Тетис

*** Майя продиралась сквозь тьму, яростно шептала сама себе: — Я выживу! Обязательно выживу! Где угодно, в любом из миров, на любой стороне кристалла! Выживу — и буду собой, чего бы мне это не стоило. Айк, Тау, Трой, Марик, я отыщу вас! Потому что мы вместе, одна команда. Мы связаны! Окси, я люблю тебя! Я буду рисовать, писать песни — и однажды мы встретимся, и у нас всё ещё будет, так и знай. Ты только дождись меня, милая! Верь в меня. А уж я смогу выбраться. Ты мой свет, моя надежда, мечта. Я хочу с тобой петь со сцены, гулять под луной, целовать тебя! Я теперь ничего уже не боюсь — и ты не бойся. Всё у нас будет. Всё. Будет. Хорошо. Ни мать, ни учителя, ни безликие больше не имели над ней власти — она сама прокладывала себе путь. Через тьму, через буераки, сквозь стены. Шла! Кристалл на груди вдруг загорелся голубым светлячком, завибрировал — от него поплыли волны тепла. Серебряная цепочка натянулась, сама собой поднялась к подбородку. Светящийся камешек завис воздухе, как намагниченная стрелка компаса: его острый конец указывал единственно верное направление. *** «Пресвятые создатели, как же больно!» — Айк застонал, перевернулся на живот и пополз. Слепо, как червь. Тыкался в стены, загребал руками мелкую сухую пыль. Страшно было до одури. Всё нутро заходилось от первобытного ужаса, сжималось. Стало вдруг горячо и мокро в паху. Погано. А хуже всего было то, что ног своих ниже колен он не чувствовал. И боялся даже поглядеть, что там с ними такое стало. Боли и без того хватало: ныли отбитые рёбра, горячими багровыми всполохами пульсировала рана в плече, лицо стягивало подсыхающей коркой — саднила рассечённая бровь. И где-то здесь, в темноте, притаилась безглазая тварь с крысиной мордой, полной острых зубов. То, во что перекинулся вестник. Отродье. Стережёт, охотится на него. Айк продолжал ползти. Отчаянно сквернословя, кусал пересохшие губы. Впереди замаячил неясный отблеск. Серебристые мазки чуть тлели на каменной кладке. Парень нахмурился, силясь понять, что же это такое. А потом вдруг смекнул: перья. Волшебные ангельские перья рассыпаны по полу. Те самые, что были у мальчишки за пазухой… «Как его? … А! Трой!» — Айк принялся собирать их в горсть, но ладонь отчего-то вдруг стала сырой и липкой. Он разжал пальцы, ошалело уставился: мягкий светящийся пух на глазах померк, свернулся в бурый осклизлый сгусток. А потом кожу нестерпимо запекло, защипало. Парень дёрнулся, стряхивая жгучую погань с руки, но уже было поздно: на ладони зияло сквозное отверстие с обугленными краями, виднелась почерневшая кость. В ушах тоненько зазвенело. С глухим тяжким стоном Айк рухнул ничком. Потерял сознание. *** — Се-етх… Здесь нельзя оставаться, Сетх! Это место дурное, оно выпьет тебя до дна. Давай, подымайся! Я покажу, как выйти отсюда. — Я… я не могу встать, отвянь… ты, кем бы ты ни был! — язык Айка распух, царапался как наждак, не помещался во рту. К чёрту Сетха и всех высших этого мира! Дай мне спокойно тут сдохнуть… Всё равно… я никому нахрен не сдался. — Отчего же! — над ухом полусмешок-полурык. — От тебя сладко пахнет, да и на вкус, подозреваю, ты неплох. Зачем мне отдавать лакомый кусок каким-то теням?! В щёку ткнулось мокрое и холодное — кто-то принюхался, засопел. Звякнул металл. — Давненько я ничего подобного не чуял! Се-етх! Дай мне тебя отведать! — длинный шершавый язык облизал его щёку, подбородок, прошёлся по шее. Айк дернулся: — Да какой я тебе к бесу Сетх?! Катись отсюда, покуда цел… покуда я тебя не изжарил! — Оу-у да-а, Сетх! Узнаю твой горячий норов! — чёрная пасть остроухого пса растянулась в зубастой ухмылке. — О! Сколько же веков мы не виделись! — Меня зовут Айк, тупая ты псина! Айк, ведьмин сын! А отца своего я отродясь не знал, но, подозреваю, был он редкостным говнюком! А про Сетха твоего сраного я слыхом не слыхивал — и что это за хер с горы, даже в толк не возьму! Пёс глумливо заперхал. — Сетх — это бог. Опасный, сильный бог, повелитель хаоса, повелитель пустыни… — он сел, с шумом почесал задней ногой за ухом, забряцал цепью — Вряд ли я ошибаюсь. Сюда, на границу перехода, простым смертным давно уж заказан путь. — Перехода куда? — Айк поражённо уставился на говорящего кобеля. И по какому-то наитию уточнил: — На какой грани кристалла мы сейчас? Верхняя губа пса приподнялась до самого носа, обнажила лиловые дёсны: — А мы не на грани. Мы в глубине. Смертные творят миры, плодят сущностей, выстраивают новые плоскости и связи… Но если они перестают верить — матрица мира рушится, как ветхие балки перекрытий в заброшенном доме. Осыпается — и на этих обломках вырастают новые кристаллы, выше и ярче прежних. Так-то я тоже хранитель, как и ты. Но хранитель не плоскости, а перехода. Когда-то у меня была почётная задача провожать души людей в царство