Трой

Две стрелки на часах сошлись в одну — Двенадцать бьёт, уж полночь наступила… А на карнизе ангел белокрылый Сторожко слушает чужую тишину. Повсюду тьма — и он вспорхнёт, печальный. Глаза полны тоской и светлой тайной. Не улетай! Я больше не усну! Большеглазая девушка в сером платье послушницы тихо улыбалась и читала стихи нараспев — будто молитву. Строчки сами к ней пришли и крутились в голове, бусинами чёток нанизываясь одна к другой. Руки же были заняты работой — Лиара вышивала бисером праздничное облачение настоятеля: цветы, узоры, травы и листья. Трой подошёл неслышно, тихо тронул сестру за плечо, — та ойкнула, от неожиданности уколола палец иглой: — Ты что пугаешь?! Подкрадываешься, как кот! — Тшш! Это ты у нас кошка — шипишь и когти выпустила, — мальчишка выставил перед собой ладони в примирительном жесте, — серая кошка! С зелёными глазами. — А ты рыжий! Наглый! Кот! Объевшийся сметаны! — припечатала Лиара. — И вовсе не сметаны! — Трой машинально провёл запястьем по губам — так… на всякий случай. — Я спросить хотел… Эти стихи твои… Ты правда веришь в ангелов? То есть… мы все верим. И в ангелов, и в Создателя, и в порождения тьмы… Но ты видела их? — Кого? Ангелов? — Лиара удивлённо вскинула брови. — Даже если они и существуют, братец-кот, то уж точно предпочитают не показываться смертным — от греха подальше. И правильно делают! Целее будут! — на кончике пальца выступила алая бусинка крови, и девушка слизнула её — совсем по-детски. Лиара и Трой выросли в приходском приюте, под надзором монахинь и настоятеля ордена святой Женевьевы. В здание фабрики, где работали родители ребят, угодил фугасный снаряд. Брат и сестра напрасно ждали шагов на лестнице — в тот день они остались без ужина. Впрочем, как и в последующие. Оказавшись на улице, среди других оборванцев-беспризорников, они жестоко голодали, прятались в подвалах от облав и авианалётов, ловили крыс и пытались воровать с рыночных лотков. Но эта затея плохо кончилась: Мика, самого маленького из их шайки, торговка схватила за рукав, — он как раз стащил у нее картофелину и собирался дать дёру. Не тут-то было! Тётка начала голосить на весь рынок, мигом собралась толпа — и устроили самосуд. Лиара, спрятавшаяся под прилавком, зажимала уши ладонями, но всё равно слышала тоненький отчаянный плач: Мика били всем, что попалось под руку. И когда взвыла сирена воздушной тревоги, все кинулись в убежище, а малый остался лежать ничком на булыжной мостовой: в разорванной одежде, неловко подвернув под себя сломанную руку. Под ним тёмной лужицей растекалась кровь. Лиара и Трой положили друга на брошенную тележку зеленщика и покатили ко входу в собор, то и дело вздрагивая — на окраинах уже рвались бомбы. Не довезли. Мик умер по дороге, так и не очнулся. Ребят же приютил настоятель, встретивший их на крыльце, — их и других членов шайки. Кто-то приходил сам, кого-то приносили — раненым или вконец ослабевшим от голода. Война закончилась; дети выросли, покинули стены приюта и только эти двое, брат с сестрой, прижились, считали собор своим домом. *** Трой медленно шёл по залу, — шаги грубых солдатских ботинок отдавались гулким эхом от сводов; под ногами — радужная дорожка, отсвет витражей. Ангелы… Мальчишка поднял глаза: над алтарём — застеклённый проём; множество цветных осколков в свинцовой оплётке складывались в картину. Белые крылья, искрящиеся одеяния, благословляющий жест ладоней — «Ангел-хранитель мира», — и солнце, бьющее сквозь него. Нечаянно подслушанный разговор не давал покоя. Настоятель и второй собеседник, невидимый за колонной, обсуждали возможность поимки… полумифического существа, — так спокойно, будто речь шла о травле бродячих собак или крыс. *** Когда-то, ещё в Средние века, мир был просторным, таил в себе множество тайн и неизведанных уголков. Но даже в обжитых местах бок о бок с людьми обитали волшебные создания, эфемерные и сотворённые из плоти и крови, а кто-то даже и без крови — как энты. Феи, духи, тролли, хранители поля и хранители леса, хранители очага — кто-то из них был благосклонен к людям, кто-то открыто вредил, кто-то оставался безраличен… Но прекраснее всех были хранители небес, крылатые создания, слуги и вестники Создателя. Их встречали редко, но увидевший считался отмеченным благословением. И уж конечно, ни у кого не было и мысли обидеть Вестника, не то что поднять на него руку… Но роду человеческому несть числа; и ни мор, ни кровопролитные войны не могли остановить роста шумных городов. Дети волшебного народа, не в силах выносить запахи гари, дыма и шум, уходили всё дальше в горы, под сень заповедных лесов, пока не пропали вовсе. От них и от крылатых Вестников остались лишь легенды. Да и кому в голодное послевоенное время было дело до сказок? Выдачу талонов бы не прозевать… *** Трой скользнул за статую святой Женевьевы, давшей имя собору: уже знакомая шляпа и длинный плащ маячили в проходе между скамейками. «Опять этот тип, — Трой нахмурился, свёл к переносице белёсые брови. — И чего он тут ошивается?! О! А вот и настоятель!.. Ну и видок!» — он еле удержался, чтоб не присвистнуть от удивления. Пастора Клемма и впрямь было не узнать. Сутану сменила кожаная куртка с капюшоном, армейские