Глава 126. Мамины руки нежно погладят — станет теплей

— Опять вымахал! Лосёнок мой. Я, войдя домой, аж вздрогнул, когда тёплые руки крепко обняли меня за шею, а мама, высоко поднимаясь на носочках, чмокнула прямо в щёку. Нос сразу уловил аромат её лёгких духов, который вернул в детство, невольно сжимая всё внутри от нежности. И я сам с улыбкой обнял её посильнее. Хоть мне и неловко за сегодняшний визит. Мы созваниваемся, я частенько рассказываю о происходящем — без подробностей. Но как будто это недостаточно. Как будто я должен был уделять больше внимания человеку, подарившему мне лучшее детство. — А чего без Блум? — спросила она с лёгкой улыбкой, отходя в сторону. — Она себя плохо чувствует. И я тоже. Вивьен, услышав это, нахмурилась и сразу отвела меня на кухню, чтобы расспросить. На столе стояло три кружки с чаем, большой пирог с вишней и миска с любимыми у Блум шоколадно-вафельными конфетами. У меня совершенно не было аппетита: кусок в горло не лез, потому во время своего монолога о происходящем я лишь хлебал чай, даже не смотря на сладкое. — Какой ужас… — пробормотала Вивьен, когда я рассказал про биологическую мать. О её страшной кончине. Эти воспоминания вызывали невольную судорогу. Насколько же быстро человек способен умереть. Вдруг чужая рука осторожно накрыла мою ладонь, сжимая в поддержку, и я слегка расслабился. Даже улыбнулся. Иногда для понимая никакие слова не нужны. Лишь взгляд, наполненный любовью… Как у той девушки. — Знаешь, а ты похожа на неё… На девушку, которая меня родила. — На твою маму… — и Вивьен, заметив мой хмурый взгляд, строже добавляет: — Не смотри так! У нас, между прочим, свободное и толерантное общество: две мамы — это нормально. Я невольно от этого рассмеялся. Люблю её. Сильно. — Да-а-а… Теперь у меня две мамы и трое… четверо отцов. — Четверо отцов — содомия какая-то, — пробурчала она, и я вновь улыбнулся. Полностью согласен. Думаю, мне хватит одного приёмного папы и двух матерей… Одну из которых я вряд ли когда-то увижу. И, откровенно говоря, не хотел бы увидеть, не хотел бы поговорить, лишь показать, что со мной всё хорошо. Её жертва не была напрасной. Вдруг вторую руку накрыла ладонь, и я вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — Знаешь, Фелюш, ты вряд ли это заметил, но в лет десять изменился ужасно. Стал таким активным, резким, плакать перестал… — с нежностью пробурчала Вивьен. — Я думала, что ты слишком быстро повзрослел… А сейчас как будто опять маленького тебя вижу. — Я для тебя всегда маленьким буду, — тоже пробурчал я. — Даже не сомневайся! — хмыкнула она, растрепав мне волосы. — И то, что ты стремишься узнать биологических родителей — не плохо. Ты не предаёшь меня… Ты же будешь дальше звать меня мамой, а не по имени?! — Конечно! Что за вопросы?! Как будто может быть другой ответ! Даже если бы эта девушка была жива, что мешает мне обращаться к ним обеим, как к маме? Одна родила, вторая воспитала. Кто вообще в здравом уме будет обращаться к хорошей приёмной маме, которая растила тебя с пелёнок, как к посторонней женщине?! Это же ранит её. — Ну и всё: хватит хандрить. Давай пирог кушай! Нет. Не устану это повторять: моя мама — лучшая женщина на свете. *** На Мелодии было тепло. Влажно. Такой лёгкий ветерок ворошил волосы, принося за собой запах неизвестных мне цветов. Я стоял напротив небольшого белоснежного здания, с крыши которого свисали бумажные округлые фонарики. Если прикрыть глаза и вслушаться — можно услышать от них едва заметную мелодию. Дзынь… Дзынь-дзынь… Я потратил несколько часов, чтобы найти хоть какую-то зацепку о прошлом биологической матери. Крылья Трасикса — не панацея. Я могу удерживать прошлое, особенно такое далёкое, максимум минут пять, а потом они уходят в долгий отдых. И даже когда я по наивности пытался использовать их ещё раз, они отдались лишь острой болью в лопатках и обжигающим