Союзники

*** На улице Трой был — как рыба в воде. Он знал здесь все закоулки. Каждый лаз, каждую тайную щель. И удрать от фараонов ему было — раз плюнуть! Когда за спиной раздался свисток облавы, мальчишка ужом скользнул в простенок между домами — такой узкий, что только кошке впору пролезть. Куда уж там жандарму пузатому! — У, сука! Разожрался на взятках! — буркнул Трой себе под нос, метнув быстрый взгляд на пыхтящую по пятам тушу в форме. — Хрен ты меня возьмёшь! И весело заорал на весь спящий, затаившийся город: — Фараоны-мусора, Вам худеть давно пора! Быть должны при исполненьи — Да трясутся буфера! Боров позади обиженно взревел и попытался втиснуться следом, но мальчишка уже выскочил с противоположной стороны, нырнул в подворотню, — и был таков! Он с хохотом пронёсся по мостовой, хватая ртом влажный солёный ветер. Через проулки, через дворы… Смачно высморкался в развешенное бельё, сдёрнул с верёвки чьи-то подштанники и, размахивая ими, как флагом, помчался под уклон — к морю. Там, на полузатопленной старой барже, был теперь его дом. Порт так и не оправился после войны: темнели остовы сгоревших кораблей, разрушенные пакгаузы, обломки пирса… горы покорёженного железобетона ощетинились арматурой. Трой перескочил через разбомбленную одноколейку: рельсы вздыбились, завернулись петлёй; обогнул перевёрнутый товарный вагон. Весёлая песенка смолкла: здесь ему всегда становилось не по себе. Мстилось: кто-то огромный и чёрный таился в руинах — настоящий хозяин этого места. Выжидал, наблюдал за Троем. До поры до времени не трогал — но неотступно следовал по пятам гигантской тенью-сороконожкой. Шуршал, щерился жвалами. Примеривался, как бы схватить половчее. И мальчишка вжимал голову в плечи, машинально ускорял шаг. По неприметной тропке спустился к пляжу. Море с тихим шелестом набегало на гальку — и мерно откатывалось назад. Пульсировало. Маслянисто блестело — будто разлитая нефть. Даже волны здесь были недобрыми! Тяжело пахло гниющими водорослями и чем-то ещё… сладковато-тухлым. Трой поморщился, старательно задышал через рот, потом и вовсе натянул на лицо замызганную шейную косынку. Помогало слабо: тошнота подступила к самому горлу. — Т-твою изнанку! — он выругался, обо что-то запнулся, да так, что едва не упал. Сперва показалось, что коряга… или кусок корабельной обшивки — да мало ли что выкинуло прибоем на берег! «Но какого чёрта оно так смердит?!» — Трой пошарил в кармане, вытащил трофейный фонарик-искру, щёлкнул кнопкой — и тут же отпрянул: тонкий зеленоватый луч выхватил из темноты две узкие оскаленные пасти, полные острых зубов. — Пресвятые хранители… В осклизлой куче бурой морской травы разлагалась туша мутанта: два огромных дельфина срослись боками. А на их общем хвосте зияла глубокая рана. «Лопастями винта порубило» — смекнул Трой и спешно погасил фонарик — чтобы патруль не заметил. Дальше он двигался ещё аккуратнее, сторожась каждого шороха. И потому ещё издали различил голоса. Сперва даже не понял, откуда и чьи — но сразу напрягся, подобрался весь. По спине прошёл холодок. Мальчишка принялся озираться — и наконец заметил. Единственный уцелевший пакгауз высился под самой скалой. Приземистый, покосившийся, он, однако, выстоял, пережил все бомбёжки. Вот из его-то полуоторванной, повисшей на одной петле воротины и сочился красноватый пляшущий свет, цеплял верхушки валунов. Неслышно ступая, Трой подкрался, заглянул в щель — и тут же отпрянул. В полумраке пустого склада он различил людей. И были они кем угодно — но не патрульными, не солдатами и уж тем более не добропорядочными горожанами. Два парня в диковинных