Часть 4

«30 октября, 1991 Вчера начались каникулы! Впрочем, у меня они начались чуть раньше. Пишу это уже вечером — на улице стало темнеть очень рано. У меня тут важный вопрос, который я пока не решила. Завтра весь наш класс будет веселиться дома у Стефана, который решил устроить вечеринку. Я бы пошла хотя бы ради того, чтобы увидеть Йонаса, но Иде не хочет идти со мной. Она совсем не любит подобные вещи — в прошлый раз она не продержалась до конца школьной вечеринки и мне пришлось уйти вместе с ней. Я не могу ее в этом винить. Думаю, ее пугает все это: громкая музыка, крики, куча подростков. Я уже пыталась ее уговорить пойти со мной в этот раз, но она и слышать ничего не хочет. Сказала мне, чтобы я шла одна и что она не обидится, но я не хочу ее вот так бросать. Наверное, придется следовать нашему старому обычаю: брать с собой Акке и идти в кино на ужастики, потом в пиццерию, а затем, когда уже стемнеет, гулять по улицам, смотреть на детей в костюмах. Когда мы нагуляемся и Акке насобирает конфет, мы, скорее всего, пойдём к Иде в гости. Там мы будем пить сок, гладить кота и играть в настолки — все как обычно. Эти вещи казались мне действительно веселыми, пока мне не стукнуло пятнадцать, а сейчас мне бы хотелось чего-то другого, но что делать? Одна на вечеринку я тоже не сунусь — я не настолько смелая, а появляться там с Мартином у меня нет особого желания. Кстати, я даже не уверена, что он пойдёт. Видимо, остаётся ждать, пока я достаточно повзрослею для этого.» «1 ноября, 1991 Вчера не было времени записывать. У меня столько всего, о чем я хочу рассказать! Даже не знаю, с чего начать. Пожалуй… начну с того, что Иде в самый последний момент бросила меня и уехала с родителями к родственникам. Меньше всего я ожидала этого. В итоге я не пошла ни в кино, ни на вечеринку. Она позвонила мне и сказала, что ее чуть ли не насильно забирают, хотя не помню, чтобы ее родители были настолько строгими. Конечно, она извинилась, но что от этого толку? Я уже думала, что все планы на этот Хеллоуин накрылись. В итоге я полдня просидела дома в недоумении. Я обещала помочь Акке с гримом, поэтому хоть кто-то оказался счастлив в этот день. Мы сделали ему очень реалистичный костюм из старой садовой одежды: проделали несколько дырок, добавили пятен — красная краска вместо крови, чёрная вместо грязи. В конце добавили немного бинтов. Впрочем, мама все равно потом заставила его надеть куртку и шапку. Я разрисовала ему лицо. Получилось, вроде как, неплохо, и еще около часа Акке бегал по дому довольный и зеленый. Он очень хорошо умеет изображать зомби, но все же сложно не засмеяться, глядя на это. Он рычит, закатывает глаза, волочит одну ногу за собой, будто бы она сломана. Маме костюм показался чересчур жутким, но она все же похвалила нас. Акке звал меня с собой гулять, но я почему-то отказалась. Наверное, из-за досады, которая меня не покидала. Сначала я настолько злилась, что всем назло планировала весь оставшийся день провести дома, но потом подумала, что Хеллоуин бывает только раз в году и решила, что надо что-то делать. Кроме того, мне очень хотелось воссоздать образ, который я недавно задумала. Не зря же плащ от костюма ведьмы лежал на моей кровати и чего-то дожидался? Я решила позвонить Ларсу. Конечно, я не стала бы этого делать, будь у меня другие варианты, но у меня их не было. Трубку взяла какая-то женщина, может быть, его мать. Я попросила позвать Ларса. — Алло… — Привет! — Кто это? — Мертвая девочка с кладбища. — Агда? — Угадал. Ты не занят сегодня? — Нет, сижу дома… а что? — Эм… хочешь пойти… погулять? Он согласился. Мы договорились через час встретиться у кладбища, что на выезде из города. Вышло так, что мы оба живем достаточно близко к нему. Это довольно старое кладбище с каменными замшелыми статуями ангелов и стершимися надгробиями. Там вокруг растет много деревьев, как бы отделяющих его от внешнего мира. Я в спешке начала делать