Часть 9

Я возвращаюсь домой. Не тот дом, который дает мне покой, а дом, который доводит меня до предела стресса. — Ты принёс какую-нибудь интересную информацию? — Первый вопрос, который задает мой отец, когда видит меня. Нет никакого «Доброе утро, как дела, сынок?» Всего лишь короткий взгляд в сторону от газеты и его серьезные слова о работе. — Ничего, имеющего отношение к расследованию. Мой ответ ему не нравится, это очевидно, потому что он действительно смотрит на меня и выражение его отвращения не обманывает. — Возможно, я ошибался, полагая, что ты сможешь справиться с этой миссией, — Он совершенно не понимает, — Может быть, тебе ещё нужно больше времени, чтобы взять на себя наши дела. Он использует слова, похожие на те, которые я использовал, говоря об Эде, в том, что он говорит, неизбежно слышен мой собственный голос... «Может быть, тебе нужно больше времени, чтобы по-настоящему принять фамилию, которую ты носишь», вот что я — сказал ей, но только сейчас, испытывая тот же вопрос, который задал мне отец, я по-настоящему понимаю, почему она так разозлилась. — Ты никогда особо не задавался вопросом, хочу ли я чем-то заняться? — Я говорю ему — Я вырос с этой ответственностью, но я не просил об этом, я не родился с желанием связать свою гребаную жизнь с этим дерьмом. — Посмотри, как ты со мной разговариваешь, мальчик. — Я не мальчик, папа — Я устал от этого дерьма — Я мужчина лет под тридцать, который видел и делал то, чего не следует делать нормальным людям, я привык, что ко мне относятся как к черту, я буквально был почти мертв больше раз, чем количество дней рождения, которые у меня были. Раздражение одолевает мной, и я больше не могу находиться с ним в одном месте. — Это цена, которую ты платишь за то, чтобы быть Болатом, — Холодно говорит он, как будто ничто из того, что я сказал, не потрясло его, — Думаешь, я не прошел через то же, что и ты? — Он смеется. — Ты родился с этой целью в своей крови, теперь прекрати драму и разберись с ней. И я ухожу оттуда. Но хуже всего думать об Эде, думать, что я вызвал у неё тот же гнев, что и мой отец. Я ненавижу быть несправедливым. — Вам что-нибудь нужно, сэр? — В коридоре внезапно появляется Сейфи, пугая меня. — Все в порядке, я просто пойду в свою комнату. — Тебе нужно, чтобы я набрал тебе ванну? — Нет, спасибо — Я продолжаю идти, пока не осознаю, что сегодня мало ел. — Сейфи, вообще-то я был бы благодарен, если бы ты принес мне еды. — Конечно, сэр, — Кивает он и пропускает меня. Он всегда был очень отзывчив, он всегда был глазами и ушами этого дома, Сейфи, наверное, знает о моей семье больше, чем я. Я принимаю душ и думаю о том, чтобы просто поесть и потерять сознание в постели, наконец отключить мозг и отдохнуть, пытаясь забыть, насколько ужасно я поступил с Эдой. Сейфи стучит в мою дверь, прежде чем войти с тележкой с едой. Он все организовал на столе в моей комнате, еды хватит на троих. — Я ухожу, сэр, когда вы закончите, позвоните мне, чтобы убрать посуду. — Сейфи, останься, — Прошу, — Еды нам с тобой хватит, поговори, пожалуйста, со мной немного, я не заберу много времени дома, мне нужно успеть узнать, как дела. — Я уже поел, сэр, — Он отклоняет мою просьбу, — Но могу составить вам компанию. Я начинаю есть одно из блюд, которые он мне принес, а он сидит передо мной и наблюдает за мной. — Так скажи мне, моего отца не было дома? — Нет, сэр. Он всегда в офисе. — Как будто он ушел оттуда по какой-то причине... — А моя мать? — Как всегда, сэр. — Мужчины в доме... Были какие-нибудь проблемы? — Я спрашиваю, потому что, когда дом окружен охраной, нам всегда приходится иметь дело с внутренними распрями. — Нет, сэр. Только один из мужчин был пойман при попытке впустить кого-то на территорию без разрешения, но теперь все прояснилось. — Так? — Спрашиваю я между укусами. — Он привел парня, назвавшегося его компаньоном, — Объясняет он, — Но после опознания один из мужчин на стойке регистрации обнаружил, что этот мужчина ранее работал на семью Йылдыз. У меня автоматически переворачивается живот, и я снова думаю об Эде, о том, какой она должна быть в этот момент... без моей помощи, без моего дома и без денег. Отказалась ли она от попыток положить конец захвату нейтральной зоны и вернуться домой? — Сейфи, знаешь, чего я никогда не понимал? — Я начинаю медленно. — Тайна ссор между Йылдызом и нашей семьей. Сейфи молчит, никаких больше «нет-сэр» или «да-сэр», между нами только полная тишина. Конечно, он должен знать истинные причины и