грязных лохмотьях, перепачканные кровью и сажей, измученные. На вид — ровесники сестрицы Лиары: безусые и тщедушные, они жались к огню, переговаривались вполголоса. Третьей же была девушка с длинной рыжей косой — она сидела чуть поодаль, куталась в больничный халат. «Беглые каторжане? Нелегалы? Контрабандисты? — лихорадочно прикидывал Трой, а сам во все глаза наблюдал. — Может… шпионы?!» — он нахмурился. Один из чужаков особенно его поразил: никогда прежде мальчишке не доводилось видеть этакой шевелюры! Багровые патлы торчали во все стороны, густой нечёсаной гривой спадали по голой спине, по плечам — аж до самого крестца! Из-под спутанных прядей лихорадочно блестели раскосые глаза на смуглом лице. «Экий чёрт!» — подумалось Трою. Но чёрт этот был на вид совсем плох: весь перебинтованный, он кривился то и дело, кусал тонкие бескровные губы. По телу пробегала крупная дрожь, на лбу выступила испарина. Он то задрёмывал, клонился вперёд, едва не утыкаясь носом в костёр, то вдруг снова приходил в себя, встряхивал головой и бросал мрачные взгляды на светленького паренька в чуднОй чёрной сорочке с жёлтым кругом и буквами на спине. Мальчишка пригляделся, нахмурился: «Это ж по-каковски написано-то? — вроде и коротенькое слово, а не разобрать никак. — Может, заклятие-оберег? Но где тогда пентаграмма?!» Белобрысый и девушка заспорили над раненым, и Трою показалось, что вот-вот, и они разругаются — ан нет! Парень вдруг вскочил, выхватил из ножен блеснувший алым клинок и наотмашь полоснул себя руке. Мальчишка придушенно ахнул, зажал ладонями рот — едва не засыпался! Но чужакам было не до него: из глубокого пореза потекла не кровь! Нет! Хлынул яркий голубой свет, ударил по глазам, ослепил. И в этом небывалом сиянии заплясали тонкие искрящиеся нити, потянулись к бинтам. Пахнуло грозовой свежестью, неясной тревогой. У Троя вмиг пересохло во рту, волосы вздыбились: почудилось, что неведомая сила отрывает его от земли — повис в воздухе, едва касаясь гальки носками ботинок. И вдруг всё закончилось. С тихим хлопком упала тьма — лишь белёсые пятна продолжали плясать перед глазами, да тоненько звенело в ушах. Тело враз обрело прежнюю тяжесть. Трой качнулся, потерял равновесие. Он выставил руки вперёд, едва не упал, оперся всем телом на воротину. И та предательски заскрипела. Красноволосый вскинул на звук жуткую свою башку и ощерился: — Это что там за крысёныш притаился?! А не поджарить ли мне его?! — он хохотнул, махнул жилистой смуглой рукой — от ран не осталось и следа! Р-раз — он щёлкнул пальцами с длиннющими когтями, и в воздухе вспыхнул зелёный огонь, горячим шариком-сгустком метнулся к Трою. Тот с криком шарахнулся в сторону — пламя следом. Загудело, обдало жаром щёку. — Не надо! Пожалуйста! — мальчишка вжался в угол пакгауза, чуть не плача, зажмурился — лишь бы не видеть этой летающий жути. Почувствовал, что ещё немного — и обмочится позорно прямо в застиранные портки. — Я не нарочно подглядывал! — Айк, хватит! — девушка метнулась, закрывая Троя собой от огня. — Он же маленький! Ему страшно! — Ха! Маленький — да удаленький! Мало ли кто его подослал! Может, он убить нас хочет! Или настучать кому! Может, у него за пазухой пистоль припасён! — Ага! Ещё скажи — ядерная боеголовка! — белобрысый фыркнул. С патлатым чёртом они поменялись местами: теперь уже этот валялся без сил на земляном полу. Однако же приподнялся на локте и пытливо уставился на Троя. В ясных серых глазах плясали смешинки. «Умный и добрый, — смекнул про себя мальчишка. — Этот в обиду не даст! А вот красный — тот бешеный. Совсем без тормозов!» — Нет у меня ничего за