Глава 2. Дочери мельника ночью не спится

За ночь Милош вымок и продрог. В спешке бежал, только меч да нож с собой захватил, чудо, что сапоги надеть догадался. На Гавре лететь оказалось тяжело и неудобно: то там трет, то здесь в бок что-то острое впивается. Зад весь отбил, пока приноровился сидеть и управлять. А как приноровился, понял, что не знает, куда они летят. Небо тучами затянуто — по звездам не сориентироваться, под ногами только черные вершины деревьев качаются и шумят, словно морские волны. Дождик сменился настоящим ливнем, холодный ветер рвал волосы и одежду. Пальцы, вцепившиеся в деревянную спину пугала, совсем окоченели. Милош летел в темноте и цедил сквозь зубы ругательства, а Гавр, слыша знакомые слова, вторил ему во весь голос. Но вот на востоке показались первые лучи, а впереди — легкий дымок. Деревня. Никогда Милош не думал, что по своей воле к людям пойдет. Да деваться некуда: одежда нужна, деньги, да и съесть что-нибудь не помешало бы. А там, может, получится и перезимовать. Гавра, конечно, с собой брать не стал. В лесу оставил, наказал, чтобы не высовывался да местных не пугал. Сначала разведать надо. Если договориться не выйдет, тогда уж можно будет в деревню Гавра выпустить, напугать людей, а потом их от этой напасти избавить. Милош вздохнул. Не любил он таких спектаклей, да иногда по-другому нельзя. Деревня небольшая, но, по всему видно, небедная. Ладные деревянные домики с разноцветными крышами, колодцы под навесами, вдалеке резво крутит колесо водяная мельница, а мимо нее бодрая горная речушка катится — та же, что у Бобровой скалы. Утро совсем раннее, но местные уже встали, печи затопили, пошли утренние дела справлять. Идет Милош, принюхивается: едой отовсюду пахнет, да так, что живот сводит. Пошел по дворам спрашивать, не пустит ли кто, да все отнекиваются. А как браслет Золотой видят, так кланяются, да все равно со двора на двор посылают. Прошел деревню из конца в конец, повернул назад. Тут из маленького домика почти на самой окраине вышла молодая женщина с ведром. Волосы под косынку спрятаны, только одна прядь выбилась — волнистая, цвета вишневой коры. Глаза коричневые, теплые. Смотрит с любопытством, без страха. — Здравствуй, хозяйка! — сказал Милош приветливо, но без улыбки. Наулыбался уже за сегодня, устал. — Здравствуй, колдун, — надо же, и браслет заметила. — Пустишь к себе? Я в лесу заблудился, всю ночь под дождем шел, устал, продрог. Денег у меня нет, но, может, тебе чем-то помочь нужно? Дров нарубить? Починить что? Корову подоить? Улыбается, косится на ведро свое, прячет за спину. — Ну, корову подоить, это ты не угадал, колдун. Я за водой иду. А вот с дровами хорошо придумал. Только видано ли дело, чтобы колдуны таким занимались? — Колдуны, когда голодные, и не таким занимаются. Так что, пустишь, хозяйка? Задумалась, губу прикусила. Кивнула не глядя: — Заходи. Только у меня по-простому все. — Так и я не избалованный. В доме и правда все очень просто, даже проще, чем у него было. Стол, лавки, чистенькие полосатые половики, крохотный деревянный сундук да печь на полдома. По углам разная утварь расставлена. Кровати нет: хозяйка, видно, на печи спит. У дальней стены прялка притаилась. И все. Осмотрелся Милош, на хозяйку оглянулся. Та смеется: — Видишь, — говорит, — у меня и взять-то нечего. Ты иди спать сперва, не стесняйся. Хочешь — на лавке, хочешь — на печь залезай. А сама смотрит на него, все примечает. Мужик как мужик, самый обычный. Не красавец, конечно, да матушка говорила: не хромой, не косой, чего тебе еще надо? Крепкий, ручищи вон какие. Бледный только, да это, видно, просто устал. Может, правда всю ночь через лес шел. А что на вид угрюмый да неразговорчивый — то не страшно. Такие, она знала, самые ласковые. — Не годится, — говорит тут колдун, — гостю на хозяйской постели спать. Я на лавке лягу. А ты, хозяйка, не смущайся, свои дела делай, я крепко сплю, нечутко. Прошел к лавке, сапоги снял, руками провел по-над одеждой, и одежда вся стала сухая. Только что до нитки промокший был, а тут как будто и дождя ни капли не пролилось. Хозяйка ему с печи одеяло свое подала, еще теплое, — другого нет. — Как зовут тебя, хозяйка? — спрашивает, а сам еле-еле зевоту сдерживает. — Руся. Рут. Русей муж звал. — А что муж? — насторожился колдун. Муж сейчас был бы очень некстати. — Муж охотник. Да все больше до других баб, — смеется хозяйка, а глаза темные с гостя не сводит. — К другой и ушел. Три