штаны и ботинки на высокой шнуровке, похожие на те, что носил сам Трой. В руках — длинный узкий футляр из чёрного дерева. В полном молчании настоятель и его странный спутник прошли узким коридором к служебному выходу. Неслышной серой тенью мальчишка последовал за ними. По узкой винтовой лестнице они выбрались на крышу. Под ногами священника и типа в плаще гулко громыхала кровельная жесть. Трой спешно разулся, притаился в тени горгульи, украшавшей фронтон. Почудилось, что высеченный из камня бес заговорщически подмигнул и высунул кончик языка — дразнится. Налёты вражеской авиации прекратились, и затемнение давно сняли, но мощности генераторов на маленькой электростанции не хватало. Огни горели лишь кое-где. Город растворялся в ранних сумерках, похожий на призрак: башня ратуши, серые массивы жилых кварталов, остов сгоревшей больницы с чёрными провалами окон… В зеленоватом небе рогами вверх висел молоденький месяц, похожий на чью-то улыбку, — не такую уж и добрую, — прямо над головой пастора Клемма, с трудом балансировавшего на коньке крыши. Настоятель с тихим щелчком открыл футляр — тот оказался чехлом флейты, — и, скорбно вздохнув, поднёс инструмент к губам. Трой затаил дыхание. Нежная мелодия потекла, выводя невидимые узоры. Эта музыка, силуэт на фоне луны, притаившийся город, — всё было, как ожившая сказка о крысолове. И вот он уже сам подался вперёд, попадая под власть неведомых чар… И тут прямо над головой раздалось хлопанье огромных крыльев, и волосы взъерошил порыв незнамо откуда взявшегося ветра. Едва не задев мальчишку, на крышу спикировал тонкий крылатый силуэт. Серебром блеснули маховые перья. Трой зажал рот руками, чтобы не вскрикнуть: он понял, кто откликнулся на зов флейты. Вестник Создателя! Они существуют! Боже всевышний… всеправый… всемогущий, — он торопливо осенял себя крестными знамениями, рискуя быть замеченным в своём укрытии. Ангел же замер, по-птичьи наклоняя голову то к одному плечу, то к другому, — вслушивался. Настоятель не переставал играть, словно и не происходило ничего, лишь дрожь в руках выдавала его волнение. Пернатый посланник сделал ещё один коротенький шаг — совсем неслышно, невесомо. В воздухе раздался свист. Волосяной аркан взвился и упал вниз, разом охватывая плечи и крылья; рывок — петля затянулась вмиг, — человек в плаще с силой дёрнул верёвку к себе, сбивая ангела с ног. Тихий жалобный вскрик, полный боли — и торжествующий смешок охотника, заполучившего добычу. Виток за витком он наматывал верёвку — так туго, что не вздохнуть. Ангел не кричал больше — рот ему заткнули какой-то тряпкой, но извивался отчаянно — и тщетно. Подоспевший настоятель отбросил флейту — та покатилась по скату кровли вниз, застряла в водосточном жёлобе. Высокий и грузный, он навалился на крылатого пленника, ломая его сопротивление, содрал с себя куртку, запеленал с головой. Сверху в четыре руки зафиксировали концами аркана, — для надёжности; потащили бьющийся сверток по лестнице вниз. Там, у крыльца заднего входа, ждал чёрный автомобиль с приглушёнными фарами, — либо преступный синдикат, либо номенклатура, другие на таких машинах не ездят. Еле сдерживая рыдания, Трой вжался в копыта горгульи… То, что случилось, не укладывалось в голове. Тихо всхлипывая, он наконец распрямился и начал карабкаться вверх, цепляясь за скобы. Там, на крыше, было доказательство чуда: разметанные ангельские перья… В свете луны они слабо мерцали, переливались неземным, фосфорическим серебром. Собрав целую горсть, Трой сунул их за пазуху. Затем, рискуя свернуть себе шею, съехал вниз к водосточному желобу. Вытянул руку, шарил вслепую, обдирая запястье острыми краями трубы, но всё же подцепил, с тихим торжествующим возгласом извлёк флейту — мокрую, облепленную сопревшими прошлогодними листьями. Маленький рыжий кот — расставив руки, балансируя над бездной, Трой долго шёл по карнизу, огибая выступ башенки, пока не вернулся к горгулье и люку вниз. Поспешно натянул и зашнуровал ботинки… *** Восторгу монахинь не было предела: неизвестный меценат пожаловал приходу святой Женевьевы новый орган! И какой! Таким не могли похвастаться даже столичные соборы. Бесконечные ряды серебряных труб тянулись к сводам, органный пульт из красного дерева мерцал золотом инкрустаций… Настоящее сокровище! Трубы слева и справа от пульта — абсолютно симметрично, — будто два огромных сияющих крыла, распростёрлись в храме; и даже витражный Хранитель Мира померк в этом великолепии. Трой сжимал кулаки так, что ногти чуть не до крови впивались в ладони, а сбитые в драках костяшки побелели. Под скулами ходили желваки. Он больше не сомневался: «Ангелы существуют!» — так же, как и ложь, корысть и предательство в этом мире… Лиара не поверила ему. Не захотела с ним уйти. И теперь мальчишка стоял на пороге храма, — тот больше не был ему домом. Трой обернулся, шмыгнул простуженным носом. Да, дело его рук впечатляло! Жаль, не доведётся увидеть, какой фурор оно произведёт у обитателей прихода, — красной масляной краской поверх органных труб жирные метровые буквы: «ИУДА!». А что! Тридцать тысяч серебряных труб почище тридцати серебряников будут! Хлопнув тяжёлой дубовой дверью, Трой шагнул под холодную морось…