пазухой! — выпалил он. — Ни пистолей, ни головок никаких. Только вот… — он вывернул напоказ карманы штанов и потёртого клифта. Посыпалась шелуха от семечек, гайки, подшипники, полетели серебристые перья… И Трой сам оторопело вытаращился: никак не могли они быть у него в карманах! Кто же станет класть ценное чуть ли не на виду?! Да в одёже у беспризорника тысяча самых загашных мест — попробуй-ка отыщи заныканное! Вот и свёрток с заветными перьями надёжно гнездился, зашитый в подкладку. Сколько обыскивали его — ни разу не наткнулись! А тут — нате вам! Кружат! И эти трое пришлых уставились на ангельские перья, разинули рты. — Откуда это у тебя?! — выдохнул кто-то из них поражённо. — Нашёл… — Трой внезапно осип. Девушка вдруг поменялась в лице. Быстро перекинула растрёпанную косу с груди за спину и, глядя чётко перед собой, как лунатик, подошла, вытянула из поугасшего костра уголёк. Принялась быстро шорхать им по стене. Затаив дыхание, они все уставились на то, как одна за другой ложатся на отсыревшую штукатурку чёрные линии, складываются в черты лица: нежное, полудетское, с прозрачными веками, маленьким ртом, тонким носом. Лёгкими штрихами наметились кудряшки надо лбом, легла тень от острого подбородка. Трой напрягся весь, подался вперёд — узнавая и не веря своим глазам. Вот уже вырисовалась ямка между ключицами, узкие плечи, — а за ними развернулись крылья. Мальчишка не выдержал: — Это он! Точно он! Вестник Создателя! — на глаза навернулись слёзы, и голос предательски задрожал. — Может, самый последний из всех! А они его… верёвками… скру… скрутили! — дальше говорить он уже не мог, захлебнулся рыданиями. Враз нахлынули все обиды, весь страх и горечь его бесприютных дней, тоска от разлуки с сестрой, с друзьями. Трой согнулся, скорчился в три погибели, прижимая к животу стиснутые кулаки. — Это правда! Я видел! А мне не верит никто! Только смеются… — Я верю! Верю тебе! — девушка тряхнула головой, сбросила оцепенение. Подбежала, склонилась над Троем, обняла его, прижала к себе. Мальчишка вцепился в её плечи, уткнулся лицом в живот — как когда-то утыкался в передник Лиаре. Острые лопатки вздрагивали под ладонью. — Ты только успокойся, расскажи по порядку всё! Тшшш! Ну тихо, тихо! Пожалуйста! Трой наконец взял себя в руки. Он выпрямился, звучно шморгнул — и вытер нос рукавом. На ткани остались чёрные полосы. — Вы ж голодные, небось, да? — прогундосил он, исподлобья зыркнул на чёрта. Тот ухмыльнулся в ответ: — Ну, допустим… — Я тут недалече живу, на барже. Там и хавчик заныкан. Айда кто со мной — затаримся, а потом потолкуем, — к нему вернулась прежняя деловая хватка. Красный бес пожал плечами: мол, почему бы и нет, вразвалочку двинул к выходу. Белобрысый тоже поднялся было, но шатнулся и едва не упал, ухватился тонкой рукой за косяк. — Лежи уж! Толку от тебя! — цыкнули на него. — А чего это с ним? — Трой настороженно покосился. — Силу растратил, когда меня лечил. Теперь, говорит, солнца надо ждать, чтобы обратно зарядиться. — А он кто? Не человек ведь, я видел! — Хранитель грани, — прозвучал за спиной тихий голос. — Мы все — хранители. И должны найти своего четвёртого. Иначе нарушится баланс и мир рухнет. 