жаром от перегрева. Но зацепка нашлась. Шпилька в волосах. Очень красивая, привлекающая к себе внимание. Я запомнил её хорошо, и не зря. Потому что когда пошёл искать её значение, сразу нашёл фотографии. Это знак жрицы-танцовщицы с Мелодии. Девушки учатся особенным танцам для поддержки гармонии на Мелодии с малых лет и выбирают один из путей, символизирующих людскую гармонию души: красоту, доброту, милосердие, усердие и прочие. А букет из белых лотосов и лилий, как украшение на конце шпильки, символизирует принадлежность к пути непорочности и чистоты. И напротив их главного здания я сейчас нахожусь. Как я успел узнать, на этом пути меньше всего жриц, так как они все юные девочки или девушки, чей возраст редко превышает двадцать лет. И я осторожно вхожу внутрь. Никакой суматохи, шума и гама. Пахнет чистотой и цветами, которые понатыканы в вазы. А из людей лишь темноволосая девочка на ресепшене, сидящая в телефоне. Как только я вошёл со звоном колокольчиков над дверью, она сразу выпрямилась и улыбнулась. — Здравствуйте! Чем могу помочь? — с милой улыбкой спросила девчушка, кокетливо поправляя волосы. С такой же шпилькой с лотосами на конце. — Я ищу кого-нибудь, кто знает эту девушку. И положил на стол фотографию, воссозданную из воспоминаний. Точнее, портрет по плечи. Я запарился с этим, тщательно восстанавливая черты милого лица. А она взяла фото и внимательно осмотрела его. Повертела. Даже повернула, думая, что там будет какая-то дата. — Ох, у нас такая не работает… — Она работала здесь семнадцать лет назад, — добавил я. — С-семнадцать?! Да нашей старшей жрице лет десять было! А я вообще не родилась! Я на это тихо выдохнул. Ожидал чего-то подобного. Танцовщицы, даже не отсюда, заканчивают свою карьеру к тридцати годам. Не только по здоровью, но из-за внешности. В культуре принято танцевать молодым девушкам. Ведь они эстетичны, легки, как перья. — Хотя есть госпожа Ций-Си… — вдруг задумчиво произнесла девочка. — Может, она Вам подскажет? — Как к ней попасть? — Записаться. Через три дня устроит? — она сразу полезла в компьютер, а я закатил глаза. — Нет. Мне нужно сейчас, — я скинул капюшон, показывая лицо, отчего девочка тут же испуганно выпрямилась. — Немедленно. Она быстро-быстро закивала, вскочила со стула, отчего он неприятно заскрипел, и пригласила пройти за ней. Есть плюс быть знаменитостью — везде пропускают. А после подписания договора и мелькнувших лиц на всех новостных каналах в каждом медвежьем угле — о Хранителях знают все. Мы спешно поднялись на второй этаж, дойдя до угловой комнаты. У меня же всё внутри как-то нехорошо сжалось, и я сразу понял, что разговор будет неприятный и тяжёлый. Девочка же, не замечая моей нервозности, быстро и громко постучалась, а за дверью раздался ленивый голос, приглашающий войти. В комнате было пустовато, но очень ярко, цветасто. Хоть мебели практически нет, кроме низкого столика в середине и рабочего места, украшений натыкано везде. И висящие журавли с фонариками, и какая-то ширма с рисунком гор и павлинов, и множество вееров на стене. Вазочки всякие, какие-то сувениры — явно с других планет, рамки с фотографиями и грамотами. — Госпожа Ций-Си, с Вами хотели поговорить… Стоящая у окна темноволосая женщина в длинном белом кимоно, обернувшись и увидев меня, застыла. В её взгляде так и читалось непонимание с лёгким шоком… Только я хотел пройти вперёд, как она полностью развернулась. — Ты… Убийца! — вдруг закричала она и бросилась в мою сторону, размахивая руками. Я тут же сделал шаг назад, выходя из комнаты и не позволяя магией подойти к себе и ударить. А стоящая рядом девчушка пискнула, прижимаясь к стене. Ций-Си продолжала орать, размахивая курительной трубкой, а на её крики из соседних комнат испуганно показались другие девушки. — Ты убил её! Она умерла из-за тебя! Убийца! Ненавижу! Я от этого замер. Как и магия вокруг