Тау

После красно-жёлтых дней Начнётся и кончится зима. Горе ты моё от ума, Не печалься, гляди веселей! Майя лежала, вытянувшись поверх одеяла, слушала больницу. Как попискивают в реанимации приборы, как возит санитарка мокрой тряпкой по лестнице, — коридор она уже вымыла. Пацаны в соседней палате шепчутся — не иначе Марик опять пересказывает очередную книжку друзьям: — А потом Сунь-У-Кун решил навалять всем небожителям… «Сунь-У-Кун?! Да ла-адно! — Майя не поверила своим ушам. — Это же “Путешествие на запад”!» — от удивления она даже привстала. Книжку про Царя обезьян она когда-то прятала под диваном, а ночью читала с фонариком. Потому что «Пока не исправишь четвёрку по алгебре — никакой беллетристики! Сиди, занимайся!» — отчеканила мама железным тоном. Но как можно решать эти дурацкие уравнения, когда интересно, что же там дальше?! И Майя не выдержала. Она перегнулась через диванный валик, свесилась вниз и поддела линейкой потрёпанный томик, достала и быстро вложила его в обложку от учебника по географии. Жадно уткнулась в страницы, торопливо глотая строки — одну за другой. Потеряла счёт времени… И сама не заметила, как задремала. Очнулась она от злого тычка в плечо. — Вот как ты учишься! — мама стояла над ней, сжимая в руках злополучную книжку. И голос её не предвещал ничего хорошего. — А ну встала немедленно! Майю аж подбросило. Сон как рукой сняло. Холодея от ужаса, она вскочила, вытянулась в струну, испуганными круглыми глазами уставилась на «Путешествие». — Тебя кто научил врать?! Ты как вообще смеешь?! Лицо ожгла пощечина, потом другая. Майя до крови закусила губу, изо всех сил стараясь не плакать. А над головой продолжало греметь: — У тебя совесть вообще есть?! Я ж тебя, дрянь такую, во рту ношу. Все условия создала! Только учись! Ты что, не понимаешь, что без медали не поступишь никуда?! Что мне не хватит денег институт оплачивать! — мама распалялась всё сильней. — Или ты в дворники захотела? А может, на панель? Ноги раздвигать? Так иди! Иди прям сейчас! — она рывком распахнула шкаф и одним махом вывалила оттуда на пол всё немудрёное барахлишко дочери. Колготки, юбки, водолазки. — Собирайся! — она рявкнула так, что у Майи подкосились ноги. — Мамочка, не надо! Я буду учиться! Я исправлю четвёрку! — она рухнула на колени, ползала, сгребая одежду. — Собирайся, я сказала! Или в одних трусах на улицу пойдёшь! Хватит меня доводить! Рядом упал клетчатый баул. В голос рыдая, одурев от криков и слёз, Майя покорно собирала сумку, в ужасе прикидывала куда пойдёт на ночь глядя: «Может, к Ирке? Она вроде добрая… и живёт рядом…» — Довольно! — мама рванула баул на себя. Ручки жалобно треснули. — Артистка погорелого театра выискалась. А ну прекращай истерику! Прекращай, кому сказала! Иди, умойся холодной водой и садись за стол. Прорешаешь все задачи — покажешь мне. И нормально пиши! Не как курица лапой! … Вот с тех пор она «Путешествие» и не видела. Так и не узнала, чем дело кончилось. Мама забрала книжку себе — и то ли спрятала, то ли выкинула… А Марик тем временем продолжал: — Царь обезьян просидел в каменной тюрьме пятьсот лет и был о-очень голодный! Но он даже не представлял своей силы! И тогда монах Санзо… Тут Майя не выдержала. Она тихо встала с кровати, одёрнула ночнушку и выскользнула в коридор. Неслышно ступая босыми ногами по не просохшему ещё линолеуму, прокралась, приложила ухо к двери. Вот теперь голос Марика доносился отчётливо, и можно было разобрать все слова. — А еще там был чувак с головой кабана… Майя затаила дыхание. — Подслушивать нехорошо! — раздался сзади тихий смешок. Девушка в испуге отпрянула. — Но если очень интересно, то можно. ЗдорОво, полуночница! Перед ней стоял давешний медбрат с чуднЫм прозвищем. — Подкрадываться тоже привычка так себе, — буркнула она тихо, но парень услышал. — Ладно, извини, — он потешно развёл руками. — В качестве моральной компенсации могу напоить тебя чаем и поведать парочку интересных историй. — Про кристаллы? — Майя