9. — Всё наше мироздание смахивает на огромный кристалл. — Тау вытянул из костра обгоревшую с одного конца ветку, начертил ею квадрат на земляном полу, потом пристыковал к нему ещё стороны, провертел на углах жирные точки. — Это призма. — Коробочка! — Ну, пусть будет коробочка. А если добавить сторон — получится уже кристалл. Смекаешь? Каждую грань держат четыре хранителя – вот эти вот самые точки. Чаще всего это люди. Ну, или не совсем. В общем, разумные. Сторона, — он ткнул сучком в верхнюю плоскость, — их дом, реальность. А там, где грани плоскостей стыкуются друг с другом, завсегда происходят странные вещи… — Это какие же? — Майя глянула на него с подозрением. — Ну, допустим, время идёт по-другому или же пропадает вовсе, расстояния меняются, чудь видится всякая, невидаль… Это же сгиб! Вот и идет всё под откос. Нестабильность, понимаете? Трой, склонившийся над чертежом, поражённо выдохнул: — Под откос, говоришь? Так может, вестники Создателя и Дивный народ не пропали вовсе, а просто ушли за грань? Как перелётные птицы на юг… А тот, которого я видел, замешкался?! — Да, вполне может статься. — Подожди… — Трой нахмурился. — Если это кристалл, то в каждой точке сходятся три, а то и поболе граней. И эта точка, вершина, принадлежит одновременно каждой из них! И с одной стороны — можно ходить по мирам, это здорово… а с другой… какой же разум выдержит этакое?! — он внимательно оглядел своих новых знакомцев, подмечая их измученные лица, шрамы — свежие и застарелые. Красноволосый — теперь мальчишка знал, что его зовут Айк, — лишь хмыкнул, выкатил из пепла испёкшуюся картофелину, ошкурил, круто её посолил и протянул на раскрытой ладони: — Не бери в голову — бери в рот! Майя поперхнулась, заслышав этакое, а Трой расхохотался: присказка понравилась, и он смекнул, что ещё найдёт повод ей щегольнуть. Тау вздохнул: — Ну, если разум не выдержит — пиши пропало. Когда ломается хоть одна из вершин — возникает угроза для всей системы. Дисбаланс, перекос… или же полный распад, — он поёжился, искоса глянул на Майю. — Смекаешь, к чему я, — нет? Та вспыхнула, опустила глаза. Повисло молчание — только угли в костре чуть слышно потрескивали. — Я же не знала… ничего не знала из этого! — наконец глухо проговорила она, запустила пальцы в растрёпанные пряди, занавесилась волосами, как шторкой. — Думала, это всё блажь, мои фантазии. Утешеньице — чтоб окончательно не свихнуться… — И неужто не замечала, что вокруг тебя происходит?! Что рисунки оживают, сказанное сбывается… Это же магия! — Замечала, но… уже всё равно как-то было. У меня внутри… словно выгорело всё. Понимаешь? И безразлично — жива я или нет, сколько ещё осталось! Я даже хотела… чтоб побыстрей, чтобы закончилось всё. Я же не нужна никому! — её будто прорвало. Голос зазвенел натянутой струной, по лицу пошли пятна. — Дура ты, — мрачно подытожил Тау, мотнул подбородком в сторону Айка — тот увлечённо набивал себе рот картошкой и жмыхом. — Вот ему теперь как?! — Э?! — Трой озадаченно вскинул брови, переводя взгляд с одного на другого. — Вы про что это?! — Ну… как бы тебе объяснить… Вот ты в курсе, что кристаллы растут и ветвятся? — Неа… я в городе всегда жил… здесь нету такого! — А снежинки? — Ну! Снежинки видел, ясен пень. — Так вот. Снежинки, лёд — те же кристаллы, только водяные. — Скажешь тоже! — шкет хохотнул. — Вода жидкая! Это ж любой дурак знает! — А когда закипит и выпариваться начнёт?! — Ну, тогда… эм… — Газообразная! Бестолочь! — Сам ты… — А как можно не знать таких простых вещей?! — Я зато много чего другого знаю! — буркнул Трой. — Айк-то тут при чём?! — Как ветвятся кристаллы, как ветвятся деревья — так и Майя создала реальность. А в ней — Айка. По своему образу и подобию. Вот поэтому в его мире ничего уже не осталось, кроме пепла и падали. Майя обхватила себя руками за плечи. По лицу было видно: ещё чуть-чуть — и расплачется. Айк торопливо прожевал свой жмых, яростно тряхнул космами: — Ты чего это на неё напустился?! На девчонке уже лица нет! — он ткнул в Майю когтистым пальцем. — Нечего чужую вину