года уж как. Усмехнулся гость, с ног до головы ее оглядел: — И как же ты его отпустила? — Семь лет прожили, а детишек не нажили. Неплодная я. Мне, говорит, сыновья нужны, не могу я больше с тобой. — И что, с другой нажил? — Да вот пятый сынок народился. Уже сам не знает, куда деваться. — За три года? — Все двойни да двойни. Я уж думаю, может, на мне порча какая? Перестал улыбаться, голову набок наклонил, посмотрел внимательно. — Нет, — говорит, — на тебе порчи. Если б была, то и по мужу тоже бы ударила. — Так а что, — смеется, — не ударила? В черных глазах колдуна искры загорелись, усмехнулся он, опустил голову. — Не наговаривай на себя, хозяйка. Та подошла к столу, сняла белое полотенце с кувшина, налила молока в кружку. — На, выпей. И отдыхай. Я пойду пока. Не стала дожидаться, когда допьет. Вышла тихонько, только дверь скрипнула. Снились Милошу глаза. Прозрачные голубые глаза, как тихое лесное озеро под летним небом, с уголками вздернутыми к вискам, словно в насмешке. Пряди светлые, легкие, на глаза падают, будто пронизанный солнцем туман над озером. И больше ничего. Проснулся, а на всю избу пирогами пахнет. Сел, волосы с лица откинул. Хозяйка хлопочет, пирожки из печи вытаскивает да на стол мечет. Оглянулась, заулыбалась: — Есть-то хочешь? Садись, не стесняйся. — А что, — говорит Милош, отправляя в рот первый пирог, — нет ли у вас в деревне какой-нибудь работы для колдуна? — Смотря что умеешь, — улыбнулась лукаво хозяйка. — Порчу могу снять, зверей лесных отогнать, яд могу сварить от вредителей. — Нехотя добавил: — могу нечисть извести какую-нибудь зловредную. — Ой, — вплеснула руками радостно, — а мыша можешь мне извести? Страшно зловредный! Все запасы мне погрыз, а ночью как скребется, спать невозможно! Сил моих на него нет. Милош вздохнул. Извести-то можно. Главное, чтобы слух об этом по деревне не прошел, а то потом его как мышелова будут в каждый дом звать. — Только никому не рассказывай! — велел строго, как мог. — Не скажу, могила-могила, — поклялась, прямо в глаза глядя. А глаза у нее голубые, прозрачные. Смеются. Отложил недоеденный пирог, пальцы о рубаху вытер. Махнул рукой. — Показывай, где нора. Руся вприпрыжку поскакала в дальний угол, отодвинула заставленную горшками прялку, ткнула пальцем в дыру за печкой: — Вон она. Архимаг подошел, присмотрелся к мышиной норе. Что ж, не василиск, конечно, но некоторые мелкие твари позловреднее крупных будут. Улыбнулся уголком рта. — Сейчас мы ее вытянем. Пальцем на дощатом полу начертил печать, слегка пристукнул ладонью. Контур полыхнул зеленоватым светом. Какое-то время ничего не происходило, потом в норе зашуршало, заскрежетало, словно кто-то с силой когти об дерево точит. Послышался истошный писк и наконец вынырнула, отчаянно упираясь всеми конечностями, извивающаяся мышиная тушка. Милош не успел еще ничего сделать, а хозяйка взвизгнула и огрела мышь непонятно как оказавшейся в руках скалкой. — А ты не из робких, — усмехнулся архимаг, оглядывая то немногое, что от мыши осталось. — Да он мне столько крови уж выпил, — вытерла пот со лба, откинула выбившийся из-под косынки светлый локон, рассмеялась. — Спасибо, колдун. Милош, глядя на нее, тоже рассмеялся. Тут в дверь громко сердито постучали. Оба повернулись на стук, почему-то тут же замолкнув. Стук повторился еще раз, а на третий дверь отворилась и без разрешения вошел грузный мужчина в расшитой рубахе и коротком жилете. Густые серые усы лежали под мясистым носом как две мышиные тушки, свесив хвосты к подбородку. В руке он комкал мягкую коричневую шапку. — Руся! Что ж ты… У тебя, говорят, колдун остановился. Что ж ты его ко мне сразу не отправила? Хозяйка выпрямилась, руки в боки, одной рукой скалку, мышиной кровью перепачканную, сжимает. — И ты здравствуй, Игар, — голос вмиг холодным стал, как лесной ручей, даже глаза как будто потемнели. — А на что мне его к тебе гонять? Человек с дороги устал, что ему твоя мельница? Да ты вот и сам уже пришел. Мужик с досадой шапкой об бедро хлопнул, прошел, разрешения не спрашивая, за стол сел, покосился на угощение. — Пирогами его, значит, потчуешь? Мне ты пирогов не подносила. Взял пирожок, понюхал придирчиво и целиком в рот засунул. — Да тебя ж разве пирогами удивишь? — Руся подошла, отодвинула миску, сама перед ним встала, загораживая, руки на груди сложила. — Тебе разве жена каждый день не печет? — Ай, говорить с тобой еще, — Игар покосился на нависшую прямо перед носом