встрепенулась. — В том числе и про них. Если поможешь график заполнить. И тапки обуй, а то простудишься! — Ладно, сейчас. Ой… — М? Ты чего? Плохо тебе? — Тау испуганно обернулся. — Голова кружится? — Нет. Нормально со мной! Тсс! Слушай! — она приложила палец к губам и замерла. Где-то — то ли на другом этаже, то ли в конце больничного коридора еле слышно звучала музыка. Сперва длинный проигрыш гитарным перебором, а потом чистый высокий голос вывел: — Я ходила босиком по стеклу, Странные птицы клевали стекло. Я резала пальцы, мне было тепло! Это моя любовь! Майя застыла, как громом сражённая. Это была её песня! Но как?! Перед глазами встала картина: распяленные в хохоте рты, разодранная в клочья тетрадь. — И вот кто-то плачет, а кто-то молчит, а кто-то так рад, кто-то так рад… — парень пробормотал себе под нос, выстукивая ритм носком ботинка. — Блин! Ну попросила же помолчать! Вот кто сейчас пел?! — она напустилась на него, чуть не плача. Тау только плечами пожал: — Подумаешь! Это радио в ординаторской. Хит-парад какой-то передают… — Этот текст… — Майя распахнула заблестевшие слезами глаза. — Это я его написала год назад! Но он был в единственном экземпляре, и ту тетрадку порвали… Парень с сомнением уставился на неё: — Рукописи не горят, я в курсе. Но стихи точно твои? Может, ты их где-то слышала, а потом решила, что сочинила? Типа ложные воспоминания. — Да нет же! Я точно знаю! — Так. Ладно, — он решительно взял её за руку. — Сейчас мы идём в ординаторскую и ждём, пока трек не пустят по новой. Вот и разберёмся, приглючилось тебе или нет. И хватит уже босиком шастать! А вы — марш спать, а то ёкаев позову! — цыкнул он на мальчишескую палату. Щель в двери испуганно схлопнулась. *** В ординаторской Тау поставил чайник, сделал радио погромче. Халат он небрежно скинул на спинку кресла и остался в одной лишь чёрной футболке и джинсах. Майя покосилась на продранные коленки: — Тебе от главврача не влетит? — За прикид нефорский? А я ему не покажу, — парень заговорщически подмигнул. — Под халатом-то не видно. Ты чай или кофе будешь? — он повернулся к настенному шкафчику, распахнул дверцы. — Чай… — Майя удивлённо уставилась на логотип, напечатанный во всю спину футболки. Корона солнечного затмения, а в круге — жёлтые буквы ИНОК. — «Кино» же правильно… — прошептала она. Тау обернулся, вскинул светлые брови. — Не знаю я никакого кина. «Инок» — клёвая группа. Моя любимая. А это Пак, ихний лидер! — он гордо ткнул пальцем в портрет на груди. — Кстати, тёзка. Его тоже Витей зовут, как и меня. Он из обрусевших корейцев. — Ну да, правильно, Виктор! Только не Пак, а Цой. И группа у него называется «Кино». Я их слушала раньше, правда тайком. Маме не нравилось. Радио зашлось в треске атмосферных помех. Парень вздрогнул. — Так. Приехали, — будто враз обессилев, он опустился на стул, спрятал лицо в ладонях. — Вить… Ты чего? — Майя тронула его за плечо. — Ну подумаешь, футболка поддельная… Тау вскинул на неё растерянный серый взгляд из-под чёлки. Вздохнул: — С футболкой-то как раз всё нормально… Это я… — Ты поддельный?! — девушка прыснула. Но лицо медбрата оставалось серьёзным. И немного испуганным. Он хмурился, раздумывая над чем-то и зрачки его то расширялись, то сужались, пульсируя в странном ритме, гипнотизируя. И вдруг — всплеск! От радужки осталась лишь тоненькая полоска. Ни дать ни взять — корона солнечного затмения. В уголках глаз появились тёмные разводы, заволакивая белки. Майе стало жутко до одури. Глядеть в эту клубящуюся тьму не было никаких сил. Тихо пискнув, девушка зажмурилась, обхватила себя руками за плечи и ткнулась в колени пылающим лбом. Но, будто отпечатавшись на сетчатке, светящийся диск продолжал гореть перед ней. Медленно вращаясь, он разворачивался спиралью. Мерцающая звёздами туманность. «Наша галактика!» — плеснула радость узнавания. И почти сразу пришёл ответ: «Верно. Но если взглянуть под другим углом…» Картинка отодвинулась, развернулась — и будто отразилась в