Глава 125. Что исправлять! Меня уже родили…

Мой озноб и тряска прошли уже вчера, отгоняемые ясными мыслями, как только Гюнтер увёз меня из зала к себе в храм. Стоило нам покинуть давящие стены, как всё прошло — моментально легче стало. Но мастер всё равно заботливо заставил отлежаться в бывшей комнате, где я бездумно пялился в стену. Хоть внятных мыслей не было, как и желания вставать. Такое чувство, что из меня высосали все силы, оставив лишь тонкую и пустую оболочку. Потому я уснул беспокойным сном в тяжёлых, таких страшных размышлениях. Но сон, хоть и короткий, не помог: всё равно проснулся разбитым морально. Ведь сразу понял, что это было. Что смогло повлиять только на меня, Блум и Лукаса. Это липко-мокрое ощущение бесконечного холода я не спутаю ни с чем, ведь провёл в компании источника много времени. Водная Звезда. Кто-то активировал её. Упустил… Я прикрыл глаза, невольно сжимаясь и утыкаясь носом в подушку. Мысли хоть и были несформированными пучками, всё ещё отвратительны и тяжелы для головы. А если мне так хреново, то боюсь представить, какого Лукасу и Блум, которые сейчас заперты в глубинах своего сознания: в абсолютном одиночестве и бесконечной мерзлоте. — Феликс… — голосок у Макии был нервным, судорожным. Она появилась недавно и до этого момента молчала: просто затравленно на меня смотрела из угла. Я даже не успел обернуться, как она взяла меня за руку чуть выше локтя дрожащими пальцами. Потому для успокоения, повернувшись на спину, я положил ей руку на голову, растрепав волосы. Хотя даже для волнения за меня она выглядит слишком напуганной. — Почему нас не атаковали втроём? — тихо спросил я, не убирая руки. — А? — Было много моментов, когда нас можно было устранить всех и сразу. Почему их? Этот вопрос терзал меня ещё вчера. Сегодня. И продолжает. Потому что ответ на него позволил бы выйти на личности напавших. Напали на Блум: это тёмные маги. Напали на Лукаса: светлые. Но на сразу обоих… Без меня… Этому у меня нет объяснений. Я не хочу думать о какой-то третьей стороне, это вгоняет в уныние. — Может, про тебя опять забыли?.. Прости, пожалуйста. Но я лишь разворошил Макии волосы, ни чуть не обижаясь, даже улыбаясь. Когда мы входили в зал с чашами, выходили из него, стояли на сцене, фотографировались… Нас троих можно было убить. Так почему напали на них без меня?.. Или в этом нет никакой сакральной мысли, а напавший хотел сделать это пафосно и громко: прямо во время подписания. А меня просто рядом не было. Я медленно сел, свесив ноги с кровати и тряхнув головой. Хватит тут сопли распускать, нюня, надо действовать! Сначала обстановку разведать, потом в зал наведаться и там искать ублюдка, который мир посмел рушить. От моего надутого лица и возмущённых ударов по подушке ничего не поменяется. Одежда из вчерашней стала повседневной, и я встал, поправляя куртку. — А ты куда? — Ребят проверю… Наверное, сначала к Лукасу. Меня туда точно пустят. *** Не пустили. Несмотря на то, что я, вроде как, «человек лорда», «с особым статусом» и у меня в принципе хорошенькое личико, меня развернули и отправили нахер. Весь замок был опечатан. Внутри никого не было: чувствовалась лишь ужасно слабая аура Лукаса и его сил. И я настолько мощной и жирной защиты не видел никогда… Это явно не мои детские порисульки, а какая-то экстренная шняга. Но уйти отсюда всё равно не мог: незачем. Я не знаю, куда утащили Блум, хотя, наверное, смутно догадываюсь. На Домино. К маме и папе. Ведь договор всё же подписали, но не Блум и Лукас, а Орител и Дункан, как их родственники с какой-то властью и имеющие отношение к Хранителям. Это единственная хорошая новость. Что мир не раскололся, а объединился под общей проблемой: нападение на обоих Хранителей. Я думал, что начнётся паника, новая война или что-то подобное, но Орител, хвала Дракону, не прыгнул с головой в омут и не захлебнулся слюнями от гнева, а наоборот: подошёл к произошедшему с холодной головой. Как и