меня. А из чужих глаз полились слёзы, и, понимая, что меня не достать, она упала на колени, натурально рыдая. Это был отчаянный вой раненого зверя. К ней мгновенно подскочили другие жрицы, стараясь успокоить, а девушка, проводившая меня, отлипла от стены и схватила за руку. — Чтоб ты сдох со своим папашей… — шептала она проклятия сквозь вой и слёзы, пока её пытались успокоить. — Уйдите, пожалуйста! Не слушая мой ответ, девочка тут же вывела меня из здания, крепко, для её маленькой ручки, сжимая моё запястье. Мне стало жаль эту женщину. Что я своим лицом разворошил болезненное прошлое. Но она не имеет никакого права предъявлять мне хоть что-то… — Я не убивал её. Я ни в чём не виноват, — твёрдо и чётко сказал я сам себе. Эта женщина может искать виноватых сколько угодно. Обвинять кого угодно. Хоть Дункана. Хоть ведьм. Хоть саму Марион. Но трёхнедельный малыш точно не виноват в произошедшем. Как и выбравшая его вместо побега мать. — И-извините, Вы можете спросить ещё у мисс Дилетты. Директора Золотой Аудитории. Она долгое время работала с госпожой Ций-Си… — шмыгнула носом девочка, когда мы оказались на улице. Я растеряно кивнул и хотел поблагодарить её, но она сказала раньше: — Не приходите больше. Пожалуйста, — было последнее, что сказала она перед тем, как зайти в обратно и оставить меня в одиночестве с решимостью смотреть на здание. Я ухожу. Но не прощаюсь. *** Золотая Аудитория — большая консерватория на Мелодии. Если быть точнее — самая большая и престижная во всём Магиксе. Здесь учатся и феи, и обычные люди, которые хотя посвятить свою жизнь искусству. Их обучают не только музицированию, но и изобразительному искусству, скульптуре, актёрскому мастерству и прочему. И она полностью оправдывала своё название: внутри всё сверкало золотом, на фоне которого ученики в голубой форме смотрелись ярко и неестественно. Даже нелепо. Но мне абсолютно плевать на искусство и уж тем более местных учеников. Я сюда пришёл с одной целью, которой добьюсь любыми действиями. Так как заведение серьёзное, то я направился к охране, которая сидела на посту. В небольшой комнатке сидело две женщины: одна пила кофе, смотря новости по телевизору, а вторая пилила ногти. — Добрый день, мне нужна директриса Дилетта, — пробурчал я в маленькое окошечко, а женщина закатила глаза. — Мы пускаем только по записи! — У мисс Дилетты очень плотный график! — фыркнула вторая, даже не смотря на меня. — Запись идёт на месяца вперёд. Успокойся. Они говорят правильные вещи. А ты нервничаешь. — Уж для Хранителя местечко вне очереди найдётся, — вновь откинув капюшон, прохладно ответил я. — Ой!.. — Я уточню! Пока одна из женщин куда-то убежала, вторая сразу, вскочив с кресла, пригласила меня в зал для переговоров. Как отношение меняется, стоит лицом посветить. Использовать своё положение слегка неловко, но все чувства утопают в нетерпении. Я почти у цели. Я почти всё узнал. Если разговор будет неплодовитым, в ход пойдут другие методы. От предложенных чая и сладкого я сразу отказался. И попросил выйти, когда услышал цокот каблуков где-то недалеко. Ко мне вошла довольно высокая дама в закрытой одежде: в брючках и удлинённом сзади пиджаком. Светло-рыжие, почти блондинистые волосы были убраны в странный высокий пучок, а взор глаз глубокого синего цвета был направлен прямо на меня. Симпатичная женщина. Но на фото, которое сейчас нервно сжимают мои пальцы, лучше. — Здравствуйте… — пробормотала Дилетта растерянно, положив руку на спинку дивана. — Очень неожиданно. Сам Храни… — Я ищу эту женщину, — перебил я, показывая фотографию. — Она работала с Ций-Си в группе семнадцать лет назад. — Ин-Мэй?.. — сразу, даже не рассматривая, удивилась она. — Зачем она Вам? — Надо, — ответил я с нажимом. Тоном, не терпящим возражений. — Ох, простите. Мне не стоило задавать таких вопросов, — она присела напротив меня на диванчик, положив