скалку. — Эй, колдун! Поди сюда, дело у меня к тебе есть. Милош нехотя подошел. С такими как этот Игар он дел иметь не любил. У таких всегда плата медяк, а работы на серебряник. Но сейчас выбирать не приходится. — Деньги вперед беру, — сразу предупредил он. Руся улыбнулась, посмотрела на него с одобрением. Игар крякнул: — Да от вашего брата я другого не ждал. Браслет покажи хоть. Аль я для тебя недостаточно важная птица? «Надо же, какой опытный», — с досадой подумал Милош, подтягивая рукав повыше. Про правила знает, видать, действительно с магами доводилось общаться. Нехотя представился: — Милош, маг. Никогда он, если позволяли обстоятельства, не признавался, что он темный. Очень уж неожиданно могла после этого беседа повернуться. Но Игара заинтересовало совсем другое: — Милош. А как фамилия? Что ж ты не по правилам называешься? — подозрительно прищурился он. — Милош, и все, — огрызнулся колдун. — Сирота я. Нет фамилии. Мы о деле будем разговаривать? А то мне хозяйке еще дров наколоть надо. Игар закивал, хотя по лицу видно, что не поверил. Но, похоже, у него тоже сейчас выбора нет. Да и Золотой браслет — не та штука, которую подделать легко. — Дело-то у меня пустяковое, — начал он, как все начинают, когда цену сбить хотят. — Я б, может, и сам разобрался, или парней попросил помочь, да все руки не доходят. Милош из последних сил изобразил вежливость: — Так, может, вы без меня разберетесь? Чего деньги зря тратить? На это мужик скорчил мину и сразу перешел к делу. — На моей мельнице… Я мельник, — пояснил он то, что Милош и так давно понял, — по ночам какая-то чертовщина творится. То свет загорится, то крики какие-то доносятся, завывания, то словно когтями кто стены расцарапает. Утром придешь: зерно рассыпано, мешки разбросаны, мука на полу. И не то чтобы большой убыток приносит, но как-то боязно, да и убирать потом долго приходится… — И что, каждую ночь безобразничает? — недоверчиво удивился Милош, а сам все на Русю косится. — Да не то что каждую. Только вот последнее время совсем от этой напасти житья нет. Сходил бы ты, колдун, посмотрел, в чем дело, а? — Ближе к ночи и приду, — пообещал Милош, минутку подумав. — Чтоб два раза не бегать. А то далеко твоя мельница, а у меня еще здесь дела. Такого ответа мельник, похоже, не ожидал. Спорить не стал, нахлобучил шапку, пошевелил усами и вышел вон, не прощаясь. Милош хлопнул ладонью по лбу: — Про оплату забыл договориться! — Догоняй тогда, — засмеялась Руся, — пока далеко не ушел! Архимаг выскочил следом за мельником. Вернулся мрачнее тучи. — Ну что, не сговорился? — спросила Руся участливо. — Не сговорился, — покачал головой архимаг. — Не пойду ни на какую мельницу, пусть сам разбирается. Где там твои дрова, хозяйка? Я как раз в нужном настроении сейчас — на год вперед тебе наколю. Мельница стояла выше деревни, на склоне пологого холма, за которым виднелись вдали высокие скалы, выходящие к долине отвесными, будто рублеными, стенами. Река сыпалась с высоты густым широким водопадом. Холодная звездная ночь стелилась над горами, над дальним лесом, над неубранными полями, над рекой и домиками с цветными крышами. От запруды над мельницей тянуло тиной и мокрой травой, в камышах шуршали, сонно покрякивая, дикие утки. Скоро им улетать. Запруда полна рыбы, но горная вода холодная и уже скоро запруда начнет замерзать, так что пройдет совсем немного времени, и птиц здесь не останется. Милош по привычке обошел и осмотрел все вокруг, даже со стороны колеса зашел, хоть его и окатило ледяными брызгами. Подозрительного ничего не встретил. Вокруг нашлись только слабые следы Тьмы, которые сложно было связать с чем-то конкретным: может быть, и правда нечисть, а может, место такое. Мельницы не зря дурной славой пользуются: ставят их очень часто на странных или «нехороших» местах. Специально так делается или случайно выходит, Милош не знал, только и собственный опыт, и народные былички это чаще подтверждали, чем опровергали. К чести мельника, тот без препирательств заплатил сразу всю сумму. То ли не захотел с колдуном ссориться, то ли решил, что если и сожрет его безобразничающая на мельнице тварь, то уж деньги-то наверняка выплюнет. Еще раз обойдя постройку, Милош вошел внутрь и притаился в углу на куче пустых мешков, накинув на себя иллюзию Завесы, чтобы его не было ни видно, ни слышно. Ждать пришлось довольно долго. Милош с трудом боролся со сном. Из дома уходил поздно — все ждал, когда хозяйка заснет. Отгородить