Дункан. Потому что оба понимали: это сделали не они. Потому что не допустили бы хоть минимальной угрозы своим и почти своим детям. Печально и то, что всё произошедшее снимали. Хотя прямой эфир шёл с задержкой, его резкое прерывание — уже тревожный знак для населения. Хотя Дункан и Орител, вроде, успокоили всех, заявив, что миру быть, а произошедшее уже расследуется, но в сознание ни Лукаса, ни Блум их слова не приведут. Потому я с грустной мордой сидел возле кустов цветущей гортензии, ожидая чего-то. Меня не выгнали мётлами, просто понятливо промолчали. И это дало время подумать. Почему всё обязательно должно идти по пизде? Я думал, что настанет мир, я поступлю сюда на заочку по совету господина Маджи к артефакторам, смогу нормально работать в интересной для меня сфере и спокойно жить, авось полностью на Омегу перееду… Но обязательно каждый раз какой-то сволочи нужно пнуть меня посильнее! Найду того, кто Звезду спёр — и голову злобно откушу!.. Вдруг я почувствовал лёгкое похлопывание по щеке, вздрагивая от этого. Кажется, я случайно задремал из-за бессонной ночи… И медленно открыл глаза. Напротив меня на корточках сидел Санакан с самым заебавшимся выражением лица, какое я только видел. Даже без тени улыбки на лице. — Давно здесь? — спросил он хрипло и устало, отчего его голос словно вибрировал. — С утра, — ответил я, протерев слипшиеся сонные глаза. — Понятно, — Санакан резко выпрямился и круто развернулся. — Пошли, я тебя к лорду провожу. Я поднялся, чувствуя, как колени скрипят, и понуро поплёлся за Санаканом в замок. Охрана в его сторону даже не смотрела. Да и побледнела как-то нехорошо, тут же уставившись в землю. Аж представлять это серьёзное лицо не хочется. Ведь когда даже сумасшедшие не улыбаются — это знак. — Лукас-то жив? — Сейчас увидишь. Мы шли молча и в неприятном напряжении. Никогда такого не было. Мы не молчали в компании друг друга больше десяти секунд: или он мне что рассказывает-спрашивает, или я ему по ушам катаюсь. А тут аж до спальни Лукаса ни слова не проронили. Санакан круговым движением кисти снял защиту с дверей и без слов пропустил меня. Но сам не зашёл, только дверь за мной закрыл. И меня сразу обдал раскалённый донельзя воздух. Жарко и душно. Это первое, что я приметил. А уже потом ужасную темноту. Мне пришлось напрячь глаза, чтобы хоть что-то увидеть. Единственные источники света — тлеющие ароматические палочки, от которых исходит какой-то удушающий аромат. Они натыканы по всей комнате, а от них идёт лёгкий дымок. — Ф-феликс? — раздался слабый, еле слышимый голос, который утопал в жаре, и я тут же подошёл к кровати. — Да, это я. — Но… ночник… Рядом на тумбочке действительно стоял кристалл-ночник, который я поспешил активировать, чтобы увидеть чужое лицо. Он светил неярко, но достаточно, чтобы осветить немного пространства у кровати. Лукас лежал на боку, укутанный в несколько слоёв пуховых одеял, а на его лбу была влажная, смоченная каким-то травяным раствором тряпка, которая с него не падала. Глаза закрыты, дыхание слабое. На фоне горы подушек и одеял он выглядел совсем крошечно. Не хотелось спрашивать банальностей в духе «как ты?», «всё в порядке?», «тебе легче?» Я всё по лицу вижу. По реакции окружающих. — Не помирай, пожалуйста, — лишь рассеянно пробормотал я. — Угу… кое-что… отдам. Не открывая глаза, Лукас дрожащей рукой полез под подушку и медленно вытащил из неё подвеску-капельку. Мою защиту от Звёзд. Она утратила блеск, стала практически чёрной, а в некоторых местах совсем лопнула. Я осторожно забрал её из ледяных рук, чьё прикосновение обожгло. Это действительно было воздействие Водной Звезды. Хотя моя личная защита не пострадала, но… Она не справилась. Сломалась. Не помогла. Я уныло смотрел на осколки в своих руках, понимая, что если бы потратил больше времени, то смог бы создать что-то серьёзнее. — Спасибо… мы погибли бы… без неё, — шептал Лукас словно в полубреду, на что я кивнул. Но если