Медбрат

Майя очнулась, привычно тронула место укола — оно отозвалось тупой болью. Не было сил даже шевельнуться — такая слабость навалилась. Сильно тошнило, ломило в висках, болел живот. Последнее, что она помнила — перепуганные глаза Томки. А дальше — темнота и катящийся вал огня, крики обезумевших птиц. Она облизнула спёкшиеся губы — так пить хочется! И во рту будто шерсти набилось. Один раз уже было такое — после инфузии. Врачи так и предупредили: «Может начать першить в горле — надо сразу нам об этом сказать». И действительно запершило, но Майя тогда подумала: «Ну, это же ещё не сильно… может, пройдёт?» А потом голова начала страшно надуваться изнутри. Вот ещё немного — и лопнет! Майя испугалась, дёрнулась, пытаясь встать, потянула за собой хвост капельницы. И уже бежали медсестры, а она, скорчившись, лежала на полу и тихо хрипела, задыхалась, царапая грудь. Это потом ей объяснили, что побочка вовсе не в том, что першит в горле, — это спазм грудной мускулатуры блокирует дыхание. А першение — его предвестник. Стало жутко: «Что если опять такое?!» — она напряглась, преодолевая слабость, пытаясь всё же подняться — не вышло. Руки и ноги не слушались. — Тшш! Лежи, всё хорошо! — чья-то прохладная ладонь коснулась её лба, стирая испарину, забирая боль. Давящая тяжесть в груди исчезла. Майя вздохнула глубоко и свободно, разлепила отёкшие веки. Над ней склонился незнакомый медбрат. — Что, попустило, сестрёнка? — он лихо сдвинул на затылок медицинскую шапочку и хитро подмигнул. Майя робко улыбнулась в ответ. Парень на вид был её ровесником: худосочный и мелкий, с хвостиком светлых волос на затылке. У них в школе такому точно проходу бы не давали… Обижали бы. Майя поёжилась, вспомнив глумившихся над ней одноклассников. — А давай-ка мы с тобой темпер замерим, — он протянул ей градусник. Под распахнувшейся полой халата мелькнул прицепленный вверх ногами бейджик: «Таурин Виктор Андреевич, младший медбрат по уходу за больными». «Таурин» — мамино лекарство для глаз. Майя хорошо помнила: раньше частенько ходила в аптеку со списком. — У вас фамилия — как препарат, — выпалила она вдруг и почувствовала, что краснеет: угораздило же такую глупость ляпнуть незнакомому человеку! — Ага, так и есть. Докажь — прикольно! — тот как ни в чём не бывало расплылся в улыбке, потом скосил глаза на бейджик, ойкнул и перевернул. — Только я не ТаурИн, а ТаУрин. Приятно познакомиться! Я тут новенький. Буду у вас теперь в отделении медбратом работать. — Очень приятно. Я Майя, — она машинально поправила воротник сорочки, откинула волосы со лба. — Ну, теперь понятно, почему я вас раньше не видела. — Слушай, давай на ты, а? — парень снова подкупающе подмигнул ей. — А то я себя прям каким-то дедом чувствую, чес-слово! Аж стрёмно! Я на третьем курсе в меде учусь, а сюда на полставки устроился, чтобы опыта набраться. Так что… будьте проще — сядьте на пол! — он развёл руками. — Да без проблем! — ей отчего-то стало легко и весело. И в самой палате — будто светлей. — Майя — красивое имя. Мне нравится! Да и сама ты тоже ничего! А меня, если начальства рядом нет, можешь называть Тау. Это ник такой. — Ник? — Ну, кликуха. Для своих. — Тау… Тау… Это такая физическая величина, кажется? — Майя нахмурилась, пытаясь припомнить хоть что-то из физики. Учебники она давно уже забросила — и теперь в её мозгу, измученном химиотерапией, всплывали лишь какие-то обрывки информации. — Да… типа того… Оно и в физике, и в математике, и в мифологии… Тау Кита — вообще созвездие. Мне потому и зашло, что куча значений. Крутой символ! Из-под одеяла раздался электронный писк. Майя вытянула термометр. 37.3 — как обычно. На цепочке качнулся кристалл. Тау-Витя наклонился, чтобы рассмотреть. — О! Классная штука! Ты его просто так носишь или со смыслом? — он сунул градусник в футляр и сделал пометки в температурной карте. — Ну… он напоминает мне об одном человеке… — А ещё это модель вселенной, ты в курсе? — он понизил голос до шёпота. — Серьёзно, я не прикалываюсь. Только мне сейчас некогда, ещё пол-отделения надо обойти. Но если интересно — можем состыковаться, поподробней расскажу. Дверь за странным медбратом закрылась — и Майя ещё какое-то время сидела, глядя в потолок и задумчиво улыбаясь, а потом вытянула из-под подушки ручку и тетрадь и принялась рисовать портрет: высокий лоб, внимательные глаза, острый нос, улыбку… Всё-таки жаль, что у них в классе не было никого вроде этого паренька: всего ничего пообщались — а ощущение, будто знакомы давно. Хочется говорить и говорить с ним… Но чудно-ой! Майя вздохнула, откинула голову назад, рассматривая набросок на вытянутой руке. Вроде похоже вышло — вот только глаза… какие-то непропорционально большие. Светло-серые, они тихо мерцали в полумраке больничной палаты. Глядели пристально и печально. Глаза жили на нарисованном лице! Отложив тетрадь в сторону, Майя медленно села, подождала, пока голова перестанет кружиться. Потом спустила ноги на пол. Встала. Её тут же повело. Она пошатнулась, ухватилась за спинку кровати, задышала ртом — глубоко и размеренно, пересиливая тошноту. Медленно, шаг за шагом, отошла в самый угол палаты. Обернулась. Да, так и есть: портрет следил за ней. Даже ракурс изменился — он будто повернул голову. Глядя рисунку в глаза, Майя брела вдоль стены — взгляд следовал чётко за ней. От волнения даже дыхание перехватило: это было что-то новенькое! Одно дело — внушать что-то людям, заставлять их видеть несуществующее (а ведь она не так уж и давно поняла, что это может), и совсем другое — сотворить иллюзию для себя самой. Или это настоящее? — Тау Кита? Да ладно! Тау Кота — вот он кто! Это кошачьи глаза! — прошептала она. — Ты чего тут расхаживаешь? — Зинаида Михайловна, старшая медсестра, мелькнула в дверном проёме обесцвеченной чёлкой. — А ну живо в постель — я свет гашу! Нечего мне тут режим нарушать!