лавку, на которой он спал, было нечем — в доме Руси даже куска ткани на занавеску не нашлось. Пришлось навести иллюзию, на случай если она его хватится. Видно, что у нее с мельником какие-то свои счеты. А в таком случае лучше ей не знать, что он за эту работу все-таки взялся. Сквозь полудрему Милош слушал, как за стеной шлепают по воде лопасти, да по углам топочут и пищат мыши. «Хорошо, что Руся никому не рассказала, как я у нее мышь ловил. Вот был бы мне после этого заказ!» — подумал архимаг, посмеиваясь. Вдруг задняя дверь, что вела к мельничному колесу, приотворилась, быстрая тень скользнула куда-то в угол, пошуршала и выбралась оттуда с потайным фонарем. Милош поморщился на свет, затаился, наблюдая, как тень поставила фонарь на пол, бросила рядом пустой мешок и сама сверху села. Круглолицая темноволосая девица натянула подол сарафана, укрывая белые ноги, поплотнее закуталась в шаль с красными цветами и принялась как ни в чем не бывало лузгать семечки, бросая шелуху прямо на пол. Девица явно чего-то ждала, и Милош ждал вместе с нею, раздумывая, зачем же она сюда явилась. Не похоже, что из озорства. Может, деревенский ритуал какой-то? Стихийные всплески магии, связанные с лунным циклом, движением звезд или местами Силы, даже не наделенные особыми способностями люди могли иногда использовать в своих целях. Приворот, порча, простые чары на предметы, поиск кладов — все это было возможно при определенном стечении обстоятельств и наличии некоторых знаний. Да только грызть семечки, сидя на мешке, — странный ритуал какой-то. Долгое время ничего не происходило. В конце концов девица начала ерзать на месте, пряча под шаль озябшие руки и вполголоса ругаясь. Прошло еще немного времени, и она поднялась, взяла фонарь и пошла с ним в угол. Милош понял, что ждать больше нечего. Тихонько подошел сзади, крепко схватил за руки. Девица заорала дурным голосом, бросила фонарь и рванулась к выходу. Милош без труда удержал ее, притянул к себе, зажал рот и спокойно проговорил: — Куда же ты? Рассказывай теперь, кого дожидалась. Что я, зря тут в темноте полночи просидел? Девица всхлипнула и снова отчаянно рванулась. Но архимаг держал крепко. — Давай я буду спрашивать, а ты отвечай. Ты на мельнице безобразничаешь? Девица снова всхлипнула, но почти сразу же закивала. — Хорошо. Мельник тебя чем-то обидел? Девица замотала головой, а потом вдруг снова закивала. Озадаченный Милош разжал ей рот. — А ты кто? — тут же спросила та. — Я колдун, меня мельник нанял проверить, что по ночам тут делается. Девица неожиданно расхохоталась: — Ну батя, во даёт! Я думала, он шутит или обо всем догадался и меня решил постращать. — Так ты дочь мельника? — Ага. Отпусти меня уже, дяденька, я не убегу. Милош хмыкнул: — Тоже мне, нашла дяденьку. Но руки девице отпустил. Вместе они вышли через заднюю дверь, встали за мельничным колесом. — Кого ждала хоть? — Да Стеню, жениха своего. Ну, как жениха… Батя нам жениться не разрешает. Так что мы по секрету здесь встречаемся. Любимся мы тут, понял? — с вызовом добавила она. — Да понял я, понял, — сердито пробормотал Милош. — И что же вы, решили, чтоб отец твой не проведал, все на нечисть спихнуть? — Да в первый раз само получилось, — пожала плечами девица, — муку просыпали, а батя утром вместо того, чтобы ругаться, запричитал, что на мельнице нечисть завелась. У его-де отца тоже такое однажды приключилось на этой же мельнице, еле вывели. Ну мы со Стеней и решили его попугать. Сам он разбираться не полезет, а колдуны к нам не захаживают. — И что, сами ни разу тут ничего странного не замечали? — Не-а. Да что тут может быть странного? — А кто тогда, по-твоему, сейчас там на мельнице ходит? Они оба замерли, прислушиваясь. На мельнице действительно было неспокойно: слышались шаги, вздохи, непонятные шорохи. Даже в темноте стало заметно, как девица побледнела: — Это не Стеня. Милош посерьезнел: — Давно вы тут встречаетесь с женихом-то? — Да с весны, — дрожащим шепотом ответила девица. — А что это там такое, дяденька колдун? — Дитя не зачинали? — Чего? — Ну чего? Понесла ты от него или нет? От дитяти избавлялась? — Не-е-е, че я, совсем дурная? Я знаю, что и как, меня мамка научила. Милош цыкнул зубом, пробормотал про себя: «Значит, не кикимора». — А Стеня нормально себя ведет? Ничего необычного за ним не замечала? — Да он у меня и так все время как пыльным мешком ударенный, чего там может быть необычного? — фыркнула девица. — Тебя