бы старался лучше — ничего бы не было. — Что ты чувствовал? — спросил я тихо, чтобы узнать: схожи ли у нас были ощущения. — Х-холодно. Мокро. Как будто… душу высасывают… — Я понял. Отдыхай. Он слабо кивнул, вновь уходя в лечащий сон и глубоко вдыхая исцеляющие ароматы, пронизывающие всю комнату. Если уж на Лукаса в таком состоянии смотреть откровенно больно, то как бы с Блум в истерику не впасть. А я на грани. Чувствую. Выйдя из комнаты и осторожно, бесшумно захлопывая дверь, я увидел странную картину, от которой тупо замер. Санакан курил, стоя у распахнутого окна. Глубоко затягивался, настолько, что, казалось, он себе рёбра проломит. И выдыхал так же: всё, с оттяжкой. Запах сигаретного дыма с ярко выраженными нотками жжёной карамели вскружили голову мне, и я поборол в себе желание попросить сигарету. Не даст, сука заботливая. — Я рад, что хотя бы ты не пострадал, — вдруг бросил он, когда я собирался уйти. — Лучше бы я также валялся, — честно признался я, остановившись недалеко. Лучше не видеть и не знать, чем сидеть и разбираться. Кажется, я начинаю понимать похуизм господина Маджи: когда постоянно наваливается, ты разгребаешь, а оно вновь приходит — иногда жёстче — на всё становится плевать. Нервные клетки принципиально не восстанавливаются: зачем, если всё равно помрут скоро? — Мы опять чуть не потеряли лорда… — пробормотал Санакан себе под нос, стряхивая пепел. — Эй, да ладно! Не потеряли же… — попытался я неловко подбодрить его, но даже улыбка получилась кривая и усталая. — Три тысячи десять… — Чего? — Столько нужно магов или ведьм, чтобы минимально заменить его… — ответил он, доставая вторую сигарету. Сколько, блядь?! У меня чуть глаза не выпали от такой цифры. И масштаба! Да иногда сотню магов невозможно найти, а тут!.. Наверное, все их боевые резервы. — Вчера… Умер бы не только он… А все мы… Меня аж передёрнуло от этого безумного шёпота. Его взгляд был направлен чётко вперёд, словно он что-то вспоминал: даже не моргал. И это не приносило ему удовольствия. У Санакана сейчас конкретно фляга свистит… Я неловко убрал руки в карманы, не зная, что сказать на это отчаяние. Потому что не хотел им напитаться. — Я пойду, пожалуй… Спасибо, что провёл. Что-то быть чужим психиатром я не хочу. Мне он сам нужен. Но мой психиатр мне намекнул, что не хочет никого видеть. Я ему только плащ вернуть успел, как уже был выставлен за дверь. *** Следующей моей остановкой стало Домино, где была глубокая и беспокойная ночь. Но в отличие от Омеги, здесь замок никто не опечатал и никого не выгнали: лишь патрульных было много. Потому я в невидимости медленно брёл по коридорам, огибая не видящих меня людей. Откровенно говоря, видеть сейчас ослабевшую Блум нет никакого желания. Я чувствую, что меня это разобьёт. Причём дурная голова прекрасно понимает, что мы не виноваты, что мы сделали всё, что в наших силах. Но противный червячок сомнения капает на мозги. Мы могли лучше. Мы могли заниматься не глупостями. Могли попросить помощи... Потому я шёл всё медленней и медленней, пока не остановился возле окна. Маленькую голубоватую луну прикрывали тучи, но её холодный и безжизненный свет всё ещё пытался проникнуть сквозь них. Я уставился в окно без малейшего желания идти дальше. — А ты вырос, Феликс… Услышав женский голос и вздрогнув от неожиданности, я резко обернулся. На меня смотрела усталая Марион в длинной и белой ночнушке, перевязанной поясом на талии. А рядом с ней, освещая тёмный коридор, летал светляк из огня. И то ли свет так играл, то ли ей было очень плохо. Бледная, с тёмными кругами под глазами и ужасно усталым лицом. Даже волосы как обычно не убраны, а лежат тусклыми рыжими локонами. — С Вами всё хорошо?.. — спросил я, сам того не ожидая. — Хорошо?.. — глухо повторила Марион, смотря в потолок. — Моя первая дочь не приходит в сознание, а вторая, находящаяся при смерти, не хочет меня знать… — и вновь смотрит на меня. — Как думаешь: со мной всё хорошо? Я