стекле. Майя даже увидела тонкую грань — стык двух огромных зеркал, преломивших космос. И в глубине каждого возник коридор…. Туннель, составленный из бесконечного множества спиралей-галактик… «Это то, что люди видят перед смертью? Свет в конце туннеля?!» — ошеломлённая, подавленная масштабом, она глядела в жерло чудовищной воронки — и та затягивала её, засасывала в себя, изгибаясь гигантским червём. И этот червь пожирал собственный хвост, выворачиваясь наизнанку! «Вселенная бесконечна! И те, кто видел свет в конце туннеля — просто приходят к его началу. Смерти нет. Но это только одна галактика — а ты представляешь, сколько их во вселенной? И какие закручиваются узлы!» Грани дрогнули — и уже наплывала следующая плоскость. Ярко вспыхнула звезда на вершине. «Что это?! Что это такое?!» — ничего подобного не было ни в учебнике по астрономии, ни в самой полной энциклопедии. Свет приближался. Ослепительный, оглушающий, он накрыл её с головой, выжигая, растворяя в себе сознание. Майя в ужасе задохнулась и широко распахнула глаза. Вынырнула, жадно хватая воздух открытым ртом. — Где… я?! — Тихо, тихо… подыши. Всё хорошо, я с тобой! — Тау хлопотал вокруг неё. Пощупал пульс, набрал в кружку воды из кулера. — На, попей… Сейчас всё пройдёт. Чёрт… прости меня! Майя огляделась. Она лежала на кушетке в ординаторской — по-прежнему в ночнушке, только накрытая пледом. Чёрное окно скрёб ветками тополь. «Значит, всё ещё ночь» Парень примостился рядом с покаянным видом. — Что, напугал я тебя? — Да не то слово! — она зябко поёжилась. — Ну да… Неподготовленное сознание такого может и не выдержать. Только в том-то и дело, что ты… — Особенная? Избранная?! — Майя дёрнулась, отодвинулась к самой стене — Нет уж, спасибо. Не надо мне этих сектантских штучек, гипноза и НЛП! Как-нибудь без них проживу! — А сколько тебе осталось жить? — он пытливо заглянул ей в глаза. — Год? Полгода? Месяц? А потом тебя выпишут домой, чтоб ты не портила больнице статистику… И кто тебя ждёт дома? Мама? А ты нужна ей? — Прекрати! — горло стиснули рыдания. — Зачем ты надо мной издеваешься? Я думала, мы подружимся, а ты… — Так я ведь и пытаюсь тебе помочь! Именно потому, что это возможно. Только пока ты сама не захочешь — дело с мёртвой точки не сдвинется! — Тау подскочил с кушетки и, яростно жестикулируя, заходил из угла в угол. Белобрысый хвостик у него за спиной смешно подпрыгивал. — Вот ты отличница, небось? — он обернулся. — Хорошистка… — Ай, неважно. Слышала что-нибудь про фракталы? — Ну, так… смутно… что-то припоминаю. — Смутно! — парень передразнил её. — Это принцип строения вселенной, пресловутое «по образу и подобию». Структура галактики — и структура атома. Похожи ведь, согласись? Майя медленно кивнула, не понимая, к чему он клонит. А Тау продолжал, светлея лицом и увлекаясь всё больше: — Понимаешь, мир — это очень сложная, но логичная система, которая состоит из самоподобных множеств. Ну, то есть целое имеет ту же форму, что и его части. Кораллы, растения, кроветок, бронхи, нервы, русла рек, морозные узоры, молнии… — он загибал пальцы, пока те не кончились. — Мировое древо! — тихо вымолвила Майя, поражённая до глубины души, — она вспомнила любимых скандинавов с их мифологией. — Да! И туда же — спиральные и кристаллические структуры. Универсальный — значит, подходящий ко всему; всеобъемлющий, а universe — вселенная. Всё во вселенной подчиняется единому закону и постигается по аналогии. Что на небе — то и на земле… А теперь главное. Ты видела звезду на стыке рёбер? Девушка кивнула. — Вот это и есть ты. — Тау радостно упёрся пальцем ей в грудь. — Только никакая не избранная, а просто случайная точка на плоскости, одна из множества, — он ткнул карандашом в чьи-то анализы на столе, едва не проколов бумажку насквозь. — Галимая геометрия! — и согнул лист пополам, потом ещё раз. Развернул и протянул Майе. — Ну, как-то так. Теперь это не просто точка, а очень важная величина, вершина и стык граней. И она принадлежит одновременно