перекладывать! Я сам всё разнёс к чертям — и не жалею! А надо будет — и в порошок сотру! — он хохотнул, звонко хлопнул в ладоши — посыпались искры. — За своих так вообще урою! — и сграбастал девушку за плечи, притянул к себе. — Не слушай ты этого хмыря! Выше нос, детка! — Знаешь, сестрёнка… — проговорил Тау раздумчиво. — Что бы там ни было, а мы все в одной связке. Себя корить — последнее дело. Ты ведь даже не знаешь, какое я к тебе отношение имею! Только одно уясни: если резать сто раз по одному месту — оно заживёт, да. Только на сто первый — начнет меняться. Это я сейчас и про ту болезнь говорю, которая у тебя была. — Рак?! — поражённо выдохнула Майя. — Да, про него. Он у белковых форм жизни частенько случается. Смекаешь, почему? Это ведь тоже сбой в структуре, «поломанный кристалл», который не может восстановиться нормально, разрастается — но уже с нарушениями. Слишком быстро, да ещё и пожирает здоровое вокруг себя. Злоба, ненависть — в любой форме, пусть даже к самому себе… пускает корни, не заживает, не проходит бесследно. — Даёт метастазы… — прошептала она одними губами. — Да, верно. Я же говорил, что всё по подобию. И мы в мире, и он в нас. Всё повторяется. Чем больнее тебе становилось — тем сильней был твой дар. Создавать миры. Разрушать их… Он и пробудился-то именно в госпитале — думаешь, случайно? С точки зрения мироздания ты, Майя, — раковая клетка, а миры, которые творишь — метастазы. Но я не хочу их удалять! Майя вытянула свой кулон из-под ворота, поднесла к глазам, — тот брызнул бликами. — Вить, а ведь ты неспроста появился в нашем отделении… И я подозреваю, что никакой ты не студент по обмену, — она глянула на Тау через кристаллик. — Так какое отношение ты имеешь ко мне? Говори уж, раз начал! Он тяжело вздохнул: — Ну ладно… Раз помянул А — значит, будет и Б. То, что я хотел стать целителем — это всё-таки правда. И я даже кое-чему научился… пока не стряслось… — он глянул на девушку пристально и печально. — Ты знаешь, что защищает ваш организм от болезней, инфекций? — Нуу… Иммунитет? — Да, он самый. У вас, белковых, вообще очень много интересных патологий — я поэтому и работал с вашей гранью. Так вот. Если иммунитет нормальный, то он отслеживает плохих и помогает хорошим. Утрирую, конечно. Но в двух словах — антитела действительно этакие полицейские-таможенники. А теперь представь, что будет, если полицейские сойдут с ума и попытаются захватить в стране власть. Трой вскинулся: — О! Это же у нас! Ты про нашу страну говоришь! Фараоны и военные сперва говорили, что заботятся о безопасности народа, защищают от врагов. А теперь уже все в курсе, что они хватают кого ни попадя! Каждого, кто слово поперёк скажет. Или даже подумает… Уже все тюрьмы врагами полны! Вот только лучше никак не становится. Разруха и голод, нищета кругом. А пикнуть не смей — задавят! — Всё так, — Тау согласно кивнул. — Только есть сила пострашнее ваших военных. Не в отдельно взятой стране, а во всей вселенной. Если с болезнями проводить аналогию — это что-то аутоимунное. Бывает, защитные клетки так увлекаются своей работой, что начинают пожирать даже здоровые ткани. Организм как будто переваривает сам себя! Ребята разом охнули. — Ну и жуть! Но почему так? — Как вариант — реакция на стресс. Опять же, если утрировать, то рак, но рак иммунитета. Взбесившийся иммунитет. И порой со вселенной происходят похожие вещи. Безликие — это сущности-санитары, которые идут и стирают миры, пожирают их. И уже не только те, в которых есть нестабильность, а все, подчистую. Запускают форматирование-декристаллизацию. И охотятся на хранителей. — Зачем?! — Трой