V

       Время шло, становилось всё холоднее и холоднее. Январь. Столбики термометров показывают ниже 30 градусов!        Ещё в начале блокады была введена карточная система, по которым гражданам выдавали продукты. Раньше мама, когда посылала детей после уроков за хлебом, маленькими металлическими ножницами для ногтей отрезала им бумажные карточки, которые можно было в магазине вручить дяденьке за прилавком. Он бы взвесил на весах, сколько требуется, завернул в бумагу и отдал бы в маленькие детские ручки хлеб... С каждым месяцем в Ленинграде понижали норму для неработающего населения: женщины, дети и старики. Норма хлеба для неработающих — 125 граммов. А с наступлением февраля дяденьке за прилавком эти карточки оказались больше не нужны. Прилавки пустые, полки пустые, подвалы, где когда-то хранили муку пустые. Нету больше ничего! Съели всё... Тогда граждане не получали еду по карточкам вообще...        С каждым днём у Сени стремительно ухудшалось самочувствие. Она неподвижно лежала на кровати. Пару раз на дом приходил доктор, осматривал девочку... Но, к сожалению, ничем помочь не мог.        В один из холодных зимних дней Василиса проводила Вову с водой до двери. Вова вошёл домой, услышал сдавленное рыдание из детской комнаты. Оставил ведро, снял уличную одежду, в которую теперь одевался каждый день. И входит в детскую. — Мама..?        А мать тихо рыдает над тельцем сестры, лежащей над кровати. Глаза у Сени закрыты, сама девочка не дышит. — Что случилось с Сеней..?        Но мать только давилась слезами, повторяя: — Она... она... — и плакала сильнее. У матери начинала жутко болеть голова, по впалым щекам стекали солёные слёзы, темнело в глазах.        Вова подошёл к кроватке, осмотрел сестру, прикоснулся к её маленькой ручке. Как же Сеня сильно похудела... Он кинул обеспокоенный взгляд на её личико. Оно было расслабленным, спящим, неживым. Сестра больше не дышала, её маленькое сердечко больше не билось. В последние дни её жизнь казалась такой тонкой, как нить лампы накаливания, что могла в любой момент лопнуть с треском, вспыхнуть и погаснуть навсегда. Вот именно сегодня это и случилось.        Мать скрыла лицо руками, всё ещё плача. Она вскинула голову к потолку и бредила, будто обращалась к Богу: — БОЖЕ! БОЖЕ! ЗА ЧТО?!        Это казалось странным, ведь мать всю жизнь говорила, что Бога нет…        Вове ничего не оставалось, как смотреть на мать, которая захлёбывается в собственных слезах. На громкий плач сбежались соседи. Стало ясно всем, что маленькая Сеня больше не в этом мире. Не хватило её хрупкому тельцу потерпеть ещё немного, когда в город наконец начнут завозить продукты... И начнут ли вообще?.. Сложно в это верить... Да и вообще верить во что-либо, когда все вокруг живут без надежды на завтра, не могут спокойно спать из-за налётов и постоянных перестрелок, из-за отсутствия какого-либо продовольствия и других благ цивилизации.        Мать, Вова и ещё несколько человек, что жили с ними по соседству, воодрузили в тележку, полную белых коконов маленькое тельце Сени, завёрнутое в рваные грязные тряпки. Труповозка медленно тронулась к моргу, на Васильевский остров, а за ней медленно следовали мать, брат девочки и ещё пару человек. Когда они достигнули дверей морга, мать велела отправиться Вове домой. Вова отдалился от здания, но наблюдал за тем, что происходило дальше. С телеги стали снимать трупы людей, их относили туда, внутрь большого деревянного здания. Мать вошла в то здание вместе с соседями. Вова подошёл к дверям морга ближе. Он слышал. как там возятся врачи-патологоанатомы. Они что-то говорили друг другу, бегали туда-сюда. Потом из-за хрупких деревянных стен были слышны звуки, как будто кто-то сбрасывает тела в большую глубокую яму. И тут из горла кого-то из мёртвых послышался стон. Из груди мертвеца вышел воздух. Вову это очень впечатлило и пробрало с ног до головы. Разве мёртвые могут так стонать?!       Идя по улице, вблизи от того зловещего знания морга он услышал странное чавканье в подворотне. Что? Это что ещё за странности? Ведь всех бродячих животных уже давным давно съели... Остановился, заглянул туда. — Эй?.. — Вова тихо окликнул человека.        