себе самый вампирский грим на свете: выбелила лицо, глаза густо накрасила черными тенями, а губы самой красной из маминых помад. Несколько еле видных жилок, нарисованных теми же тенями на лбу и у глаз — и я стала выглядеть еще более зловеще. Потом я надела плащ, спустила волосы на лицо, посмотрела на себя в зеркало и поняла, что я смотрюсь даже более круто, чем в прошлом году, когда переодевалась в ведьму. Плащ, правда, пришлось надеть поверх пальто, но от этого не так уж много изменилось. Довольная своим внешним видом, я сбежала вниз по лестнице и пронеслась мимо матери. Мой образ не остался незамеченным. — Агда, и ты тоже нарядилась? — спросила она, разглядывая мое бледное лицо. — Ну да… я немного погуляю, хорошо? — Боже, только не напугай никого до смерти! — засмеялась она, надевая на меня капюшон плаща. — В этом суть Хеллоуина! — ответила я. — Это правда. Вот, возьми-ка с собой немного конфет. А еще будь осторожна. Она велела мне возвращаться к девяти. Я вышла на улицу и в лицо мне ударил холодный вечерний воздух. Уже начинало темнеть. Я шла, вглядываясь в темнеющее небо. Навстречу мне шли малыши. — Смотрите, ведьма идет! — крикнул маленький призрак. — Точно! — ответил маленький тролль, подбегая ко мне. — А ты злая или добрая? — спросил он. — Очень злая! Только я не ведьма. — ответила я. — А кто же ты? — спросили дети. — Я вампир! Ш-ш-ш-ш! Малышня весело засмеялась. — А ты тоже ешь сладости, или только пьешь кровь? — пискнула крошечная фея. — Пью только кровь, но и конфеты у меня есть. Только вот не знаю, как их кушать. Может, вам отдать? Троица радостно закивала. — Ну, тогда держите. — я насыпала леденцов в пластиковую тыкву. Мне пожелали счастливого Хеллоуина. Отчего-то после этой встречи мне стало намного веселее. Уже и не жалко было, что Иде уехала. Улицы полнились какой-то таинственной и веселой атмосферой, всюду что-то светилось, откуда-то играла музыка. Я пришла к воротам кладбища в назначенное время. К этому времени уже почти полностью стемнело. Ларса нигде не было, точнее, мне так казалось. Здесь было бы абсолютно темно, если бы не светила луна и не попадали сюда отблески дорожных фонарей. Я постояла несколько минут в полной тишине. Неожиданно что-то рухнуло мне на плечи. — Бу! Это прозвучало совсем негромко, но эффекта неожиданности хватило — я вскрикнула и едва не упала. За долю секунды уяснив, что происходит, я тут же развернулась. Из темноты на меня смотрело белое лицо с черными провалами вместо глаз. Мое сердце сжалось, по спине пробежала колкая дрожь. Через мгновение я поняла, что это Ларс. На его лице был странный зловещий грим — от черных глаз и рта по бледному лицу будто бы расходились трещины. В темноте мне все это показалось чем-то абсолютно ужасным. Впрочем, при свете смотрелось даже неплохо. — Ты что, испугалась? — спросил он, пытаясь, видимо, не смеяться. — Ни разу. — ответила я. Мне казалось, что он слышит, как у меня в висках колотится сердце. — Что ж, фрекен… приглашаю вас прогуляться по этому старому кладбищу в столь поздний час. Сложно было сказать, улыбается он или нет — злой и печальный одновременно, этот грим тщательно скрывал все остальные эмоции. Мне же казалось, что он все-таки улыбается, но это отнюдь не добрая улыбка. Сколько бы раз я не разговаривала с ним, у меня все время было ощущение, что он испытывает мои нервы на прочность. — Пойдём. — сказала я, толкая ворота. Те громко заскрипели. Нас встретила каменная узкая дорога, окруженная по обе стороны старыми надгробиями. Здесь даже были могилы начала девятнадцатого века. Сложно было разглядеть надписи, света все-таки было недостаточно. Где-то стояли или сидели плачущие ангелы, в полумраке похожие на настоящих людей, сияли редкие красные огоньки кладбищенских свечей, оставленных еще днем. Вдали высились стены склепов. Было абсолютно тихо, если не считать хруста опавшей листвы под ногами. — Туда. — сказал Ларс, когда я едва не