Выжженный мир

Цепочка натянулась, больно врезалась в шею. Майя застонала, вцепилась обеими руками в чей-то кулак. — Пусти! За подвеску дёрнули ещё раз, сильно и грубо. Девушка распахнула глаза — и с ужасом уставилась в чужие, зеленющие и раскосые. Грязная рожа кривилась в ухмылке, и вид у неё был самый что ни на есть разбойничий! — Гляди-ка! Прочухалась! — весело изумился бандит и разжал пальцы. Майя ойкнула, ударилась затылком об камень. Судорожно заскребла ногами по земле, пытаясь отползти. — Да ладно тебе! Не боись, не трону. Но уж больно цацка занятная… — Не отдам! Это память! — Майя накрепко сжала кристалл в ладони, глянула исподлобья. — А если меняться? У меня вон чего есть! — парень запустил пятерню в спутанные багровые патлы, вытянул золотой гребень с самоцветами — даже на вид тяжёлый. — Хочешь? — Нет уж, спасибо. Кристалл — самая дорогая вещь для меня. — Да ладно! Ты только скажи — я тебе всю равирскую казну приволоку за него взамен!! Девушка вздрогнула. Уставилась на него с открытым ртом: — Подожди… Равир?! Ты сейчас говоришь про… — Ну да, Равир, столица Лантского княжества, град сиятельный и многолюдный… — парень скривился. — Только нет уже ни княжества, ни столицы. И людей… тоже нет… — с горьким вздохом он обвёл руками вокруг. Майя похолодела. До самого горизонта, насколько хватало глаз, тянулась выжженная пустошь. Ветер гнал прах по чёрным холмам. Торчали остовы печных труб, зияли провалы выбитых окон… И над всем этим пепелищем одиноким гнилым зубом поднимался в небо покрытый копотью утёс. И, ещё не веря до конца в происходящее, поражённая до глубины души, Майя прошептала одними губами свою нелепую догадку: — Ты… Айк?! Айк из заповедного леса, ведьмин сын? Парень в ужасе отшатнулся от неё. Даже под слоем сажи было заметно, как он побледнел. Яростно сжал кулаки, оскалился, потом, будто опомнившись, выхватил из ножен кривой меч, выставил перед собой. Тихо и зло прошипел: — Не смей! Слышишь, не смей называть моё имя! А не то призовёшь безликих! Они и без того здесь рыщут, идут за мной по пятам. Но Майя будто не слышала. Она встала на колени, потом поднялась в полный рост. Широко распахнутыми глазами девушка глядела на сотворённый ею мир-пожарище. Мёртвый, сгоревший дотла, воняющий гарью так, что не было сил дышать. Ни единого ростка, ни единой живой души. Лишь руины да куски обугленной плоти… — Как ты здесь выжил, бедный? — едва не плача, она обернулась к Айку. — Как ты вынес всё это?! — Это я виноват! — глухо вымолвил тот. — Я — чудовище. Я убил всех. Сжёг. Никого не осталось… — Но они обижали тебя! Я знаю! Ты просто защищался! — воскликнула она с жаром. — Защита — когда ударом на удар, в честном бою. А я… — Ты не мог поступить иначе, — Майя шагнула вперёд, прямо на лезвие. Но едва коснувшись её груди, меч дрогнул, — пальцы разжались, и сталь зазвенела, покатилась по камням. Майя обняла отступника, прильнула, ощущая всем телом его напряжённые мышцы. Горячий, твёрдый, как камень, он судорожно стиснул её в ответ. Хрипло выдохнул. — Ты что… прощаешь?! — Я люблю тебя! — она ткнулась губами ему в ключицу. За спиной раздался тихий насмешливый свист: — Вот это дела, сестрёнка! Стоит отлучиться на пару минут, а ты уже милуешься с первым встречным! Да за тобой глаз да глаз нужен! Айк и Майя отпрянули друг от друга. С кончиков пальцев Айка сорвались и ударили в землю тонкие огненные лучи, брызнули искрами. — Пфф! — Тау презрительно фыркнул. — Что, Айк, обещала свинья в грязь не ходить, да опять за своё? — Ты о чём это? — Майя нахмурилась. Она переводила взгляд с одного на другого. — Ты лучше у него спроси. Поджигатель хренов! Не способен себя в руках держать, а туда же! Какой из него хранитель?! — Да уж получше, чем из тебя, шут отмороженный! Запудрил девке мозги галиматьей — и рад, небось! Корчишь из себя невесть что… — А вот и не подерётесь! — девушка встала между ними, заслонила Айка собою. — Да больно мне надо! Драться с таким, как этот… ещё руки марать. — Тау скривился. — Потому что ты трус! Только трепаться горазд! — Зато у меня мозги есть, в отличие от тебя, пироман несчастный! — А ну тихо! Оба! — Майя яростно топнула. По спине хлестнула растрёпанная коса. Парни умолкли, но сверлить друг друга взглядами не перестали. И тогда в наступившей тишине все трое отчётливо услышали вой. Ещё далекий, но