Очень странные дела

Если к дверям не подходят ключи, Вышиби двери плечом. Мама, мы все тяжело больны… Мама, я знаю, мы все сошли с ума… — Это что у тебя такое? — у Полины Сергеевны, пожилой сестры-рентгенолога, шапочка съехала на лоб, а очки — на кончик носа. Она растерянно двинула их указательным пальцем назад, к переносице. Безобразие обрело чёткость и открылось во всей красе. Уже третий по счёту мальчишка был изрисован с ног до головы! И даже на затылке у него красовался краб! А по всему телу сплошным узором шли русалки, морские звёзды, якоря и корабли. — Это у меня татуировка, потому что я пират! — пацан вертелся перед ней в одних трусиках, явно красуясь. И кто бы мог подумать, что ещё неделю назад его, Вадика Шульженко, привезли сюда полумёртвым с запущенной, прогрессирующей формой лимфомы, давшей метастазы в средостении. А сейчас — на тебе! Пират! И минуты не может на месте посидеть… Перед пиратом были бабочки, тачки, цветы и леопард Даша в круглых пятнах, с роскошными усами на физиономии. Все, как один, с ремиссией! Ремиссия — это, конечно, хорошо, но вовсе не означает выздоровление. Уж кто-кто, а Полина Сергеевна с её многолетним стажем знала, как коварен бывает враг. Кратковременное улучшение в самочувствии пациента могло смениться волной осложнений, метастазами… смертью — та не щадила даже маленьких! И если назначен курс лечения — его нельзя прерывать. А что прикажете делать, когда под рисунками на коже не осталось ни следа от схемы квадрантов?! «Рокус», аппарат лучевой терапии, выжигает опухоли гамма-частицами — идёт направленное излучение на заданный участок тела. Остальное нужно прикрывать просвинцованными подушечками с песком… Строго по границам опухоли — врач очерчивает их маркером. И потом каждый пациент носит этот маркер с собой, чтобы если случайно стёрлось — подправить. А они вон что удумали! Боди-арты этим маркером рисовать! Ладно бы что доброе! Медсестра выдохнула в сердцах, сняла очки и устало потёрла веки. Лечащий врач на конференции; границы стёрты — как теперь проводить процедуру, она совершенно не знала. — Это кто же у вас такой умный, тату-салон в отделении открыл? — раздумчиво произнесла она чуть нараспев. — Это наша Майя! — в процедурную просунулся Толик. На одной щеке у него красовался череп, на другой — скрещенные кости. На лысине — здоровенный нарисованный паук в паутине. — Там Майя и ещё один большой мальчик, я его не знаю, сидят в холле и всем, кто захочет, рисуют татушки! — Толик смешно задвигал ушами. — А кому налисуют — тот выздолавливает! Са-авсем! — из-под его руки вынырнула пятнистая Дарья. — Так, — Полина Сергеевна упёрлась пухлыми ладонями в стол и тяжело поднялась, большая и грузная. Катастрофа приобретала формат стихийного бедствия! Очередь выстроилась на всю длину коридора, завернула хвостом в рекреацию. Кто-то ещё поднимался по лестнице. И везде — шум, весёлая беготня и смех. Будто и не больница, а пионерлагерь в разгар смены. — На золотом крыльце сидели Мишки Гамми, Том и Джерри! — Первая кидаю — больше не играю! — Раздватричетырепять! Я иду искать!!! Оглушительно хлопая крыльями, под потолком пролетел здоровенный сине-жёлтый ара, уселся на гардину и оглушительно заорал: — Пиастры! Полина Сергеевна перекрестилась. Вокруг, будто воины маори, сновала изрисованная ребятня. Они и впрямь не походили больше на онкобольных! Вдали послышался шум прибоя, ноги начали утопать в горячем песке, — медсестра едва не теряла туфли, но упорно продолжала идти. Её обогнала худощавая женщина в сером брючном костюме — не из их отделения, но всё же смутно знакомая. Полина Сергеевна нахмурилась, пытаясь припомнить её. — Уважаемая! Подождите секундочку… Та обернулась, — и медсестра зажала руками рот, чтобы не закричать. Над лацканами пиджака у женщины не было лица — только бледно-розовый гладкий овал! *** — Майя, заканчивай! Деактиватор уже близко! — Тау вздрогнул всем телом, и линия, которую он сейчас выводил, вышла кривой и какой-то бледной. Алинка сердито нахмурилась. — Ничего, малыш, я сейчас поправлю! — несколькими росчерками он закончил рисунок, невольно залюбовался — здорово вышло! Пушистая кошка — как живая! Свернулась калачиком на Алинкином пузе. Пока шёл процесс — девочка то и дело хихикала от щекотки, не могла усидеть на месте, но результат того стоил: глаза её заблестели, отёки спали, а щёки вспыхнули здоровым румянцем. — Сейчас-сейчас! Немного осталось! — Майя корпела над третьим по счету бэтменом, от усердия высунув кончик языка. С самого утра они вдвоём трудились, не покладая рук, а клиенты всё прибывали — каждый со своим маркером. Край плаща она не успела докрасить — боковым зрением заметила уже знакомый серый костюм, испуганно дёрнулась. — Ни с места! — металлический голос куратора хлестнул, будто бичом. Даже внутри отозвалось болью. — Нарушена директива Д-40. Вы будете подвергнуты дисциплинарному взысканию! — А вот хрен тебе! Не догонишь! — Тау ухмыльнулся, вскинул средний палец. А потом с ногами вскочил на спинку дивана, быстро нарисовал на стене дверь, толкнул её коленом — и резко дёрнул Майю вверх, ухватив её за ворот больничного халата. Та лишь пискнула, ощутив, что взлетает — и тут же проваливается в клубящуюся туманом мглу. И уже не увидела, как Марик метнул костыль под ноги страшной безликой тётке. Запнувшись, та полетела кубарем на пол, упустив момент: дверь с тихим скрипом захлопнулась, её контур на стене вспыхнул на секунду и погас, стал просто следом от чёрного маркера…