руки на колени. — К сожалению, насколько мне известно, она погибла на… — Я знаю, — на меня вновь накатил виток раздражения, но я честно постарался его сдержать. — Мне нужна информация о её прошлом. — О прошлом… Тут я тоже мало чем могу помочь. Она пришла в группу сиротой и посвятила всю жизнь танцам. По крайней мере, пока я руководила группой, она совсем никак себя не проявляла. Тихая и скоромная девочка. — Руководили группой? — Моя матушка управляет всеми жрицами, — пояснила Дилетта. — И поставила меня управляющей, чтобы я училась управлению. — Получается, это Вы направили их группу на Домино? — Всё верно, — с лёгким сожалением ответила она, перекидывая одну ногу на другую. — Они приезжали пару раз на Домино как артисты. Дафна — моя бывшая подруга, искала для дня рождения сестры какие-нибудь эксклюзивные номера, и моя группа жриц идеально подходила. — Семнадцать лет назад? — Да… — она медленно и задумчиво кивнула. — Первый раз в феврале: когда принцессу представили народу. Потом их позвали на её первый день рождения. Я прищурился, прикидывая даты… Сходится. Всё сходится. Значит, родители в первый и последний раз встретились в феврале. Ведь Майлз её не помнит. — Ин-Мэй была не от мира сего, — продолжала Дилетта ворошить свои воспоминания. — Кто-то посторонний сказал бы, что перед ним наивная дурочка, но она была очень начитанной! Ах, слышали бы Вы, как она стихи декламировала! Как голосом управляла!.. Ей надо было не в жрицы идти, а певицей. — А муж у неё был? — Прошу прощения, но я в чужую жизнь не лезла, — пожала она плечами. — Да и у жриц чистоты есть пункт на девственность. Если бы у неё кто-то был: она бы жрицей другого пути стала. — Всё равно спасибо. Мы попрощались. Я ещё раз искренне поблагодарил женщину и покинул Золотую Аудиторию в крайне смешанных чувствах. Информации всё равно практически нет. Остаётся использовать крылья Трасикса на Домино, чтобы посмотреть, как Майлз и Ин-Мэй познакомились. Найти временную остановку группы по документам не составит труда, но потребует время. А о её прошлом… Тут тоже остаётся последний вариант. Я вновь перемещаюсь к зданию, где работала Ин-Мэй, но на этот раз в невидимости. Раз меня просили не приближаться — я сделаю это. Выпустив Пламя, уловил нужное мне колебание магии и в пару прыжков по воздуху вскочил на балкон. К Ций-Си. Она уже пришла в себя. И сидела за столом, смотря в него пустым взглядом. Я ни в коем случае не собираюсь является перед ней. Всего лишь использовать немного магии, раз эта женщина такая буйная и вести адекватный диалог не в состоянии. А мне — раздражённому и уставшему — лишние эмоции сейчас не нужны. — Успокоение, — вскидывая руку, холодно произнёс я заклинание, отчего чужой взгляд поплыл. Её окружили плотные кольца Воды, заглушая любые эмоции и подчиняя моей воле. Возможно, это слегка незаконно, но сейчас меня совершенно ничего не волнует. Лишь одна чёткая цель перед глазами, ради которой я сделаю всё. К тому же Ций-Си не волшебница, потому подчинение прошло легко. И я, положив ладонь ей на лицо, также легко проник в чужой разум, ища воспоминания о том роковом дне. *** Несмотря на резкое понижение температуры, на Домино стояла душная атмосфера опасности. Никто не желал выходить на улицу, даже при условии, что бои велись далеко: ближе к столице. А близлежащие города пока не трогали. Но паника из-за слухов всё равно потихоньку накрывала всех под шатром. Помимо жриц здесь также были артисты цирка, мимы, уличные музыканты. Они все должны были выступать на улицах в честь дня рождения Хранительницы Огня Дракона, но у лорда тьмы свои планы. Девушки беспокойно шептались, кто-то тихо играл печальные мелодии — в основном скрипачи, а сплетни и слухи доносились из каждого угла. Одни жалели, что приехали на Домино ради лёгких денег и славы, другие беспокоились о мире и будущем. Мирную, но тревожную атмосферу