Часть 3

«17 октября, 1991 Сегодня мне снился кошмар. Снилось, что я попала в космос и летаю в нем без возможности что-то сделать, а космическая светящаяся пыль набивается мне в нос и рот, из-за чего я не могу дышать. Наверное, я задыхалась во сне. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент на небе не стало звезд, оно почернело. По этой черноте медленно плыл на спине белый призрак. У него не было глаз, только черные провалы на их месте и дыра вместо рта. Он издавал страшные звуки: какие-то надрывные нечеловеческие стоны. Чем ближе он подплывал, тем сильнее становился шум. Мне стало невыносимо жутко: показалось, что я только что умерла. Неожиданно я оглохла, провалилась во тьму, оцепенела. Я проснулась из-за того, что мое сердце страшно колотится, мои волосы были мокрые от пота. С утра, как назло, зарядил сильный дождь. Скоро он сменится снегом, но не думаю, что от этого станет лучше. Первый снег растает, мерзлая земля почернеет и размокнет, и ничего волшебного. Не знаю, почему Акке так этому радуется. Сегодня Ларс все-таки появился в школе. Он пришел абсолютно мокрый, с него капала вода. Может быть, забыл зонт, а может быть, специально не взял его. Так и сидел на первых уроках с мокрыми волосами — наверное, взаправду хочет заболеть. Сегодня мы проходили тесты, и уж не знаю, что такого он там написал, но учительница попросила его остаться после уроков. Он не остался! Стоит ли удивляться? Сегодня мне ничего не хочется делать. У меня полно домашнего задания, но едва ли я к нему притронулась. Иде не собирается сегодня гулять, никому нет до меня дела. Единственное, на что я сподобилась, это нарисовать призрака из моего сна. Не знаю, получился ли он таким же ужасающим. Вряд ли. Сейчас я смотрю на него и не испытываю ничего близкого к тому, что ощущала во сне.» «18 октября, 1991 Я принесла призрака в школу, чтобы раскрасить. Точнее, чтобы мне было чем заняться помимо учебы. Не осуждай меня, тот, кто это читает. Если бы ты побыл среди этой всепоглощающей осенней серости хотя бы неделю, ты бы понял меня. Школа только усугубляет. Даже несмотря на холод и дождь, я бы не против была погулять где-то за пределами города или побыть дома, но сидеть в такое время на математике — то еще дерьмо. Сегодня такое случилось! Пока я на перемене продолжала раскрашивать этот рисунок, чтобы придать ему зловещие оттенки и старательно заполняла лист черным, этот Олссон стоял позади меня и пялился на это! Угадай, сколько минут я ничего не замечала? Я сама не знаю! Видимо, довольно долго. Хочется снова и снова бить себя по лбу. Когда же я это заметила, я впала в замешательство. Что я должна была сделать? Быстренько спрятать рисунок? Порвать его? Запустить Олссону в голову учебником? Но даже ничего из этого не пришло мне в голову в тот момент. Он, наверное, ждал, пока я что-нибудь скажу, но я так ничего и не сказала, хех. — Это призрак? — спросил он. Я думала, что он начнет смеяться надо мной. — Да. Какого черта ты следишь за мной? — нашлась я. — Классный… выглядит зловеще и жутко. — он проигнорировал мой вопрос. — Нравится? Можешь забрать. Только не надо наблюдать за мной. — сказала я. — Ты серьёзно? — спросил он. — Да-да, можешь его над кроватью повесить, или что-нибудь еще. Держи. — я отдала ему рисунок. — Спасибо… — сказал он, разглядывая, по-видимому, пустые черные глазницы моего ночного гостя и направляясь к своей парте. Я хотела, чтобы он побыстрее ушел. Так хотела, что даже отдала ему свой рисунок! Я очень старалась, когда рисовала его. Впрочем, пусть. Надеюсь, с этих пор призрак будет снится Ларсу, а не мне.» «20 октября, 1991 Вчера весь день провалялась в постели. Мама