как звать-то? — Купава. — Иди, Купава, домой. Я дальше сам разберусь. Девица прищурилась: — Ты смотри только, если нас со Стеней выдашь, я бате скажу, что ты меня тут снасильничал. Меня он выпорет и отпустит, а тебя… Милош не дослушал: — Ой, иди уже, мне без вас со Стеней бед хватает. Дочь мельника подобрала юбку, накрыла голову шалью и скрылась в темноте. Милош прислонился к стене и прислушался. Шаги и вздохи сменились звуками, однозначно говорившими, что привычку развлекаться на мельнице имела не только Купава со своим женихом. От реки и из-под земли потянуло холодком — к мельнице начала стягиваться Тьма. Архимаг обошел мельницу, осмотрел дверь: не заперто. Усмехнулся, быстро одним пальцем начертил печать. Теперь отсюда сможет выйти только человек. Вернулся к задней двери и стал ждать, вслушиваясь в доносящиеся с мельницы звуки. В голове вертелась песенка, всплывшая, похоже, из давнего деревенского детства. Милош напевал ее, беззвучно шевеля губами: Дочери мельника ночью не спится. Ой-лэ, хоули лай лэ! Хочется с кем-нибудь повеселиться. Ой-лэ, хоули лай лэ! Если сегодня к ней ты придешь, Ой-лэ, хоули лай лэ! Получишь в подарок лобковую вошь! Звуки за стеной стихли, хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Милош постоял еще немного, прислушиваясь к шорохам. Приоткрыл дверь, сказал: — Выходи, не трону. Половицы едва слышно скрипнули и в дверь выскочила Купава. Милош успел ухватить ее за косу, но коса растаяла в руке, а девица во всю прыть понеслась по скрипучим мосткам на берег. Архимаг кинулся следом, сам себя ругая. Юркая фигурка в расшитом сарафане мчалась под гору быстро как ветер. Под босыми ногами стелилась Тьма, подгоняя и, не будь Милош темным магом, спрятала бы ее, отвела бы глаза. Но он уже знал, за кем бежит. Нагнал ее на дороге, почти у самого подножья. Толкнул в спину, повалил, подмял под себя. — Куда? Та только открыла рот заорать, как перед ней завертелась белая, словно паутина, печать. Девица попыталась отвернуться, но печать упала ей на лицо, проявляя истинные черты: ссохшаяся потемневшая кожа, обтягивающая череп, две овальные дыры вместо носа, во впадинах на месте глаз сплошная чернота, на макушке клочья седых волос. Тонкие пальцы — обтянутые кожей костяшки, — потянулись к лицу, коснулись впалых щек. — Сними! — взмолилась тварь со слезами в голосе. — Не смотри на меня! Сними чары! Милош вздохнул: женщины! Высвободил одну руку, провел пальцем от середины ее лба до подбородка, разрезая печать. — Только цыц мне, — прошипел сердито, — и не вздумай сбежать — поймаю и убью. Та закивала согласно. Милош отпустил ее, сел на землю. Она тоже села, отодвинувшись подальше. Иссушенное лицо старой суккубки вновь наполнялось жизнью. Смуглая кожа, карие глаза, волнистые волосы цвета вишневой коры. Милош усмехнулся: — Что же ты, хозяйка, дома не усидела сегодня? Руся опустила голову и вздохнула: — Так свидание было назначено. Думала, сил наберусь, — тебя очарую. Сегодня не получилось, хотела завтра еще попытаться. — Зачем я тебе? — засмеялся Милош. — У тебя вон ухажер молодой есть. — Ухажер этот сегодня есть, а завтра нет, — заулыбалась, смотрит на него лукаво. А глаза уже не карие — медленно в лазурь цвет переходит. — Да и не мой он, сам видишь. А ты темный, и силы в тебе много. Ты бы и сам не заметил, как я у тебя беру… Милош молча поднялся, подал ей руку, помог встать. Медленным шагом двинулись они обратно к ее дому. Суккубы питаются чужой жизненной силой и Тьмой, которую привлекает их связь с мужчинами. Милош никогда не задумывался, что будет, если такое создание сблизится с магом. Чары у нее сильные и неявные — он и то не сразу раскусил. Темный маг для такой может действительно стать надежным источником жизненных сил, вечной молодости и красоты. А архимаг и подавно. Вошли в дом, сели друг напротив друга за стол. Руся свечу зажгла, хотя им обоим она без надобности — Милош в темноте не хуже, чем днем, видит, ей свет тоже ни к чему. Но в свете свечи ее легкие светлые волосы красиво золотились, а в голубых прозрачных глазах появлялся такой таинственный блеск, что хоть всю жизнь бы любовался. Что она, такая сильная и красивая в этой деревне забыла? — Такие как ты обычно все как-то… — Милош замялся. — Получше живут. В большом городе ты бы давно озолотилась. Что ж в такую глушь подалась? Помолчала. Улыбнулась холодно, без радости. — Ты думаешь, я в городах не жила и в золоте не купалась? Сколько мне лет, как