Там, стоя на коленях перед тёмной массой, находился старшеклассник. Паренёк был довольно упитанным, его щёки были розовыми, глаза живыми и выражали наслаждение от обеда... А изо рта шёл пар. Его движения не были такими скованными, как у остальных жителей. Парень поднял взгляд на мальчика. — А? Привет, мальчик... — Что ты там делаешь? Выходи! — Никому не скажешь? — Нет. Честно-честно. — Тогда иди сюда. Я был голоден и решил пообедать здесь. А ты хочешь есть? Давай пообедаем вместе?        И только сейчас Вова увидел, что это была за чёрная масса перед пареньком. На снегу оставались тёмно-красные капельки густой крови, перед ним лежали… О Господи! Большие красные и пропитанные кровью куски мяса, ещё совсем тёплые, торчащие из-под этой массы светло-красные кости! Человеческие останки! Вову перевернулось от отвращения, глаз начал дёргаться. Он неуверенно проговорил, едва ли не потеряв дар речи. Не потеряв сознание от увиденного… — Эээ, н-нет… Я л-лучше дома п-пооб-бедаю…        И, резко развернувшись, быстро убежали из подворотни. Тот паренёк окликнул Вову: — Эй, мальчик! Ты куда?! — Потом склонился голову и заговорил обиженно — Ну вот…        Вова отбежал в сторону от той подворотни, подальше от сумасшедшего людоеда. Схватил ком снега, запихнул себе в рот и с трудом прожевал его...       Ночь. Над холодным северным городом повисло чёрное небо. Вдали, над крышами домов слабо мерцают звёзды и светит белая бледная луна. Ночью Вова решился на свой, как казалось для него, самый большой шаг в его жизни — пойти на крышу часовым. Чтобы тоже видеть свой родной город свысока, чтобы тоже предвидеть пикирующую бомбу, чтобы тоже беречь красоты Ленинграда. Одевшись и взяв с собой последний кусок затвердевшего хлеба, Вова отправился к чердаку. Он полез вверх, по лестнице, к крышке, которую стоит всего лишь преодолеть и вот, ты на крыше! Он знал, что там сейчас дежурят старшеклассники. Он постучал пару раз по люку. Тишина… Потом ещё пару раз и вот ему, наконец, открыли. Перед Вовой предстал высокий худощавый, словно живой скелет, мальчишка-восьмиклассник. Он спросил уже успевшим сломаться голосом: — Чё хочешь? — Возьмите меня к себе, на крышу! Я тоже хочу…        Мальчуган перебил Вову. — Чё ты лезешь, сопля? — И презрительно сплюнул...        "Уродец какой…" подумал он. И тут же собирался захлопнуть крышку чердака, как его окликнул другой мальчишьий голос: — Эй, Сашка! Кто там?        Грубиян-восьмиклассник повернул голову в сторону, откуда звучал голос и ответил: — Малой к нам на крышу просится. Видно, тоже посмотреть на город хочет. — Тащи малого сюда! — Ща! — После кинул взгляд на Вову. — Ну-ка давай… Иди сюда. Подымайся, подымайся.        Вова вскарабкался по лестнице наверх и вышел на крышу. Сашка привёл Вову к другому, почти такому же пареньку. А тот стоял спиной к выходу, к пирамидообразной крыше дома, где была дверь, ведущая на чердак. А в чердаке проход обратно, в парадную. Он стоял и глядел на город. Завидев падающий далеко-далеко огонёк, подумал про себя: "Падающая звезда… Вот бы эта блокада поскорее закончилась". — Олежа, принимай новенького!        Олег повернул голову, показался его профиль. И проговорил грубым ломающимся голосом: — Та-а-а-ак… Дайте-ка мне на него посмотре… — Увидел маленького Вову и изумился. — Ой, привет, мальчик!        Вова, чтобы показать себя вежливым мальчиком, поздоровался: — Здравствуйте… — Со мной можно и на ты, я сам ещё в 8 классе. — И высокий парень повернулся к мальчику. — Я Олег Поляков, один из часовых. То, что ты хочешь сторожить с нами крыши, это похвально. Как тебя только мамка отпустила… Ладно, считай ты теперь один из нас. Сегодня мы с тобой изучим теорию. Поверь мне, я многому тебя научу. — Олег глядел на Вову с улыбкой. Вова поражался тому, как у него может быть такая уверенность и отвага в глазах?.. Даже несмотря на огромные синяки под глазами и полному отсутствию щёк.       Первая ночь на крыше у Вовы началась с теории, а на следующей неделе от теории Вова перешёл к практике.        Время прошло быстро… Декабрь, конец года. Вова помогал восстанавливать развушенный после налётов чердак, носил ребятам кирпичи. А Олег делал заметки в тетради, проговаривая вслух: — Та-а-а-ак… Вова… Восемь… Три…        Один из мальчишек, что помогал восстанавливать крышу крикнул: — Олежка! Ну что? Сколько насобирали? — Восемь бомб. Три Вова потушил. Всё сам! Быстро освоил теорию! — Ого… — Мальчишка изумился. — Вова, да ты настоящий герой!        Другие ребята тоже узнали о достижениях Вовы и хвалили его. Говорили, какой он смелый, сам тушил пожар, не побоялся огня… Вова сиял от радости.