никак не оставит меня в покое: пойди погуляй, приберись, помоги готовить обед, помоги Акке с уроками. Папа говорит то же самое. Почему в субботу обязательно нужно чем-то заниматься? Она обижается на меня за то, что я ничего не хочу делать, а хочу спать полдня. Сегодня снова не избежать скандала — опять меня потащат в церковь. Мама очень набожная, бабушка с дедом тоже. Хорошо, что они не живут с нами. Я хотела бы уйти гулять с Иде, чтобы избежать этого, но она простудилась. Думаю, что сделаю вид, будто мне плохо: обычно это прокатывает. Призрак мне больше не снился.» «21 октября, 1991 Завтра вместо уроков идем гулять в лес! Господи, хоть что-то хорошее в череде этих однотипных дней. Мы пойдем с нашей классной. Мне очень нравятся такие вылазки — наверное, больше всех в классе. Всем велели одеваться теплее, ведь наступают холода. Думаю, круто было бы отбиться от класса и спрятаться где-то, а потом гулять весь день, но после такого мне сильно влетит. Впрочем, я и так могу пойти погулять туда уже после школы, но не сделаю этого, ведь Иде болеет. Я не хочу идти без нее. Я хотела ее навестить, но ее мать запретила мне, даже не позвала ее к телефону. Надеюсь, она скоро поправится. Черт, я должна была начать совсем с другого. На самом деле я просто не хочу, чтобы каждая запись в моем дневнике начиналась с Олс      сона. Его и так слишком много здесь, будто бы он мне нравится. Но он мне совсем не нравится, хотя сейчас я начала сомневаться, что он настолько плох, как я изначально думала. Наверное, подсознательно он все же нуждается в контакте с живыми людьми, иначе я не знаю, как объяснить то, что сегодня случилось. Весь день он как всегда ни с кем не разговаривал, а когда закончились уроки, подошел ко мне и сунул какой-то листок. И это был рисунок! Он, наверное, хочет, чтобы и мне снились его кошмары. Не могу сказать, что у Ларса есть талант, но видимо, он старался. Он нарисовал мне какое-то чудовище — мой разум бы на такое не сподобился. Трудно это описать, но я попробую. Его голова напоминает череп, у него есть два глубоко посаженных белесых глаза, вместо носа две небольшие щели, нижняя челюсть отвисшая и слюнявая, сверкают кривые желтые зубы, похожие на иглы. Его тело голое, тощее, обтянутое болезненной варикозной кожей. У него одутловатый бугристый живот, синюшные колени выгнуты в обратную сторону, а на черных длинных руках, кажется, когти до самого пола. Вот такой страшила. Впрочем, меньшего от Ларса ожидать и не нужно. Мне страшно подумать, что у него в голове. Он отдал мне этот рисунок со словами: «Вчера я нарисовал вот это. Тебе, вроде как, такое нравится, так что держи.» — или что-то вроде того. Я не знаю, понравилось ли мне. Может быть, но все-таки это выглядит жутко. Я спрятала рисунок, чтобы родители не увидели, иначе у меня будут проблемы. И что же Ларс хотел этим сказать? Я пока не понимаю. В любом случае, ему не мешало бы сходить к психологу.» «22 октября, 1991 Пишу это поздним вечером и чувствую, как начинаю заболевать. У меня раскалывается голова и першит в горле. Кажется, сегодня в лесу я простыла. Наверное, все дело в промокших ногах. Несмотря на это, день прошел здорово. Жаль, со мной не было Иде. Она скоро выздоровеет, а я разболеюсь — вот так вот. Ларс не пришел. Не думаю, что он в восторге от таких мероприятий. Лес сейчас пустой и холодный. Изо рта на улице идет пар. Когда мы гуляли, был небольшой туман. Мы взяли с собой горячего чая и еды, но сидеть на месте было холодно, так что устроить пикник не вышло. Я оступилась, когда переходила речку, промочила ботинки. Я старалась сделать так, чтобы этого никто не заметил, но у меня не вышло, ведь мои