нарушило прибытие несколько волшебников и фей: они спешно вбежали в шатёр, делясь на группы и сообщая всем о срочной эвакуации. Всех людей с других планет прямо сейчас переместят домой, а доминийцев отправят во дворец. Из-за шума из палаток вылезло несколько жриц, среди которых была Ций-Си. — …нужно немедленно покинуть Домино, пока есть возможность, — объяснял ситуацию низенький маг, поправляя маленькие очки на переносице. — Долго поддерживать телепортацию мы не сможем, поэтому собираемся сразу и все! Жрицы согласно закивали и побежали собирать остатки вещей. Они и до этого почти собрались. — Извините. Там… Там моя подруга, — робко, запинаясь, произнесла Ций-Си, тыкая пальцем в сторону соседней с ней палатки. — У неё маленький ребёнок и… Ох! — Не волнуйтесь! Дети переживут телепортацию! — тут же поспешил успокоить девушку маг, но она покачала головой. — Он с Домино. А она, дура, не хочет его отпускать! Мужчина от такого растерялся. Но быстро взял себя в руки и бодро пошёл в сторону палатки. Ций-Си двинулась за ним. Она нервно мяла пальцы, молясь всем известным существам, чтобы Ин-Мэй послушалась и сбежала со всеми. Она чересчур упёртая. Особенно в отношении своего нагулянного кутёнка. Они вдвоём вошли в палатку с заклинанием расширения, где спиной ко входу сидела девушка, тихо напевая колыбельную. — Миссис, здрав… — Мисс, — тихо перебила его девушка, не поворачивая головы от малыша на своих руках. — Ах, простите!.. Кхм-кхм… Вы можете отдать Вашего ребёнка нам! Обещаем, он не пострадает. А после Вы сможете его забрать в королевском дворце. Мужчина протянул руку, чтобы ему передали ребёнка, но она просто проигнорировала его, продолжая качать кулёк на руках и тихо петь ему. Всё сразу стало очевидным, отчего Ций-Си упала на колени, хватаясь за чужой подол. — Ин-Мэй, умоляю! Брось ты его! Ты молодая, тебе ещё жить. За ним здесь присмотрят! Она словно пришла в себя: перевела взгляд на подругу, растерянно проморгалась, но осторожно спросила: — Ну как я брошу такую очаровательную крошку? Я у него одна. Он у меня один. Не выдержав, Ций-Си громко заплакала, закрывая лицо руками. Из-за этого в палатку вошло несколько волшебниц, который с сочувствием вывели её обратно. Она не сопротивлялась и лишь услышала фразу от мага: — Позвольте отвести Вас, хотя бы, в королевский дворец. Там… *** И я выныриваю из чужих воспоминаний, делая шаг назад. И опять не понимаю, как реагировать на это. Такое самоотверженное желание остаться со своим дитя до конца вызывало во мне смешанные чувства. И нет, не непонимание: я бы сам никогда не оставил своего ребёнка, даже если это угрожало бы моей жизни. Скорее, мне хотелось узнать её как личность. Что ей двигало. Почему она так вцепилась в меня. — У тебя осталось что-то из её вещей? — Я сохранила дом, — произнесла бесцветным голосом Ций-Си, смотря в пустоту. — Ключи. Она достала из выдвижного стола связку ключей, и я тут же их выхватил. Дело за малым: узнать адрес, который женщина мне спокойно поведала. Осталось навести лёгкий морок, подогнать воспоминания, и она ни о чём и никогда не вспомнит, думая, что уснула от переутомления. Ну а мне в очередной раз придётся воспользоваться крыльями Трасикса, заглядывая далеко в прошлое, но уже в доме. Опять спина болеть будет, но я готов потерпеть. *** За окном небольшого дома у леса медленно вечерело. Ноябрь в этом году выдался на удивление тёплым, даже намёка на снег не было. А в комнатушке, где сидела мать со своим сыном, было светло: повсюду горели маленькие свечки и лампочки, создавая загадочную атмосферу. — Он такой крошечный… — пробормотала Ин-Мэй, покачивая укутанного в одеяло ребёнка на руках. Она родила недавно, у себя дома. Потому что побоялась идти в больницу, ведь у неё могли забрать сына, узнав по анализу крови фею. Фею-мальчика. Начались бы вопросы. Дело бы обязательно передали Домино, где идёт