вскинулся. — Мы — краеугольный камень. Выбей вершину — и обрушится вся решётка. Логично же! — Тау притянул его к себе, взъерошил вихры. — Не переживай ты так! Нас так просто не возьмёшь! — Безликие — это те твари, у которых ни глаз, ни носа, ни рта? Даром, что на людей похожи, — Айк поёжился. — Да, видал я таких. Еле ноги унёс! — Я поэтому и просил тебя перестать шарахать огнём куда ни попадя! У них пеленг на си-активность. А у тебя слишком высокий коэффициент. В буквальном смысле — лава по венам. — А почему у тебя внутри свет вместо крови? — Трой вывернулся из-под руки, мрачно зыркнул. — Я видел, как ты им других лечишь. И почему картошку не ешь? — Потому что я… — Тау замялся, подыскивая нужное слово. — Ну, получается, тоже кристалл, своего рода. Энергетический. Мы когда возникаем — выглядим как потоки частиц и только с возрастом можем построить физическую структуру, воплотиться. То, что у меня снаружи — это защитная оболочка, маскировка. Без неё я бы не смог с вами быть. Вы бы меня не увидели даже. А чем старше мы, тем оболочка толще, плотность её выше. В ней копится информация и через тысячи циклов тело достигает предельной массы, при которой не может двигаться, каменеет. Наше… как сказать… кладбище… храм… священное собрание предков… — он замялся. — В общем, ми-дан, сервер. Это похоже на дерево, сплетённое из тел. Дерево-кристалл наподобие морозных узоров. К нему приходят старейшины и врастают в ствол, в ветви. Ми-дан — это общий разум, база данных. К ней потом подключаются молодые, питают свой ум. И постепенно модули изнашиваются, теряют форму, распадаются в пыль. И вот тогда наступает перерождение… Получается, мы бессмертны. Только я вряд ли успею пройти все циклы, — он сник, слова слетали с губ еле слышно. — За то, что я натворил, положена деактивация и развоплощение. Без права сохранить данные и высвободить энергию. Меня просто сотрут. Майя ахнула: — За что?! — За то, что помогал вам, нарушил директиву, пытался сохранить дефективный сектор решётки. Ваш сектор. Но я действительно не мог по-другому! Во-первых, это моё исследование, моё детище. А во-вторых… вы же прекрасны… разумны… уникальны. Вы достойны того, чтобы быть! И мы не так уж и отличаемся… — То есть ты, получается, не мессия и не спасатель, а этакий биолог, который изучал цивилизацию муравьёв, обнаружил там заразу — и вместо того, чтобы сжечь колонию, пытается унести муравейник, спрятать его от санинспекторов?! Да ещё и сам себя считает отчасти муравьём! — Ну, получается, да. Как-то так… Если совсем уж утрировать. — Мда уж… дела… Трой ошалело моргнул: ему почудилось, что черты лица Тау вдруг начали просвечиваться насквозь. Через них он увидел обвалившийся угол кладки. Потом пошла рябь по плечу. — А если солнца не будет? Сколько ты продержишься? — Сутки, не больше. — Т-твою изнанку! — Да, времени мало. — Тау кивнул. — Поэтому, малыш, расскажи теперь ты. Всё, что знаешь про вестника Создателя и тех, кто его похитил. Ведь если Майя его нарисовала — значит, скорее всего, он и есть наш четвёртый. Может, мы успеем его найти — и тогда есть шанс, что выберемся! Мальчишка потупился, ковырнул носком пол. — Я мало знаю, на самом деле. Разве что старые легенды… А касаемо охотников… Ну… говорят, если ехать от города на север, в лес, по старой грунтовке, то можно наткнуться на базу… или военную часть. Да, военные там точно есть! Блокпосты. Охраняют. И на базе этой что-то происходит. Плохое. Странное. В городе пропадают женщины и дети, море выбрасывает уродов на берег. Над горами всё время какое-то зарево. Но ещё говорят, что если будешь болтать про всё это — сам