думаешь? За мужем я сюда пришла… Ивар мой такой был ласковый, такой родной, что я как на веревочке за ним куда угодно пошла бы. Веришь — влюбилась? — добавила с вызовом. — Отчего ж не поверить, — отвел глаза. — Мы не выбираем тех, кого полюбим. Руся хмыкнула, тонкие руки перед собой сложила. Пальцы точеные, нежные, умелые. Голос серебряным колокольчиком переливается. Суккубка всегда принимает облик, который нравится тому, кого она очаровать хочет. Милош и то украдкой смотрел-любовался, чувствуя, как сердце сладко сжимается. А Руся продолжила: — Думала иногда, что вот, поехали бы мы с ним в большой город, я бы своими чарами все нам устроила. Ни в чем бы нужды не знали. А потом представляла, как это будет, как я буду с другими вместо него, и мне от самой себя так противно становилось… Вот тебе, колдун, бывало хоть раз от самого себя противно? — Мне от самого себя постоянно тошно, хоть вой, — серьезно сказал, строго, а она рассмеялась. — Славный ты человек. На Ивара моего чем-то похож, а уж лучше него никого на свете нет… Вот, значит, приехали мы сюда, обжились. И оказалось, что мне самой-то на самом деле немного и надо. Ничего вообще не надо, кроме него. — И что, правда семь лет вместе прожили? — Правда. Я понемногу тянула, то от него, то от других. Держалась. А потом поняла, что не можем мы больше быть вместе. Он не выдержит. И отпустила его. Так и живу теперь. Тяжело одной только. Грустно голову набок склонила, так что светлые пряди легли на стол. Глаза голубые с грустью и доверием прямо в душу смотрят. Пухлые губы приоткрылись, прося ласки. Хрупкие плечи сжались беззащитно. Рука едва заметно к нему потянулась. Милош тряхнул головой, нарочно вызвал в памяти ее истинный облик. Отпустило немного. — Прекрати, — буркнул он. — Не очаруешь уже. — Сразу понял, с кем имеешь дело, вот и не поддаешься, — дернула плечом Руся. — Думаешь, у меня других причин нет тебе отказывать? Махнула рукой со смехом: — Видела я твою причину. В сон ведь к тебе пошла за этим. Только немного ты мне показал. Глаза голубые с южным разрезом, да пряди медовые. Что уж там у тебя за красавица такая, не разглядела. — Это не красавица. Это враг мой. Ни о ком другом думать не могу, после того, что он сделал. — Мы не выбираем, кого полюбим. Сам говорил, — усмехнулась, увидев, что он глаза отводит. Добавила неожиданно грустно: — Жаль, что так вышло, колдун. А могли б мы с тобою жить ещё долго. И, может, даже счастливо. Милош криво усмехнулся. Разве это жизнь? Под ее чарами, словно во хмелю находишься, ни о чем другом думать не можешь, никого, кроме нее одной, не видишь. Простой человек семь лет продержался, а ему сколько в этом плену жить? Десять? Двадцать? Полвека? — Ты молодых-то на шалости подбила или само получилось? — Да как-то… — повела плечом, то ли в сомнении, то ли думая, как соврать половчее, — встречаться они сами там надумали, я только помогла им немного — глаза отвести, чары наложить, отпугнуть других, чтоб на мельницу не ходили. Ну и сама пользовалась, чего скрывать. Видел же. А про то, что на мельнице нечисть развлекается, это они уже сами придумали и подстроили, я тут ни при чем. Мне в этом, сам понимаешь, выгоды нет. Милош вздохнул: — Если я тебя просто вежливо попрошу прекратить, ты, конечно, не послушаешь? Руся с улыбкой покачала головой. Она, хоть и не кажется опасной, но нечисть есть нечисть: чтобы жить и поддерживать свои чары, ей нужно чем-то питаться. Молодые влюбленные сами подсказали ей выход и сами же все в итоге испортили. Убивать ее Милошу не хотелось, да и сложно будет объяснить, почему он жестоко расправился с тепло принявшей его хозяйкой. А еще есть дочь мельника с ее нелепыми угрозами, и сам мельник с его законным желанием прекратить безобразие. Забрать деньги и уйти? Или попытаться придумать хоть какое-то решение? Милош поднялся, прошел к своей лавке, снял с пояса кривой нож с костяной ручкой, очертил перед лавкой от стены до стены полукруг, нож воткнул в контур посередине, прошептал заклинание. Контур полыхнул красным и погас. — Прости уж, хозяйка, нет у меня к тебе больше доверия. Засмеялась, свечу задула, подошла поближе. Контур переступить не решилась, присела на корточки, посмотрела заинтересованно. — Опасно, — прошептала, словно сама себе. Взглянула на него насмешливо, — а может, все-таки останешься со мной? Ответа дожидаться не стала, пошла к себе на печку. Милош лег на спину, руки за голову заложил. Может, и правда остаться? Что