тщательная слежка за всеми феями-мужчинами, и… Ин-Мэй зажмурилась, не решаясь думать, как кто-то мог забрать у неё единственное счастье. И лишь её верная и заботливая подруга — почти сестра — помогла: смогла принять роды и позаботиться как о новорождённом, так и о роженице. Хотя они были ровесницами, казалось, Ций-Си гораздо старше. — Конечно крошечный! У тебя живота вообще не было! И ты ещё удивляешься?! — раздался приглушённый голос со стороны кухни. В комнату вошла хмурая девушка, сдувая прядь длинных волос с лица. Не говоря ни слова, она сунула бутылку со смесью ребёнку в рот, и тот с удовольствием принялся пить. Ведь у его матери молока не было. — А это влияет на что-то?.. — невинно захлопала Ин-Мэй глазами, а её подруга ударила себя по лбу. — Святая простота… И как ты этого кутёнка сама выведешь? — Как?.. — вновь пробормотала она, но на этот раз задумчиво. Но с милой улыбкой сама же ответила: — У меня есть ты. И моя любовь к Фелюше. — А питаться вы песенками будете, да? Девушка лишь задорно рассмеялась, не видя в этом предложении ничего такого. И вновь посмотрела на ребёнка. Он с серьёзно-важным лицом присосался к бутылочке, сжимая и разжимая крошечные кулачки. — Хорошенький. — Сопливый… — фыркнула Ций-Си и боязливо добавила: — И опасный. — Феликс больше не будет чихать огнём, — засюсюкалась она, потрепав пухлую щёку, на что получила недовольное сопение. — Да, Фелюша? — Огнём… — мысль-птица пронеслась в голове. — Только не говори, что его отец — тот мерзкий герцог! — Его Светлость — хороший человек, — тут же ответила Ин-Мэй, с тихим, трепетным вздохом вспоминая отца своего ребёнка. — Тогда почему ты с мини-герцогом тут, а не в хоромах на Домино?! Ответ она не получила. Да и не нужен он был. Раздав инструкции: какой температуры нужна вода, сколько ложек смеси и как часто кормить ребёнка, Ций-Си начала собираться. У неё были важные дела. — Первое время я тебя отмажу, но потом… — она поправила накидку, кидая быстрый взгляд на свёрток с ребёнком. — Тебе что-то надо делать с этим. — Что-то делать… Например, зацеловать? *** Крылья Трасикса распались, и я с судорожным выдохом снял превращение. Это слишком интимно и личное, чтобы подглядывать. Словно я нагло влезаю в чужую жизнь, отчего ужасно неловко наблюдать всё это. Вместо умиления я чувствую лишь всепоглощающую тоску. Словно дыра в груди. Чтобы отвлечься от этого душераздирающего чувства, я пошёл осматриваться в маленьком домике. Он был таким крошечным, практически картонными, и стоял на отшибе, что я невольно ходил на носочках, боясь своими габаритами разрушить хрупкое равновесие. Но он всё ещё уютный: здесь всё создано своими руками. Каждое украшенье, каждое засохшее растение, аппликации, какие-то статуэтки из глины. Я провёл по ним пальцем, примечая, что Ций-Си явно частенько здесь убиралась. Ни пыли, ни грязи. И цветочки живые: в вазах, подвешены, просто лежащие на столе. А ещё, несмотря на скудное убранство, здесь очень много книг. По изобразительному искусству, музыке, литературе, стихов. И в каждой по несколько закладок в виде сушёных цветов в тонком слое смолы. Я открывал их все и с замиранием сердца читал. Стихи были про любовь, природу, красоту. Окутаны романтичным флёром. А в тёмной, угловой коморке обнаружилось нечто странное. На небольшой тумбе стояла золотая чаша, окружённая свечками. С потолка свисали привычные бумажные фонарики, в ручную раскрашенные под стиль Дракона. На подносе лежали иссохшие цветы. А рядом сиротливо стоял коврик. Это целый молитвенник. Она была такой набожной?.. Не заходя внутрь, я неловко прикрыл дверь, не решаясь вторгаться в чужое святилище. Зато нашёл что-то, похожее на личный дневник. Оказалось, это сборник стихов. Кажется, это её авторства. Потому что некоторые строчки перечёркнуты и переписаны. И опять стихи о любви. Но о какой-то чистой, невинной, в какой-то степени