не раскрывает, почему он этичен в своей профессии. — Ты, конечно, знаешь, — поддразниваю я его, но он этого не отрицает. Сейфи не лжет. Никогда. — Думаю, это не тот вопрос, который мне следует комментировать, сэр, — Наконец говорит он. — Но ты знаешь? — Спрашиваю я, просто чтобы убедиться, что мне следует искать дальше. — Да, я знаю, — Признается он, — Но есть дела, которые лучше оставить в прошлом. Не стоит трогать зажившие раны. Сейфи остается серьезным, и это заставляет меня осознать, что впервые ему стало некомфортно находиться рядом со мной. — Еще сока? — Он берет кувшин, чтобы наполнить мой стакан. — Спасибо, я ценю это. — Если позволите, — Он встает, — Мне нужно закончить кое-какие дела, тогда я пойду обратно собирать стол. Кажется, он хочет уйти от этой темы. — Не надо, Сейфи, я уже закончил. Если хочешь, можешь забрать всё сейчас. Поэтому он просто собирает все с ненужной скоростью и выходит из моей комнаты, желая мне спокойной ночи. Я знаю Сейфи с... ну, навсегда. Он проработал здесь много лет, но более того, он лучший друг моей матери, её верный спутник, даже когда она прикована к кровати на аппарате жизнеобеспечения. Он никогда не покидал её. Ни одного дня он не покидал этот дом, наоборот, приехал жить сюда навсегда, когда узнал, что она до конца своих дней будет жить в вегетативном состоянии. И я могу поспорить, что сейчас он в её комнате, разговаривает с ней так, будто она его слышит... и мне хотелось бы знать наверняка, что она слышит. Я выключаю весь свет в комнате и ложусь на кровать, но не могу стереть свои спешащие мысли. Я думаю об Эде, я думаю о своей матери, я думаю о требованиях моего отца, я думаю о наследии, которое мне нужно нести... И, наконец, я отказываюсь от сна и иду гулять по дому. Я просто не представлял, что прогулка без четкого пункта назначения приведет меня к двери спальни моей матери. Мне не нравится видеть её там, неподвижную, практически безжизненную, если бы не гудки десятков подключенных к её телу устройств. Когда я открываю дверь, я замечаю, что Сейфи сидит рядом с ней, сидя у изножья её кровати, но он, кажется, не замечает моего присутствия, когда я вхожу. — Я хотела ему сказать, — Рассказывает Сейфи матери, — Но я обещала тебе, что скрою эту тайну ценой своей жизни. Сейфи кажется немного побежденным, что сильно отличается от того образа, который он нам дает. Он касается маминой руки с лаской, заботой, как будто она хрупкая. — Иногда я думаю о том, как бы ему хотелось жить в то время, когда все было проще, — Он грустно смеется, как будто воспоминание было болезненным, — Мне нравится думать о том, как бы всё сложилось, если бы этого подозрения не существовало, вы все равно останетесь друзьями. Может быть, тебя не было в той постели, может быть, Серкан и Эда тоже были друзьями... Услышав в разговоре имя Эды, я застал себя врасплох. Я никогда не предполагал, что услышу её имя с такой любовью, особенно когда мы говорим о Йылдыз, как если бы они все были одним целым. — Ты сияла, когда узнала, что беременна Серканом, я никогда не видел тебя такой счастливой, — Комментирует он, и я чувствую, как мое тело дрожит, мне не хватает чувства любви, которую она мне передала. — Потом Айфер узнала, что она тоже была беременна, и это была буквально вечеринка. Я не могу понять, о чем он говорит. Кажется, ничего не имеет смысла... Как они могли праздновать вместе, если наша семейная история считает нас врагами? — Иногда я навещаю Эду, — Начинает он говорить, — Она красивая, выросла такой же независимой, как Серкан, даже несмотря на все ограничения династий. Он посещает Эду? Он пересекает границу? Вернее, сможет ли он получить доступ к дому Йылдыза? — Она называет меня дядей, — смеется он, — Но всякий раз, когда она задает мне вопросы о том, какой была ее мать, я чувствую, как у меня горит грудь. Эда уже говорила о своем отце, но о матери в наших разговорах она ни разу не упомянула. И мало что я знаю о Йылдыз, это то, что у ее отца никогда не было другой женщины с тех пор, как скончалась его жена Айфер. — Я бы хотел вернуться в прошлое, — Говорит он с ностальгией, и только тогда я понимаю, что у него в руках фотография. Сейфи больше ничего не говорит, просто сидит неподвижно, тихо, почти прозябая, как и неподвижное тело моей матери. Поэтому я выхожу из комнаты с уверенностью, что мне нужно это расследовать, что мне нужно узнать больше о моей собственной истории. Если есть наследие ненависти и боли, мне нужно знать, почему я буду нести его с собой.