с каждой секундой он нарастал. К ним приближалась смерть. *** Болотные черти жили в топях испокон веку. Чем-то они смахивали на волков. Приземистые, широколапые, с мощной грудью и чудовищной пастью, они выли ночами так, что суеверные селяне хватались за обереги, в страхе тряслись по своим халупам. Болотные черти ходили по трясине, как посуху, знали все тропы в лесу. Собирались стаями, загоняли в непролазные грязи лосей и косуль — и начинали кровавый пир. И не дай Всевышний оказаться на их пути человеку! Болотные черти пережили пал — одни из немногих. Погрузившись в ил по самые ноздри, стая пережидала огненную бурю. Над их головами ревело пламя — и они вторили ему низким утробным воем, который перешёл в жалобный визг, когда от нестерпимого жара поверхность болот спеклась чёрной коркой и растрескалась. На звериных загривках вспыхнула шерсть. Опалённая кожа шла волдырями, лопались глаза и текли студенистой жижей по мордам, — обезумевшие от боли, они сбились в кучу… Корчились, скулили и плакали… И, видно, огонь тот был непростой: болотные черти хоть и прозывались чертями, и страшны казались на вид — а все же были обычные звери, и управа на них находилась. А как случился пожар — изменили самую свою суть. Они еле держались на ногах и заживо гнили от ожогов; в открытых ранах копошились личинки — но пришёл срок, и самцы ощутили жажду, а самки — почуяли зов. Ему не было сил противиться. Стая сошлась, забились в неистовой случке. Клубок бурых тел визжал и дёргался. Непрерывно совокупляясь, они забыли и о воде, и о пище. Осталось одно лишь желание, один инстинкт. И вскоре самок раздуло, а самцы сбились с ног: горелой падали в округе становилось всё меньше. Рёбра выпирали под кожей жалкими дугами, но зато животы у маток провисли чуть ли не до земли, мешали ходить. Как огромные колоды, валились они то и дело на бок, подолгу лежали на солнцепёке, вывалив языки. Тяжело дышали, то и дело вздрагивая, взвизгивая от боли. Сучили ногами. У каждой брюхо ходило ходуном, торчали в стороны набухшие соски. Зудели. Самки свирепели и огрызались на мужей: их пугало и мучало это бремя. И ни одна из них не пережила роды. Слишком много плодов — и слишком велики они были. Созрев, они стали зубами прогрызать себе путь из утробы. На широко расставленных трясущихся лапах по земле ползли невиданные уродцы, тянули за собой материны кишки. И тут же пожирали их, жадно чавкая. Двадцать, тридцать из каждой — и ни один из них не был похож на другого. Бугристые головы топорщились костяными наростами. Безглазые морды хищно поводили носами из стороны в сторону: разило кровью. Едой! Кто-то по двое сросся, у иных ног не доставало, а у кого-то, напротив, был избыток… Щупальцы, гребни, мокрое мясо наружу. Поганое племя народилось! И очень хотело жрать. *** Горизонт дрогнул — и рассыпался, покатился лавиной бурых тел. Мощные коренастые твари неслись по долине, поднимая чёрную пыль, — всё ближе! Они накатывали волнами. Багровые пасти, скошенные лбы… Студенистые розовые бугры на боках — наросты — тряслись и подпрыгивали. — Мутанты! — Майя в ужасе вскрикнула, дёрнулась поднять упавший меч. — Ша! — Айк резким движением задвинул её за спину, закрыл собой. Выставил исполосованные шрамами руки, напрягся — вмиг проступили под смуглой кожей все мышцы и сухожилия. — Дава-ай же! Ну! — полурык-полустон. И на кончиках пальцев вспыхнуло пламя… — Т-твою изнанку! А ну живо гаси! — Тау напустился на него, вцепился в плечо. Айк, не глядя, отмахнулся, — огонь загудел, заставляя того отшатнуться. — Ты же убьёшь нас всех! — тихо простонал Тау в ладони — он зажимал обожжённое лицо. — Это ещё с чего?! — Айк огрызнулся в его сторону. — Потом объясню! Дуй до стены! — и первым сорвался с места. Они бежали, не чуя ног. Задыхались от горячего пыльного ветра. И всё же успели! Тау подхватил с земли головню, быстро начеркал ею на закопчённой извёстке прямоугольник, с силой пнул, выбивая. В открывшемся проёме мягко качнулась тьма, позвала, обещая укрыть собой, защитить. — За мной! — Тау шагнул туда первым. За ним Майя. Айк замешкался: здоровенный двухголовый кобель налетел, сшиб его грудью. Зубы одной пасти сомкнулись на щиколотке, другая же пыталась дотянуться до горла. Сцепившись, они покатились по земле. И тут подоспела стая… — Да твою изнанку же! — Тау обернулся в последний миг. Воздух вспорола со свистом тонкая серебристая нить — и тут же жалобно тренькнула, обрываясь. Но и этого оказалось достаточно: кровавые обрубки бились в пыли. Айк стряхнул с себя изувеченные тела мутантов, кинулся к порталу. С глухим мучительным стоном рухнул в проём. 