штаны были мокрые по колено. Фрекен Линдберг сказала, что я обязательно заболею и нужно возвращаться в школу. Я не хотела, чтобы из-за меня сорвалась прогулка и стала умолять ее отпустить меня домой. Она отвечала, что ни за что этого не сделает, ведь идти одной через лес опасно, а потому мы должны возвращаться все вместе. Меня спас Йонас. То ли ему было настолько скучно здесь, что он искал любой повод уйти, то ли я ему нравлюсь, но он вызвался меня проводить. Кому угодно наша классная ответила бы отрицательно, кроме Йонаса. Она очень доверяет ему, а потому нехотя отпустила нас при условии, что мы будем очень осторожны и позвоним ей, как только доберемся до моего дома (он располагается ближе к лесу, чем наша школа). Идти тут минут двадцать быстрым шагом. Как же классно было, хоть и холодно. Мы говорили всю дорогу. Йонас очень милый. Он рассказывал мне про своего щенка и про то, как в выходные ездил с друзьями в другой город. Я бы вечно его слушала, боже. Жаль только, что рассказывать о себе у меня плохо получается. Он все время спрашивал, как я себя чувствую и не онемели ли мои ноги. Кажется, мое сердце сейчас выскочит. Не думала, что он может волноваться обо мне. Мы быстро дошли до моего дома. Мне хотелось его обнять, но я не смогла, слишком стеснялась. Он даже предложил мне встретиться в следующие выходные! Потом он похлопал меня по плечу и сказал ни в коем случае не болеть и поскорее идти в душ, чтобы согреться. Мы попрощались и я, конечно, сразу же пошла в ванну, но вот только это мне не помогло. Кажется, я не так давно писала, что хочу заболеть — видимо, мое желание исполнилось. Скорее всего, завтра мне будет хуже, зато не нужно идти в школу. Все было бы прекрасно, если бы мне не было так хреново. Пишу уже из последних сил, очень хочется спать. Пожалуй, пора ложиться.» Первые дня три я болела довольно тяжело — отчего-то мне это врезалось в память. Я легла вечером двадцать второго октября с тяжелой головой и угасающим сознанием, а очнулась только двадцать пятого. Нет, я не валялась все это время без сознания, я имею ввиду, что мне было очень плохо. Из-за высокой температуры мне являлись какие-то абсолютно дикие сновидения и я погрязла в них, потому что спала большую часть времени. Приходил врач, что-то говорил родителям, потом я лежала в темной комнате и мне снился мой потолок, на котором то появлялись, то исчезали странные узоры. Со мной говорили сквозь сон: порой кто-то из домашних, порой кто-то нездешний, невидимый. Я боялась открывать глаза, боялась увидеть чудовище, что воскресло с листка бумаги. Впрочем, наяву оно так ни разу и не появилось, лишь иногда преследовало меня в моих температурных кошмарах. Двадцать пятого числа я проснулась с неожиданным облегчением, которое, видимо, пришло ко мне еще ночью. Мой нос и правое ухо до сих пор были заложены, немного болела голова, но в целом мне стало намного лучше. До выходных в дневник я ничего не писала, а вяло смотрела мультики, валяясь на диване в гостиной, читала старые детские журналы с чердака, пила морс. В воскресенье меня уже потянуло на приключения — как же быстро исцеляется молодая плоть. «27 октября, 1991 Мне уже значительно лучше. Меня, конечно, никуда не выпускают, а сидеть весь день взаперти мне не особо нравится. А что делать? Маленький засранец меня контролирует, хех. Впрочем, он все-таки не сдал меня сегодня, когда я вышла ненадолго погулять на улицу. Родители уехали, мы остались одни. Мы готовились к Хеллоуину. Сегодня мы достали с чердака коробки со всякими штуками, которыми мы планируем украшать дом. Надеюсь, я полностью поправлюсь к тридцать первому октября. Акке хочет переодеться в