не ответил, так как растерялся от таких откровений. Как будто слишком грубо звучит. Блум, может, и не растекается милой лужицей перед биологической семьёй, но и не шипит на них. — Вы, вроде, на подписании нормально общались? — Но не как семья… — Марион выдохнула, явно не желая продолжать эту тему. — Ты же хотел её увидеть? На мой кивок она, развернувшись, сама прошла вперёд, подзывая за собой. Шаг её был медленный, ужасно ленивый, а мне идти в её темпе крайне некомфортно. Даже несмотря на то, что покои Блум совсем рядом. — Откуда Вы меня знали? — спросил я без надежды на ответ. — Видела перед заточением. Твоя мать держала тебя на руках так… Крепко, — Марион неприкрыто усмехнулась. — Видел бы, как она в тебя вцепилась и не отпускала. Мы встали перед знакомой дверью, откуда шли слабые отголоски Огня Дракона. Такие же чахлые, как у Лукаса. Но Марион вместо того, чтобы войти, повернула ко мне голову. — С Блум всё хорошо, она сейчас спит. Пойдём-ка лучше я расскажу тебе кое-что… Как видела твою мать и тебя. *** Марион носилась от одного угла дворце до другого. Ей нужно было как можно скорее закончить все приготовления в замке, чтобы помочь мужу в подготовке к битве с демоном. Остались буквально последние штрихи: расставить охрану по плану. — Ваше Величество, мы разместили матерей в центральном зале, — бодро сообщил ей советник, заходя в узкое помещение, где на столе лежали планы дворца. Марион кивнула, не поворачивая головы: она смотрела на план, где маркером обозначила места построения. Все важные места защищены, сокровищницы и библиотеки опечатаны. — Но… — Что? — с лёгким раздражением спросила она. — Там есть… не наша женщина. Она с Мелодии. — Почему она не ушла? — Марион нахмурилась, поднимая голову. — Она не отвечает… Мы подозреваем, что её ребёнок отсюда и она не хочет его оставлять. Марион недоверчиво приподняла бровь. Такая ситуация — не первая, хоть и редкая. И этим женщинам клянутся присмотреть за детьми лично королевская стража с гербом Дракона. Паладины Огня. Это были верные защитники короны. Они пользовались уважением не только на родине, но и по всему Магиксу. Ведь обладали настоящей магией, как жители Домино. — Вы обещали позаботиться о ребёнке? — Да! Она нас просто проигнорировала! Блаженная какая-то. Марион устало выдохнула, массируя виски. С одной стороны, это совершенно не её дело — кто там не хочет сбегать. Но сохранение порядка внутри стен замка — её прямая обязанность. Она может помочь мужу снаружи только тогда, когда разберётся с внутренними делами. Это было его условие, чтобы хоть немного задержать Марион в замке. Но она почти всё сделала. Охрана везде была организована, пропитания хватит, за Блум присмотрит Дафна, а жителей разместили в своих залах… Потому Марион должна сохранить порядок среди самого уязвимого слоя населения — женщин с маленькими детьми. Уж самой королеве никто не откажет доверить ребёнка. Когда Марион спустилась в зал, чуть замедлилась. Среди шума голосов чётко слышалась нежная колыбельная. Красивая песня. И, кажется, благодаря ей никто из детей не кричал. Потому что в зале стоял лишь гул женских голосов. Марион проходила мимо матерей, краем глаза замечая, что детки действительно видят уже третьи сны: и все довольно улыбаются. Она сразу заметила яркое, выделяющееся среди всех пятно, и подошла к скоромно сидящей у стены женщине в белом. Она тихо, но ласково напевала колыбельную, качая свёрток с ребёнком. — Здравствуйте. — Здравствуйте, Ваше Величество. Марион еле сдержала удивление, когда к ней обернулись. На неё смотрела не взрослая женщина, а ровесница Дафны. С действительно отрешённым выражением лица, пустым взглядом, но доброй улыбкой. — У Вас чудесное пение. Вашему ребёнку ужасно повезло… — она тихо выдохнула. — Я вот петь не умею. — Самое важное, чтобы песня шла от души, подкрепляемая любовью, — ответила девушка, возвращая взгляд к своему ребёнку. — У Вас сын или дочь? — Сыночек. Фелюша, — девушка, нежно