его ждет дальше? Поиски нового дома подальше от людей, где можно будет позволить себе не заниматься магией? Тяжелый ежедневный труд ради пропитания и одиночество? Он привык думать, что любит и то и другое, да только пришел голубоглазый не в меру любопытный мальчишка и все пошатнулось. Милош словно впервые увидел, как он живет, и задумался, сколько еще так протянет. Правда, что ли, остаться? Для суккубки он — лишь источник жизненных сил, глубокий, почти бездонный. Ей безразлично, как он выглядит и чем занимается, ей интересен только его Дар и то, сколько она сможет брать от него. Его силу она будет использовать, чтобы менять себя, создавать личину, которая ему понравится, поддерживать в нем сладкое чувство опьянения от любви. В мире и радости проживут они в этой деревне много лет, пока для людей не станет подозрительно, что его супруга не стареет. А потом переедут куда-нибудь еще, и так будет продолжаться, пожалуй, до самой его смерти. Милош вспомнил свой дом в лесу, из которого только вчера бежал, и который уже, должно быть, превратился в груду обгорелых бревен. Впервые почувствовал, как сильно к нему привязался. «Не дворец, конечно, но хороший дом был. Руся бы оценила», — сонно подумал Милош, поворачиваясь на бок. «Дворец, не дворец», — вертелось в голове. Вспомнились ни с того ни с сего слова южанина, что тот собирается наниматься в королевский дворец Биргема помощником придворного мага. «Кому дворец, а кому хижина в лесу да суккубка в жены», — зло вдруг подумал Милош. Стиснул зубы, сжал кулаки и понял, что не может так это оставить. Не будет ему покоя, до конца жизни не будет, если южанину его поступок сойдет с рук. Мельник пришел рано утром. Без стука открыл дверь, стал, привалившись к косяку и скрестив на груди руки. — Ну что, колдун, вывел нечисть-то? Милош потянулся, зевнул, ловким движением выдернул нож из половицы и подошел к заказчику. — То не нечисть, мил человек. На мельницу твою проклятие наложили. Есть такое беспокойное проклятие, беспорядок от него делается, и чем дальше, тем хуже будет. — Кто же это мне так напакостил? Сказать сможешь? — А то не смогу. Ты мне сам только вот что для начала скажи: дочери у тебя есть на выданье? Мельник подозрительно покосился: — А тебе на что? — Да уж не жениться точно, — фыркнул Милош. — Если есть дочь, что в девках засиделась, то это от нее все беды. — Купава, значит, — раздраженно протянул мельник, — шестнадцать лет девке, бедовая — страх. Все замуж просится. Так, а как же это она, получается, наколдовала? Тут Милош вдохнул поглубже и понес околесицу про женскую не нашедшую выхода энергию и то, как она пробуждает Тьму, и почему к девицам незамужним всякая нечисть пристает. Прибавил про мельницы и нехорошие места и про то, как вода текучая да стоячая на это все влияет. В общем, все деревенские суеверия, какие знал, сплел в один клубок. Мельник только моргать успевал и головой кивать: мол, да, слыхал про такое, только не думал, что и правда оно бывает. — Так что, — заключил Милош, — выход у тебя один, мил человек: замуж дочь отдать да поскорее. Желательно — за того, за кого сама захочет. А то проклятие не только не снимется, но и усилится. — Так, а если выдам, — снимется, что ль? — переспросил совершенно ошалевший от свалившихся на него новостей мельник. — Да в тот же день! — уверенно пообещал Милош. Мужик пожевал губами, да и хлопнул ладонью себя по бедру: — Сегодня же свадьбу сыграем! Пусть идет за своего Стеньку! В тот же день, конечно, свадьбу не стали играть. В доме мельника все женщины вой подняли: как же так, родную кровиночку замуж выдавать да в такой спешке. Надо ж наготовить, двор убрать, столы расставить, Стенька-то голытьба, все в доме невесты справлять будем, да еще хорошо бы, чтоб родня из соседних деревень подтянулась. Плюнул мельник и дал два дня на подготовку. Милош хотел сразу уйти, но его на свадьбу позвали. Неудобно отказывать, да и подозрительно. Пришлось остаться. Кинули клич по деревне, нашли ему рубаху нарядную, с расшитым воротом, да штаны почти новые. Руся, поняв, что он ей зла делать не собирается, вроде как потеплела к нему, даже пояс из сундука достала, что от мужа остался. Красивый пояс, широкий, весь расшитый узорами. Милош потихоньку от нее повертел подарок так и эдак, но чар никаких не нашел. На свадьбу они вместе пошли. И Руся все, то ли в шутку, то ли всерьез, к нему ластилась, да разговоры все к одному сводила: останется или не останется. Милош