нескольким плоскостям. Сечёшь? — Что именно? — Реальностей несколько! И они стыкуются! Ну, ты же сама всё видела! Те зеркала в космосе… Грани вселенского кристалла — это измерения. Только штука в том, что если мир двухмерный, то он и есть плоскость, а точка в нём — полноправный житель и гражданин. Но стоит добавить в систему координат оси, высоту, например — и её статус падает… Впрочем, всё относительно… Исходя из этой теории точка, вернее, отдельно взятый индивид может как содержать в себе вселенную и стоять во главе угла — так и быть малой составляющей огромной системы и почти ничего в ней не значить. Тут уж как повезёт. — Вас что, этому в меде учат? — Ну как тебе сказать… — он задумчиво сложил из листка самолётик и запустил его в коридор. — Я вроде как студент по обмену. Был. Но нарушил условия договора и теперь, похоже, ничего хорошего мне не светит… — А что такое ты натворил? — девушка покосилась на него. — Раскрыл конфиденциальную информацию, показал тебе модель и собрался вылечить, — Тау покаянно повесил голову. — Раз уж всё равно спалился с этой дурацкой футболкой. Блин! Так тупо… Ладно, пропадать — так с музыкой. Зырь! — он дёрнул на себя ящик стола, пошарил там и вытащил скальпель, быстро снял с него защитный колпачок. Резким взмахом полоснул себя по запястью. Майя испуганно вскрикнула, зажала руками рот. Из разреза хлынул яркий голубой свет. — Не ссы, сестрёнка! — парень ухмыльнулся. — Это не больно. Да и затянется скоро, так что смотри скорей, пока не заросло, — он раздвинул пальцами края раны, сунул руку Майе под нос. Поборов тошноту, она глянула боязливо. Сияние поугасло, и стало видно, что внутри не разрезанные ткани и сухожилия, не сосуды… Пучки тонких серебристых волокон, пронизанные искрами. Они еле заметно пульсировали и вдруг, уловив на себе чужое дыхание, выпустили отростки, потянулись наружу. Майя отпрянула. — Не бойся. Они тебе не навредят. Девушка зажмурилась, прикусила губу. По лицу невесомой щекоткой заскользили воздушные нити. Теплом повеяло. — Ммм! Так приятно! — губы сами собой растянулись в улыбке. Почудился майский день и луг с одуванчиками. — Ну, вот и всё. Нет у тебя никакого лейкоза. И вообще… Здоровье — хоть в космос запускай! Сдашь анализы — сама убедишься. Впрочем, я думаю, ты и так уже поняла. Лучше ведь стало? — Лучше! — Майя, поражённая, глядела на него как на чудо. Тело словно наполнилось миллионом воздушных пузырьков. Подмывало кружиться, прыгать, летать! Чудить и смеяться в голос! Силы вернулись — и, она это чувствовала, продолжали прибывать. Сразу ужасно захотелось есть — даже в животе заурчало. — Ага! Голодная? — Тау весело фыркнул. — Как волк! Парень распахнул холодильник: — Так… что тут у нас… Торт, конфеты, коньяк… — Давай торт! Радио у них за спиной прокашлялось, издало высокий и чистый звук. *** — Добрый вечер! Это программа «Звёзды сошлись» и я, её ведущий Роман Неумоев! Буквально несколько дней назад у нас в эфире появилась песня «Странные птицы», которая взорвала чарт новинок. Сегодня у нас в гостях её автор и исполнитель, восходящая звезда Окси Джен! Окси, привет! — Здравствуйте! Рада с вами услышаться! — Оксиджен — это же кислород, я правильно перевёл? — Да, это кислород в переводе с английского и мой творческий псевдоним. — Интересная игра слов. Ну, в принципе, вы действительно этакий глоток свежего воздуха для нашей рок-музыки. Я бы даже сказал, прорыв. Ваша песня стоит в эфире с субботы, но за неё уже голосуют и постоянно заказывают… Такое ощущение, что она вообще никого не оставила равнодушным! — Спасибо! Мне очень приятна ваша поддержка! Ваши голоса, тёплые слова в мой адрес — это прям окрыляет! Но я хочу сразу оговориться. Песня на самом деле не моя. — То есть?! — Я написала только музыку. Автор стихов — моя близкая подруга, очень важный для меня человек. К сожалению, она сейчас далеко, мы не можем увидеться. Но, пользуясь случаем, хочу сказать… Майя, где бы ты ни была, знай: мы обязательно встретимся!