улыбнувшись, показала аккуратную вышивку с именем на одеяле. Сложные мелодийские письмена. — Хорошее имя, — тоже улыбнулась Марион и наклонилась немного ниже, чтобы посмотреть на лицо спящего ребёнка. Но он вдруг открыл глаза. Марион судорожно выдохнула, резко выпрямляясь. На неё внимательно смотрели глаза отца. Такие же чистые и голубые. Мальчик широко зевнул, а его мать с воркованием поправила чепчик, из которого едва заметно торчал красный волосок. И Марион точно убедилась, что это её явно незапланированный племянник. Ещё год назад отец послал ей вещий сон. Что у Майлза будет ребёнок. Он не избежит этого. А что делать с этой информацией — решать только Марион. А она, как мать двоих детей, естественно, решила взять малыша под свою опеку. Она пока не знала как, но желание уже было. И вот он… — А сколько ему? — Он ещё совсем кроха: три недели. Марион прикрыла глаза. Отец! Он даже не сказал, что дитя ещё не родилось!.. Она как дура искала его по всей планете, каждый раз натыкаясь на неудачу. Но Марион пришлось быстро взять себя в руки. Сейчас очень тяжёлая и опасная ситуация. Малыш должен быть в полной безопасности, как и Блум. Раз отец послал сон, значит, он выбрал его своим наследником. — Если Вы не возражаете, я могла бы лично позаботиться о Вашем сыне?.. — Не стоит, — безмятежно ответила девушка, но в ребёнка вцепилась крепче, прижимая, укрывая. — Лучше Вам быть с Вашим ребёнком. — Это невозможно, — покачала Марион головой. — Я должна быть тут, а Блум отправят в безопасность. — В безопасность?.. — чуть оживилась она, кидая быстрый взгляд на королеву. — Да. Для неё приготовлен ритуал перемещения… Дракон, надеюсь, всё пройдёт удачно! — Да… Дракон действительно позаботится о своих детях. Марион прикрыла глаза. Если эта девушка не хочет отпускать ребёнка, она заберёт его силой. Это, конечно, ужасно несправедливо и обидно: девушка явно будет сопротивляться, но другого выхода нет. Потому Марион, прощаясь, направилась обратно: наказать охране осторожно забрать мальчика. Это не просто ребёнок, а Хранитель. И как бы его мать не сопротивлялась, она должна отдать его на воспитание знающим людям. *** — Как-то так… — с усмешкой закончила Марион, помешивая ложкой давно остывший чай. Она ни разу к нему не притронулась. — Как понимаю, когда я ушла, она воспользовалась порталом, спасая тебя… А ведь его защищали наши лучшие рыцари! Я тоже не притронулся к чаю, смотря на своё хмурое лицо в отражении. Рассказ про странную девушку окончательно выбил меня из колеи. Не такого я ожидал. У меня словно мир перевернулся. Образ алчной и мелочной стервы, которая хотела поиметь что-то с герцога, пока он поимел её — распался вдребезги. Теперь голова из этих осколков рисовала что-то далёкое и светлое. Еле-еле тёплое, до чего я никогда не смогу коснуться, как бы отчаянно не тянул руку. Мелодийка в белых одеждах и с отрешённой улыбкой. — А что Вы бы сделали со мной? — тихо спросил я. — Я хотела усыновить тебя, но всем сказать, что ты наш с Орителом сын. Твою мать взять кормилицей. Она была бы с тобой, жила в достатке… А ты бы вырос принцем. Отвратительно! Это просто ужасная идея! Потому что, если бы так сложилась жизнь, Дафночка стала Хранительницей, а меня, как фею, подарили бы какой-то бабке!.. Ладно, принца вряд ли бабке отдали бы, но жизнь у меня была просто ужасной. Ходил бы Феликс в тряпочках и ресничками хлопал. Биологическая мамочка, я не знаю, кем ты была, но спасибо тебе! Я пожму тебе руку, попросив самого лорда тьмы призвать тебя!.. Когда он в себя придёт. — Всё было бы так хорошо… — продолжала шептать Марион, смотря в чай. — Орител бы не ненавидел тебя, ведь ты его ребёнок. Майлз тоже, ведь ты не его ребёнок. И Блум была бы просто твоей сестрой… …а бедный маленький Феля лежал в объятиях какой-то королевы! Не хочу милф! — Но случилось, что случилось, — я резко встал из-за стола, даже думать не желая о возможной судьбе. — Спасибо