прошла очередной поворот. Он куда-то вел меня. — Куда мы идем? — спросила я. — Увидишь. — ответил он. — Я хочу знать. Или я не пойду. — я встала на месте. — Тебе страшно? — опять эта интонация. — Нет… — Да ладно тебе, ты боишься. Я не выдержала. — Иди к черту, Ларс! Он засмеялся. — Тш-ш! Не психуй. Мы идем к одной могиле. Там классно… Я не так давно нашел это место. Ты увидишь. Мы пошли дальше. То ли он специально не разговаривал, чтобы мне было жутко, то ли просто не знал, что сказать, но мы шли в тишине. Я решила прервать ее. — Что у тебя на лице? — Корпспейнт. — И что это такое? Ларс вздохнул. — Это лицо мертвеца. — Хм, понятно… Несколько минут спустя мы пришли. Это был небольшой участок в глубине кладбища, отделенный от других каменной низкой оградкой. Внутри него росло плакучее дерево, спустившее свои ветви почти до самого надгробия, одну из стен ограды оплел вьюн. Мы вошли внутрь. «Спасибо, что не в склеп» — подумала я. Я присела на скамью, она отозвалась каменным холодом. — Здесь лежит девочка, которую убил маньяк… а еще ее мать, которая покончила с собой после этого. — сказал Ларс. Меня пробрало холодом. — Откуда ты знаешь? — спросила я. — Один человек рассказал мне. — ответил Ларс. — Кстати, ее мать еще была одержима демонами. Однажды она вырвала себе глаз и скормила его своей дочери. — Но ведь ее дочь была убита?.. — Э… это было немного раньше. А знаешь, кем был муж этой женщины? — Ну и кем? — Он был каннибалом. Ел маленьких детей и иногда молодых девушек. Кстати, у него был такой же ненормальный друг. Это он и убил его дочь, а потом съел. Остались только косточки и ботинки, вот их-то здесь и захоронили. Я поняла, что Ларс делает это специально и пыталась не засмеяться. — А что потом случилось с этим человеком? — спросила я. — С отцом или с его дружком? — Расскажи про обоих. — Ну, кажется, когда настали голодные времена и все дети так отощали, что откусывать от них было почти нечего, этот мужчина зарезал своего друга, потому что тот был толстый, и сделал из него пирог с мясом. Даже гостей позвал. Всем, кстати, понравилось. А однажды он напился и уснул в канаве лицом, после чего его сожрали свиньи. Ларс не улыбался. Он говорил так, словно рассказывает правду. Не знаю, как ему это удавалось. — Крутая история. — сказала я. — но это ведь не правда, ага? — Чистая правда. — ответил Ларс. — Насколько чистая? Ларс задумался. — Как мои боитнки после прогулки по навозу. Я не выдержала и засмеялась, Ларс тоже. Кладбищенскую тишину сотряс наш смех. Не знаю, сколько это продолжалось. Потом я спросила: — А кто здесь лежит на самом деле? — Понятия не имею. Просто здесь круто. Ларс достал сигареты и начал искать зажигалку в карманах куртки. — Будешь? — спросил он меня. Я замялась. До этого момента я никогда не пробовала курить. — Ну… да… Он протянул мне пачку. Еще несколько минут я пыталась вытащить оттуда сигарету, мои пальцы меня не слушались. В конце концов мне это удалось. Он поджег ее мне. Мне было страшно тут же закашляться и опозориться, я осторожно втянула дым. На удивление, в горле даже не першило, был только противный привкус. — Да не бойся, затянись поглубже. — посоветовал Ларс. Я сделала это и тут же меня пробрал ужасный приступ щекочущего кашля. — Так бывает… — заметил он. Я думала, он будет надо мной смеяться. Не помню точно, сколько мы еще гуляли среди могил. И хотя мы занимались в основном тем, что искали духов и призраков, было не так уж страшно. Я удивлена, но Ларс действительно оказался не таким уж плохим. Он, конечно, немного странный, как и его юмор, но в целом с ним довольно весело. Мы разговаривали. Оказалось, он живет через одну улицу от нас. Сказал, что у него есть младшая сестра. Он приехал из ***, этот город намного больше нашего. Кажется, они переехали из-за работы отца. Там у Ларса были друзья, но здесь, как он сказал, все такие скучные, что общаться не с кем, кроме меня. Я спросила, почему