зомби. Наверное, я буду делать ему грим. В кого я сама переоденусь, я пока не решила. Наверное, у меня не так много вариантов — призрак или старшая сестра-зомби, потому что другие костюмы надо было готовить заранее. В прошлом году я была ведьмой, но я отдала свою шляпу Иде, у меня остался только черный плащ. Иде, кстати, уже тоже почти выздоровела, мы сегодня разговаривали с ней по телефону.» «28 октября, 1991 Все ушли на работу и в школу, а я осталась дома. Я проснулась от того, что в мое окно летят шишки! Боже мой, это было то, чего я ожидала меньше всего. Надо говорить, кого я увидела? А может, сами догадаетесь? Помню, как еще недавно я увлеченно рассказывала кое-кому об улице, на которой я живу, и, видимо, впредь мне стоит быть менее открытой, потому что этот кое-кто теперь пришел сюда. Я открыла окно и тут же услышала: — Она живая! Мои окна выходят на сторону улицы, там и стоял Олссон. Странно, что всевидящая старушка из соседнего дома еще не заметила, чем он занимается. — Ты что тут делаешь?! — крикнула ему я. — Спускайся и узнаешь. — ответил он. — Знаешь, у нас есть звонок прямо рядом с дверью. У всех он есть. В него даже можно звонить. — Круто! Спустишься? Я закрыла окно и стала одеваться. Когда я вышла, Олссон стоял на крыльце. На нем были свитер и куртка — видимо, такие тоже замерзают. — Как ты вообще понял, где мои окна? — У тебя шторы с призраками. — А, вот оно что… Несколько секунд мы молчали. — Хреново выглядишь. — заметил он. — Спасибо, ты тоже. — ответила я. Ларс засмеялся. — Тебя так долго не было в школе, я подумал, что ты умерла. Решил проведать тебя. — Вау, я польщена… — Не обольщайся. — Да что тебе нужно, Олссон? — Ничего такого, Валлин. — Знаешь, что? — Что? — Ты меня бесишь! — Тогда прости меня, Агда. Господь велит прощать. Я не удержалась от смеха. — Тебе ли говорить о господе? — Нет, это больше твоя тема… — С чего это ты взял? — Выглядишь, как святоша. На этом моменте мое терпение лопнуло. Я открыла дверь и уже хотела зайти обратно в дом, но Олссон окликнул меня: — Да ладно тебе! Не уходи. Я не хотел тебя расстроить. Я остановилась. — Тебе не расстроить меня, потому что мне абсолютно плевать, что ты обо мне скажешь. — Оу, кажется, я понимаю… Значит, я ошибся. Я думал, это легко сделать. Мой тяжёлый вздох, кажется, немного осадил его. — Ладно, извини. Хотел позвать тебя прогуляться. — Вот так вот неожиданно? Ларс на момент замялся. Видимо, этот вопрос поставил его в тупик. — Ну, если ты не хочешь… то ладно. Главное, что ты еще на этом свете. — Не волнуйся, я буду являться тебе, если умру. Он уставился на меня удивленно. Наверное, не подозревал, что у меня не такая уж плохая память. — Мне нравится ход твоих мыслей. — сказал он спустя некоторое время. — Это не я придумала. — заметила я. — Ну да… не ты. — он снова замолчал. Потом вдруг сказал: — Я не такой плохой, как ты думаешь. Сложно быть собой среди глупых цивилизованных людишек. Вот это откровения! Я что, уже втерлась ему в доверие? — Интересно, чем я лучше их? — спросила я. — Пока не знаю… но вряд ли ты стала бы рисовать такое, если бы была похоже на них. — Это всего лишь мой сон, Ларс. Всем снятся кошмары. — Так это из твоего сна? Ладно, я вижу, что достал тебя. Я пойду. Если что, могу дать тебе свой телефон, ну… вдруг тебе захочется пойти на кладбище или в заброшенный замок… — Окей, давай мне свой телефон. Наверное, он не ожидал этого от меня. В его взгляде даже промелькнуло какое-то просветление. В итоге мы обменялись телефонами и разошлись. Я не знаю, что это было. Просто понятия не имею. У меня сейчас нет настроения разбираться в этом и что-то еще писать, поэтому оставим это на потом.»