8. — Почему ты не дал мне сжечь этих тварей? Я бы по ним огнищем шарахнул — и всё! Стаю бы к чертям разметало! Чего ты под руку лез?! А, малахольный? А ты чего зыркаешь? — напустился он и на Майю. — Тоже, небось, думаешь, что я урод, и на Изнанке мне самое место? Так и скажи! А то… возится она со мной тут… Ауч! — Айк дёрнулся. Весь покрытый ранами от укусов, он опухал на глазах. По коже расползались лиловые разводы — след заражения. Майя изодрала свою ночную сорочку на полосы, забинтовала парня, как могла. Нахохлившись, будто большая птица, тот сидел теперь у костра, не мигая глядел в огонь. Багровые патлы топорщились: ни дать ни взять — взъерошенные перья. На этот раз им повезло: очнулись внутри каменного помещения, гулкого и пустого. По виду это был какой-то склад: у стены стояли амбарные весы, горой громоздились пустые ящики. И — ни единого окна. Лишь широкая, похожая на ворота дверь в торце. Тау чуть приоткрыл скрипнувшую створку, выглянул наружу. В свинцовых сумерках, тёмный и сырой, силуэтами домов угадывался город. Майя поёжилась, поплотнее закуталась в измызганный свой халат, — под ним остались лишь трусики. Робко тронула Тау за плечо: — Вить… Ты вылечишь его? — она мотнула подбородком в сторону Айка. — Обойдётся! — буркнул было тот, но осёкся под укоризненным взглядом. Вздохнул: — Да я и рад бы, на самом деле, только рисково это. Энергии почти не осталось. И зарядиться тут негде. Можно от солнца, конечно, но это утра надо ждать. Да и не факт, что оно тут есть, солнце это. Видишь, туман какой. И небо затянуто, — он задумчиво поскрёб макушку. — Дела-а… Если честно, я даже не знаю, куда нас закинуло. Махнул наобум, ни траектории, ни координат не вычислил. Лишь бы убраться от тех тварей! — Но ты же нас спас! — Ну разве что… — Тау грустно усмехнулся, потупился. — Ты не думай, что я изверг какой. И охламону этому только добра желаю. Только разве ж ему вталдычишь! Ай, ладно, — махнул он рукой. — Помоги лучше острое что найти, оболочку разрезать. — У меня охотничий нож есть, — мрачно донеслось от костра. — Только как ты им меня лечить собрался? Лучше уж добей, чтоб не мучался… — Умолкни, язва! Так. Отлично. Давай сюда свой тесак. Тау вытянул из кожаных ножен длинное кривое лезвие, сунул в огонь, прокаливая. И в этом неверном пляшущем свете Майя отчётливо различила множество белых полосок-рубцов на тонком запястье. «Скольких же он лечил так?!» — девушка внутренне содрогнулась. И зажмурилась от нестерпимо яркого света, полоснувшего по глазам. Потом, правда, не удержалась: чуть приоткрыла смеженные ресницы. И замерла в восхищении. Тонкие волокна тянулись, сплетали кружево вокруг Айка — ажурный кокон, зависший в воздухе. Медленно темнели, впитывая в себя заражённую кровь прямо через бинты. Ещё один взмах ножом — Тау отсёк от себя серебристые нити. Те разом опали, с тихим звоном рассыпались в пыль. Айк, поражённый, провёл ладонью по своему предплечью, шее, груди… Размотал ненужные теперь тряпки. Везде, где зияли раны, теперь розовела молодая чистая кожица. Чуть вдавленные звёздочки шрамов — и всё. Ни следа от заражения! — С ума сойти! — восторженно выдохнул парень. Вскинул на Тау лукавый взгляд: — Слушай! А если ты такой небывалый целитель, почто тогда не остановил подружайку свою, когда та рубашонку пластала? Зря ведь одёжу попортила. — Честно? На сиськи взглянуть хотел. А их там — с гулькин нос. Так что действительно зря, — тот потешно развёл руками. — Скотина! — Майя напустилась на него с кулаками, тот увернулся со смехом и вдруг побелел, как мел, качнулся — и упал бы, но ребята подхватили его с двух сторон, бережно уложили подле костра. — Ну вот… Совсем батарейка села… — синюшные губы Тау дрогнули в горькой усмешке. — Молчи уж, дурило… — Айк затянул его голову себе на колени, с неожиданной лаской пригладил растрёпанные пряди, стёр испарину со лба. Майя опустилась рядом, зашептала: — Ты поспи пока… А там и утро. Солнышко встанет, всё хорошо у нас будет, — девушка частила скороговоркой, успокаивая больше сама себя. И тут скрипнула воротина.