отмалчивался, но по всему было видно, что как бы она ни старалась, а ему с ней противно. Ушла она со свадьбы рано, а он остался. Под утро его, прикорнувшего на лавке, растолкали. — Эй, колдун! Вставай! — Что ж ты честных людей обманываешь?! Милош обвел недобрым взглядом мужичков, вокруг него собравшихся. — Что такое? С чем пожаловали? — Ааааа! Оооо! А то сам не знаешь! Облапошил мельника, а сам будто ничего не знает! Оооо! — завыли на разные голоса. Пьяные-то пьяные, дурные, а с виду дюжие. Не побоятся на колдуна с кулаками кинуться. — На мельнице опять нечисть балует! Милош кинул взгляд на мельника, что недалеко от него пировал. Спит тот сном младенца, правда вусмерть пьяного. Архимаг вскочил, растолкал мужичков и молнией кинулся к мельнице. И правда: свет в окошке под крышей мелькает, крики, стоны, стуки. Рванул Милош дверь, не глядя, не гадая, заперта она или нет, едва с петель не сорвал. Темноволосая девица завизжала, прикрываясь смятой рубахой. Молодой парень со встрепанными светлыми волосами, даром что на нем ни нитки не было из одежды, прищурился грозно, кулаки сжал и на колдуна пошел. — Это что это здесь происходит, а? — крикнул Милош грозно. Девица вскрикнула, запищала: — Это все Купава, Купава меня научила. Я ее все выспрашивала, как это ей отец разрешил за Стеню выйти. Она и рассказала, как ты, колдун, отца убедил! Милош глубоко вдохнул. Медленно выдохнул, со свистом выпуская воздух сквозь зубы. Взялся за рукоять меча. — А ну быстро вон отсюда! — скомандовал парню, а на девицу прикрикнул: — А ты останься! Паренек, хоть с виду и грозен был, а все же два раза себя упрашивать не заставил: подобрал одежду с пола, девице что-то прошептал утешительное и через заднюю дверь ретировался. А та бросила рубашку на пол, встала перед ним нагая, красивая, посмотрела прямо, с вызовом. — Ну что тебе от меня надо, Руся? — устало выдохнул архимаг. — Останься, последний раз прошу! — сказала с угрозой. Глаза сменили цвет на голубой, волосы посветлели. Милош ничего не ответил. Развернулся, вышел с мельницы, а снаружи его уже поджидали. Одичавшие от алкоголя и праведного гнева мужики с кольями, граблями, вилами. С вилами у архимага были связаны особые воспоминания. Он тогда был еще молод и самоуверен, пытался оправдаться, вышел к людям без оружия. И поплатился. Шрам свел потом, но неприятное ощущение в подреберье до сих пор иногда беспокоило его, скорее дурным воспоминанием, чем настоящей болью. Среди мрачных рож мельника видно не было — видать, нагулялся на свадьбе так, что теперь подняться не смог. Зато стояли несколько женщин, судя по виду, весьма серьезно настроенных. Милош же среди них видел только одну. Руся стояла в самом центре толпы, в белой рубашке и расшитом красном сарафане — том же, в котором гуляла на свадьбе. Голубые глаза горели торжеством. Милош знал: стоит указать на нее пальцем, и даже не нужно будет использовать печать, чтобы ее истинное лицо показать. Все и так кинутся, разорвут ее на части, ни следа не оставят. Но сейчас они смотрели на него. И ждали. — Молодежь шалит, — развел он руками. — Перепились на свадьбе, другого места не нашли для своих дел. Девица такая темненькая, да парень со светлыми волосами длинными. Да вот и они! Он указал пальцем куда-то в сторону, ловко спрыгнул со ступеней, одновременно вынимая меч в ножнах из-за пояса. Пока нетрезвый люд соображал, куда смотреть и кого бить, Милош отпихнул одного, огрел ножнами другого, рукоятью зарядил в ухо полезшему на рожон третьему, и со всех ног помчался вверх по склону. К счастью, двигался он намного быстрее пьяных мужичков и сумел первым взобраться на вершину холма. Свистнул пронзительно, рукой взмахнул: преследователи наземь попадали, словно ветром их сдуло. Снова свистнул. Оглянулся. Со стороны леса, ловко перебирая нелепыми лапами, сверкая красными глазищами и рыча ругательства сразу на нескольких языках, на свист несся Гавр. Милош снова взмахнул рукой, отбрасывая едва держащихся на ногах людей ниже по склону. Руси он не видел и не искал. Ему казалось, что стоит еще раз взглянуть в эти прозрачные голубые глаза, и он не сможет уйти. Вновь садясь верхом на свое деревянное пугало с тонкими суставчатыми ногами, Милош бормотал: «В Биргем! В Биргем! Без остановок! К черту все». Гавр помчал вниз с холма, разгоняясь, поднял средние пары лап, превращая их в крылья, и, плавно взмахивая ими, взлетел, унося своего хозяина в предрассветное прозрачное небо.