за беседу. И позаботьтесь о Блум. Я поспешил покинуть королеву, которая не возражала моему уходу. Но не замок. Ноги несли в направлении, которое описала Марион. Глубины третьего этажа. Недалеко от лестницы. Удивительно, но за всё это время не весь дворец успели восстановить и убраться. Предпочтение отдавалось другим вещам, потому некоторые комнаты, особенно гостевые, всё ещё были разгромлены. Судя по всему, зал где-то здесь… Почувствовав прохладу и лёгкие волны тёмной магии, я приоткрыл дверь, сразу натыкаясь на своё отражение в разбитом зеркале. Помимо его осколков в середине комнаты, прямо на выжженном кругу, лежали куски льда, пыль, стружка. Я сделал шаг, и ещё. И ещё. Головой я понимал, что это, но сознание упрямо отказывалось воспринимать эти куски как остатки от некогда живого человека. И не просто живого, а биологической матери. — Беливикс. Трасикс… Свет, проходя через крылья, искажался в пространстве, позволяя увидеть далёкое прошлое. Всё стало серым. Словно я попал на показ старого-старого печального фильма о любви. Сзади, у дверей, послышалось тихое пение, и охрана, как крыски на зов дудочки, побрели в сторону. И в зал спешно вошла девушка: одной рукой придерживая подол длинного одеяния, а второй прижимая прямо к сердцу ребёнка. Она положила его в центр магического круга и спешно, судорожно начала подготавливаться к перемещению. Наблюдая за этим, скрыть тоску было невозможно. Кто-то сказал бы, что взгляд у неё абсолютно безумный и неадекватный, но я вижу в нём только отчаяние и печаль. Мимо пролетали картинки успешной телепортации. Дафны. Её криков и слёз. Отсутствие сожаления у моей спасительницы. Смеха ведьмы. И с ужасно громким треском рассыпалось воспоминание. Как и девушка в нём. От неё в настоящем остались лишь ледяные кусочки и немного крошки, настолько мелкой, что она напоминала грязь, пыль… Я присел, собирая серую, словно пепел, пыль в ладонь. И она напомнила мне о кое-чём. О той, о которой часто голова забывает. Свободной рукой я полез в карман, а пальцы судорожно нащупали телефон. Гудки шли недолго. Она всегда быстро брала трубку. — Мам… — Ой, Феля! Привет! Её голос как всегда: звонкий и весёлый. Казалось, что Вивьен никогда не унывает. Это так ярко контрастировало с сегодняшним днём, что я невольно улыбнулся. — Мам, я люблю тебя. — И я тебя, солнышко… — с лёгким удивлением протянула она и осторожно добавила: — У тебя что-то случилось? Звучишь грустно. — Просто хотел сказать… Я редко тебе это говорил, прости. — Ну что ты, мой хороший. Мама всегда знает, когда ребёнок её любит. Мне не нужны слова. Я закивал, хотя понимал, что она не видит меня. Вивьен действительно никогда не нужны были слова, чтобы понять меня. Она просто знала, как я себя чувствую. — У тебя точно всё хорошо?.. — вновь с лёгким волнением спросила она. — Есть определённые трудности, — честно признался, — но ты же меня знаешь — выкарабкаюсь. — Конечно знаю, ты у меня сильный мальчик. Я невольно перевёл взгляд на мелкую крошку, сиротливо лежащую в кругу. Эта женщина… была бы хорошей мамой. Мне даже её лицо вспоминать не нужно: просто представить какой-то тёплый свет, и это — она. Её любовь чувствовалась даже сквозь время. Во всём. Как она нежно говорила. Как осторожно прижимала. И как искренне плакала, прощаясь навсегда. Попрощавшись с Вивьен и обещая к ней приехать в самое ближайшее время, я призвал бутыль пыльцы Энчантикса и, открыв её, осторожно пересыпал немного стружки в неё. Единственное, что я могу сделать для этой женщины — никогда не забывать её жертву ради меня. Такую искреннюю и бескорыстную. Она не преследовала великих целей: спасти Хранителя, она просто хотела уберечь своего ребёнка. А сейчас… Надо же что-то со Звёздами делать… Искать, кто это был. Посмотреть через крылья Беливикса. Но… Я вновь взглянул на бутылёк. Вспомнилась Блум. Потом бледный Лукас. Но, думаю, я впервые могу выбрать себя, а не мир или ещё кого-то. Хотя бы разочек.