Пленник

11. Когда светящаяся стена с изувеченным мальчиком-птицей начала меркнуть, а пол из-под ног ухнул куда-то вниз, один только Айк успел среагировать: жилистое сухое тело распрямилось, пружиной рванулось вперёд, разбивая морок. Взревела сирена. Зазвенели осколки. Он едва смог сгруппироваться, — покатился кубарем по бетону. И почти сразу вскочил в боевую стойку, оскалился на врагов. Мощным пинком отшвырнул безликого в белом халате, с наслаждением впечатал кулак в голову второму подоспевшему уродцу. Розовый пузырь влажно чвакнул, промялся от удара, а потом вдруг разом вспучился, вырос едва ли не вдвое — проступила сеточка капилляров — и лопнул, обдал всё вокруг чёрными брызгами. — Твою изнанку! — парень яростно утёрся, заозирался: кто ещё хочет получить в безглазое рыло? Но круглая белая комната пока что была пуста — только ряды гудящих ящиков вдоль стен перемигивались огоньками, да змеились гладкие верёвки по полу. «Или это черви такие?» — он наклонился, поддел носком одного. — «Лежит. Не шевелится. Дохлый? А может, это жилы?» — он навернул себе на руку целый пук и с наслаждением рванул — посыпались искры, пальцы защипало. Айк с досадой поморщился, отшвырнул от себя погань, вытер ладонь об штаны. Мерзкий тревожный вой не прекращался. Он бил по ушам, мешал сосредоточиться. — Ак-хх! — надсадно захрипел, задергался насаженный на штырь вестник. Забился, всё сильней раздирая плоть, ломая распяленные в зажимах крылья. Айк кинулся к нему, осклизаясь на загустевшей крови и, обхватив обеими руками, приподнял вверх, потянул на себя, силясь снять со страшного вертела. Красноглазые ящики протестующе запищали, заморгали злобными вспышками. Потянулись прозрачные верёвки, опадая одна за другой — но до конца не пускали. — Да твою изнанку же ж! — яростно прошипёл он, дёрнул крылатого посильней — и тот сорвался с тихим стоном, Айк едва успел его поймать. Лёгонький, почти невесомый — одна выпотрошенная оболочка осталась. Из распоротого живота вывалились кишки, мазнули по ноге твёрдым и тёплым. Парень содрогнулся, попытался перехватить липкие сизые внутренности, засунуть туда, где им положено быть. Не помещались. Откуда-то сбоку послышались шаги. Айк вскинул голову. Так и есть: в проходе маячили фигуры клятых демонов. Чертыхнувшись, он сгрёб полумёртвого пленника в охапку, — и выплеснул в сторону безликих жгут белого пламени, кинулся сам ему вслед по оплавленному, разящему острой вонью туннелю. «Только бы уцелеть! Только бы найти остальных!» — стучало в висках. Чёрные опаленные коридоры петляли, двоились, закручивались в немыслимый лабиринт. Наконец он упёрся в тупик. «Ловушка?!» — но нет, наверх вела узкая шахта с железными скобами. Парень подпрыгнул, ухватился за нижнюю, подтянулся с трудом — ноша была хоть и лёгкой, но неудобной. Шарахнул огнём под себя — на всякий пожарный. Упругая волна раскалённого воздуха пыхнула снизу, взметнула алые пряди. Айк расхохотался. Это было… это было, как на санках лететь под откос с высоченной горы! Захватывающе! Жутко! Весело! Обдирая кожу на пальцах, лез, прижимал пернатого к себе. А внизу бушевал, ревел огненный смерч. И вдруг с высоты потянуло сквозняком, замаячил серенький отсвет. Скобы кончились. — Фух! — перемазанный сажей и кровью, он выбрался из горячей железной щели. С наслаждением хапнул распахнутым ртом холодный солёный воздух, набрал его полную грудь. Лаз огораживали хлипкие, ржавчиной изъеденные перильца. Айк свесил на них свою ношу, потом перевалился сам, стащил вестника. С трудом отдышался, огляделся вокруг. Они лежали на крыше. Над рядами серых безглазых башен, штырей, верёвок и труб парила густая водная пыль. Пахло гарью и сыростью. Снизу, из чадящей уличной мглы, доносился мерный лязг, чавканье, скрежет… — ПрОклятый город! — в ужасе прошептал Айк, озираясь. — Ы-ыть! — глухо просипел раненый. Запёкшиеся губы едва шевельнулись. — Чо? Аа, пить? Да где ж я тебе возьму?! И тут он заметил трубку. Тоненькая, белая, она торчала из-под решётчатого короба, по капле сочилась влагой. Парень бережно подхватил вестника под бёдра, под плечи, попытался притулить так, чтобы вода попадала ему в рот. И тихо обречённо выругался: в раскуроченной чёрной дыре не было ни языка, ни зубов, ни десен. Только кровавые лохмотья — сплошное месиво. Дрогнули воспалённые веки без ресниц — они не могли прикрыть мокрые красные провалы на месте глаз. Айка аж передёрнуло: «Да что за твари эти безликие, что могут творить такое?!» И тут раненый в его руках забился, выгнулся в крутую дугу — так, что опирался теперь лишь на плечи и сведённые судорогой пальцы ног. Волосы разметались, беспорядочно захлопали огромные крылья, отшвырнув Айка в сторону. Тот покатился, проехался голым животом по мокрой черепице и едва не рухнул с карниза вниз, — чудом уцепился за жёлоб. Скрипнув зубами, подтянулся, забрался назад. И едва не свалился вновь от увиденного: на спине вестника вырос огромный горб, секунда — и он лопнул, как перезрелый арбуз, разошёлся по трещине, как по шву, распался на две половинки. Ещё одна пара крыльев — блестящая, аспидно-чёрная — взметнулась в низкое дымное небо. Взмах — и полетели в стороны шматки разорванной плоти. — Т-твою изнанку! Тварь повернула в его сторону вытянутую безглазую морду, ощерилась — из раскуроченной пасти пёрли ряды зубов, наслаивались друг на друга. С тихим хрустом колени и локти выгнулись в обратную сторону, вывернулись под странным углом. Больше всего существо смахивало теперь на огромную крылатую ящерицу… или крысу… С резким пронзительным писком оно бросилось вперёд. И на этот раз Айк среагировать не успел.