детской. Как молодая девушка встречается с незнакомцем. Она не знает, кто он, но одного лишь взгляда хватает, чтобы полюбить образ. От сладости у меня аж живот крутит и зубы болят. Я резко захлопнул тетрадку, с судорожным выдохом прислоняя её ко лбу. Это просто невыносимо больно читать, зная чужую судьбу. И конечно же я не могу оставить этот гештальт незакрытым. Поэтому мне нужен некромант. Но так как Лукас немного не в состоянии стояния, я пойду к другому. Тоже к профессионалу. — Господин Маджи… Я телепортировался к нему в кабинет одним шагом вперёд. Как обычно, в общем-то. Маджи сидел за своим столом в окружении целой кипы документов: небольших стопок листов, аккуратно и ровно лежащих друг на друге. На моё прибытие он даже головы не поднял, продолжая изучать бумаги. Лишь задумчиво протянул: — Доброе утро. Я как раз хотел… Не слушая его, я уверенно и твёрдо подошёл ближе и положил тетрадь прямо перед ним. На документ, который он читал. Маджи поднял на меня растерянный, даже слегка недовольный взгляд, а я твёрдо сказал: — Я помог Вам. Вы помогаете мне. Как порядочный тёмный маг. — Что требуется? — Вы можете вызвать душу хозяйки? Он перевёл взгляд на мою ладонь, нервно лежащую на обложке: пальцы заметно были напряжены. И осторожно вытащил дневник из-под руки. Когда ладонь перестала ощущать шероховатость: тут же захотела вцепиться обратно, но я просто сложил руки на груди, не давая забрать вещь. Маджи не открыл её: лишь встал со своего кресла и прошёл в середину кабинета. Я наблюдал за всеми его манипуляциями. Как он пускает немного магии в тетрадь, как она едва заметно засветилась и вылетела из его рук. Затаив дыхание, я следил, как она крутится, вертится. Что… Что же делать, если она сейчас появится? Если узнает меня? А она не может не узнать. Обнять её? Сказать что-то? Вроде: «привет, мам»… Но ничего не произошло. Ни сейчас, ни через пять минут. Свет просто погас. Тетрадка почти упала на пол, но Маджи успел её поймать. — Это?.. — Призыв невозможен: душа не отзывается. Или хозяйка отдала себя кому-то, или прогневала Богов, или ушла на перерождение, — пояснил он, пожимая плечами и отдавая мне дневник. — Такое бывает. — И нет никаких способов позвать её?! — с лёгким отчаянием спросил я, поддавшись вперёд. — Даже Лукасу? — Даже ему. Я молча прожигал взглядом тетрадку. Нет. Такого не бывает! Я должен её вызвать. Пусть к самой Фениксу в пасть залезу, но достану душу. Должны быть другие способы: Маджи не всесильный и не всезнающий, мне нужен другой некромант… — Эта вещь принадлежит твоей родной матери? — вдруг тихо спросил Маджи, а меня словно током дёрнуло. — Не Ваше дело, — резко ответил я и сразу переместился домой. И только когда оказался в своей прохладной комнате, где ветерок из открытого окна остудил голову, понял, что нагрубил как последняя тварь. Без причины. Из-за эмоций. С недавнего времени близкому человеку. Но извиниться, причём лично, могу только завтра. Я просто устал. Именно морально. Воспоминания хорошенько встряхнули сознание. Потому что каждый раз, закрывая глаза, вижу улыбчивую девушку с маленьким ребёнком на руках. И слышу её пение. Но она не успокаивает, как должно, а лишь сильнее сжимает всё внутри. Кровать, когда на неё упала моя туша, тяжело скрипнула, и я повернулся к окну. Уже стемнело... И я даже не заметил как уснул, сжимая дневник посильнее. Этот день слишком вымотал меня. Как и предыдущие. Я слишком распереживался насчёт всего и всех: и прошлого, и настоящего, и будущего. Только вот спокойно уснуть мне не дали. Как обычно, в общем-то. Знакомые силы вытащили в знакомое тёмное пространство. Именно здесь я заключил худшую сделку в своей жизни. Стал грушей для битья в обмен на спасение костлявого зада… И чего его спасать, Дункан подохнет завтра-послезавтра. На тяжёлый шаг и звук металла брони я безразлично обернулся. Артаксерксес. Серьёзный