соседа, работающего на тракторе в поле, никто бы и глазом не моргнул, но в данном случае потрясение было слишком велико. Уже со второй недели у Ларса начались проблемы с учебой — никто бы сразу не поверил, что этот парень может учиться выше среднего, а сам Ларс и не пытался это опровергнуть. В классе его тоже особо не принимали. В первую же неделю он едва не подрался с Пером, который, видимо, как-то неудачно пошутил над ним. Хоть все и обошлось, но всеобщее начальное мнение о Ларсе сложилось. Кристен смотрела на него с презрением — стоит ли удивляться? Она была красива, ее кожа была ровной и нежной, волосы длинными и золотистыми. Могла ли высокомерная девочка с внешностью ангела как-то иначе смотреть на этого лесного тролля? Впрочем, тогда мне казалось, что она неразборчива в парнях, но вряд ли я была права. Каким был Оллсон? Очевидно, злым. Я стала понимать это уже в первые дни. Может быть, злость и не пронизывала все его сердце, потому что он был еще слишком молод, но голова у него явно была битком набита чем-то зловещим. Он ходил буквально в наэлектризованном облаке, все его движения говорили «не подходи ко мне, пошел к черту» — может быть из-за того, что он правда ненавидел всех нас уже с того момента, как зашел в класс, а может быть потому, что ему было ужасно неловко и не комфортно среди нас. Во всяком случае, он даже не пытался показать себя с лучшей стороны. Неплохо к нему относилась только фрекен Линдберг, даже не знаю, почему. У нее в классе он поначалу лежал головой на парте, рисовал что-то на полях тетради, как и на всех остальных уроках, но потом перестал, заметив, что после второго замечания она оставляет его в покое. Может быть, фрекен Линдберг смогла вызвать в нем отголоски уважения, а может быть, ему просто нравилось все делать назло. У нас в школе не было формы, но то, как одевался Ларс, многим учителям не нравилось. Ларс не расставался со своей курткой, шипами (попробуй дотронься до меня) и ботинками на шнуровке. Теперь, может быть, все это выглядит забавно, даже наивно. Сейчас бы девяносто девять человек из ста, увидев этого пятнадцатилетнего бунтаря, скорее всего улыбнулись бы, засмеялись, но я тогда все воспринимала иначе. Я могла смеяться над его поведением, но не над образом, для меня этот тип человека был абсолютно новым. Напоминаю — я жила практически в дервне и слушала лишь Айрон Мейден и Скорпионс с кассеты, которую принес мне с работы папа. У Ларса же этого добра было в разы больше — такой музыки я никогда не слышала до встречи с ним, но об этом потом. Пожалуй, я достаточно рассказала. По крайней мере, я не знаю, что еще добавить, а потому перейдем снова к дневниковым записям. «14 октября, 1991 Снова понедельник. Как хорошо было в выходные! Хотя на улице все холоднее и холоднее, стало очень красиво — все кругом желтое и бардовое, листья всюду. Акке вчера сгребал эти листья в кучи и прыгал в них. Потом мы с папой прибирались на участке и нашли мертвую голубку. Мы ее похоронили прямо на заднем дворе, Акке даже сделал из палок маленький крест ей на могилу. Мне кажется, что ему не одиннадцать, а шесть. Мама была не в восторге. Потом мы ездили на рынок за продуктами, а когда возвращались, начался холодный дождь. Не знаю почему, но мне очень хотелось погулять под ним. Я бы хотела бегать, пока не упаду, промокнуть до нитки, заболеть и не пойти в школу. В школе очень нудно, особенно по осени. Меня спасает только Иде. Ну, может быть, еще Йонас, хотя и не подозревает об этом. Я люблю смотреть на него, но он никогда не обращает на меня внимание. В пятницу я пыталась поговорить с ним, он мне улыбался! Я покраснела и начала запинаться, пришлось закончить разговор, чтобы не упасть в его глазах. Ненавижу себя за это! Я бы очень хотела уметь общаться со всеми людьми вне зависимости от того, нравятся они мне или нет, но у меня плохо получается. Пожалуй, не стоит жаловаться, ведь у меня с этим все еще не так плохо. У Олссона, наверное, гораздо бóльшие проблемы с общением. Он так до сих пор ни с кем не подружился. Не понимаю, почему он не хочет общаться.» «16 октября, 1991 Ларс вчера и сегодня не пришел в школу. Сначала я думала, что он заболел, пока не увидела его на улице. Ближе к вечеру я решила съездить до магазина, взяла велосипед и поехала. Угадайте, кого я встретила? Это было в магазине. Я столкнулась с ним прямо лицом к лицу, он даже на секунду посмотрел мне в глаза, но сделал вид, что не узнал меня. Потом, когда он выходил, я пошла за ним. Не знаю, почему я решила это сделать. На улице он закурил. Он не видел, что я позади. К слову, я так увлеклась, что забыла велосипед у магазина. — За хлебом пошел, Ларс? — окликнула его я, набравшись непонятно откуда взявшейся смелости. В тот момент мне все это казалось какой-то игрой. Он даже вздрогнул! Потом обернулся и посмотрел на меня. — Ага. — ответил он, спустя несколько мгновений. — Кстати, фрекен Линдберг по тебе соскучилась за эти два дня. И все остальные тоже. Очевидно, он ожидал, что я скажу что-то подобное. — Я позвонил ей и сказал, что б олею, не волнуйся. — как я и ожидала, что-то на грани с сарказмом. Какого черта я буду волноваться за него? — Ох, сочувствую. Вижу, тебе очень плохо. Надеюсь, ты не умрешь, иначе будет обидно, ведь ты только к нам перевелся. — сказала я. Не знаю, откуда взялись эти слова. На самом деле, я не хотела говорить ничего подобного, оно само вырвалось. Единственное, что мне осталось, это улыбнуться, но вышло, кажется, еще хуже. Ларс тоже улыбнулся. Я впервые увидела это. — Успокойся, Агда, я буду являться тебе после смерти. Я не знала, что ответить. Мне стало очень неловко, но одновременно хотелось засмеяться. Я не заметила, что еще минуту назад довольно близко подошла к нему. — Ого, ты запомнил, как меня зовут? — я сказала единственное, что пришло мне в голову. Я почувствовала, как смутная тревога потихоньку берет надо мной власть. — Да. — он внаглую выдохнул дым прямо перед моим лицом. — Ты ничего не забыла? Я совсем растерялась и почувствовала, как от этого во мне закипает досада. Отчего этот Олссон такой противный?! — И что же я забыла? — Свой велосипед. И я правда его забыла! Мои руки начали дрожать. Мне хотелось зарычать. Олссон по-прежнему смотрел на меня и, видимо, не собирался уходить. — Ладно, Ларс… — сказала я, направляясь обратно к магазину. — Удачно вылечиться. — И ты не болей. — ответил он, потушив бычок об мусорку. Наконец-то он развернулся и медленно поплелся куда-то в другую сторону. Ну все, Олссон, ты официально в списке людей, которые бесят меня! Впрочем, это практически весь наш класс. Посмотрим, что будет завтра.»