мёртвых, а теперь… теперь я просто сижу на цепи и сторожу тупик. Айк подметил тяжёлый железный ошейник и толстые стальные звенья, уходящие от него в темноту. Нахмурился: — Ты привязан… Не можешь уйти, да? Ты пленник этого места… Пёс протяжно, с подвывом зевнул, снова почесался, — полетела линялая шерсть. — Блохи заели, — скорбно пожалился он. — Никакого спасу от них нет. А ошейник… ну что ошейник… С ним я хотя бы имею смысл, не бесхозная животина. От меня польза! Айк тяжело оперся на костяшки пальцев, приподнялся, быстро ухватил лохматый загривок и притянул его к себе, ткнулся губами в крутолобую пёсью башку, горячо выпалил: — К чёрту пользу! Хочешь быть моим? Только моим, ничьим больше. Защищать друг друга до последнего, быть всегда вместе… Зверь под руками замер. Заскулил, задрожал крупной дрожью… А потом несмело прильнул, шевельнул хвостом. Парень порывисто обнял его, шепнул прямо в мохнатое острое ухо: — Ты мо-ой! А я — твой! Понял? Ухо дёрнулось. Айк нащупал на ошейнике кованую дужку, замок карабина, завозился, пытаясь его отомкнуть. — Там ключ… под камнем, — глухо проговорил пёс. — И, раз уж я твой, зови меня Тетис. Это хорошее, древнее имя. Парень согласно кивнул. ** Майя едва поспевала за летящим вперёд кристаллом: стоило чуть замедлить шаг — и цепочка больно врезалась ей в затылок, натягивалась. Босые ступни сводило от холода: бетонный пол по щиколотку был залит водой. Подол намок, облепил ноги. Всё глубже — вот уже по колено, по бёдра. Вода прибывала. Грудь стиснуло страхом: что, если отсек затопит? Что, если она никогда уже не выберется, не найдёт своих?! Так и сгинет здесь без вести… Коридор вдруг упёрся в глухую стену. Ржавая лесенка косо взбегала наверх, к приоткрытой железной двери с тяжёлым винтом вместо рукояти. Майя взлетела по ступеням, толкнула стальную пластину. Та распахнулась неожиданно легко, без малейшего скрипа. Провернулись смазанные петли. За дверью открылся ещё один проход. «Тот же самый подвал… или бомбоубежище — только уровнем выше», — смекнула девушка. Под потолком тянулись трубы в обрывках изоляции, гудели кабели, в четверть накала сочились чахоточным светом лампы — работали через одну. Пол вымощен рыжим кафелем, стены выкрашены масляной синей краской. Грязные, в потёках битума, сплошь в пробоинах… «Следы от пуль?!» Дальше потянулись одинаковые провалы дверных проёмов. Выстывшие, чёрные и пустые — все как один. Майя заглянула — внутри лишь паутина и горы гнилого тряпья. Сваленные грудой матрасы, автомобильные покрышки, обломки мебели… «Хоть бы на гвоздь не наступить… или стекло», — мелькнула мысль, — и в этот момент за поворотом забрезжил луч. Переливчатый, яркий — кристалл ответил ему, полыхнул, завибрировал с тоненьким звоном: туда! Майя кинулась со всех ног. Ей навстречу выбежал Трой, всхлипывая, обхватил за шею, прижался. *** То, что осталось от Тау, напоминало человека лишь отдалённо. Тугой кокон из серебряных нитей мерно пульсировал на полу, истекал небывалым светом. И над ним раскручивались изумрудные, золотые, лимонные, оранжевые ленты, сплетая сложную косу-спираль. — ДНК! Из северного сияния! — выдохнула девушка поражённо. — Он что-то там про вирусы говорил! — зачастил скороговоркой Трой. — Их-мунитет убивают вирусы! Наш-мунитет тоже, но мы из белка, а безликим нужны вирусы другие, специальные! И поэтому дядь Витя позвал своих, и они стали вместе эти вирусы делать! Чтобы наш мир не стёрли! — Да не Витя он никакой! — Майя махнула рукой. — Это так… для прикрытия. Боже… вирус! Как же я сразу не догадалась! У нас же были курсы по информатике в школе! Если это не белковая — а энергоинформационая форма жизни, значит, у них коллективный разум! Это… как осознающая себя ИС… информационная система. И они создают вирусный код! Он подключился к своим… как к серверу, даром, что отступник! Боооже! — она прижала руки к лицу. — Не знаю, что ты там талдычишь, — перебил её мальчишка. — Но тут явно нужна твоя помощь. Посмотри, у него уже силы на исходе! Сияние и впрямь поугасло, замедлило танец. Полосы спирали начали одна за другой исчезать. — Ну уж не-ет! — застонала Майя сквозь зубы, рухнула на колени, вжалась лицом в сетку волокон — те опутали её голову, затылок, плечи, спелёнывая и затягивая в глубину. Ленты вспыхнули с прежней силой, набрали цвет. Спектр полыхнул насыщенно-синим. — Я смотрю, вашей радуге настоящего огня не хватает! — раздался весёлый голос из коридора. Ему вторил заливистый собачий лай. — Я тут вам четвёртого привёл! Сгодится такой хранитель? Айк, живой и здоровый, стоял в проёме двери, весело скалил белые зубы. А у его ноги примостился здоровенный чёрный пес с умной мордой — склонил набок остроухую лобастую башку, завозил по полу хвостом. — Тетис, это свои! Вливайся! — и они кинулись вперёд, завершая собой узор.