это я все же не скучная. «Потому что ты вампир» — был его ответ. С кладбища нас прогнали холод и темнота. Небо затянулось тучами, луна скрылась. Мы практически на ощупь выбрались оттуда и вернулись в город. Дети уже начали расходиться, вечер переходил в ночь. Наверное, уже давно было больше девяти. Я решила, что мне пора домой. Ларс меня проводил и мы попрощались. Дома меня не стали ругать, но все-таки сказали, чтобы впредь я приходила не позднее девяти. Знали бы они, где я была! Ни за что бы меня больше никуда не отпустили. В общем, я рада, что не пошла на вечеринку и что Иде уехала. Хеллоуин на кладбище я ещё никогда не отмечала. Это было здорово!» Следующие дневниковые записи, повествующие об осенних каникулах, я приводить не хочу. Должно быть, в них слишком много подробностей, которые могут отвлекать: все же моя история не об этом. Я хочу снова временно побыть главным автором и рассказать о паре знаменательных событий, опираясь на свой нынешний взгляд. Первое время ничем особенным я не занималась, делать мне было почти нечего. Даже когда Иде вернулась, я не хотела идти с ней гулять: до сих пор на что-то обижалась. В итоге я целыми слонялась где-то в одиночку, слушала музыку с плеера, много грустила и злилась на всех. Прошедший Хеллоуин казался мне единственным веселым событием в моей жизни за последнее время, но все-таки я не хотела снова звонить Ларсу. Просто боялась, что он подумает что-нибудь не то. Я всеми силами отвергала мысль, что он мне может нравиться и ждала, пока он сам позовет меня гулять. Однажды это случилось. Судя по дневнику, каникулы уже подходили к концу. Это был сердитый ноябрьский день. В ноябре уже почти не остается прежнего осеннего воздуха — все собой заполоняет холод, пахнущий снегом, который еще не выпал. Мы встретились у старого завода. Не знаю, как сейчас, но раньше перед ним располагалась небольшая площадь, где стоял памятник какому-то человеку, по-видимому, основателю этого завода. Никто из нас никогда не интересовался его именем, да и птицы потрудились над ним, покрыв его лицо и плечи многослойным налетом помета, но все же он стоял здесь не просто так. Это был своеобразный ориентир, означавший место сходок. Впрочем, в тот день кроме нас там никого не было, только свистел холодный ветер, гоняющий туда-сюда опавшую листву. Одинокий силуэт Олссона уже виднелся на площади, когда я пришла. Он не сразу увидел меня. Его нос покраснел, изо рта шел пар. Я окликнула его. — Наконец-то! — он улыбнулся, насколько ему позволяло замерзшее лицо. — Я так долго ждал тебя, что начал разговаривать с этим парнем. Думал, сам скоро превращусь в статую. — Прости меня, пожалуйста. — я почувствовала странный и болезненный укол совести — чувство, до сего момента неведомое мне в отношении Ларса. — Я искала шарф… — Да ничего. «Тебе бы тоже стоило теплее одеваться» — подумала я. На мне были пуховик, шапка, огромный желтый шарф, на нем только те самые свитер и куртка нараспашку. — Ты можешь заболеть. — заметила я. — Не, ничего мне не будет. — ответил он. — Люблю холод. Круто, что скоро зима. — Любишь холод? — удивилась я. — Да, вечный холод заснеженных гор и мертвых ущелий. Завывание ветра и бесконечную зимнюю ночь. — Хех… — я не знала, как реагировать на это. Он смотрел на меня своими зимними глазами. На бледном лице со светлыми ресницами и бровями они действительно смотрелись как две ледышки. Может быть, из-за этой бледности, а может быть из-за того, что Ларс постоянно глядел немного исподлобья, его взгляд казался странным. Я только сейчас начала понимать это. На самом же деле эта необычность читалась только в первом впечатлении. Со временем я стала различать за ее пеленой и другие эмоции. В данный момент он смотрел на меня с некоторым интересом, ожидая, что я отвечу. — А мне не очень нравится холод… — только и придумала я. Его серьезная интонация смутила меня, я ощутила, что он говорит о чем-то большем, нежели о