такой. Хмурый. Мне бы его уверенность и моральную силу. Но, боюсь, с ней нужно родится, а не воспитать в себе. — Ну наконец-то! Ты мне срочно нужен!.. От его голоса у меня словно открылось второе дыхание. И я сделал шаг навстречу. — Ты знаешь где моя биологическая мать? Артаксерксес, резко остановившись, раздражённо выдохнул, но ответил: — Я похож на некроманта или всесильного?.. — и он резче добавляет: — И разве это имеет значение? Она мертва, вы даже ни разу не виделись! Зачем ты её ищешь и тратишь своё драгоценное время?! К сожалению, день высосал из меня все соки, чтобы я мог дать ему по морде. Хотя бы попытаться. Остались силы лишь на словесные удары. — Эта девушка пожертвовала собой ради меня, — тихо начал я, раздражаясь сильнее. — Кто ещё в блядском Магиксе жертвовал ради меня? Только я ему постоянно что-то должен!.. — вскинув голову, я упрямо уставился на недовольное, хмурое лицо. — Даже сейчас ты первым дело спросил, хули я не на службе, а посмел заниматься личными делами. Артаксерксеса это совершенно не впечатлило. Он подошёл ко мне поближе медленно. Чеканя каждый тяжёлый шаг. Навис угрозой, мрачной тучей. И, наклонившись, чётко произнёс: — Это наш долг. Так что намотал сопельки на кулак, неженка, и пиздуй работать. — А что будет, если я скажу: нет? — я безразлично пожал плечами. — Накроется ваш мирок? Там уже где-то ебанат ходит со Звездой в рукаве, а без защит и Лукасу, и Блум — пиздец. — Что будет… — он нехорошо прищурился. — Я подозреваю, что я выйду отсюда, найду его и убью. Убью и тебя, раз ты такой плакса. И подохну из-за нарушенных правил, отдав титул Хранителя Дафне… Как тебе? — И помрёт твоя Дафна, потому что не похожа на основателя. Он вздрогнул, не ожидая, что я знаю о таких подробностях. Но я всё знал. Всё понял. Судьба всех Хранителей, не похожих на основателей — печальная, жуткая. Дункан, Алексис — прекрасные примеры. Не думаю, что Артаксерксес хочет обречь внучку на жестокую смерть. Хотя Дракон этого фанатика знает. Меня-то скотина не жалеет. Но он быстро, профессионально взял себя в руки: успокоился, выдохнул, и осторожно начал: — Феликс, это очень важно. Ашерон пришёл в движение. Он хочет вырваться из… — А я хочу узнать о матери… — перебил я. — И как думаешь, что я выберу: себя или снова Магикс? — Если Ашерон вернётся, ты её очень быстро встретишь: на том свете. Он точно попытается убить тебя. Уже я не впечатлился: закатил глаза. Да кто меня только убить не хочет! Легче сказать, кто мой друг. Их по пальцам пересчитать можно. А Ашерон пусть в очередь, дурилка, встанет. И по льготе он вряд ли пройдёт первый: там вся очередь из дедушек и бабушек. Но проблема в том, что очередь дойдёт. А судя по оценкам Санакана и господина Маджи, который аж два раза его сильнейшим магом назвал, там какая-то лютая машина для убийств. Ашерон-то точно читать умеет, в отличие от Вальки. — Допустим… Но иду я сейчас не из-за вашего вонючего Магикса, а из-за друга и жены!.. А куда я иду? — Искать Легендариум. Книжка на Земле. И, скорее всего, тебе нужно освободить фей Зем… — Нет! — тут же резко ответил я, делая пару шагов назад. — Я не собираюсь связываться с нимфами Магикса! И в особенности с Клэриэль. Ни за что! — Ты крылатой истерички испугался? — я кивнул, а Артаксерксес раздражённо добавил: — Мы, Хранители, ничего не боимся! — А я боюсь! Я ссыкуха-писюха, которая боится властных женщин!.. — вскинув руку, не давая ему ответить, я продолжил: — Всё! Я пошёл заниматься своими делами. Легендариум найду потом. И я насильно выхожу из сна, просыпаясь ночью в холодном поту и с дневником на груди. Приснится же такое! Моя взрослая полоумная копия! Сосредоточившись, я окутал себя Пламенем, чтобы никто больше в сны мои не лез. И вновь уснул. Мне надо быть эгоистичнее и выбирать иногда себя. И отдых, в том числе эмоциональный, мне необходим. Когда там выходные с баней?..