вскорости сгинешь. Вот мы и молчим. Но я всё же думаю, это они. Что-то там мудрят. Может, оружие делают — чтобы отыграться за поражение, — он стиснул кулаки. — Мы двадцать лет воевали. И теперь вот… не мир, а так… передышка. Что-то страшное готовится. И я чую, что уже скоро. Начнётся. — Трой выдохнул сквозь сжатые зубы. — Знаете… у меня ещё одна штука есть, — его ладонь скользнула за пазуху. — Вот! — он вытянул маленькую серебристую флейту. — Пастор Клемм дудел тогда на ней — вот вестник и прилетел, угодил в ловушку. — Музыкальный инструмент? Интересно… А ты сам-то играть пробовал? — Не… Боязно! — мальчишка повертел флейту в руках, а потом поднес вдруг к губам и тихонечко дунул. Раздался чистый высокий звук. Майя ободряюще улыбнулась. Трой выдохнул сильнее, — полилась лёгкая трель, эхом отразилась от гулких стен, закружилась. — А неплохо! — Айк подмигнул, в такт щёлкнул пальцами — и в воздухе затанцевали яркие светлячки, осыпая пол золотистой пыльцою. Девушка ахнула, вскочила, закружилась в мерцающем свете, подставляя ладони под искорки. Зачарованный танцем, Трой глаз с неё не сводил. Играл всё громче, быстрее. Он складывал музыку по наитию, нанизывал коленца одно на другое — и сам диву давался, до чего же славно выходит. И когда мелодию разорвал надсадный нечеловеческий вопль, грохот и треск, от испуга, от неожиданности мальчишка едва не выронил флейту, обернулся рывком — и увидел жуткое: стену с нарисованным ангелом перечеркнула багровая трещина. Штукатурка вспучилась буграми-нарывами. И тут один из них лопнул — лицо обдало горячими брызгами, в нос ударило зловоние — тяжёлый запах гниющей плоти. Густая желтоватая слизь с кровяными прожилками потекла из зияющего разлома. Костёр зашипел и погас, но стена продолжала светиться изнутри — как огромный экран. Сперва поверхность пошла полосами, рябью, а потом картинка вспыхнула, стала яркой и чёткой. Все четверо вжались в угол, уставились, как загипнотизированные: бурые разводы по белому кафелю, свет операционных софитов бьёт по глазам, перемигиваются огоньками панели приборов, с тихим гулом змеятся по полу трубки и провода, тянутся к толстому стальному штырю, на который насажен изувеченный голый парень с белыми крыльями за спиной. Будто на вертел. Острие пропороло его насквозь — один конец разорвал кожу над ключицами, воткнулся в подбородок и вышел уже через рот. Основание же прута виднеется чуть пониже спины — и длинные тонкие ноги подёргиваются по обе его стороны… бесстыдно и страшно. Не достают до пола. Кровь стекает по бёдрам, по щиколоткам… багровой лужицей собирается на бетонном полу. И тянется из живота сизая требуха, блестит загустевшим студнем. Правое крыло сломано — повисло жалкой изжёванной тряпкой, сквозь перья торчат осколки костей в чёрных спекшихся сгустках. Второе же мерно складывается и раскрывается с тихим шелестом, — словно механическая деталь, — к нему-то и подключены провода, разноцветные бляшки датчиков… — Пресветлый Создатель! — в ужасе прошептал Трой, осеняя лоб знамением. — Они глаза ему выжгли… и нутро всё выпотрошили… а он ещё жив. Как?! Сознание не справлялось с увиденным: выхватывало всё новые фрагменты, накладывало их друг на друга. Грубые швы, чёрные следы от ожогов, порезы и ссадины… Ш-шурх! — крыло отодвинулось, на секунду открыв мониторы и пульт, чью-то широкую спину… Ш-шурх! — развернулось опять, не давая рассмотреть лицо под белой врачебной шапочкой. Ш-шурр-х! — и Трой закричал, зажмурившись и срывая голос, забился в руках Тау: у не-человека в медицинском халате не было никакого лица! Только гладкий розовый шар на стебельке тонкой шеи…