своей любви к зиме. Мне казалось, что я слишком мало понимаю, чтобы ответить что-то стоящее. Мы решили немного погулять по городу. Отчего-то в этот раз мы почти не о чем не разговаривали. Ларс, наверное, думал о чем-то своем, а мои мысли путались, я не знала, с чего начать разговор. В последнее время меня словно бы переклинило: я не понимала, когда у меня произошёл неожиданный переход от дерзости к смущению. — Что тебе сказал тот парень? — спросила я вдруг. — Какой парень? — удивился Ларс. — Тот, что остался стоять на площади. Он задумался. — Сказал, что его до смерти задолбали птицы. Еще долго мы слонялись, изредка прерывая молчание, словно бы так все и было задумано. В один момент из-за угла неловко вывернуло странное серое существо. Я даже не успела испугаться, все случилось слишком неожиданно. В пару хромающих прыжков оно оказалось рядом с нами. В нос ударил смард. — У-у-у, куда идут? Куда идут ребятишки? Хе-хе-хе! — заблеяло существо странным надломленным голосом. Уродливый оборванец, укутанный в какие-то серые тряпки, преградил нам дорогу. Впрочем, он вызывал скорее отвращение, чем страх: он был ниже Ларса ростом, какой-то хромой, хилый, на дрожащих ногах. Он совершенно безумно хихикал. — Чего тебе, урод? — зачем-то спросил Ларс. Мне хотелось поскорее отойти подальше, но я будто бы вросла в землю. Лица оборванца почти не было видно из-за грязных тряпок, торчал лишь длинный опухший нос, да виднелись два косых полоумных глаза. — Ниссе хочет яблоко! Очень-очень хочет сладенькое червивое яблоко! Хи-хи! Нет ли его у ребятишек? — А тебе обязательно надо с червями? — спросил Ларс будто бы с участием. — Да! Да! — оборванец засуетился, обдавая нас вонью. — С червячками! Гнилое, вкусненькое, со сладкими червячками! Дай! — А что Ниссе готов сделать за это? Оборванец взвизгнул. — Я… я-а… Я покажу тебе, где лежит маленький клад! Прямо в лесу, хе-хе-хе! Ниссе тебе даст подарок. Ниссе! От последнего слова я взрогнула. Оборванец это заметил и тут же переключился на меня. — Милая голубушка! Хи-хи-хи! — он потянул свои черные пальцы, чтобы дотронуться до меня. — Ша! — Ларс ударил его по рукам, которые тут же безвольно упали и повисли вдоль тела. Уродец, шатаясь, отодвинулся на несколько шагов. — У меня, кажется, как раз есть то, что тебе нужно. — Ларс снял портфель со спины и стал копаться в нем. Вскоре он достал побитое и лежалое яблоко, одна сторона которого полностью потемнела. Видимо, оно находилось в его портфеле уже очень долгое время. — Вот это совпадение. — заметил он. — Будто бы твоих вонючих рученок дожидалось. Ниссе возликовал и запрыгал на месте. — Дай! Дай скорее его мне! Ларс немного подразнил его, поднимая яблоко над головой и заставляя оборванца попрыгать. Кажется, весь этот неприятный процесс забавлял его. Я стояла и наблюдала за этим в полном недоумении. Вскоре Ларс все-таки позволил грязным пальцам Ниссе вцепиться в яблоко. — Может быть, там еще нет червей. Достаточно гнилое для тебя? — спросил он. — Да! Да-а-а!!! — закричал Ниссе, брызгая слюной. — Спасибо тебе, добрый человек! Спасибо! — Жри на здоровье. — усмехнулся Ларс. Обованец хотел тут же отправить яблоко себе в рот, уже даже вцепился в него зубами, но потом немного подумал и отправил куда-то за пазуху. — Ниссе потом скушает. — оправдывался он. — Ну что, пойдем с Ниссе в лес? Смотреть клад! Хи-хи! Ниссе хороший, он все покажет! — Оставь себе. Пошли. — сказал Ларс, прикасаясь к моему локтю. Мы стали отдаляться, а оборванец все так же стоял на месте и смотрел нам в след. Вскоре мы завернули за угол и его взгляд больше не преследовал нас. Почему-то в тот день мы не обсуждали это, даже ни разу об этом не заговорили. Казалось, будто бы так и должно быть, будто бы в порядке вещей разговаривать с уличным сумасшедшим и вдруг доставать из портфеля именно то, что он просит. Впрочем, казалось так, наверное, только Ларсу, а я молчала лишь потому, что была в шоке.